A- A A+ Белый фон Книжный фон Черный фон

На главную » Полякова Татьяна » Список донжуанов.





Читать онлайн Список донжуанов. Полякова Татьяна Викторовна.

Татьяна Полякова

Список донжуанов

 Сделать закладку на этом месте книги

– Я тебя убью, – заявил мне супруг на прощание, а я ему не поверила.

Оказалось, зря. Послушать сумасшедшую, что в настоящее время таращила на меня глаза, так муженек именно это и задумал: укокошить меня. Ни много ни мало. Правда, во мне жила надежда, что эта девица и впрямь сумасшедшая. Однако кое-какие события…


Все началось полгода назад, то есть по-настоящему-то четыре с половиной года, – именно тогда я вышла замуж. Зачем, до сих пор не могу понять, добро бы гнал кто или влюбилась без памяти. Ничего подобного.

Познакомились мы в мае (вот оттого, должно быть, я теперь и маюсь), я возвращалась из бассейна, это добрых пять остановок до моего дома. День не задался, настроение так себе, даже бассейн его не улучшил. Троллейбусы выстроились вереницей насколько глаз хватало: в очередной раз отключили электроэнергию, маршрутки брали штурмом, автобусы растворились на просторах города, как всегда в такое время, а тут еще пошел дождь. Сначала мелкий, серенький и холодный, потом грохнуло, небо рассекла огненная стрела, земля вздрагивала от ударов, и дождь хлынул как из ведра.

Я укрылась на автобусной остановке, но все равно вымокла до нитки, замерзла, начала клацать зубами, вводя граждан по соседству в легкий трепет, и в конце концов решила ехать на такси, предварительно проведя ревизию кошелька. Если повстречается хороший человек, до дома хватит, если нет, пробегусь немного – все лучше, чем здесь мерзнуть. Я отважно выскочила на дорогу, махнула рукой, и возле меня остановился «Мерседес». Дверь распахнулась, я юркнула в машину, сжавшись в комок, оттого что все-таки основательно вымокла.

Справедливости ради надо сказать, что в тот момент я не заметила ни марки машины, ни тем более сердобольного водителя. Видеть-то я его видела, но занимал он меня крайне мало, гораздо важней был тот факт, что в кабине оказалось тепло, от меня вроде бы даже пар повалил. Впрочем, это скорее всего преувеличение.

– Замерзли? – поинтересовался мужчина, и я трижды кивнула, одного раза было явно недостаточно, чтобы выразить мои чувства.

Когда сидишь с синими губами, мокрые джинсы противно липнут к ногам, а с волос капает, в голову не приходят романтические мысли, ко мне, по крайней мере, точно. Поэтому я вовсе не пришла в восторг, когда парень решил познакомиться со мной.

– Как вас зовут? – спросил он с улыбкой, а я на всякий случай решила присмотреться к нему.

Выглядел он неплохо. Я бы даже сказала – очень неплохо, и, если б я сама в тот момент не походила на мокрую курицу, выразилась бы еще определеннее: он здорово смахивал на мужчину моей мечты. Тут я обнаружила, что сижу в «Мерседесе», но вовсе не обрадовалась этому, а скорее разозлилась. Парень был при всем параде, а я выглядела на двойку с минусом. Да и на что мне мечта, которая через пять минут растворится за пеленой дождя? Однако на вопрос надо было как-то отвечать, и я ответила:

– Симона. – Именно так назвала меня мама. Не знаю, что ее на это сподвигло. Большое ей за это спасибо. При знакомстве у меня никаких проблем с темой для беседы, стоит только представиться.

Вот и сейчас парень поднял брови, вроде не поверив, переспросил:

– Симона? – И, разумеется, добавил: – Редкое имя. А меня зовут Сергей. Как видите, ничего оригинального.

– Считайте, вам повезло, – заметила я. – Вот здесь остановите, пожалуйста. – Я кивнула на автобусную остановку.

– Где вы живете? – спросил Сергей.

– Тринадцатый дом, – ответила я, извлекая кошелек из сумки.

– Я вас довезу до подъезда. Дождь, – пояснил он, точно извиняясь, и улыбнулся шире: – Денег не надо.

– Как хотите, – нахмурилась я, с новой силой чувствуя себя мокрой курицей и начиная ненавидеть за это Сергея.

Мы въехали во двор и возле моего подъезда влетели правым передним колесом в люк канализационного колодца, который никто не потрудился закрыть. Сергей то ли просто плохо видел, то ли ему мешал дождь, то ли он увлекся разглядыванием моей физиономии. Итог был плачевным: выбраться без посторонней помощи «Мерседес» не смог.

Если бы машина не стоила кучу денег или я в тот миг не была чересчур критична к свой внешности, то смело решила бы: парень сделал это нарочно, но тогда лишь хмуро изрекла:

– Надо было высадить меня на остановке. Что вы намерены делать?

– Ждать, когда кончится дождь, – заявил он. Незаметно было, что происшествие его сильно огорчило.

– Тогда всего доброго, – пожала я плечами, собираясь рвануть в родной подъезд.

– А вы не могли бы проявить сострадание? – весело осведомился парень. Подозрения, что в колодец он попал не случайно, во мне лишь окрепли.

– Надеетесь, что я начну выталкивать вашу машину? – съязвила я.

– Что вы, всего лишь чашка кофе для неудачника.

Хватило бы тогда у меня ума вежливо отказать ему или сообщить, что дома чудовищно ревнивый муж, и никакой головной боли в настоящий момент не было бы, а также скверных перспектив и прочих подобных радостей. Но врать я не стала и отказывать тоже, пожала плечами и кивнула:

– Идемте.

Мы поднялись на второй этаж, я позвонила в дверь, видя, как физиономия парня лишается сияющей улыбки. Не знаю, с чего он взял, что в квартире мы будем одни. В любом случае с иллюзиями надо расставаться легко.

– Мона, – послышался из-за двери мамин голос, – это ты?


– Я, мама, – бодро гаркнула я.

Дверь распахнулась, а физиономия Сергея вытянулась. Так случается всегда, когда люди впервые видят мою маму.

В тот день мама оделась простенько: расшитый золотом халат красного бархата, на голове розовый тюрбан с павлиньим пером, в руках неизменный мундштук такой длины, что он больше походил на копье. Сигарета отсутствовала, мама не так давно бросила курить.

– Здравствуй, радость моя, – пропела мама, пропуская меня в прихожую, и едва не хлопнула парня дверью по носу, потому что видела она неважно, а очки принципиально не носила, решив, что они ее старят.

Мама родила меня в сорок два года. Сейчас определить ее возраст было совершенно невозможно. Я так даже и не пыталась. Главное – успеть привыкнуть к маминому облику, который постоянно менялся. И дело вовсе не в тряпках или цвете волос, мама первой занялась в нашем городе пластической хирургией и опробовала на себе все достижения в этой области, – должно быть, поэтому ее облик упорно ассоциировался у меня с Майклом Джексоном.

– Мама, это Сергей, – сказала я.

Мама насторожилась и уставилась в пространство. Я легонько подтолкнула парня, а мама улыбнулась:

– Очень приятно. Вы друг моей дочери?

– Пока нет, но надеюсь стать им, – нахально ответил Сергей, но маме это понравилось.

– Ну-ну, – пропела она. – На самом деле Мона несносная девчонка. Хотите кофе?

– С удовольствием.

– Мама, Сергей подвозил меня на машине, на улице страшный дождь, и он угодил в колодец.

– Господи помилуй. Ничего не сломал?

– Машина угодила, – поправилась я. Мама всегда требовала, чтобы я четко выражала свои мысли.

– И что с машиной?

– Стоит под окнами.

– Вы уже знаете, что делать? – обратилась мама к Сергею. Тот с готовностью кивнул:

– Переждать дождь.

– Разумно. Мона, приведи себя в порядок, а я пока займусь гостем.

Я прошла в ванную и критически уставилась в зеркало. Мог ли человек пожертвовать «Мерседесом», если мои волосы свисают мокрыми прядями, нос слегка покраснел, а губы посинели? Неужто он меня разглядел? А может – просто чокнутый? Я включила душ погорячее и оставила глупые мысли.

К тому моменту, когда я вновь предстала перед Сергеем, мой облик претерпел кое-какие изменения. Я не собиралась потрясать его воображение, чтобы он, чего доброго, не решил, что я хочу ему понравиться. Напротив, в бежевом домашнем платье и с двумя косами я выглядела мило и уютно. По крайней мере я на это рассчитывала. Сергей, увидев меня, заметно поглупел, что в общем-то меня не удивило, особенно если учесть, что к тому моменту мама успела показать ему нашу квартиру. На людей это действует всегда одинаково: они впадают в задумчивость. У нас нет столовой или, к примеру, гостиной – просто комнаты (их пять); четыре соответствуют маминым настроениям, пятая – моя, и маму я туда дальше порога не пускаю, потому что она сразу начинает что-то переставлять и совершенствовать. Одна мамина комната сплошь розовая, шторы с рюшами, мягкие игрушки, салфеточки и цветочки в горшках; вторая черная, вместо люстры четыре гигантские свечи в напольных подсвечниках. В этой комнате хорошо бы смотрелся гроб. Слава богу, мама до этого не додумалась. Третья комната напоминала аквариум, а четвертая – сугроб, в ней сейчас сидел Сергей в компании мамы, пил кофе и непроизвольно ежился.

– Он занятный, – кивнув на него, сообщила мама. – Современные молодые люди по большей части скучны, а этот занятный.

Мама поднялась и выплыла на кухню, где через мгновение чем-то загрохотала. Мама обожала готовить, но зрение в последнее время часто подводило ее.

Сергей вздохнул, покосился в ту сторону и спросил:

– А кто твой отец?

Вопрос, по-моему, к данной ситуации не имел никакого отношения, но я ответила, раз уж ему так интересно:

– Папа умер, когда мне было три месяца. Или четыре. Мама постоянно путает.

– Ага, – кивнул Сергей. – Значит, ты с мамой живешь?

С какой стати он принялся мне тыкать, ума не приложу, но возражать я не стала, раз ему так удобнее, зато сообщила:

– Дождь кончился.

– Что? А… Действительно.

Минут через десять он нас покинул. А еще через пятнадцать выбрался из колодца. В этом я убедилась, выглянув в окно. Через полчаса он позвонил, а на следующий день встретил меня возле университета. Через три дня он рассказал мне историю своей жизни, через пять поклялся в любви, через неделю познакомил с бабушкой (его родители умерли), а через две предложил выйти за него замуж. Всерьез это предложение я не рассматривала до тех самых пор, пока мама, выслушав мой рассказ о происходящем, туманно не изрекла, раскладывая пасьянс:

– Вполне подходяще… Надо же когда-нибудь начинать.

– Что? – насторожилась я.

– Что «что»? – переспросила мама, оторвав взгляд от карт.

– Что начинать?

– Жить, разумеется.

– А что, по-твоему, я делаю сейчас?

– Сейчас у тебя не жизнь, а сплошное ребячество. Иди замуж. Сергей вполне для этого годится. Богат, ни жены, ни детей, самостоятелен, свекрови и той не будет. Поверь, это большая удача. Он старше тебя на восемь лет – не много и не мало. В общем, в самый раз. И я отдохну от забот, – добавила мама. – Иди замуж, Мона.

И я пошла. Смена фамилии не повлекла за собой особых перемен в моей жизни. Правда, я переехала в новую квартиру, по площади равную пяти маминым, хотя и мамина казалась мне чересчур большой. Я попробовала сама управляться по хозяйству, но кончилось тем, что мы взяли домработницу. Днем, после университета, я бежала в бассейн, затем возвращалась домой и ждала Сергея с работы. Работал он много, дома появлялся около восьми, обычно вез меня в ресторан, где мы и ужинали. В выходные, как правило, мы куда-нибудь отправлялись, чаще всего на природу. Лето сменяла осень, осень – зима, жизнь двигалась стремительно и, на мой взгляд, без особого толка. Но Сергей считал иначе, а так как у меня просто не было повода выражать недовольство, то я с ним соглашалась.

Думаю, мы были образцовой парой. Случались, правда, редкие ссоры, в основном из-за моих подруг. Сергей считал, что я слишком много времени провожу с ними. Я принимала покаянный вид, хотя в душе была с ним не согласна. Прежде всего, не так уж много времени я им уделяла, а потом, с кем же мне еще проводить досуг, если муж постоянно на работе?

Первая серьезная ссора произошла по окончании мною университета. Сергей и слышать не желал о том, что я пойду работать. Спрашивается, для чего ж я пять лет училась? С моей точки зрения, логика у мужа отсутствовала начисто. Но у него и тут было свое мнение. Он заговорил о детях, о тихой пристани, каковой виделась ему наша семья, и о прочем в том же духе. Картинка, нарисованная им, не показалась мне особенно привлекательной, но я честно пыталась соответствовать и даже научилась варить борщ и вышивать крестиком. На это ушло еще четыре месяца нашей совместной жизни.

И вот однажды дождливым мартовским днем мне позвонил муж. Как всегда, он справился о моем самочувствии, поинтересовался, чем я занята, и сообщил между делом, что у него совещание, которое продлится часов до семи, поэтому он, скорее всего, задержится. Повесив трубку, я вспомнила, что не спросила у него про деньги. Дело в том, что именно в тот день мне надлежало заплатить за теннис (теперь я и в теннис еще играла; а что делать, если времени – пруд пруди), но денег в шкатулке, где я их обычно брала, не оказалось, что несколько меня удивило. Я считала шкатулку неиссякаемым источником.

Чертыхнувшись, я задумчиво набрала номер мужа. Его секретарша, не узнав меня, так как я по рабочему телефону звонила редко, поведала, что «Сергея Ивановича сегодня не будет». Я извинилась, положила трубку и задумалась еще больше. Ситуация показалась мне странной, хотя в тот момент я была далека от подозрений и просто перезвонила мужу на мобильный. Он заверил, что свяжется с клубом и уладит вопрос, извинился, что забыл про деньги, и пообещал вернуться домой сразу после совещания, ни секунды не задерживаясь. Теперь ответ секретарши виделся мне так: Сергей не хочет, чтобы его отвлекали от важных дел, вот она и говорит, что на рабочем месте он отсутствует. Я спустилась в гараж за своей машиной, но в ней не оказалось бензина. Хорошо, что я заметила это почти сразу, оставила ее в гараже, а в клуб поехала на такси.

В общем, к открытию меня привела череда случайностей. Мы выезжали на Садовую, когда впереди я увидела машину мужа. Допустить, что он ее кому-то доверил, я не могла: он только что сменил «Мерседес» на «Лексус» и трясся над ней, точно над младенцем. В том, что муж никогда не врет и в настоящее время проводит совещание, я ничуть не сомневалась, поэтому избрала третий вариант. Нашу красавицу попросту угнали, поэтому я попросила таксиста поднажать, а сама позвонила Сергею.

– Где твоя машина? – пролепетала я.

– А в чем дело? – перепугался он.

– Ты на совещании?

– Разумеется.

– А машина на Садовой.

– Не может быть. А ты где?

– Еду за ней.

– Но я тебя не вижу, – ляпнул он, что в общем-то не было удивительно. С моей точки зрения, муж умом не блистал, хоть и умудрился заработать миллион.

– Как ты меня можешь видеть, если ты сидишь в своем офисе? – ответила я вопросом на вопрос.

Супруг заметался по городу. По тому, как судорожно передвигался «Лексус», стало ясно, что за рулем сидит Сергей, а на сердце его печаль или что-то похуже: блондинка или брюнетка в соседнем кресле. Признаться, в тот момент мне было смешно, ситуация просто анекдотическая. Он пытался уйти, да беда в том, что даже не догадывался, от кого надо удирать. Я бы на его месте свернула в старый город и здесь, на тихих улочках, где движения практически никакого, быстренько засекла старенький «Вольво», на котором я в настоящий момент передвигалась за ним. Но супруг точно ополоумел, несся по городу, пытаясь оторваться, нарушая правила и не реагируя на светофоры. В конце концов ему это удалось, он скрылся с глаз, к крайней досаде водителя «Вольво», который оказался человеком азартным. А через двадцать минут муж уже бодро рапортовал:

– Солнышко, машина стоит под окнами, ты ничего не путаешь?

Хоть бы головой подумал, чего тут путать, если его «Лексус» один такой во всем городе? И зрение у меня хорошее, да и память неплохая, то есть номер машины мужа я вполне способна запомнить.

Я попросила таксиста остановиться возле универмага и задумчиво изрекла:

– Мне кажется, муж мне изменяет.

– Необязательно, – отозвался водитель, – всякое бывает. Вот я однажды…

Далее последовал рассказ минут на пятнадцать. Выслушав дядьку, я поняла, что он ничуть не умнее моего мужа, достала из кошелька последние сто рублей и протянула ему.

– Извините за хлопоты. Больше денег у меня нет, но, если хотите заработать, приезжайте завтра в девять утра на Лебяжью, дом пять. Я там живу.

– Зачем приезжать? – насторожился он.

– Мужа ловить будем. Двести баксов в день. Подойдет?

Дядька хлопнул ресницами и спросил:

– Зачем его ловить?

– Чтобы поймать, – вздохнула я и пошла бродить по городу, строя планы грядущей военной кампании, пребывая в подозрительно хорошем настроении и гадая: явится дядька или нет?

Дядька явился за пятнадцать минут до указанного времени и едва все не испортил, чуть не столкнувшись с отъезжающим на работу мужем.

Надо сказать, что совещание накануне закончилось рано, потому что уже в 18.15 муж был дома и звонил мне с намерением выяснить, где я. Я была неподалеку, объяснила, что возвращаюсь пешком, потому что не имею денег на такси. Муж бросился навстречу. Мы разминулись и с трудом нашлись, а когда сие свершилось, Сергей нервно начал пританцовывать рядом и первым делом заявил, что я его очень напугала. С чего это я вообще решила, что видела его машину? Я напустила в глаза задумчивости и после длительных размышлений изрекла:

– Мне показалось, что это она.

Вечером мы остались дома, Сергей был ласков более обыкновенного, упоминаний о машине избегал и первым делом заполнил шкатулку деньгами.

А в девять утра я начала охоту за ним. Дядька, звали его Николай Васильевич, выглядел хмурым и даже несчастным. Пришлось показать ему двести баксов. Он повеселел, но день не задался, в том смысле, чтобы порадовать результатом. Дядька внял голосу разума и за «пустые» дни брал по сто баксов.

В выходные мы с мужем отправились к друзьям, где чудно провели время. Я поведала ему о своей любви, он был счастлив. По крайней мере раз двадцать сказал об этом к месту и не к месту, провозгласил тост за самую прекрасную женщину и полез целоваться. Словом, совершенно успокоился, оттого, наверное, и предпринял уже во вторник очередную вылазку.

В 16.30 он покинул офис, подъехал к зданию на Гончарной, откуда тут же выпорхнула девица в джинсах. Николай Васильевич посмотрел на нее и изрек:

– Он спятил.

– Я тоже так думаю, – согласилась я, но врала, потому что своими мыслями на этот счет делиться не хотела.

Муж повез подружку в панельный дом на улицу Кирова, где пробыл один час двадцать минут. На следующий день я вооружилась фотоаппаратом и уже практически с ним не расставалась.

Вскоре выяснилось, что жизнь мужа чрезвычайно насыщена женщинами, хотя и довольно однообразна. Он часто посещал сауны, боулинг и казино, умудряясь максимум в девять быть дома. Когда он наживал свои миллионы, оставалось только гадать.

Через месяц у меня набрался солидный альбом фотографий, который я соответственно оформила: проставила даты и места встреч, а также адреса, где состоялись свидания. Получилось красиво.

Надо признать, что я была занята в то время не только альбомом. Я отремонтировала бабушкину квартиру, которая досталась мне по наследству и которая лет двенадцать пустовала, потому что у мамы не доходили до нее руки. Чувствуя за собой вину и, должно быть, стыдясь, муж охотно снабжал меня деньгами, не спрашивая, куда я их трачу. А я, чтобы не зародить в его душе сомнений, время от времени сообщала то о новой шубе, то о новом колечке с сережками. Муж радовался. При этом он совершенно был не в состоянии отличить старую шубу от новой, когда я хвалилась покупками. Однажды я сунула ему под нос кольцо,



которое он подарил мне на свадьбу.

– А у тебя не было похожего? – робко спросил он.

– Будет пара. Сейчас модно.

Сергей вновь настойчиво заговорил о ребенке, но к тому моменту компромат был собран, ремонт в квартире закончен и деньги на первое время отложены. Все это позволило мне покинуть квартиру налегке. Я перевезла кое-какие вещи и позвонила мужу.

– Сережа, я ухожу. Ключи оставила на кухне, ключ от моей машины висит в гараже на гвоздике, документы на машину в секретере.

– Куда ты уходишь? – не понял он.

– Пока не знаю. Вряд ли я буду жить у мамы.

– Подожди, я ничего не понял, – забеспокоился он.

– Я от тебя ухожу, – терпеливо повторила я. Лучше от этого не стало, вместо одного вопроса он задал десяток. Пришлось объяснить. – Ты меня давно не любишь, изменяешь мне с двенадцатью девушками одновременно. Мне это не нравится, и я ухожу.

– Ты что, с ума сошла? – возопил он.

– Нет. Я бы сошла с ума, если бы осталась. Прощай.

Я повесила трубку и поехала к маме.

– Я развожусь с мужем, – сообщила я ей от порога.

– Мне он никогда особенно не нравился, – отозвалась мама.

– Да? А кто мне советовал выйти за него замуж?

– Ты отлично устроилась, закончила учебу, приобрела опыт семейной жизни. Разве нет? – На это мне возразить было нечего. – Мне тогда постоянно тревожные сны снились, – продолжила мама, тяжко вздохнув. – Будто ты выскочила замуж за нищего лейтенантика, совсем как я в молодости. Он увез тебя в какую-то Тмутаракань, ты носила воду из колодца, топила печку… а ребеночек-то как надрывался… По-моему, у него была грыжа.

– Какой ребеночек?

– Мой внук, естественно. Или внучка. Во сне об этом ни слова. Я чуть с ума не сошла. Слава богу, тут подвернулся этот тип, твой муж.

– Он мне изменял.

– Все мужчины мерзавцы. Разве я тебе не говорила? Ты очень расстроена?

– Не очень, – честно ответила я.

– Вот видишь, – обрадовалась мама. – Представь, что ты вышла не за Сергея, а за молодого человека, которого любила, а он тебе изменил. Ты бы сейчас места себе не находила, возможно, помышляла бы о самоубийстве, совсем как я в молодости, когда твой отец меня бросил.

– Он же умер?

– Умер. Но сначала бросил. Короче, тебе повезло, – заключила мама.

– Да я и не спорю, – пожала я плечами.

Тут в дверь позвонили, и мы немного занервничали, потому что стало ясно: это мой муж.

– Тебе ни к чему с ним встречаться, – сказала мама, я кивнула и сунула ей в руки альбом. – Это что такое?

– Компромат. Чтоб не вздумал отнекиваться.

– Я должна сейчас его отдать? Мне же интересно взглянуть.

– У меня есть второй экземпляр, – заверила я ее и укрылась в своей комнате.

Дальше порога Сергея не пустили.

– Молодой человек, вы мерзавец и обманщик, – заявила мама, вручила ему альбом и добавила: – Чтобы ноги вашей не было в моем доме… – И захлопнула дверь.

Сергей предпринял героические усилия, чтобы связаться со мной, ряд его попыток увенчался успехом. К примеру, на второй день он смог до меня до-звониться из-за некоторой потери бдительности с моей стороны.

– Ты что, с ума сошла? – начал он весьма эмоционально.

– Нет, – ответила я, потому что признаков сумасшествия у себя не наблюдала.

– Что ты вытворяешь? Тебе не стыдно? Ты за мной шпионила. Какая гадость.

– Это точно, – согласилась я. – Шпионить – гадость, согласна, а изменять жене – это что, по-твоему?

– Люди из-за этого не разводятся.

– А я не из-за этого. Я из-за того, что муж меня больше не любит.

– Ерунда какая. Я тебя люблю. Даже больше, чем в день нашей свадьбы, если хочешь знать.

– Тогда я вовсе ничего не понимаю.

– А что тут понимать? – взревел он медведем.

– Зачем тебе все эти девушки? – проявила я интерес, потому что разговор против воли увлек меня.

– Это не девушки, – рявкнул муж, – это шлюхи!

– Какая разница, – не поняла я.

– Это не имеет к тебе никакого отношения, – поставил меня в тупик супруг очередным ответом.

Через неделю мы встретились в присутствии моей мамы. Мама Сергея принципиально игнорировала и даже села к нему спиной. Муж просил меня вернуться и предпринял попытку встать на колени, чему я воспротивилась, а мама так просто заявила: «Шут гороховый», отбив у него охоту к спецэффектам. На мой настойчивый вопрос: «Если у нас любовь, при чем здесь девушки?» – он отвечал невразумительно, часто сбивался на фразу «все так живут», обещал впредь хранить мне верность до гроба, но выглядел при этом неубедительно.

– Лицемер, – сказала мама, и я с ней согласилась.

После этой встречи жизнь моя стала чрезвычайно насыщенной. Я перешла на осадное положение. Через две недели мы встретились вновь. Я надеялась, что Сергей согласится на развод, но надежды были напрасны. Он настоял, чтобы я была одна, «без своей сумасшедшей мамаши», как он выразился, а я настояла на том, чтобы встреча произошла в кафе, дабы муж держал себя в руках и не занимался ерундой (его попытка бухнуться на колени слегка меня разволновала). Итак, мы встретились, и в первые же пять минут я лишь укрепилась в своем решении развестись с ним раз и навсегда.

– Ты чокнутая, – начал он возмущенно. – Чего тебе не хватает, скажи на милость?

Я растерялась. Ответить на этот вопрос было не так легко. Если честно, мне всего хватало, даже с избытком, но развестись захотелось еще больше.

– Мы говорим не о том, чего мне хватало или нет, а о твоих изменах, – скромно сообщила я.

– Это не измены, – заявил он, в очередной раз вызвав мое беспокойство за его разум. – Измена – это когда заводят любовницу, когда любят другого человека, понимаешь? А я люблю только тебя.

– Хорошо, – кивнула я, пытаясь приноровиться к его логике. – Тогда я продолжу любить тебя, но жить буду с кем-нибудь другим.

– Не говори глупостей, – отрезал он, что меня не удивило, потому что в самом деле глупость: кто ж на такое согласится? – Солнышко, – взяв мою руку, начал он ласково, – я тебе сто раз говорил: нам надо завести детей. Если бы у нас были дети, ничего подобного не произошло бы. У тебя слишком много свободного времени, а так ты бы занималась детишками.

– А ты бы чем занимался? – не удержалась я.

– Я бы деньги зарабатывал, – пошел он пятнами.

– Я тоже хочу зарабатывать деньги, – вздохнула я. – Я не люблю готовить и ненавижу вышивать крестиком. Ты не на той женился. Давай разойдемся по-хорошему. Я подарю тебе альбом, а ты оставишь меня в покое.

– Ах вот как, – протянул муж. – Хорошо. Посмотрим, как ты будешь жить с мамашей на ее полтысячи баксов в месяц. Готовься всю жизнь ходить в одной шубе. Или ты думаешь, что получишь от меня хоть копейку? Ничего подобного…

Он говорил долго, все больше увлекаясь, а я подумала, что разводиться с мужем довольно полезно: видишь качества характера, ранее для тебя неведомые.

Если честно, было немного стыдно, потому что в тот момент я поняла, что никогда – ни в день свадьбы, ни до, ни после – его не любила и замуж пошла… бог его знает почему.

– Сережа, мне ничего не надо, – покаянно сказала я. – Правда. Давай просто разведемся.

– Отлично. Посмотрим, что ты запоешь через месяц, нет, через два.


Следующие два месяца стали лучшими в моей жизни. Впервые за долгое время я не гадала, чем себя занять, потому что свободного времени у меня попросту не было. Первым делом я устроилась на работу. Работа мне нравилась. Моим шефом была моя подруга, коллектив прекрасный, и вообще жизнь радовала. Одно плохо: где-то на границе сознания маячил и беспокоил смутный образ мужа, хотя сам Сергей целый месяц не давал о себе знать. Через месяц, как-то задержавшись на работе дольше обычного, я припустилась за троллейбусом, отчаянно размахивая руками, чтобы меня заметили. Тут раздался автомобильный сигнал, и, обернувшись, я увидела машину мужа. Сергей вышел и молча распахнул передо мной дверь, пришлось сесть.

– Тебя домой? – спросил он хмуро.

– Ага, – кашлянула я. К тому моменту я уже переселилась в бабушкину квартиру. Оказалось, Сергей знал об этом.

– Ты что, меня совсем не любишь? – спросил он несколько не к месту.

Я его не любила. Совсем. Сказать правду – равносильно признать свою вину. В самом деле, зачем замуж шла, голову человеку морочила? Скажите на милость, какая женщина признает себя виноватой? Поэтому я решила придерживаться прежней версии: измена мужа и невозможность ее простить.

– У нас с тобой разные взгляды на совместную жизнь, – вздохнула я. – Мне никогда не понять, как можно любить кого-то и обманывать его. Не понять, и все.

– Хорошо, понять ты не можешь, – вздохнул муж, – а простить?

Вышло это у него очень трогательно. В самом деле казалось, что мое прощение для него очень важно, возможно, в тот момент он и сам в это верил. Мне было жаль его, так жаль, что плакать хотелось, но я подумала, что если дам волю своим чувствам, то завтра вновь начну готовить борщ и вышивать крестом, а главное, всю жизнь проживу с человеком, которого не люблю.

Это подействовало. Я собралась с силами и ответила:

– У меня не получится. Ты зарабатываешь деньги и живешь так, как считаешь правильным, и в самом деле не видишь во всем этом ничего плохого, а для меня это предательство. И тут уж, как говорится, ничего не поделаешь.

Мы как раз подъехали к моему дому, и это позволило мне спешно ретироваться.

Прошел еще месяц, и Сергей вновь возник в моей жизни. Позвонил, спросил разрешения заехать и явился через десять минут после этого. Я надеялась, что глупые мысли о совместной жизни он оставил и пришел поговорить о разводе. Не тут-то было. Надо сказать, выглядел он скверно, не то чтобы больным, а скорее каким-то потерянным и даже жалким, что уж вовсе никуда не годилось.

Я напоила его чаем и спросила о делах. Он проигнорировал вопрос, взглянул на меня с печалью и вздохнул:

– Ладно, ты доказала, что отлично можешь жить без меня. И без моих денег тоже. Я все понял. И осознал. Возвращайся, хватит дурака валять. У меня из рук все валится, тоска такая… Хочешь работать – работай, и вообще… все эти бабы… ты же понимаешь, просто такой стиль жизни, я даже не думал… я тебе клянусь, больше никогда… поедем домой…

Ух ты, господи, что же делать-то? Постную мину – это во-первых, во-вторых, надо придумать что-то жалостливое. Как назло, ничего подходящего на ум не шло.

– У нас не получится, – испуганно произнесла я. – Мы просто теряем время.

Тут Сергей уставился на меня сначала с печалью, потом с душевной болью, а потом со злостью и изрек:

– Ты меня никогда не любила. Никогда. И только рада от меня избавиться.

Скажите, какая проницательность.

– Вот и пошли меня к черту, – разозлилась я. – На свете полно женщин, которые варят борщ лучше и любят вышивать крестиком.

– Знаешь, кто ты? – перешел он на зловещий шепот. – Ты дрянь, лживая, хитрая дрянь.

– Ну и ладно, – кивнула я. – Раз тебе так удобней… Разведись со мной.

– У тебя кто-то есть? Я ведь все равно узнаю. Я ему башку оторву.

– Ради бога, только у меня никого нет. Давай разведемся.

И тут муж повел себя совсем не как джентльмен, сунул мне под нос кукиш и сообщил:

– Вот тебе, а не развод. Я тебя в психушку отправлю, я тебя… Не хочешь жить со мной, готовь себя в монахини.

– Будем надеяться, что тебе это когда-нибудь надоест и ты оставишь меня в покое. На худой конец, я могу уехать из этого города.

Он зажмурился, собираясь с силами, и вот тогда-то выпалил:

– Я тебя убью.

– За это в тюрьму сажают, – напомнила я. – Скажи на милость, что тебе там делать?

Он стремительно покинул мою квартиру, хлопнув дверью.

– Ерунда, – сказала мама, выслушав мой рассказ. – Твой отец раз двадцать грозил мне тем же. И что?

– Папа хотел тебя убить? – насторожилась я, это как-то не вязалось с обликом родителя, который мама успела создать за долгие годы. – За что?

– Ах, дорогая, все мужчины сумасшедшие и всегда найдут повод сморозить глупость. Не обращай внимания. Он успокоится и даст тебе развод. Куда ему деться?

Однако супруг не только не успокоился, он начал военные действия. В понедельник я пришла на работу, и тут же Элька, подруга и шеф по совместительству, вызвала меня к себе.

– Мона, – сказала она. Не помню, чтобы хоть одна душа потрудилась называть меня полным именем, Элька так даже не пыталась, – я думаю, тебе есть смысл отправиться в отпуск.

– Какой отпуск? – не поняла я. – Я работаю всего два месяца.

– И уже отлично себя зарекомендовала, – кивнула она. – Поэтому мне удалось уговорить руковод-ство не увольнять тебя, а на время отправить в отпуск.

– На какое время? – пребывая в прострации, проявила я любопытство.


– На неопределенное.

– Да с какой стати?

– Мона, твой муж предпринял ряд шагов…

– При чем здесь мой муж?

– В нем-то как раз все дело. Он хочет, чтобы тебя уволили.

– Какое отношение мой муж имеет к нашей компании?

– К компании никакой. Но в городе он… вижу, ты мало интересовалась делами мужа. Я права?

– Ну… – пожала я плечами. – У него фирма, и он богатый человек…

– Негусто, – вынесла вердикт Элька и просветила меня. Лучше бы ей этого не делать. В добавление ко всем моим несчастьям выяснилось, что муж у меня тип с криминальным прошлым. Жулик, одним словом. Правда, фирма у него настоящая, но это ничего не меняет.

– Господи, – простонала я, а Элька принялась сочувствовать:

– Ты правда не знала? Ну надо же. А я еще гадала, чего это ты за него замуж поперлась.

– Слушай, он обещал меня убить, – забеспокоилась я. Все бандиты, которых я видела в кино, были скоры на расправу.

– Брешет. Из-за любви давно не убивают, только из-за денег. Ты ведь у него денег не требуешь?

– Не требую.

– Тогда живи спокойно.

Ей хорошо говорить, а что мне делать без работы? Сидеть в четырех стенах, теперь еще и без денег? Вот уж счастье. К мужу вернуться и то веселей. «Надо полагать, он этого и добивается», – озарило меня, и я решила быть стойкой.

С Элькой мы договорились, что некоторое время я поработаю на дому, таким образом и волки будут сыты, и овцы целы. Это мы так думали, но у муженька на этот счет было свое мнение.

На следующий день я вышла из дома и смогла убедиться, что у моих «Жигулей» (деньги на машину я одолжила у мамы) спущены все четыре колеса, кто-то не поленился их продырявить. Неужто сам Сергей? Я уже видела мысленным взором, как он в дорогом костюме и белоснежной рубашке орудует гвоздем. Впрочем, теперь-то выяснилось, что самому орудовать необязательно.

Я огорчилась, потом позвонила в автосервис, и проблема с колесами была решена, но это оказалось лишь началом. Поздно вечером мне позвонили по телефону, и грубый мужской голос заявил:

– Вернись к мужу, или головы лишишься.

Муженек точно ее где-то потерял, кто ж так жену домой возвращает?

– Идиот, – ответила я и бросила трубку, но занервничала.

Ночью позвонили еще трижды, и каждый раз угрозы становились все красочнее. Я подумала и позвонила сама, мужу я имею в виду, но, должно быть, выбрала неудачное время.

– Это только начало, – лаконично сообщил он, не желая прислушаться к голосу разума. Я подумала, что надо переехать к маме, но проблему это не решит, лишь подвергнет мамину нервную систему серьезному испытанию.

В девять утра я пила кофе на кухне, когда в дверь позвонили. На всякий случай я уставилась в «глазок» и увидела веснушчатую девицу в джинсовой куртке и косынке. Она таращила глаза и нервно кусала губы. Встречаться ранее нам не доводилось, но от девиц ничего опасного не ожидалось, и я открыла дверь.

– Вы Симона? – спросила она, вытаращив глаза еще больше. – Симона Вячеславовна Алексина?

– Да.

– Я пройду, – заявила девица, вошла, закрыла дверь и привалилась к ней спиной, прижимая к груди тетрадь в красной обложке. Девушку слегка потрясывало, и вообще она выглядела немного нездоровой, я имею в виду душевное здоровье. Я пожалела, что открыла дверь.

– Вы, собственно, по какому вопросу? – забеспокоилась я, и тут она выдала:

– Ваш муж собирается вас убить, я это слышала собственными ушами. – Она стащила косынку, должно быть, для того, чтобы продемонстрировать, что уши у нее точно есть. Они и были, большие, оттопыренные и тоже веснушчатые.

– Я тоже слышала, – пожала я плечами. – Но ведь это чепуха. Не может же он в самом деле меня убить?

– Еще как может, – комкая косынку, не унималась девица. – Ведь он совершенный зверь.

Хоть я мужа и не любила, а теперь даже опасалась, но с определением «зверь» была все-таки не согласна. На самом деле он довольно милый и покладистый парень, по крайней мере до недавнего времени он уступал мне охотно и даже с удовольствием.

– Не выдумывайте, – осадила я ее и вдруг вспомнила Элькины рассказы. А что, если не милый и не покладистый, а искусный притворщик?

– Это вы мне говорите? – возмутилась девица. – Да я знаю этого мерзавца как облупленного. Я потратила на него лучшие годы своей жизни.

Я нахмурилась, приглядываясь к ней. На вид ей было лет двадцать, ну, может, чуть больше, потому заявление о потраченных годах показалось мне явным преувеличением.

– Чего вы от меня хотите? – совершенно растерялась я.

– Как чего? – удивилась девица. – Перед лицом опасности мы должны объединиться.

– Вас он тоже хочет убить? – догадалась я.

– Убил бы с удовольствием, уж можете мне поверить, просто я не такая дура, чтобы ему это позволить.

– Вас не было в альбоме, – подумав, сказала я.

– В альбоме? – не поняла девушка. Пришлось объяснить. – Вы поймали его с поличным? Здорово! – К тому моменту она как-то незаметно дошла до кухни и даже устроилась там в кресле возле окна. Вдруг вскочила и пересела на стул. – На всякий случай, – пояснила торопливо, – вдруг следит.

– Кто за вами следит? Мой муж?

– Объясняю еще раз: он решил вас убить. А у такого парня слово с делом не расходится. Все, кто с вами в контакте, подвергаются опасности. Я, к примеру. Приходить к вам было рискованно, но не могу же я стоять в стороне, раз в заповеди сказано: «Не убий». И если ты сам не убиваешь, а просто стоишь рядом и помалкиваешь, так это ничего не меняет. Я готова пострадать за правду. Как первые христиане. Вы в бога верите?

– Не знаю, – растерялась я. – Не думала об этом.

– Да вы с ума сошли, как это о боге не думать? Особенно когда вас собираются убить. У вас теперь все надежды на господа, так что начинайте верить немедленно.

– Хорошо, начну, – согласилась я, стараясь ни в чем девице не перечить, потому что к тому моменту была убеждена: она и впрямь сумасшедшая.

– Вот я вам тетрадку принесла, – продолжила она, оторвала тетрадь от груди и положила на стол. – Здесь молитвы на все случаи жизни. От убийц и грабителей я красным фломастером пометила, видите?

Я заглянула в тетрадь, почерк у девицы оказался на редкость красивым и разборчивым, да и оформлена тетрадь была с любовью.

– Это я в монастыре от нечего делать, – вздохнула она, – телика нет, а книжки читать я не люблю, читаю только божественные, ну еще про сирот или каких-нибудь инвалидов. Одному человеку отрезало руку…

– Подождите, – заволновалась я. – Дело в том, что я собиралась уходить. Вы застали меня совершенно случайно. Если честно, у меня совсем нет времени и…

– Я могу подождать, – сказала девушка, – у меня полно времени. Идите по своим делам, а я тут у вас пока похлопочу по хозяйству. Господь учит помогать ближним. Я хорошо готовлю, хотите жареной картошки?

– У меня нет картошки.

– Жаль. Очень есть хочется. Я сутки ничего не ела. Если бы в пост, то хоть в пользу, а так за что страдаю? Если вам не трудно, покормите меня ради Христа. – Тут она вскочила и торопливо поклонилась.

– Ну, хорошо, – пожала я плечами и стала готовить завтрак, а девица читать вслух молитвы



.

– Перед принятием пищи обязательно надо молиться. И после. Здесь у меня зеленым фломастером подчеркнуто.

– Вас как зовут? – поинтересовалась я со вздохом, поняв, что быстро от нее не избавишься.

– Мария. Как Богородицу. Вот мамка-то угодила. – Она опять вскочила, поклонилась чуть ли не до пола и сказала нараспев: – Мария Никитична Лукина.

– Очень приятно, – кашлянула я, помешивая кашу в кастрюльке. – А как давно вы знакомы с моим мужем? С бывшим, я хотела сказать.

– Да я его всю жизнь знаю, класса с третьего. А уж любила как… Он во двор выйдет, а у меня сердце в пятки. А когда на гитаре играл…

– Мой муж играет на гитаре? – не поверила я. По моему глубокому убеждению, медведь отдавил ему оба уха.

– А то… не часто, но иногда играл. Никому не нравилось, а я прямо сама не своя, встану в сторонке, глаза зажмурю и слушаю, слушаю. Конечно, он по моему малолетству внимания мне не уделял, зато я каждую свободную минуту посвящала ему.

– Вы в одном дворе жили? – озарило меня.

– Ага. Но недолго. Он-то вырос быстро, я еще в восьмом классе училась, а он сначала тачку купил, потом квартиру и съехал. Правда, к родителям иногда заезжал, потом они умерли, и мне вовсе жизни не стало. Я школу бросила и пошла к нему в курьеры. Еще брать не хотел, мерзавец, но я сказала: батя пьет, а мамке не до меня, надо работать. Договорились, что по вечерам трудиться буду, а днем в школе. Все-таки не совсем его душа потеряна для бога, – заявила она. – Способен иногда на благородный поступок.

– И что было дальше?

– Школу я закончила, стала у него в офисе работать, потому что совершенно не видела смысла жизни без Сергея. А он со мной как с малым ребенком разговаривал. Я поняла: надо брать инициативу в свои руки. Тут как раз была вечеринка перед Новым годом, я выпила для храбрости и соблазнила его. Правда, пришлось его как следует напоить.

– А это не противоречит заповедям? – забеспокоилась я.

– Еще как, но тогда я не нашла своей дороги и грешила. В чем теперь раскаиваюсь. Батюшка этот грех мне еще три года назад отпустил, так что он теперь не считается. В общем, мы стали любовниками, но он меня ничуточки не любил, без конца увиливал, когда я его о чувствах спрашивала, потом решил меня подкупить. Я, говорит, тебе квартиру куплю, двухкомнатную, только ты отстань от меня. Я разозлилась, а он мне: я бы тебя убил, не будь ты такой дурой, к тому же в одном доме жили, и хоть ты последняя идиотка, но тебя все-таки жалко. По-хорошему, говорит, прошу: отстань от меня. И должность мне нашел у своего друга. Двести баксов – не кот чихнул, а всех делов, что на телефоне сидеть.

– Вы согласились?

– Наотрез отказалась. Так он, мерзавец, перестал меня замечать. Ходит мимо, точно я стена какая. Долго я страдала, но однажды все же прорвалась к нему. А он мне: так, мол, и так, я женюсь. Конечно, я расстроилась, каково такое слышать влюбленному сердцу? Но я его поняла, потому что он поклялся, что любит вас больше жизни. И я наступила на горло собственной песне и ради его счастья дала свое согласие. Тяжело это было. Вот тогда и состоялась радостная встреча с одной богобоязненной старушкой, которая и привела меня в храм. Там я нашла истинное утешение. Молилась за вас, потому что господь сказал: прощайте врагам вашим, а вы мне даже и не враг, раз ничегошеньки обо мне не знали. Шли годы, то есть по-настоящему прошел всего один год, как вдруг звонит этот гад моему гаду, то есть моему новому шефу, ваш-то просил меня уйти, как только женился, и я ушла, сжав сердце в твердый кулак. Так вот, звонит этот гад и договаривается ехать в сауну. Ну, сауна так сауна. И тут я такое слышу… Крепитесь: ваш муж проводил время с женщинами легкого поведения.

– Да я знаю, – напомнила я, – у меня их целый альбом.

– Ага, – кивнула Марья, – тем лучше в смысле переживаний, не стоит о нем убиваться.

– Я не убиваюсь, мне бы только развестись с ним. Вы дальше рассказывайте.

– Так вот, как узнала я, что он по девкам шастает, взыграло во мне сердце, это что же выходит: не любит он вас, врет как распоследний… Короче, я решила с ним поговорить: так, мол, и так, если жену любишь, чего же по девкам бегаешь, а если не любишь, с какой такой стати пудрил мне мозги? Но поговорить с ним мне не удалось. Он от меня прятался, и в этом было провидение божие, потому что так я узнала, что супостат готовится лишить вас жизни.

– Нельзя ли об этом чуточку подробнее? – попросила я.

– Можно, – с готовностью кивнула Марья. – Звонит он в очередной раз моему гаду и говорит: «Мона от меня к мамаше сбежала и собирается разводиться», а мой-то гад ему в ответ: «Повезло». Но ваш жалобно так причитать начал, что совсем не повезло и даже напротив. Любит он вас, видите ли. И хватает у людей совести болтать такое, когда он всех своих шлюх по именам не помнит. Мой гад стал его утешать: никуда, говорит, не денется, посидит недельку без денег и сама прибежит. И опять в сауну намылились. Чувствуете, какое коварство? Любит он вас, как же, а дурные привычки бросать не желает. Каждый день он звонил и жаловался, а мой его утешал. И вдруг ваш точно с цепи сорвался. Убью, говорит, я ее. Никогда она, говорит, меня не любила и только рада от меня избавиться, и никакими деньгами ее не удержишь. Мой-то хоть и гад, но человек благоразумный, и говорит ему: «Зачем же убивать? Может, лучше в самом деле развестись, тем более что не любит». А Серега прямо сам не свой: убью, и все.

Выслушав ее рассказ, я вздохнула с облегчением, потому что была убеждена: всерьез муж убивать меня не собирается, а то, что орал «убью», так это просто эмоции, утихнет и развод даст, никуда не денется.

С легким сердцем я накормила Марью кашей, взглянула на часы и напомнила ей о работе – не своей, ее.

– Разве вам не надо в ваш офис?

Тут выяснилось, что она в отпуске, а отправилась в отпуск с одной целью: спасти меня, а так как отпуск внеплановый, а значит, без содержания, денег у нее нет, и она считает, что ей лучше всего жить у меня в целях моей безопасности и ее экономии. Данной идее я воспротивилась, твердо заявив, что в охране не нуждаюсь, а прокормить кого-либо не в силах, потому что у самой денег нет. Тут я, конечно, грешила против истины, но видеть в своей квартире сумасшедшую упорно не желала.

В конце концов мне удалось-таки проводить ее до двери. Она оставила мне номер своего телефона со словами: «Звоните, если что», а я посоветовала ей вернуться на работу – вдруг мой гад опять позвонит. Она нахмурилась, кивнула и наконец-то ушла. Я стала звонить Эльке с жалобами.

– Сумасшедший дом, – вздохнула она, выслушав. – А вдруг он правда чего замышляет? Может, тебе стоит переехать к маме? – Вопрос я оставила без ответа и села за работу.

День прошел незаметно, я и думать забыла о Марье и ее предостережении, то есть я ее вспомнила, укладываясь спать, но со смешком, и даже головой покачала: мол, надо же, совершенно чокнутая девица. Оказалось, не такая уж она сумасшедшая. А вот муж у меня точно псих, в этом я смогла убедиться буквально через несколько часов.

Взгляд мой упал на прикроватную тумбочку и натолкнулся на тетрадь. Сама я ее даже в руки не брала и удивилась: в какой же момент ушлая девица успела прошмыгнуть в спальню. Интересно, что она еще успела? Да, с такими следует держать ухо востро. Перекрестившись на всякий случай, я выключила свет и закрыла глаза.

Снились мне кошмары: муж с топором, Марья в рогатой шапке с носом клоуна грозила пальцем и грозно выла: «Забыла ты бога, оттого и наказана», мимо пробегали старушки в черном и смотрели недобро, но все эти кошмары были сущей ерундой по сравнению с моим пробуждением.

Проснулась я оттого, что не имела возможности повернуться и рука затекла от неудобной позы, открыла глаза и в первый момент решила, что все еще сплю, а ночной кошмар становится еще кошмарней. На моей постели сидели два дюжих молодца, один держал меня за руки и пакостно ухмылялся, а второй что-то проделывал с моими ногами. Через секунду я поняла: он их связывает, мне стало больно, а до меня наконец дошло, что это вовсе не сон, все это в реальности: и парни, и свет настольной лампы, и связанные руки. Я вмиг похолодела, вытаращила глаза, но нашла в себе силы спросить:

– Вы кто?

Ответом мне было гробовое молчание. Впрочем, тут я слегка преувеличила, парни не молчали, оба хмыкнули, а один так даже хохотнул, но ни словечка не произнесли и ясности в то, что происходит, не внесли.

– Кто вы? – жалобно повторила я.

Тут второй парень, тот, что привязывал мои ноги к ножкам кровати, выпрямился. В его руках я увидела скотч, которым он и заклеил мой рот. После этого ничего произнести я уже не могла и лишь глазами вращала в ожидании самого худшего, причем и худшее виделось мне расплывчато.

Оба мерзавца поднялись, сделали мне ручкой и выключили лампу. Я напряглась в напрасном усилии порвать путы и тут услышала шаги: неизвестные покинули спальню. Затем хлопнула входная дверь, и я вздохнула с облегчением, но длилось оно недолго. Невозможно предположить, что эти двое ворвались в мою квартиру лишь для того, чтобы привязать меня к кровати, – следовательно, мерзавцы задумали какую-то пакость и мои испытания еще впереди. Пожар? Я начала принюхиваться. А может, газ открыли? Потом скажут, что покончила жизнь самоубийством. Какое самоубийство, если я связана по рукам и ногам. Тогда что? Так я лежала и пугала себя, увлекаясь все больше и больше, чему способствовала тьма кромешная (у меня на окнах плотные шторы) и прямо-таки могильная тишина.

Время шло, в комнате светлело, с улицы начали доноситься привычные звуки: трамвай прошел, дворник поливает клумбу, за стеной заработало радио. Ночь я пережила, а мерзавцы в самом деле ушли, не нанеся мне телесных повреждений.

Но эта мысль недолго радовала мне душу. То, что я жива и здорова, хорошо, но дальше-то что? Я ерзала и так и эдак, пытаясь избавиться от пут, безрезультатно. Закричать «на помощь!» нет возможности. А в туалет уже хочется. Телефон у меня в прихожей, и толку от него нет. Сколько же мне так лежать?

Допустим, мама забеспокоится и позвонит, может быть, даже приедет… Но пройдет несколько дней, прежде чем она забьет тревогу и выломает дверь (не сама, конечно, а по ее просьбе). У мамы были ключи от этой квартиры, но я свои потеряла и взяла у нее, а дубликат сделать не потрудилась. И вот итог.

Картины одна страшнее другой являлись моему воображению: я умираю от голода и жажды… руки и ноги у меня немеют, распухают, и их ампутируют… В этом месте я так перепугалась, что лишилась сознания, а когда оно вернулось, вновь попыталась освободиться. Не тут-то было.

Зазвонил телефон, потом еще раз и еще. Потом телефоны звонили непрерывно: то домашний, то мобильный. Надежда вернулась ко мне: кому-то я очень понадобилась, значит, есть шанс. Затем звонки стихли, квартира погрузилась в тишину, а я – в глубокую скорбь. Позвонили, и что?

Я принялась оплакивать свою судьбу, слезы текли по моим щекам, я еще пыталась освободиться, но как-то вяло, и тут хлопнула входная дверь, я навострила уши, однако радоваться не спешила: либо враги, покидая жилище, не потрудились запереть дверь, либо это те же враги, которые бог знает каким образом смогли проникнуть в квартиру. Более ничего в голову мне не приходило, раз ключи лишь у меня, но надежды я не теряла: вдруг действительно дверь не заперли?

Послышались осторожные шаги, затем дверь спальни приоткрылась, и в образовавшуюся щель протиснулась Марья Лукина. С минуту она смотрела на меня, вытаращив глаза, затем челюсть ее отпала, и она замерла с выражением ужаса на лице.

Я замычала, пытаясь дать ей понять тем самым, что не худо бы мне помочь, а не стоять столбом с глупым видом. Марья отчетливо произнесла «ой», после чего бросилась ко мне. Но сразу освободиться не удалось: она безуспешно пробовала развязать ремни, я отчаянно мычала, потому что теперь, когда мысль о смерти от голода и жажды убралась восвояси, я начала злиться на чужую бестолковость. Марья вторично ойкнула и сорвала скотч с моего рта, тут уж я взвыла, не помня себя, и Марья вместе со мной – должно быть, за компанию.

– Нож на кухне, – прохрипела я, первой придя в сознание.

Она сбегала за ножом и даже разрезала путы на моих руках, после чего обняла меня и громогласно провозгласила:

– Слава тебе, господи. Жива. – Я бессильно обвисла и согласно кивнула. – Что случилось-то? – спросила Марья, заглядывая мне в глаза.

– Проснулась, здесь двое типов, связали меня и ушли.

– И ничего не сделали? – подивилась она.

– Как ничего? Связали. И вообще, напугали до смерти.

– А сказали-то что? – не унималась Марья.

– Ничего они не говорили. Только ухмылялись.

– Чудеса, – нараспев произнесла она, а мне вдруг стало обидно: история выходила не впечатляющая. Но тут я вспомнила о ночных визитерах и покрылась гусиной кожей.

– Все ясно, – уставившись куда-то в пол, изрекла Марья. – Страшную кару замыслил аспид. Я кино видела с Бредом Питтом, дядьку одного тоже к кровати прикрутили, и он превратился в мумию. Год лежал, пока ему в глаза фонариком не посветили…

– Глупость какая, за год он раз двести бы умер.

– А этот гад его витаминами колол. Ага. Чтоб жил. Вот подлость людская. Говорю, Серега страшное дело задумал.

– С какой стати мне год лежать, – возразила я скорее из вредности, потому что тоже вспомнила фильм. – У меня мама есть. – Тут я нахмурилась и спросила: – Ты-то как вошла, дверь была открыта?

– Ага, – вяло отозвалась Марья.

– Вот видишь, никто меня мумифицировать не собирался. Дверь специально незапертой оставили, чтобы я не умерла. Конечно, муж у меня сумасшедший и даром ему это не пройдет, но…

Марья вдруг поднялась, сложила ручки на груди и низко поклонилась, после чего заунывно начала:

– Прости ты меня, ради Христа…

Я сидела на постели все еще со связанными ногами и пыталась сообразить, куда она клонит.

– За что? – поинтересовалась я.

– Соврала я тебе, а это грех. – Она горько зарыдала, а я растерянно заметила:

– Да ладно, соврала и соврала. А чего соврала-то?

– Дверь была заперта, – перешла она на трагический шепот.

– Как же ты вошла? – поразмышляв немного, вновь спросила я.

– Прости ты меня, ради Христа! – взвыла деваха так отчаянно, что у меня заложило уши и я замахала руками.

– Простила, все. Хватит вопить.

– Ага, – вздохнула Марья, переминаясь с ноги на ногу. – Я у тебя вчера ключи свистнула, – сообщила она застенчиво.

Я, должно быть, вытаращила глаза от неожиданности, а может, от чужой наглости. Марья опять изготовилась вопить и бить поклоны, а я вновь замахала руками.

– Цыц, – прикрикнула я громко и даже кулаком погрозила, но, конечно, полюбопытствовала: – Зачем же свистнула?

– Как зачем? За тебя боялась. Уйдешь куда из дома, а тут супостаты. А без ключей тебе только дома сидеть. И никак я предположить не могла, что они на такую пакость отважатся, в дом проникнуть то есть. Ведь это дело такое, тут уж не отвертишься, тут ведь не кирпич какой-то на голову свалился случайно или там машина переехала. Совершенно озверел, – заключила она, а я, задумавшись, спросила:

– Кто?

– Ясное дело кто. Серега. Муж твой.

– Надо немедленно обратиться в милицию, – попыталась вскочить я, забыв про связанные ноги. – Ох ты, господи, ремни-то разрежь.

Ремни Марья разрезала, я вскочила и нервно забегала по комнате.

– Думаешь, это он?

Признаться, трудно было представить, что муж, хоть теперь и нелюбимый и даже вроде бы бывший, способен на такое злодеяние. Мучаясь страхами, я ни разу не подумала о Сережке. А что я вообще думала? Кто-то решил пошутить? Хороши шуточки. Конечно, Марья права: его рук дело, не зря он убить меня грозился и совершенно озверел.

Набегавшись вдоволь, я замерла возле телефона, соображая, куда следует звонить. Ясно, что в милицию. Я набрала 02, но повесила трубку, решив для начала посоветоваться с мамой, потом подумала, что маму пугать не стоит, у нее давление, да и вообще…

– Наверное, надо самой идти и писать заявление, – тихо пробормотала я, но Марья услышала.

– На Серегу жаловаться? Так это бесполезно.

– Почему? – не поверила я.

– Менты эти дела страсть как не любят. Я имею в виду семейные ссоры. Скажут: разбирайтесь сами. К ним хоть вовсе не ходи, уж я-то знаю, у меня папка с мамкой раз десять разводились, а дрались-то как отчаянно, страсть, а менты палец о палец не ударили, чтобы хулиганские выходки родителя пресечь. А когда мамка в сердцах папку трехлитровой банкой с огурцами огрела, еще и запугивали: мол, если даст дуба, так непременно посадят. Аспиды, – пожала она плечами со вздохом, а я загрустила. С милицией мне ранее не приходилось сталкиваться, но чудилась в словах Марьи какая-то правда.

– Что же тогда делать? – ахнула я, жалея саму себя прямо-таки до слез.

– Надо бороться, – ответила она с готовностью. – Око за око…

– Что ты мелешь? – обиделась я. – К кровати его, что ли, привязывать?

– Ну, может, и не привязывать, но машину ему, к примеру, разбить можно. Он ее на стоянке возле дома бросает без всякого присмотра.

– И что?

– Берем две здоровые дубины и по стеклам, и по фарам…

– Чокнутая, – покачала я головой.

– Почему? – обиделась она и повторила тише: – Надо бороться. И в Библии сказано: «Око за око».

– Там еще сказано: «Если тебя ударят по правой щеке…» или что-то в этом роде… – Я досадливо махнула рукой.

– Библия – великая книга, – не унималась Марья, – в ней полно советов на все случаи жизни. Я считаю, «зуб за зуб» очень подходит к нашей ситуации.

– При чем здесь ты? – сатанея, возвысила я голос. – Муж мой, связали тоже меня. Между прочим, ты вела себя не лучшим образом, ключи свистнула…

– Я же покаялась, – обиделась Марья. – Не по-христиански поминать прощенный грех.

– Ладно, – махнула я рукой, – но машина – плохая идея. Мы не должны уподобляться, и вообще… спасибо тебе большое, но у меня много дел.

– Сима… – хлопнула она рыжими ресницами. Так по-дурацки меня еще никто не называл, и я, признаться, опешила. – Мне жить негде. Меня сегодня хозяйка с квартиры выгнала, такая негодяйка оказалась, совсем люди бога не боятся. Можно, я у тебя переночую?

– Но ведь у тебя есть родственники? – неуверенно предположила я. Марья вздохнула. – Или друзья? – Очередной вздох. – Ну, просто знакомые…

– Просто знакомые есть, конечно, но они вряд ли пустят. Вот ты, к примеру, гонишь, хотя я тебе жизнь спасла, если разобраться. – Она еще раз вздохнула, и одинокая слеза скатилась по ее щеке.

Я загрустила.

Конечно, по большому счету, она права. Если б не Марья, лежала бы я сейчас связанная, но она ведь совершенно ненормальная, ключи свистнула, разве такой поступок нормальным назовешь? Машину разбить предлагает… С другой стороны, если бы она ключи не свистнула, то и в квартиру не вошла бы, а значит…

– Ладно. Оставайся. Но только на одну ночь.

– Хорошо, – с готовностью кивнула она. – А у тебя машина есть?

– Есть.

– Тогда, может, вещи мои перевезем? Хозяйка очень ругается, я еще на той неделе обещала.

– А за что она тебя выгнала?

– Я кран закрыть забыла.

– Ну и что?

– Дело-то в пятницу было, вечером. Я к знакомым на дачу уехала, и соседи подо мной тоже. А я на пятом этаже. Короче, пролило до первого. Но это ведь не повод, правда?

– С кранами надо быть внимательней, – пробормотала я, радуясь, что сегодня не пятница. – Завтракать будешь? – спросила я Марью.

– Конечно. Я бы заодно и пообедала.

Мы сели завтракать, Марья помалкивала, а я размышляла: что же делать? И ничего разумнее не придумала, кроме как идти в милицию. Марья вызвалась сопровождать меня.

Через час мы вошли в здание райотдела. Граждане сновали по коридорам, за стойкой сидел истомленный дежурный и недобро смотрел на мир.

– К кому мне можно обрат



иться? – робко спросила я. Я всегда робела при виде милиции, хотя и непонятно, с какой стати.

– Ко мне, – ответил мужчина, в глазах его появился интерес.

– Я развожусь с мужем, а он мне угрожает.

– А чего разводитесь-то? – спросил дежурный.

– Просто развожусь, – нахмурилась я.

– Интересно. «Просто развожусь», – передразнил он. – Причина должна быть веская. Это вам не игрушки: хочу – живу, хочу – развожусь.

– Что это вы мне мораль читаете? – возмутилась я. – Есть у меня причина.

– А если есть, то разведут. Всю жизнь у них мужики виноваты.

– Какой-то сумасшедший, – пробормотала я, схватила Марью за руку и потянула ее к выходу. Никакие силы небесные не заставили бы меня повторить эту попытку.

– Что я тебе говорила? – бубнила Марья. – Менты всегда так, им бы только ничего не делать. Будут нервы трепать: а с чего вы решили, что это ваш муж, а чем докажете? Вот когда убьют, тогда и приходите.

Хоть Марья, с моей точки зрения, и была девицей чокнутой, но в тот момент я была склонна ей верить.

– Да уж, – вздохнула я тяжко и замерла посередине улицы, оглядываясь.

– Надо ему тачку разбить, – зашипела Марья.

Я отмахнулась от нее, как от назойливой мухи. Подумав, я решила обратиться к Эльке, но от этой мысли пришлось отказаться – Марья потащится со мной, а показывать ее нормальным людям совершенно невозможно, а то и в моем здравомыслии сомневаться начнут.

Я зашагала по улице, только чтобы не стоять на месте, а Марья вновь принялась зудеть по поводу своих вещей. Я рассудила, что если мы перевезем ко мне и вещи, то от этой сумасшедшей я вряд ли избавлюсь, потому и не торопилась помогать ей.

– Давай сначала покончим с одним делом.

– Говорю, надо стекла бить.

– Какой от этого толк?

– Поймет, что мы себя в обиду не дадим. Ты нам пакость – мы тебе две.

– Как-то не по-христиански ты рассуждаешь, – нахмурилась я.

– Ничего подобного. Я же тебе говорила…

Но я уже не слушала, потому что взгляд мой упал на нарядную вывеску адвокатской конторы «Гридин и сыновья». Первый этаж здания был заново отделан, вывеска стоила денег, да и само здание практически в центре города производило впечатление. Очень солидно. И кому, как не адвокатам, знать, как следует поступить в моем нелегком положении.

Я решительно направилась к дубовым дверям с латунными ручками, начищенными до блеска так, что за них было страшно браться руками. Но я взялась. Марья удивленно начала: «Ты куда…» – но тут же примолкла.

Мы вошли в холл и испуганно огляделись. Обстановка была такая, что я сразу почувствовала: беспокоить Гридина и сыновей по такому пустячному поводу, как мой, непростительное свинство.

– Шикарно, – простонала Марья, вертя головой.

Тут, словно из-под земли, возник молодой человек в светлом (по причине жары) костюме, рубашка белоснежная, галстук в полоску. На лице молодого человека явственно отобразились печаль и сомнение в целесообразности нашего визита сюда. Мы уж и сами сообразили, что зря приперлись, но бежать сломя голову было неловко, и я, выпрямив спину, сказала с вызовом:

– Мы бы хотели проконсультироваться.

– Прошу вас, – указал рукой в сторону коридора молодой человек.

Пол здесь был покрыт толстым ковром, и шли мы совершенно бесшумно. Из-за ближайшей двери донеслись какие-то голоса, но мы ее миновали, остановились перед следующей дверью с бронзовой табличкой. Прочитать, что там, я не успела, молодой человек постучал, затем распахнул дверь, и я, почему-то с замиранием сердца, вошла.

Комната, точнее, кабинет оказался совершенно обыкновенным: белые стены, две картины (весьма посредственные), стол с неизменным компьютером, жалюзи на окнах и полки вдоль стен, заваленные пухлыми папками, которые почему-то сразу напомнили мне школьные годы и сдачу макулатуры.

За столом сидел упитанный мужчина неопределенного возраста. Вначале он показался мне пожилым из-за наметившейся лысины и мышиного цвета волос, принятого мною за седину, но тут он вскинул голову, оторвавшись от бумаг, и теперь показался мне едва ли не ребенком. У него были румяные щеки, а цвету лица могла бы позавидовать любая девушка (себя я в виду не имею, у меня с этим все в порядке), очки без оправы делали его похожим на мудрого кролика, чему способствовала улыбка, тоже какая-то кроличья. Чем-то он слегка раздражал, в основном потому, что впечатление о нем как-то не складывалось.

– Здравствуйте, – приветствовал он нас низким голосом, который совершенно не шел к его облику, и это тоже почему-то раздражало.

Мужчина поднялся и протянул руку, я растерялась, а подскочившая Марья ее пожала и скороговоркой выпалила:

– Лукина Марья Никитична.

– Очень приятно, – глядя на меня, ответил мужчина. – Олег Михайлович Яшин.

– Это Симона Вячеславовна, можно просто Сима, – затараторила Марья. Но я успела вмешаться:

– Можно без отчества, но зовут меня Симона.

– Очень приятно, – повторил Олег Михайлович и улыбнулся еще шире. – Присаживайтесь. – Мы устроились в креслах, и он продолжил: – Внимательно вас слушаю.

– Муж у нас сволочь, – с места в карьер начала Марья, хоть ее и не спрашивали.

– Ваш муж? – не понял Олег Михайлович. Я бы на его месте тоже не поняла.

– Ее, – ткнула в меня пальцем Марья, – но я от него тоже пострадавшая. Я, можно сказать…

– Заткнись, – шикнула я, она моргнула, но рот закрыла. – Муж мой, и говорить буду я.

Далее я довольно обстоятельно поведала о своих несчастьях. Олег Михайлович выслушал с печалью и без особого интереса, после чего принялся успокаивать меня, но совершенно не успокоил и даже разозлил. Особенно мне не понравились выражения «драматизировать» и «не стоит преувеличивать». Ему хорошо говорить, его-то к кровати не привязывали.

Я посуровела и твердо заявила, что без всяких там преувеличений ожидаю мученической кончины со дня на день. Олег Михайлович погрустнел еще больше; оно и понятно, контора респектабельная, а я клиент не впечатляющий, но как человек воспитанный (опять же положение обязывало) просто выставить меня за дверь он не мог и страдал.

– Если вы убеждены в том, что… Вам надо обратиться в милицию, – нашел он выход и улыбнулся.

– Только что оттуда, – обрадовала я его.

Он вздохнул и сказал с печалью:

– Но от нас-то вы чего хотите?

В самом деле, чего я хочу? Я нахмурилась и сформулировала:

– Решения вопроса.

– Уточните, – попросил он.

– Я хочу развестись с мужем и остаться в живых после этого.

Олег Михайлович предпринял ряд попыток избавиться от нас, но в меня точно черт вселился, я сидела на стуле как приклеенная и хмуро твердила одно и то же.

Олег Михайлович выдохся, побледнел и почему-то перешел на дискант. Я поняла, что настал момент, когда нас отсюда попросту выкинут, и уже собралась уйти по-доброму, но тут дверь распахнулась и в кабинет вошел мужчина. Марья, увидев его, пискнула и едва не лишилась сознания, а я начисто забыла, по какой такой нужде меня сюда занесло. Он был очень красив, одет дорого и со вкусом и умудрялся походить на Ричарда Гира, Тома Круза и всех известных голливудских красавцев одновременно. Взгляды наши встретились, его – слегка насмешливый (уж он-то хорошо знал, какое впечатление производит на женщин) и мой – смесь восхищения, природной глупости и слабой попыткой сохранить достоинство.

– Олег Михайлович, вы заняты? – спросил он, продолжая смотреть на меня. Его светло-серые глаза обещали неземное блаженство.

– Собственно, я уже все, – промямлил Олег Михайлович, который тоже почему-то остолбенел.

– Если я не вовремя… – продолжил вошедший, но как-то чувствовалось, что он сам не верил, что такое возможно.

– Вы кто? – вдруг спросила Марья.

Мужчина с удивлением взглянул на нее, но ответил:

– Разрешите представиться, Гридин Андрей Петрович.

– Отец? – пискнула Марья.

– Сын, – с достоинством поправил он и потерял к Марье интерес. – Олег Михайлович, на моем столе бумаги, я бы хотел…

– Да-да, – вскочил тот, – я через минуту…

– Через минуту не получится, – опомнилась я. – Вы так мне и не ответили…

Олег Михайлович пошел пятнами.

– Я ведь вам сказал: обратитесь в милицию или в охранное агентство, наконец.

– А в чем дело? – проявил интерес Андрей Петрович и в знак того, что интерес не шуточный, устроился в кресле, закинул ногу на ногу и уставился на меня. А я порадовалась: то ли тому, что моя история кого-то заинтересовала, то ли факту, что просто заинтересовала такого мужчину, а то, что заинтересовала, сомнений не вызывало.

Я приободрилась и почувствовала себя красавицей более обыкновенного. В душе колыхнулось что-то вроде надежды на близкое счастье, но колыхалось недолго, до той самой минуты, пока я не заметила на пальце Гридина обручальное кольцо. Женатые, будь они хоть трижды красавцы, никогда не вызывали у меня интереса. Андрей Петрович вмиг лишился своего ореола и стал просто симпатичным мужчиной лет сорока, в серых брюках, темно-синей трикотажной рубашке с короткими рукавами, темными волосами, довольно длинными, которые падали на плечи, свиваясь кольцами, светло-серыми глазами, тонким носом с горбинкой и красивым ртом. Зубы у него тоже были шикарные, но это наверняка достижение его стоматолога. В общем, ничего особенного и незачем ходить здесь павлином.

Видимо, что-то в моем поведении изменилось, потому что Андрей Петрович тоже взглянул на обручальное кольцо и досадливо поморщился. Между тем Олег Михайлович излагал мою историю, а я то и дело вмешивалась и поправляла его, выходило не особо толково, но Андрей Петрович слушал внимательно и время от времени кивал.

– Если я правильно понял, ваш муж не дает вам развода и грозит расправой? – спросил он.

– Да, – в два голоса ответили мы с Марьей.

– А это ваша подруга?

Такая подруга могла привидеться мне лишь в кошмаре, но объяснять, что к чему, я сочла неуместным и кивнула.

– Я его любовница и могу подтвердить, – заявила Марья.

Андрей Петрович поднял брови.

– То есть вы…

– Да. И это я раскрыла планы супостата и вовремя сигнализировала. Потому что в Евангелии сказано…

– Прошу прощения, – остановил он ее, к великой моей радости. Слышать о Евангелии я в тот момент была не расположена. Андрей Петрович задержал взгляд на моем костюме и спросил: – Ваш муж богатый человек?

– Да.

– И вы хотели бы…

– Я хочу с ним развестись. А еще хочу, чтобы он оставил меня в покое. Это все.

– То есть ни о какой компенсации, разделе имущества и прочем речь не идет?

– Я вам уже сказала: я хочу развестись.

– Прекрасно. Мы беремся все уладить. Вам незачем лично встречаться с мужем, этим займется Олег Михалович. Простите, вы так и не сообщили мне свое имя.

– Алексина Симона Вячеславовна, – с достоинством ответила я.


– Сергей Иванович ваш муж? – вроде бы растерялся Андрей Петрович.

– К сожалению.

– И он вам грозил? Невероятно. Убежден, что его слова не стоит воспринимать всерьез. Насколько мне известно, он вас любит, по крайней мере неоднократно говорил об этом. Может быть, вы слегка погорячились? Может быть, не стоит спешить с разводом?

– Вы с ним хорошо знакомы? – насторожилась я.

– Ну… иногда встречаемся.

– По бабам вместе шарахаются, – неизвестно чему обрадовалась Марья.

– Выходит, мы зря теряем время, – решительно поднялась я.

Андрей Петрович удержал меня за руку.

– Не спешите. Я могу с ним поговорить. Уверен, после нашего дружеского разговора у него отпадет желание устраивать ночные представления.

Я подумала и кивнула. Через пять минут мы простились.

– Зря мы к мужикам поперлись, – вздохнула Марья. – Они все заодно. Нам баба-адвокатша нужна. Желательно разведенная. Уж ей-то объяснять не пришлось бы, что это за козлы.

– Слушай, Марья, а тебе на работу не надо? – с надеждой спросила я.

– Зачем? Я же в отпуске.

– Но если он не оплачиваемый, может, стоит вернуться?

– Для меня твоя жизнь дороже. Смотри-ка, кафе, может, зайдем, перекусим?

Я окинула взглядом ее фигуру: кожа да кости.

– Умерь аппетит, – хмуро посоветовала я. – Моих денег надолго не хватит. – Тут я подумала, что Марья, возможно, долгое время голодала (хотя с чего бы ей голодать?), устыдилась, вздохнула и сказала: – Пошли.

Вторую половину дня я провела за рабочим столом, а Марья грохотала кастрюлями на кухне. Вымыла окна, выбила ковер и ни разу не заглянула в мою комнату. Я поняла, что обрела истинное сокровище. Не мешало бы, впрочем, от нее поскорее избавиться, но теперь это выглядело проблематичным. В восемь я появилась на кухне.

– Под окном кто-то вертится, – почему-то шепотом сообщила Марья.

– Где? – испугалась я, бросаясь к окну.

– Минут пятнадцать как смылся. Бродил по тротуару напротив и все на окна поглядывал. Готовится.

Я собралась паниковать и со всех ног бежать к маме, но тут подумала, что Марья, скорее всего, фантазирует, чтобы смутить мой покой и задержаться в квартире.

– Ужинать будешь? – деловито спросила она. Я кивнула, она быстро накрыла на стол и кинулась за красной тетрадью. – Подожди, я молитву прочитаю.

– В кафе ты молитв не читала, – съязвила я.

– Ну и что? Забыла. А ты могла бы напомнить. Чего ты вредничаешь, лоб, что ли, трудно перекрестить?

– Не трудно, – пожала я плечами, стыдясь, что уличена во вредности; выслушала молитву и перекрестила лоб.

Только мы приступили к трапезе, как зазвонил телефон. Я неохотно сняла трубку и услышала мужской голос с едва уловимым акцентом.

– Простите, могу я поговорить с Симоной?

– Слушаю вас, – ответила я в некотором замешательстве.

– Очень приятно, а я Борис Моисеевич. У меня к вам дело. Не могли бы мы встретиться, скажем, завтра в 18 часов.

– А, собственно… – начала я.

– Я бы не хотел объясняться по телефону. Скажу лишь следующее: я прилетел из Израиля, в Москве пробуду неделю, а завтра специально приеду в ваш город для встречи с вами.

– Спасибо большое, только я ничего не понимаю.

– Конечно. Поэтому я и хочу встретиться. Итак, завтра я вам перезвоню. Всего доброго.

– Черт-те что, – сказала я, вешая трубку.

– Никуда не ходи, это его козни.

– Кого?

– Серегины, конечно.

– Не болтай глупостей.

– Вот увидишь, пойдешь к этому дядьке, а назад не вернешься.

– Большое тебе спасибо, – фыркнула я.

– Тогда я с тобой пойду.

– Мы договаривались, что ты остаешься здесь только до завтра, – напомнила я.

Марья надулась, и ужин прошел в молчании.


Утром заехала Элька, на вопрос: «Как дела?» – я ответила: «Нормально», прикидывая, стоит ли ей рассказать все или нет. Марья еще спала, а Элька проходить дальше порога не стала, потому что спешила, и я так ничего ей не рассказала. Села за работу, но время от времени вспоминала о предстоящей встрече.

Ровно в 18.00 раздался телефонный звонок, и тот же голос осведомился, я ли это?

– Это Борис Моисеевич, я только что приехал…

– Да-да. Где мы встретимся?

– Я впервые в вашем городе, так что выбирать вам.

– Тогда, может, вы приедете ко мне? Я живу…

– Я знаю адрес, – перебил он и через полчаса появился в квартире.

Все это время Марья таращилась в окно и нервировала меня всякими выдумками: то ей прохожие казались подозрительными, то наш дворник, то «Волга», что замерла под окнами. Наконец в дверь позвонили. Я с облегчением вздохнула и пошла открывать. На пороге стоял дядька совершенно необъятных размеров, в светлом костюме без галстука, с бородой, усами и лысиной во всю голову, которую он в настоящее время вытирал платком, тяжело дыша, под мышкой он держал большой сверток.

– Здравствуйте, – сказала я.

Дядька широко улыбнулся и протянул ко мне обе руки, одну с платком, другую со свертком, и радостно провозгласил:

– Вылитый отец.

Я решила никак на это не реагировать и дождаться, что будет дальше, но на всякий случай тоже заулыбалась; дядька годился мне в дедушки, а меня учили уважать старших.

– Проходите, пожалуйста, – предложила я, он вошел, и мы с большим трудом смогли разместиться в моей прихожей. Я попятилась и натолкнулась на Марью, которая появилась из кухни.

– Что ж, давайте знакомиться, – сказал гость, все еще улыбаясь. – Борис Моисеевич.

– Очень приятно, – с подозрением глядя на него, ответила Марья. – Марья Никитична, подруга Симы. Сейчас живу у нее.

Я собралась возразить, что не живет, а просто слегка загостилась, но не стала, пусть дядька думает, что я здесь не одна… на всякий случай.

Мы прошли в кухню, Борис Моисеевич расположился в кресле. От чая он отказался и, выразительно взглянув на меня, сообщил:

– Беседа наша сугубо конфиденциальна. Если вы что-то захотите потом рассказать подруге, дело ваше, но я не вправе разглашать…

Признаться, я здорово перепугалась, такое начало мне совсем не понравилось. Марья неохотно покинула кухню, заметив:

– Я рядом.

Борис Моисеевич взял мою руку и ни с того ни с сего спросил:

– Что вы знаете о своем отце?

Может, кому-то легче легкого ответить на подобный вопрос, но мне как раз наоборот. Если честно, о папе я достоверно знала одно: он умер. По крайней мере, так уверяла мама. Остальные сведения носили отрывочный характер и друг другу противоречили. Я и в детстве не особо донимала маму вопросами, а став старше и сообразив, что данная тема маму совершенно не занимает, и вовсе от них отказалась. Рождена я была в законном браке, чему имелось свидетельство, остальное было покрыто мраком. Если верить маме, папа умер, когда я пребывала в младенчестве, он был инженером (по другой версии – физиком, впрочем, он мог счастливо сочетать обе профессии) и скончался от рака горла (желудка). Никакой родни со стороны папы я никогда не видела, покоился он за триста километров отсюда, в том городе, где мы жили раньше. Местом моего рождения действительно был указан соседний областной центр, так что в историю это отлично вписывалось. После смерти папы мама поклялась, что замуж больше не выйдет и посвятит свою жизнь мне. И свое слово сдержала. У нее были многочисленные романы, каждый, как правило, начинался с покупки нового платья, а заканчивался приобретением шляпы, непременно с вуалью, которую мама носила недели две, а потом забрасывала на антресоли. За двадцать лет шляп скопилось великое множество. Как-то я сдуру предложила их выбросить, мама укоризненно покачала головой и заявила, что в них вся ее жизнь.

Однако мужчин в нашем доме я никогда не видела. Если мама по вечерам уходила, я оставалась с тетей Клавой, дальней нашей родственницей, и как-то решила выспросить ее об отце, она отвечала неуверенно и без охоты. Стало ясно: ей известно не больше моего. В шкафу хранилась фотография в рамке, на которой, по словам мамы, был изображен отец. Никакого сходства с собой я в нем не усмотрела и к фотографии интерес потеряла.

И что, скажите на милость, я должна была ответить толстяку? Но ответить-то надо. И я ответила:

– Папа умер. Двадцать лет назад.

– Да-да, – горестно кивнул Борис Моисеевич. – Это вам сказала ваша мама? Ваш отец любил ее всю жизнь. – Он достал из кармана пиджака конверт, а из него фотографию. – Умирая, Натан держал ее в руке и все повторял: «Другой такой женщины нет».

Он протянул фото мне, и я без труда узнала маму, она была снята в полупрофиль. На фото маме было лет тридцать пять, но могло быть и больше, выглядела она всегда прекрасно. Однако не тот факт, что какой-то Натан, умирая, держал фото мамы в руках, восхваляя ее достоинства, потряс меня, а надпись на обратной стороне. Маминой рукой было написано: «Да лобзает он меня лобзанием уст своих, ибо ласки твои лучше вина». Никогда не замечала в маме особого романтизма.

– «Песнь песней», – едва ли не со слезой заметил Борис Моисеевич.

– Что?

– Это цитата из Библии.

– А-а… за



мечательно, только…

– А вот и вы, – с улыбкой возвестил он и извлек из конверта вторую фотографию. На ней тоже была мама, в черном платье с ниткой жемчуга, а у нее на коленях я в возрасте шести месяцев. Эта фотография была мне хорошо знакома, она до сих пор украшает розовую комнату. Цитат из Библии больше не было, маминой рукой написано: «Я назвала ее Симоной, здесь ей пять месяцев и три недели». Тут кое-что начало доходить до меня, я взглянула на дядьку и запечалилась: что, если он вдруг окажется моим родителем? Такого счастья я могу и не пережить. Как-то я все это время обходилась без отца и теперь особой надобности в нем не чувствую.

– Я не понимаю… – схитрила я.

– Значит, мама вам так ничего и не рассказала? – вздохнул он.

– А что она должна была рассказать?

– Возможно, она и права, – задумчиво изрек дядька, совершенно меня не слушая. – Но я обещал выполнить его волю, я дал слово умирающему и обязан его сдержать. – Тут он вновь взял мою руку и заявил: – Вы носите отчество и фамилию человека, который никогда не был вашим отцом. Да, он был мужем вашей мамы, но брак этот не принес ей счастья. По-настоящему она любила только вашего отца, Кацмана Натана Леонидовича, моего дорогого друга.

Я запечалилась еще больше и, кашлянув, спросила:

– Он умер? – И не смогла скрыть вздоха облегчения, когда услышала:

– Два месяца назад. Он дал мне ваш адрес, телефон и велел рассказать все при личной встрече. Я приехал в Москву навестить родственников и поспешил сразу к вам…

– Спасибо большое, – сказала я, не зная, как поскорее выпроводить его. – Фотографию можно оставить?

– Да, конечно. Ваш отец был прекрасным человеком…

Далее последовал рассказ о моем отце. Если честно, было даже интересно. Оказывается, Натан Леонидович был превосходным гинекологом и эмигрировал в Израиль пятнадцать лет назад. У него была семья, и у моей мамы тоже, это не позволило им связать свои судьбы, но сердца их стучали в унисон. Словом, это был роман, который заслуживал экранизации.

Я все-таки настояла, и мы выпили чаю. Борис Моисеевич еще немного рассказал о папе и потянулся к свертку.

– Умирая, ваш отец просил меня передать вот это.

Он развернул плотную бумагу и водрузил на стол подсвечник; ничего более уродливого мне видеть не приходилось: металлический штырь, вокруг которого обвилась змея, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся крылатой, к тому же с когтистыми лапами (они украшали основание подсвечника) и зубастой пастью (она торчала как раз на том месте, где надлежало быть свече).

– Это семейная реликвия, – сообщил Борис Моисеевич, глядя на железного монстра. – Ей больше ста лет, потребовалось специальное разрешение на вывоз…

– Спасибо. А папа не сказал, что с ним делать? – спросила я и покраснела, сообразив, что не то должна была ответить любящая дочь.

– Натан считал, что это должно быть у вас.

– Огромное вам спасибо, – закивала я, косясь за окно и прикидывая, где устроить дорогого гостя. Выставлять его за дверь на ночь глядя как-то неловко, раз он из самого Израиля приехал. К счастью, Борис Моисеевич взглянул на часы и заторопился:

– У меня электричка через час, вы не могли бы вызвать мне такси?

Это я сделала с большим удовольствием и, еще раз двадцать поблагодарив его, наконец-то простилась с ним.

– Нам надо помолиться за твоего папу, – заявила Марья, как только за гостем закрылась дверь.

– Ты подслушивала?

– Конечно. А если бы он вдруг набросился на тебя?

– И что бы ты сделала? – язвительно спросила я.

– Ну… огрела бы его папиным подсвечником.

– О господи, иди молись, только оставь меня в покое.

– Ты расстроилась? – принялась канючить Марья. – Твой папа сейчас на небесах, смотрит на нас и радуется.

– Чему, интересно?

– Не злись. Давай помолимся и вместе поплачем. А завтра в церковь сходим. Я о тебе сегодня всю ночь думала…

– Ты лучше о себе подумай, где ты собираешься жить в ближайшее время.

– Я тебя понимаю, только-только появился папа и сразу умер… А я все удивлялась, чего это имя у тебя такое чудное. Наверное, его папа придумал.

– Замолчи, – возвысила я голос.

– Не расстраивайся, – сморщилась Марья. – У моей подруги тоже отец еврей, и ничего. А у тебя даже фамилия другая.

– Марья, ты дура, – не выдержала я.

– Если бы мы помолились вместе, тебе стало бы легче. На сердце сразу такая благость, и плакать хочется.

– Хорошо, молись, а я отлучусь ненадолго.

– Куда ты? – встрепенулась она.

– К маме.

– Я с тобой.

– Зачем?

– Как зачем? Время позднее, пойдешь одна и…

– Тебе совершенно нечего делать у моей мамы.

– Хорошо, я в подъезде подожду. Главное – знать, что ты в безопасности.

«Когда ж я от нее избавлюсь?» – с тоской подумала я, но вслух сказала:

– Хорошо, поехали. Только не вздумай рассказать маме о ночном происшествии. У нее давление.

Она согласно кивнула, а я, вторично вздохнув, завернула подсвечник в бумагу и прихватила с собой. Отправились мы на машине и потому у мамы оказались уже через двадцать минут. Мама смотрела телевизор и слегка удивилась моему появлению.

– Это Марья, – кивнув на спутницу, сказала я и поцеловала маму.

– Ты какая-то взъерошенная. Что-нибудь случилось?

– Иди на кухню, – шикнула я на Марью, та поспешно удалилась, а я пристроилась рядом с мамой, прикидывая, как бы подготовить ее, и, ничего не придумав, сообщила: – У меня был гость. Из Израиля.

Мама взглянула заинтересованно.

– Из Израиля? И что?

– Сказал, что он друг моего отца и что папа умер.

– Дальше-то что?

– Привез подсвечник, – закончила я и освободила реликвию от бумаги.

Мама уставилась на нее в полнейшем недоумении.

– Что это?

– Подсвечник.

– Вижу, что подсвечник. Ты меня с ума сведешь. Расскажи как следует. – Я, естественно, рассказала. – Значит, старый пройдоха умер, – кивнула мама, нахмурившись. – Царство ему небесное. Или где он там должен находиться. Не очень-то я сильна в религии, в мое время в моде был атеизм. Он умер и не придумал ничего умнее, как оставить тебе это художественное безобразие?

– Это реликвия.

– Жулик. Я совершенно не на это рассчитывала, когда писала ему письма. Каждый год по письму. Между прочим, он там прекрасно устроился, уж что-нибудь да скопил на старость. И вот вам, пожалуйста. Впрочем, у него своих двое, но это все-таки свинство. – Тут она схватила подсвечник, подержала его на весу и сказала: – Мона, надо его распилить.

– Зачем? – ахнула я.

– Слушай мать и не задавай дурацких вопросов.

Мы потрусили в кладовку, где хранился всякий хлам. К нам незаметно присоединилась Марья. Однако, перерыв все сверху донизу, ничего подходящего мы не нашли. Мама отправилась к соседям и вернулась с орудием, которое условно можно было назвать пилой.

У меня была слабая надежда, что мама откажется от идиотской затеи распиливать подсвечник, столкнувшись с первыми же трудностями. Распиливать что-либо вообще дело нелегкое, а у мамы давление, да и возраст, но мама так рьяно принялась за дело, что мне ничего не оставалось, как присоединиться к ней.

Марья в некотором очумении металась рядом и в конце концов тоже приняла участие. Ненавистный подсвечник переломился пополам, и мы уставились на две половинки с алчным блеском в глазах. Корыстолюбие, оказывается, свойственно не только представителям нашей семьи, но и такой возвышенной натуре, как Марья. Она расстроилась больше всех и едва не зарыдала от возмущения.

– Пилите гирю, Шура, она внутри золотая, – ядовито произнесла я, а мама отмахнулась.

– Не там пилили, вот здесь подсвечник потолще. Не мог же он ничего не оставить.

Сменяя друг друга, мы трудились всю ночь и рассвет встретили изможденные и разочарованные. Подсвечник, поделенный на шесть частей – когти, крылья, голова и фрагменты туловища, все отдельно, – лежал на столе, вызывая у мамы стойкую неприязнь.

– Я вспомнила, – вдруг сказала мама, борясь с одышкой. – Старый пройдоха рассказывал: кто-то из его предков – то ли дед, то ли прадед – спасся от пожара чудесным образом и с этим дурацким подсвечником приехал во Львов и там неожиданно разбогател, должно быть, ограбил кого-то. Эту дрянь он таскал за собой повсюду, считая, что она приносит удачу.

– Теперь вряд ли что принесет, – с сомнением глядя на результат наших трудов, заметила я.

– Никакой совести у людей, прислать какое-то старье, которому грош цена. Об этом ли я мечтала для своей дочери, – мама досадливо плюнула. – Не вижу смысла отправляться вам сейчас домой, – добавила она. – Оставайтесь у меня.

Мама величественно выплыла из кухни, где мы орудовали, а я принялась убираться. Марья грустно косилась на подсвечник.

– Может, его склеить? Все-таки твой папа… И удачу приносит.

Она аккуратно завернула все шесть частей в бумагу и предложила помолиться, я согласно кивнула, в результате трудиться стало веселее. Марья читала молитвы из красной тетрадки, а я орудовала пылесосом и практически ничего не слышала. Закончили мы одновременно. Умылись, я разобрала постель, но перед тем, как лечь, решила навестить маму. Постучала в дверь «черной» комнаты и заглянула, услышав «да».

– Я понимаю, что ты не в лучшем расположении духа, – начала я, – и все же хотелось бы…

– Не бери в голову, – ответила мама, глядя на меня через плечо. – Этот зловредный тип не имеет к тебе никакого отношения. – Тут мама все-таки развернулась ко мне и простерла руки. – Бедный мой ребенок… – Я припала к родной груди, и мама, со слезами на глазах, добавила с обидой: – Такое разочарование. Ну, ничего. Может, в следующий раз повезет больше.

Признаться, меня это насторожило, но я поостереглась задавать вопросы, в основном потому, что знала по опыту: мама их терпеть не может по той причине, что далеко не на все вопросы знает ответ. Если мама говорит, что недавно почивший Натан Кацман не имеет ко мне никакого отношения, значит, так и есть, и нечего в самом деле забивать себе голову.

Я пожелала маме спокойной ночи и отправилась спать. В моей комнате лишь одно спальное место: старенькая тахта. Пришлось делить ее с Марьей.

– Мама расстроилась? – зашептала она, отодвигаясь к стене.

– Естественно, такие труды насмарку.

– А может, он вовсе не железный, может…

– Не может. Спи, а то выгоню.

Марья обиженно засопела, но голоса более не подавала.


Утром мы спали часов до десяти, пока нас не разбудила мама, позвав завтракать и сообщив:

– В двенадцать у меня консультация.

О вчерашнем она не заговаривала, и я благоразумно молчала.

Я отвезла маму на работу и выжидательно уставилась на Марью.

– А тебя куда?

– Мне совершенно негде жить, – начала канючить она, но я помахала пальцем перед ее носом.

– Не пойдет. Я не могу тебя удочерить, это противоестественно, раз ты даже на год старше.

– На одиннадцать месяцев, – поправила она.

– Вот видишь. В качестве домашнего питомца тебя тоже невозможно держать, ты очень много болтаешь. Самое время нам проститься. Говори, где тебя высадить?

– Вот здесь, – обреченно сказала Марья, кивнув на автобусную остановку возле моего дома. Я остановила машину, она нехотя вышла, буркнув: – До свидания.

Я ответила тем же, запретив себе смотреть в ее сторону и вообще проявлять какие-либо эмоции. Совершенно невозможно, чтобы продолжалась эта глупая ситуация. Марья взрослый человек, хоть и чокнутая, к тому же совершенно чужой мне человек, у нас даже нет ничего общего, не считая моего мужа.

Только я о нем подумала, как он не преминул явиться: въехав во двор, я первым делом заметила его машину, которая красовалась на стоянке, Сергея в ней не было видно, но это нисколечко меня не успокоило, даже наоборот. Я подумала: может, удрать, пока он меня не заметил, но устыдилась этих мыслей, приткнула машину в углу двора и зашагала к подъезду, каждую минуту ожидая нападения.

– Симона, – услышала я знакомый голос, обернулась и увидела мужа; он сидел на скамейке возле соседнего подъезда (возле нашего скамья отсутствовала). Он поднялся и пошел ко мне. В лице его читалась большая печаль, так что я усомнилась в том, что он таит в отношении меня гнусные намерения. Сергей поздоровался и сообщил: – Надо поговорить.

– Я тебя слушаю.

– Может быть, ты все-таки пригласишь меня в квартиру? – недовольно буркнул он.

Приглашать его мне не хотелось. Я бы предпочла разговаривать на нейтральной территории, к примеру, в кафе. Но вдруг я застыдилась и совсем уж было решила согласиться, но тут Сергей все испортил.

– Где ты была? – ни с того ни с сего спросил он.

– Сейчас? – растерялась я.

– Ночью. Я звонил в половине одиннадцатого, в двенадцать, в час. В восемь утра тоже звонил. Мобильный отключен.

– А какое тебе, собственно, дело? – возмутилась я. Нет бы ответить правду, хотя вряд ли он поверит.

– Между прочим, ты моя жена, – ехидно заявил он.

– К сожалению, пока еще да, но я хочу получить развод.

– Чтобы шляться, где попало, ночи напролет?

– Это уж слишком, – понизила я голос до зловещего шепота. – Не тебе упрекать меня.

– Ты просто искала случай… придралась к какой-то ерунде, а теперь… – Он, в отличие от меня, голос возвысил. Я нервно оглядывалась, стыдясь соседей. Несколько граждан уже заинтересованно оглядывались.

– Немедленно уезжай, – заявила я и предприняла попытку удалиться. Сергей схватил меня за руку.

– Нет, постой…

В то же мгновение в соседних кустах что-то громко зашумело. Судя по звукам, там пробирался бегемот. Но это оказалась Марья, глаза навыкате, в руках доска довольно внушительных размеров, в которую она крепко вцепилась.

– Отойди от нее, аспид! – крикнула Марья и замахнулась доской. Сергей застыл с вытаращенными глазами.

– А эта откуда? – ахнул он, понемногу приходя в себя.

– Думаешь, я не знаю твоих злокозненных планов? – наступая на него, выговаривала Марья. – Все, все я знаю. Убивец, супостат.

– Думаю, знакомить вас не надо, – ядовито улыбнулась я. – Марья, брось оружие, на нас люди смотрят, – попросила я.

Марья опустила доску и спрятала ее за спину, но и в таком положении вид имела вполне воинственный.

– Вы что… откуда она? – совершенно обалдев, обратился ко мне Сергей. – Да как вас черт свел?

– Не черт, а божье провидение, – поправила его Марья. – Как только узнала о твоих преступных замыслах, сразу сюда. Имей в виду, она под надежной охраной, я возле нее день и ночь. И адвокатам теперь все известно, в милицию мы тоже заявление написали, так что, если ты нас убьешь, тебя сразу же посадят.

– На кой черт мне тебя убивать, юродивая? – разозлился Сергей.

– Ну, меня, может, за компанию, а жену…

– О господи… – Он очень натурально схватился за сердце. – Так вот откуда эти бредовые мысли… Симона, – позвал он, – она же совершенно сумасшедшая, все, что она тебе наговорила, – маниакальный бред, неужто ты в самом деле думаешь, что я хочу тебя убить?

– В общем-то, ты сам говорил об этом, – кашлянув, напомнила я.

– Ну, говорил… Мало ли чего не скажешь в сердцах, но поверить в такое… Сама подумай, зачем мне тебя убивать?

– А просто так, по подлости, – встряла Марья.

– Замолчи, дура! – прикрикнул на нее Сергей. – Она-то сумасшедшая, а ты? На самом деле я хочу, чтобы ты… чтобы мы… я хочу жить с тобой долго и счастливо, – наконец сформулировал он.

– Счастливо я не против, только без тебя.

– Я понимаю твою обиду, я действительно… Короче, я согласен, что вел себя не лучшим образом и…

– И дашь мне развод? – с надеждой спросила я.

– Забудь о разводе! – рявкнул он так, что и я, и даже отважная Марья с перепугу подпрыгнули. – Как у тебя совести хватает говорить об этом? – покачал он головой с таким отчаянием, что я усомнилась в собственном здравомыслии. Может, не он мне, может, это я ему ненароком изменила?

– Кто здесь говорит о совести? – пришла мне на помощь Марья. – Изменник и негодяй.

– Ты вообще молчи, чокнутая, – разозлился он.

– Я молчать не буду, я где хочешь правду скажу. Шельмец, врал, что любишь ее, на мне жениться отказывался, а я-то поверила…

– Симона, она сумасшедшая, – заволновался муж. – Мы просто когда-то жили в одном дворе, и она вообразила… Ты ведь не думаешь, что она и я… Ты только посмотри на нее, я что, по-твоему, ненормальный, чтобы запасть на такое сокровище?

Я посмотрела на Марью, которая с презрительным видом кивала в такт его словам, и вдруг подумала, что Марья мне нравится. Веснушки ей к лицу, и вообще она симпатичная, если присмотреться, конечно. Мне стало обидно за нее, и я заявила:

– Ты ее мизинца не достоин.

– Спелись, – присвистнул он с отчаянием.

– Почему это тебя удивляет? – хмыкнула Марья. – Хорошие люди должны объединяться перед лицом всемирной опасности, я имею в виду таких кровопийц, как ты.

– Я кровопийца? – ахнул Сергей. – Ну… ну, ладно. Считай, с работы ты уволена. И я позабочусь о том, чтобы тебя нигде на работу не взяли, уж можешь мне поверить.

– Не смей! – взвилась я, но муж перебил меня:

– Имей в виду, глупость заразна, свяжешься с этой сумасшедшей – оглянуться не успеешь, как сама свихнешься.

– На себя посмотри, – хмыкнула Марья. – Сукин сын, бабник…

Муж вдруг замахнулся на нее, а я до смерти перепугалась, что он ее, чего доброго, ударит, но Марья извлекла из-за спины доску, и порыв мужа тут же увял. Он резко повернулся и пошел к машине.

– Скатертью дорога! – крикнула вдогонку Марья.

Я подумала и позвала:

– Сережа, ты зачем приезжал?

Он оглянулся, сердито посмотрел и попытался вспомнить, но только махнул рукой и торопливо удалился.

– Супостат, – оставила за собой последнее слово Марья.

– Идем, – вздохнула я, и мы побрели в квартиру.

– Я теперь работы лишилась, – почесав нос кулаком, вспомнила она, а я почувствовала себя виноватой.

– Ты как во дворе оказалась? – задала я вопрос.

– Вперед тебя с остановки бежала. Не могла ж я тебя без присмотра оставить, мне сегодня крысы снились, так и шныряют, так и шныряют. Ясно, что не к добру. И ведь как в воду глядела, этот гад тут как тут.

– Слушай, может, мы все выдумываем и он совершенно не собирается…

– Ага. Разве можно верить такому типу? – Насчет веры она, конечно, права, и я приуныла.

Настроение было скверное. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, я засела за работу, предоставив Марье возможность хозяйничать в кухне. Выгнать ее после очередного героического поступка казалось мне свинством, но так как насчет своих вещей, которые требовалось перевезти, она помалкивала, то это позволяло надеяться, что она водворилась здесь все же не навсегда.

Часов в пять раздался телефонный звонок, Марья заглянула в комнату с трубкой в руке и сказала:

– Тебя. Какой-то мужчина. Голос приятный.

Голос и впрямь был приятный.

– Симона Вячеславовна, – пропели мне в ухо, и я невольно улыбнулась, потому что, в отличие от Марьи, сразу узнала голос: звонил Андрей Петрович Гридин. Я напомнила себе, что он женат, и ответила с некоторой суровостью:

– Слушаю вас.


– Простите, что беспокою… – Далее он минут пять распинался в том же духе, пока не перешел к главному. – Вчера я разговаривал с вашим мужем. Он был поражен, когда я сообщил о ночном нападении на вас. Уверен, он был искренен и очень обеспокоен вашей безопасностью.

– Передайте ему мою благодарность, – скривилась я.

– Он собирался к вам сегодня заехать…

– Да, мы виделись.

– И что?

– Ничего хорошего.

– Я надеялся, что недоразумение…

– Он вел себя как идиот, – невежливо перебила я. – Было бы здорово, если бы он дал мне развод, раз и навсегда оставив в покое, но он об этом и слышать не желает.

– А вы уверены, что хотите развода?

– По-вашему, я сама не знаю, чего хочу?

<

p>– Ну, женщинам свойственно…

– Только не мне.

Мы разговаривали минут пятнадцать, и Андрей Петрович пообещал еще раз поговорить с Сергеем и убедить его дать согласие на развод.

Желание продолжить трудовой подвиг у меня пропало, и я, тяжко вздохнув, позвала Марью.

– Что ты там о своих вещах говорила?

Она с благодарностью во взоре поведала, что ее вещи с прежнего места жительства следует срочно забрать, и лучше всего в ночное время, чтобы не нарваться на хозяев.

За вещами мы отправились через полчаса, но все равно поездка больше напоминала партизанскую вылазку, и это позволило мне думать, что за квартиру Марья заплатить запамятовала. Я-то надеялась, что мы отвезем ее вещи к родителям, но она сказала, что травмировать их не стоит, она на днях найдет квартиру, и так жалостливо взглянула на меня, что я не оказала должного сопротивления, в результате было решено, что вещи на время останутся у меня.

По дороге домой я с грустью думала, что каким-то образом умудрилась превратить свою жизнь в сущий кошмар: муж, с которым я все никак не могу развестись, работа на дому, а теперь еще наличие сумасшедшей девицы в квартире, и конца этому не видно. Однако вскоре выяснилось, что я сильно заблуждаюсь насчет моих несчастий, по-настоящему они еще и не начинались.

Нагруженные, как верблюды, мы с Марьей подошли к родной двери и в страхе переглянулись. Дверь была открыта, то есть она, конечно, не была распахнута настежь, однако и не заперта.

– Может… – начала Марья, медленно бледнея, но я перебила:

– Не болтай глупостей, я точно помню, что запирала ее.

Ожидая самого худшего (чего конкретно, объяснить не берусь), я толкнула дверь и вошла. Ничего не произошло. Передо мной холл, и в нем не было ничего необычного. Но радоваться я не спешила, бросила сумки у порога и почему-то на цыпочках прошла дальше. Зрелище, открывшееся моим очам, способно было потрясти и менее нервную особу. Кто-то основательно потрудился в моей квартире, чтобы придать ей вид жилища после набега кочевников. Все ящики выдвинуты, вещи разбросаны, правда, ничего не разбито. И на том спасибо.

– Что вытворяет, – ахнула Марья, схватила меня за плечо и добавила: – Крепись. Надо помолиться.

– Милицию надо вызывать! – рявкнула я и бросилась к телефону.

Дежурный посоветовал не волноваться, по возможности ничего не трогать и дожидаться сотрудников. Мы с Марьей устроились на кухне, которая менее всего пострадала от набега, и стали ждать. Через несколько минут в дверь позвонили, мы бросились открывать, надеясь, что прибыли следователи. Марья опередила меня, распахнула дверь и выпалила:

– Супостат.

И в самом деле, на пороге стоял муж. Увидев Марью, он скривился и с душевной мукой заметил:

– Опять ты.

– Конечно. Пришел полюбоваться на дело рук своих? Очень кстати, сейчас милиция приедет.

Решив, что отвечать ниже его достоинства, Сергей вошел, настороженно огляделся и присвистнул, обнаружив недавний погром.

– Это что такое?

– Он еще спрашивает! – взвилась Марья. – Совершенно совести нет. Бога ты не боишься. А он все видит и за все твои подлости воздаст. Будешь гореть в геенне огненной…

Муж отмахнулся от нее и вполне вежливо спросил:

– Симона, что случилось?

– У меня были гости в мое отсутствие. Что им тут понадобилось, понятия не имею.

– Вот сейчас менты приедут… – порадовала Марья.

Муж взглянул на нее, точно терялся в догадках, и спросил:

– Ты что же, хочешь сказать…

– Не думай, что мы на тебя управу найти не сможем! – рявкнула Марья.

Он, конечно, тоже рявкнул, и тут такое началось… В общем, орали они вдохновенно, увлекаясь все больше и больше, от взаимных упреков быстро перешили к угрозам, Марья в основном грозила божьим гневом и адскими муками, муж так далеко не заглядывал и предлагал оторвать ей голову прямо сейчас.

– Я тебя собственными руками придушу! – взревел наконец он и поперхнулся, потому что появилась родная милиция. Прибыли как раз вовремя, через минуту перепалка перешла бы в мордобой. Еще вчера я бы с уверенностью поставила на мужа, но сегодня была склонна думать, что шансы примерно равные.

– Та-ак, – протянул один из прибывших милиционеров, молодой человек бандитской наружности. Форма на нем не только не внушала доверия, а еще больше усиливала подозрения. Я бы скорее выпрыгнула в окно, чем такого в дом впустила, но он уже сам вошел, потому что ни Марья, ни муж не потрудились закрыть дверь.

На счастье, рядом с типом в погонах обретался паренек в штатском, с таким румяным девичьим лицом и невинным взглядом, что перед ним, вне всякого сомнения, все двери распахивались по первой просьбе. В настоящее время тот, что в погонах, сурово оглядывался. Особую суровость его взгляд приобретал, натыкаясь на моего мужа. Тот, что был похож на девушку, напротив, ласково улыбался. Взгляд его успокаивал, точно говоря: «Ну, ничего, ничего, все образуется», и ему, против воли, верилось. Я даже слегка устыдилась, что побеспокоила людей по такому пустячному поводу.

– Вызывали? – спросил он ласково.

Муж и Марья замерли на полуслове, не в силах ответить, дар красноречия, должно быть, внезапно их покинул.

– Вызывала, – сообщила я, решив, что раз квартира моя, то и отвечать надлежит мне.

– Скандалите, – укоризненно заметили погоны, недобро косясь на мужа.

– Скандалим, но дело даже не в этом. Вот, полюбуйтесь, – ткнула я пальцем в комнату.

– Что притих, супостат? – съязвила Марья. – Не все коту Масленица, теперь отвечать придется.

– Так это все он? – еще больше нахмурились погоны, хотя и без того имели чудовищно грозный вид.

– Конечно, он, – убежденно ответила Марья, а муж рассвирепел:

– Заткнись, пока я тебе башку не оторвал.

– Нельзя ли объяснить, что здесь вообще происходит? – шагнув ко мне, ласково осведомился тот, что в штатском.

– Вот это мой муж, – охотно начала объяснять я, – он мне изменял, и я решила с ним развестись. Развод он дать отказывается…

– И убить грозился, – встряла Марья. – Не просто ради красного словца, а договаривался с таким же христопродавцем по телефону. Я собственными ушами слышала, потому что у того христопродавца работаю.

– Уже нет, – напомнил муж.

– Это правда, он на меня настучал дружку, и тот, конечно, меня уволил.

– А вы кто? – вкрадчиво поинтересовался молодой человек.

– Это любовница моего мужа, – ответила я. Они оба одновременно моргнули, а я поспешила добавить: – Бывшая.

– Никогда этого не было, – разозлился Сергей. – Чокнутая эта жила со мной в одном дворе и постоянно цеплялась. Я ее к другу на работу пристроил, чтобы избавиться, но она и там козни строила, а теперь втерлась в доверие к моей жене и интригует.

– Я ничего не понимаю, – разозлились погоны. – Вызывали нас по какому делу?

– Неудивительно, что не понимаете, – пожала я плечами. – Они же все время перебивают и не дают слова сказать.

Все разом замолчали и уставились на меня, что позволило мне довольно доходчиво обрисовать ситуацию, как я ее видела.

– Так кто в квартире погром учинил? – сдвинув фуражку на затылок, спросили погоны по окончании моей речи.

– Вот это вам и предстоит выяснить, – вздохнула я, очень хорошо понимая, что это ему придется не по вкусу.

– Ага, – кивнул он. – Значит, так, пиши протокол, осмотри тут все и вообще… А этого отправляем.

– Куда? – насторожилась Марья.

– Оформим на пятнадцать суток.

– Вот это правильно, – закивала она, а муж презрительно сплюнул.

– Отправил один такой, смотри, как бы погон не лишиться.

После чего оба стали звонить. Куда звонили погоны, для меня осталось тайной, а муж, вне всякого сомнения, адвокату, потому что очень скоро в моей квартире появился Андрей Петрович Гридин и с места в карьер сурово поинтересовался:

– Что здесь происходит?

Вышло так, что отвечать пришлось мне, и я, конечно, ответила. Андрей Петрович объяснил погонам, что задерживать моего супруга нет никаких оснований.

– Разбирайтесь сами, – заявили те в ответ и уехали, забыв о протоколе, а главное, по какой надобности их вызывали.

Андрей Петрович со словами «успокойся, Сережа» увел мужа, а мы с Марьей остались в разгромленной квартире.

– Надо молиться, – убежденно сказала она, я же внесла встречное предложение:

– Давай наведем порядок. Мне в этой квартире жить, и тебе, судя по всему, тоже.

И мы приступили к уборке. Марья работала сноровисто и весело, громко пела молитвы, время от времени заглядывая в свою тетрадку, правда, чуть позднее выяснилось, что это не молитвы, а псалмы. Сдуру я спросила, в чем разница, и получила путаную лекцию примерно на час, из нее я вынесла твердое убеждение, что с богом у Марьи довольно сложные отношения, а ее сведения о нем носят весьма отрывочный характер.

Уборка подходила к концу, когда зазвонил телефон, я сняла трубку, и мужской голос вкрадчиво произнес:

– Симона Вячеславовна, вас беспокоит Яшин Олег Михайлович, адвокат, – добавил он, и я вспомнила, что это тот самый очкарик, в чьем кабинете судьба свела нас с Гридиным-сыном. – Не могли бы мы встретиться по интересующему вас делу?

Я хотела спросить, какое дело он имеет в виду, но вместо этого сказала:

– У меня в квартире погром устроили и…

– Вот-вот, об этом я и хотел поговорить. Если не возражаете, я сейчас приеду.

– Хорошо, – вяло согласилась я, теряясь в догадках.


Олег Михайлович появился в рекордно короткие сроки. Я еще не успела растолковать Марье, кто звонит и по какой нужде, а он уже возник на пороге. С момента нашей предыдущей встречи в нем произошли разительные перемены: никакого намека на сонную одурь. Олег Михайлович был энергичен до беспокойства, в очах пожар, грудь выпячивал и старался казаться выше ростом. Впрочем, коротышкой он не был.

– Я готов взяться за ваше дело, – сразу же сообщил он. – Вы правы, с мужем надо разводиться немедленно. Я завтра же соберу все необходимые бумаги. А что с квартирой? – удивился он. Во второй комнате навести порядок еще не успели, именно она и привлекла его внимание.

В третий раз за вечер поведала я свою историю. Олега Михайловича она неожиданно очень воодушевила.

– Милицию вызывали? – спросил он.

– Да, но…

– Отлично. – Он устроился в кресле, глядя на меня с отеческой улыбкой. – Симона Вячеславовна, вы оказались в очень сложном положении. Мой долг помочь вам и оградить… В общем, можете на меня рассчитывать. – Тут он вскочил, схватил мою руку и приложился к ней. – А еще я хотел сказать, что вы очень красивая женщина. Я в жизни не видел никого прекраснее, а ваш муж… он мерзавец, такой женщине невозможно изменить. Я бы лично никогда себе этого не позволил. Теперь главное: доверять никому нельзя. Против вас заговор, да-да, не удивляйтесь. Вчера я думал, что вы… фантазируете, а теперь… теперь я всерьез опасаюсь за вашу жизнь.

Послышался грохот, и Марья рухнула в кресло, выронив китайскую вазу.

– Убила бы тебя, – сказала я со вздохом, обращаясь сама не зная к кому. Однако сказанное адвокатом произвело-таки впечатление, я тоже села в кресло и попросила: – Объясните, в чем дело.

Олег Михайлович устроился на диване и с достоинством начал:

– Вчера мне довелось стать невольным свидетелем разговора между моим боссом и вашим супругом. Они не закрыли дверь, а я случайно…

– Подслушали, – подсказала я.

– Это не грех, если во спасение, – тут же встряла Марья.

– А кто говорит о грехе? – удивилась я. – Продолжайте.

– Так вот, оказавшись поблизости, я поначалу не прислушивался к разговору, потому что не имею такой привычки, – наставительно изрек он, – но тут вдруг моего уха коснулось ваше имя, имя у вас редкое, к тому же… если честно, встреча с вами произвела на меня впечатление. – Тут он неожиданно покраснел, а я нахмурилась, теряясь в догадках: то ли врать не умеет, оттого краска в лицо бросается, то ли… что он там говорил о впечатлении? Намекает на чувства? Нет уж, лучше пусть врет как сивый мерин. – Так вот, услышав ваше имя, я поневоле заинтересовался их разговором, а когда понял, о чем идет речь… Боюсь, он действительно решил вас убить.

– Что я говорила? – невероятно обрадовалась Марья.

– А нельзя ли несколько конкретней? – попросила я.

– Честно говоря, я был так взволнован, что точно припомнить его слова не в состоянии. Но суть в следующем. Ваш супруг заявил, что никогда и ни при каких обстоятельствах развод вам не даст, для него это дело принципа. А если вы продолжите упрямиться, как он выразился, то он вас убьет. Мой босс советовал ему не увлекаться и напомнил об уголовной ответственности, на что ваш муж рассмеялся и сказал: «Найму киллера, и никто никогда не докажет», – а Гридин в ответ: «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь». И на этого человека я работаю… Я хотел уйти уже сегодня, моя совесть не позволяет мне ежедневно пожимать руку этому, с позволения сказать, адвокату. Я уже написал заявление, и тут… – Он вновь покраснел, заставив меня всерьез разволноваться. – Тут я подумал о вас. Они полны решимости выполнить задуманное. То есть полон решимости ваш муж. А вы совершенно беззащитны.

– Ничего подобного, я на страже, – сказала Марья и неизвестно кому погрозила кулаком.

– Я принял решение повременить с увольнением до разговора с вами.

Оба уставились на меня, а я подумала и с грустью заметила:

– Мой муж сошел с ума.

– Боюсь, это кое-что похуже. Не такой уж он сумасшедший, – быстро заговорил Олег Михайлович, – просто уверен в своей безнаказанности. Я навел кое-какие справки, ваш муж… он неоднократно имел трения с законом, и каждый раз избежать наказания помогал ему мой босс.

– Вот в какой вертеп мы попали, – со слезами на глазах сказала Марья. – Как нас угораздило забрести в эту контору?

– Вывеска красивая, – пожала я плечами, – вот и угораздило.

– На самом деле это был перст судьбы, – не согласился Олег Михайлович. – Теперь мы будем в курсе их планов, если я, конечно, останусь в конторе. А я останусь там, если вы сочтете это нужным.

Я подумала и согласилась, что это, без сомнения, удача – иметь своего человека в стане врагов, если уж мой муж окончательно спятил.

– Что ж, тогда предлагаю следующее: мы держим в секрете наш союз, я остаюсь в конторе и одновременно занимаюсь вашим разводом.

– Как разводом? – насторожилась Марья. – Но ведь он же ее сразу и убьет. К тому же они догадаются, что вы на нашей стороне.

– Ничего подобного, – замотал он головой, – в этом-то вся хитрость. Симона Вячеславовна официально обратилась в нашу контору, она наш клиент. Главное, чтобы дело поручили мне, добиться этого будет нетрудно. В крайнем случае вы можете настоять, чтобы ваши интересы представлял я. Я буду делать вид, что совершенно лоялен по отношению к хозяевам, регулярно докладывать обо всех ваших планах, то есть лишь о том, что мы захотим им сообщить.

– Здорово, – обрадовалась Марья. – Они будут думать, что ты шпионишь на них, а на самом деле ты шпионишь на нас.

Олег Михайлович слегка скривился:

– Ну, если вам угодно обозначить это таким образом…

Я подумала, что ничего не мешает Олегу Михайловичу шпионить в свое удовольствие, мне лишь бы развод получить, и с легкостью дала свое согласие.

– Что ж, завтра же приступаю к работе, – заверил он. – А нельзя ли мне чашку кофе?

Как гостеприимная хозяйка я не отказала, и мы переместились в кухню. Одной чашкой не ограничились, увлеклись беседой и вскоре перешли на «ты». Марья еще до этого перешла, а мы просто последовали ее примеру. Олег оказался довольно милым парнем и, когда не строил из себя умника, выглядел даже симпатичным. Я решила, что свой адвокат – это совсем неплохо, и приободрилась.

– Жаль, что у нас нет милицейских протоколов по поводу вторжений в квартиру, – сетовал он. – Это очень бы на суде пригодилось. Как правило, суд призывает супругов одуматься, сохранить семью. Возможность показать истинное лицо твоего мужа была бы нам на руку, но на нет и суда нет.

– Менты попались совершенные олухи, – горевала Марья. – Слушай, а какое истинное лицо в суде нужно, раз он изменщик коварный? Что ни день, то новая баба.

– Он же будет все отрицать.

– Так у нас альбом. О, черт, зачем ты его Сереге отдала?

– На память, – буркнула я.

– Постойте, – нахмурился Олег. – Какой альбом?

Марья охотно рассказала об альбоме, а я подтвердила сказанное кивком головы.

– Фотографии были в единственном экземпляре? А пленки сохранились?

– Не уверена.

– Так посмотри, – вскочила Марья, готовясь бежать сломя голову хоть на край света.

– Они остались в квартире Сергея.

– Так ты и пленки ему отдала? Что за помутнение на тебя нашло?

– Никакое не помутнение, – обиделась я, тоже очень расстроившись, потому что ясно стало: фотографии действительно на суде пригодились бы, раз там супруг в обнимку с десятком девиц и на каждой дата и время, так что не соврешь, что было сие до свадьбы. – Пленки я ему не отдавала, просто оформляла альбом, когда еще мы жили вместе. А забрать их с собой забыла, – слегка исказила я истину. На самом деле я думала, прижатый к стене вещественными доказательствами, Сергей тут же даст мне развод, и вдруг оказывается…

– И сейчас лежат? – спросила Марья.

– Не знаю. Возможно, он заглянул в секретер и нашел их. Но у меня есть свидетель. Таксист. Николай Васильевич иногда тоже фотографировал, когда мне это надоедало.

– Отлично, – кивнул Олег. – Его адрес у тебя есть?

– Номер машины.

– Сгодится. Об этом Николае Васильевиче помалкивай, он важный свидетель. Пусть это будет сюрпризом для твоего мужа.

– Ясно, – кивнула я. – Наш ответ Чемберлену…

– Супостат запросто может его того… – Тут Марья выразительно провела ребром ладони по горлу.

Я затосковала, но Олег предложил особо не фантазировать.

– Думаю, это слишком…

– Плохо ты знаешь нашего Иуду, – горестно заметила Марья. – Да ему человека убить…

– Надо о свидетеле помалкивать, и тогда о нем никто не узнает, – посоветовала я. Марья всесторонне обдумала совет и малость успокоилась.

Олег простился и покинул нас, а мы продолжили уборку. Марья пребывала в задумчивости, в другое время это бы порадовало меня: неплохо побыть в тишине, – но сейчас почему-то насторожило, так что когда она наконец высказалась, я даже с облегчением вздохнула.

– Сима, – позвала она, наплевав на тот факт, что я совершенно не желала, чтобы меня так называли, – я думаю, нам следует проверить: целы пленки или супостат прикарманил их.

– И как мы это проделаем?

– Очень просто. Дождемся, когда он уйдет на работу, и посмотрим.

– Не посмотрим. У меня нет ключей, я их оставила ему, когда уходила. Так что в квартиру мы не попадем без того, чтобы замки не взломать, а ни ты, ни я этого не умеем.

– Прости ты меня, ради Христа! – вдруг заголосила Марья, бухнувшись на колени, а я перепугалась – не ее вопля, к этому я успела привыкнуть, а некоего предчувствия, со страхом ожидая, что последует за этим.

– Бог простит, – пробормотала я скороговоркой и зачем-то перекрестила ее. Марья поднялась с колен и деловито сообщила:

– У меня ключи есть. Я их у Сереги сперла и на всякий случай сделала копии. Как в воду смотрела, пригодились.

Я вздохнула с облегчением, потому что боялась, что Марья умеет взламывать замки и ненароком ограбила чью-то квартиру.

– Батюшка мне грех отпустил, – порадовала она.

– Отлично. Греши по новой.

– Мы могли бы пойти за пленками прямо сейчас, – поразмышляв, изрекла Марья.

– К чему такая спешка? Завтра, когда он будет на работе…

– В таком деле каждая минута дорога. Позвони ему, назначь свидание, а мы тем временем…

– Завтра, – сурово возразила я, и Марье пришлось заткнуться.


Утром она едва дождалась девяти часов. В это время Сергей обычно отправляется на работу.

– И



дем.

На улице шел дождь, настроения это мне не прибавило, да и спешить я повода не видела.

– Подожди, выпью кофе.

Должно быть, что-то вроде предчувствия посетило меня в то утро, потому что из дома выходить не хотелось, но Марья, встав у двери, ныла не переставая, и мы наконец вышли из подъезда. После того, как кто-то проткнул на моей машине все четыре колеса, бросать ее во дворе я поостереглась и ставила на платной стоянке в трех кварталах от дома. Отправляться туда под проливным дождем казалось мне делом довольно глупым, оттого я и вызвала такси.

Мы выехали на проспект, Марья все это время пялилась в заднее стекло, слегка нервируя водителя.

– «Хвоста» вроде нет, – сказала она. – Сегодня под окнами опять какой-то хмырь вертелся.

– Мы репетируем, – улыбнулась я водителю, заметив, что его беспокойство начало возрастать. – Остановите вот здесь, – в отместку попросила я, хотя до моего бывшего дома было еще далековато. Водитель с облегчением простился с нами. Марья недовольно спросила:

– Чего ты?

– Конспирацию надо соблюдать, – буркнула я, с опозданием сообразив, что, наказывая Марью, я автоматически доставляю неудобства себе. – Потопали.

Марья раскрыла зонт, и мы, поплотнее прижавшись друг к другу, зашагали по тротуару.

Мое бывшее жилище показалось из-за пелены дождя, когда мы переходили на противоположную сторону, игнорируя пешеходый переход метрах в шестидесяти дальше по улице. Впрочем, переход этот я и раньше неоднократно игнорировала, и вышло все как в известной присказке «как веревочка ни вейся…». Мы вступили на проезжую часть, я выглянула из-под зонта. Могу поклясться, что проклятущих «Жигулей» поблизости не было. До ближайшей машины сотня метров, так что подвоха от судьбы я совсем не ждала, а надо бы.

Словом, не успели мы достигнуть разделительной полосы, как откуда ни возьмись вылетели «Жигули» с явным намерением раздавить нас. Иначе совершенно непонятно, чего б водителю вести себя подобным образом. Заметив машину слишком поздно, мы замерли, а я так еще и зажмурилась, Марья заорала, меня качнуло в сторону, и машина промчалась мимо, чудом не задев нас. Заскрипели тормоза, а я еще не успела прийти в себя, как начался форменный кошмар: метрах в пятидесяти от нас «Жигули» вдруг резко развернулись и вновь начали набирать скорость.

– Бежим! – рявкнула я, хватая Марью за руку.

Мы достигли тротуара в два прыжка и влетели в подъезд, который, по счастью, был открыт. Я нервно вздохнула, еще не веря, что избавилась от опасности.

– Он что, сумасшедший? – пролепетала Марья белыми губами. – Глаза зальют…

– Он хотел нас убить, – с трудом сформулировала я мысль, которая уже некоторое время настойчиво требовала выхода.

– Точно, – тут же согласилась Марья. – С первого раза не удалось, так он даже развернулся. Ой, что делается…

– Надо вызвать милицию, – памятуя вчерашний разговор с Олегом, сказала я.

– Давай вызовем, – без особого энтузиазма согласилась Марья.

Отсутствие у нее оптимизма на этот счет было вполне понятно: «Жигули» исчезли, улица пустынна, из-за дождя ни одного прохожего. Может, кто-то из граждан в проезжающих мимо машинах и наблюдал эту сцену, но никто не остановился. Иными словами, свидетелей у нас нет, номер машины мы, конечно, не запомнили и с уверенностью, кроме того, что «Жигули» белого цвета, ничего утверждать не могли.

– Нам никто не поверит, – вздохнула я.

– Точно, – согласилась Марья.

– Но ведь он действительно собирался нас убить. Изувечить уж точно. Мы не можем просто так оставить это.

– Пойдем в церковь, – твердо сказала Марья. – Свечку Николе Чудотворцу поставим. Идем немедленно, и не возражай.

Я и не думала возражать, потому что так перепугалась, что готова была не одну свечу поставить, а целый десяток. Ближайшая церковь находилась в четырех кварталах отсюда, и пока мы шли туда, я вспомнила, зачем мы вообще покинули в то утро мою квартиру.

– А как же пленки? – спросила я.

– Сначала Никола, – нахмурилась Марья. – Пленки могут еще немного полежать, а без божьего заступничества нам сейчас никак нельзя. У меня просто мороз по коже, как вспомню.

Мороз по коже был и у меня, поэтому я пошла быстрее, торопясь к заступнику.

Марья настояла, чтобы мы дождались конца службы. К тому моменту и дождь прекратился, выглянуло солнышко, и на душе как-то потеплело.

– Надо позвонить Олегу, – заметила Марья. – Он человек грамотный, обязан знать, как следует поступать в подобных случаях.

– Олег посоветует заявить в милицию. Беда в том, что никто нам на слово верить не станет. Еще скажут, что я клевещу на мужа, потому что он мне изменял.

– Это уж точно. Вот когда будет труп, тогда спохватятся, да поздно.

– Какой труп? – забеспокоилась я. – То есть чей?

Марья с грустью вздохнула и отвела взгляд; можете представить, какое это произвело на меня впечатление. Мы вернулись к дому, где жил мой супруг, ныне супостат, и Марья достала ключи. Я уже собиралась ими воспользоваться, но, к счастью, вспомнила об осторожности и для начала решила позвонить.

– Звони ты, мой голос он сразу узнает, – шепнула я Марье, набрала номер и сунула ей телефон. Ответили почти сразу, а я дала отбой, чертыхнувшись в досаде.

– Какая-то баба, – пожала Марья плечами.

– Никакая не баба, это Лидия Григорьевна, она по хозяйству помогает.

– Принесла ее нелегкая…

– У нее рабочий день с восьми до пяти, – вздохнула я.

– А выходные есть?

– Раньше были в субботу и воскресенье. Обычно мы в эти дни где-нибудь отдыхали или в ресторане обедали, а теперь не знаю, может, по выходным муж на диване лежит, тогда она ему готовит. Лидия Григорьевна его любит, как будто он ей родственник.

– Это что же получается – днем мы пленки не возьмем, потому что там домработница, а вечером Серега. И с выходными неясно. Слушай, а почему бы тебе не заглянуть в собственную квартиру? И плевать тебе на эту тетку.

– Не хочу, – нахмурилась я, а чтобы Марья не приставала, добавила: – Этот гад потом заявит, что у него пропали ценности, и обвинит меня.

– С него станется, – согласно кивнула Марья. – Давай все-таки Олегу позвоним, не идут у меня из головы эти проклятые «Жигули».


Олег живо откликнулся на предложение встретиться, и через полчаса мы сидели в баре «Ундина». Рассказывая об утреннем происшествии, я наблюдала за его лицом, ожидая обнаружить на нем признаки недоверия. Однако Олег, выслушав нас, чрезвычайно серьезно заявил:

– Этого я и боялся. Он во что бы то ни стало хочет избежать развода.

– Все-таки он сумасшедший, – нахмурилась я, упорно не желая верить, что мой муж решил меня укокошить. Может, он и в самом деле спятил? Допустим, он хочет, чтобы я к нему вернулась, и потому даже слышать не желает о разводе, но, если убьет, я ведь к нему при всем желании вернуться не смогу. Последнее замечание я умудрилась высказать вслух, так была погружена в невеселые мысли.

– Любовь для сердца – ужасная вещь, – скроив пакостную мину, заявила Марья. – Люди из-за нее кровь проливают. Вот взять хоть Отелло…

– Там же ревность.

– А Сереге кто ревновать мешает?

– К кому?

– Без разницы. Мол, со мной жить не хочет, значит, никому не достанется.

– Еще вчера он уговаривал меня вернуться, и вдруг эта машина. По-моему, он сам не знает, что творит.

– А по-моему, совсем наоборот, – подал голос Олег. – Он заявляет одно, желая ввести всех в заблуждение, а на самом деле хочет разделаться с тобой.

– Да с какой стати? – воскликнула я.

– Самолюбие, – пожал Олег плечами. – У таких типов, как он, самолюбие гипертрофировано.

– Вот-вот, – закивала Марья, – и он с гипером этим запросто может… Он уже попытки предпринял, и только благодаря заступничеству Пресвятой Девы Марии… Напомни молитву тебе записать. Перед тем как из дома выходить, обязательно читай…

– Тут вот еще что может быть, – согласно кивнув, продолжил Олег. – Я так понял, ты его делами совсем не интересовалась. – Теперь я кивнула. – Очень возможно, что-то из своего бизнеса он перевел на тебя, какие-то счета и прочее… Ты понимаешь? И теперь, когда вы разводитесь…

– Он просто боится за свои денежки, – подытожила Марья. – Вот гад – родную жену готов убить, мерзавец и христопродавец. Иуда, удавить его мало…

– Удавить бы его, конечно, неплохо, – задумчиво прошептал Олег, кашлянул и немного нервно улыбнулся. – Я вот что подумал: в городе вам оставаться опасно. У меня есть дача, вряд ли кто будет искать вас там. А еще надо бы нанять детектива, чтобы разузнать о делах твоего мужа.

– Детектива? – удивилась Марья. – А ты сам…

– Это работа специфическая, к тому же… опасная, раз господин Алексин у нас… как бы это сказать… в общем, вы поняли.

– Где мы этого детектива найдем? – расстроилась Марья.

– Я попробую вопрос уладить. То есть у меня есть кое-какие знакомства. Главное, чтобы об этом не разнюхали наши враги.

То, что враги не дремлют, стало ясно буквально через полчаса. Олег удалился, мы в целях конспирации решили задержаться, а заодно и пообедать. Делая заказ, я обратила внимание на парня, что сидел за соседним столом и читал газету, развернув ее. Физиономии его я по этой причине не видела, только руки с наколкой «Гена» и печаткой с черным агатом. Если я ничего не путаю, сидит он так довольно давно. Сердце у меня в груди на мгновение остановилось: за нами следят. Убить сегодня не смогли и теперь ждут удобного случая. Нормальный человек так газету не держит, только шпионы в кино, к тому же что в ней такого интересного, что он одну страницу полчаса читает? Малограмотный, что ли? Шпионы сидят с газетой, потому что у них там на уровне глаз дырка и они наблюдают за объектом. Я пригляделась, стараясь делать это незаметно (пришлось пересесть на стул рядом), и буквально похолодела. Дырка точно была, и оттуда на меня не мигая смотрел чей-то глаз. Не знаю, как я не свалилась со стула.

– Ты чего? – заволновалась Марья, обнаружив во мне перемены. – Сосиски несвежие? Говорила, рыбу заказывай, по средам и пятницам надо есть рыбу. А еще лучше поститься.

– За нами следят, – шепнула я.

Марья подавилась, откашлялась и тоже перешла на шепот.

– Кто?

– Вон тот тип с газетой. Только не оборачивайся: нельзя, чтобы он догадался.

Мы наскоро закончили обед и покинули кафе.

– Главное – не оглядывайся, – напомнила я.

Дойдя до ближайшего киоска, мы замерли, рассматривая журналы. Я встала так, чтобы наблюдать за проезжей частью, но ничего подозрительного не заметила, впрочем, все прохожие казались подозрительными, особенно мужчины. Но был ли среди них Гена, не узнаешь, раз физиономию его я так и не видела.

Оставаться дольше у киоска не имело смысла, и мы пошли к дому. Напряжение нарастало. Когда нам понадобилось перейти дорогу, мы замерли на переходе с разнесчастными лицами, одна мысль о том, чтобы сойти с тротуара, приводила нас в ужас. Тут зазвонил мобильный, и мы дружно подпрыгнули.


– Мона, – ласково позвала мама, – у меня на ужин голубцы, вечером приезжай.

– Берем такси и едем к маме, – сказала Марья. – Там ты будешь в безопасности. А у меня дело есть.

– Какое? – удивилась я.

– Надо с господом посоветоваться. Ты извини, что тебя с собой не беру. В таких делах требуется уединение.

– Я понимаю, – кивнула я.

В другое время, услышав подобное от Марьи, я бы усмехнулась, но теперь мысль советоваться с богом уже не казалась мне совершенно идиотской.

Проводив меня до дверей маминой квартиры, Марья ушла, пообещав часа через два вернуться. До прихода мамы я проводила время возле окна, осторожно выглядывая из-за шторы. И, как выяснилось, не зря. Во дворе, ближе к соседнему дому, стоял синий «Опель», я видела, как он подъехал, и поначалу он мне не показался интересным. Однако вскоре стекло чуть опустилось, человек в «Опеле» закурил и сразу вызвал подозрение. Скажите на милость, кто в такую духотищу будет сидеть в машине? Ясное дело: тип, которому за это деньги платят. Иначе бы давно вышел или хотя бы дверь открыл. Надо полагать, парню было скучно, оттого он и курил без конца. Я сбегала в свою комнату и принесла бинокль. По словам мамы, это семейная реликвия, потому что бинокль когда-то принадлежал папе. Если честно, я в этом сомневалась и никакого почтения к данной вещи не испытывала. Но сейчас бинокль очень пригодился, потому что я отлично разглядела хмурую физиономию мужчины лет тридцати, а также смогла увидеть надпись «Гена» на тыльной стороне ладони, когда он стряхивал пепел. Сомнения меня оставили: за мной следят, случая выжидают, следовательно, могут убить в любую минуту. У кого искать защиты?

После двух встреч с милицией на ментов я надежд уже не возлагала. Существуют охранные агентства… Чепуха все это, хотя, если муж узнает, что у меня есть охрана, может, и не станет вести себя так нагло? Я настолько была поглощена своими мыслями, что мама, появившись где-то через час, понаблюдав за мной, с неудовольствием заметила:

– Развод дурно на тебя действует. Ты хмуришь лоб. Может, ты поторопилась?

Я заверила маму, что решение мое твердое, съела две порции голубцов и стала ждать Марью. Вскоре и она позвонила.

– Я внизу, – сказала она хриплым шепотом. – Машина серого цвета, кажется «Рено», неважно, стоит прямо возле подъезда.

Выйдя из подъезда, я убедилась, что так оно и есть, правда, не «Рено», а «Вольво» взгромоздился на тротуар. Возле задней двери, распахнутой настежь, стояла Марья и напряженно оглядывалась. В другое время я умерла бы со смеху. Сейчас бы, наверное, тоже, но уже от страха, потому что «Опель» никуда не делся, он стоял там же, где и час назад, только стекло теперь было закрыто и мотор заведен.

Я юркнула на заднее сиденье, Марья устроилась рядом, и мы выехали со двора. Последнее, что я успела увидеть, лицо моей мамы в окне, она поглядела нам вслед с недоумением и даже покачала головой. Мы с Марьей переглянулись, она скосила глаза на водителя, мужчину лет пятидесяти, и сделала мне знак молчать.

– Куда теперь? – ворчливо спросил дядька.

Марья назвала адрес, и мы благополучно добрались до дома, хотя я и ожидала самого худшего, потому что «Опель» следовал за нами. Он хитрил, дважды сворачивал в переулок, но держался на хвосте как приклеенный. Правда, во двор моего дома въехать не рискнул, и это явилось некоторым утешением.

Расплатившись с водителем «Вольво» (расплачивалась я, у Марьи денег не было), мы поднялись в квартиру, но возле двери замешкались. Теперь родное жилище уже не казалось мне надежным убежищем, совсем наоборот, памятуя недавнее вторжение. Мы опять переглянулись, Марья толкнула дверь и вздохнула с некоторым облегчением, так как она оказалась запертой.

– Давай ключи.

Я протянула ей ключ, и она первой вошла в квартиру, беспокойно оглядываясь, а я поняла, что долго так не протяну, все это просто не для меня. Так, чего доброго, с катушек съедешь. Я повалилась в кресло, лишь только смогла его достигнуть, и закрыла глаза, отказываясь иметь с этим миром что-либо общее. Однако Марье надо было сообщить о моем открытии, и я сказала:

– За нами следят. Синий «Опель».

– Это не тот, что во двор въехал?

Я кинулась к окну и в самом деле обнаружила машину возле соседнего подъезда.

– Я с ума сойду, – на всякий случай пожаловалась я.

Марья кивнула и по обыкновению предложила:

– Надо помолиться.

– Давай, – без особой охоты согласилась я – работать в таком состоянии я все равно не смогу, а Марьин голос успокаивает.

Она достала заветную тетрадь и полчаса читала молитвы, очень выразительно, даже прослезилась один раз – не я, Марья. А я искала выход из создавшегося положения. Не нашла.

Марья покончила с молитвами, сложила на коленях ладошки и торжественно начала:

– Была я сегодня в храме, с батюшкой советовалась. Батюшка старенький, добрый, терпеливо все выслушал. Короче, Сима, нам надо его убить.

– Кого? – спросила я, не очень-то вслушиваясь в ее слова. Я разглядывала ногти на левой руке, один мне не нравился, не дай бог сломается.

– Серегу. Мужа твоего.

Тут до меня дошло, я перевела взгляд на Марью и нахмурилась.

– Неужто батюшка такое посоветовал? А как же Священное Писание?

– «Око за око, зуб за зуб».

– Это я уже слышала.

– Хорошо, пожалуйста, другое. «Не мир я принес вам, а меч».

– А это к нашей ситуации подходит?

– Еще бы. Этот гад задумал тебя убить, не просто задумал, он уже предпринял ряд попыток. И мы должны спокойно ждать, когда нас на кладбище снесут?

– Нет, ждать мне этого совершенно не хочется. Но неужто батюшка так прямо и сказал: убейте мужа?

– Он сказал, что свою жизнь, которая дадена нам господом, надо беречь: нет худшего греха, чем самоубийство. Самоубийц даже не отпевают и на кладбище не хоронят, то есть страшнее этого греха вообще ничего нет; любой другой, пожалуйста, запросто отмолишь, если время есть, а этот – ни-ни.

– Господи, кто ж говорит о самоубийстве?

– Никто, то есть я батюшку как следует выспросила на этот счет, а потом говорю: если один человек задумал меня убить и зовет: приходи туда-то и туда-то, я тебя убью, и я его послушаю, а он меня убьет, не равносильно ли это самоубийству? Батюшка сказал: так оно и есть. И если на тебя накинулись супостаты, надо защищаться, ибо живительный огонь вдохнул в нас сам господь и не какому-то гаду его гасить.

– Защищаться не значит убить, – поневоле встряла я в диспут.

– Конечно, но батюшка сказал: если, защищаясь, человек избил кого-то, то это хоть и грех, но по любым законам, и божьим, и человечьим, грех простительный. Но не это главное. Пошла я к Богородице, есть у меня любимая икона, с левой стороны висит, Богородица на ней такая умилительная, я всегда, как погляжу на нее, так сразу и заплачу, так вот, я молюсь, и было мне видение… Чего ты ухмыляешься? Я ведь серьезно. Увидела я мысленным взором белую голубку, летела она под облаками, и вдруг коршун, налетел на нее и стал рвать в клочья. Она кричит жалостливо, а у меня сердце вдруг остановилось и не бьется, и шепчу Богородице: «Спаси и помилуй». И в тот же миг – бабах кто-то из ружья по коршуну, и он с копыт долой, а голубка цела и невредима дальше полетела. А я вроде как очнулась и вижу: в храме я, а Богородица смотрит ласково и вроде как кивает. Вот тут я и поняла, на что мне господь намекает: избавимся от супостата, самим легче и безусловную пользу всему человечеству принесем.

– Ты, Марья, совершенно спятила, – вздохнула я, удивляясь тому, как все перемешалось в ее бедной голове. – Я категорически запрещаю тебе даже думать об этом, а если еще раз заикнешься… выгоню из дома.

Она обиженно отвернулась, после чего схватила свою тетрадку и отправилась с ней на кухню. А я почувствовала себя совершенно несчастной.

«Завтра пойду в милицию», – пообещала я себе. Подумала и набрала номер Олега.

– Это я, – сказала я тихо, боясь, что Марья меня услышит. – За нами весь день следят.

– Меня это ничуть не удивляет, – порадовал меня Олег. – Ты в опасности и…

– Так сделай что-нибудь, – не удержалась я.


На следующее утро мы отправились в милицию. Олег клятвенно заверил, что меня выслушают и примут меры. Меня действительно выслушали, молодой человек, звали его Николай Сергеевич Сухарев, встретил нас ласково, чему способствовал тот факт, что они с Олегом были давними приятелями, то ли в одной школе учились, то ли в одном доме жили. Я подробно изложила свою проблему: муж отказывается от развода, подсылает ко мне каких-то типов, грозит, а теперь еще устроил слежку. Разумеется, и о «Жигулях» рассказала, которые нас едва не сбили. Парень слушал и мрачнел на глазах, не оттого, что очень переживал за меня, а оттого, как выяснилось, что помочь ничем не мог, но сознаться в этом не хотел.

– Развести вас разведут, – утешил он. – Ну, не с первого раза, так с третьего.



Конечно, – хмыкнула я. – Только до третьего раза дожить надо.

– Ну… я думаю, вы преувеличиваете. Факт нападения требуется доказать, а как, если свидетелей нет.

– Я знаю номер машины, – встрепенулась я.

– «Жигулей»?

– Нет, «Опеля», того, что у меня на хвосте висит.

– Хорошо, давайте номер, – вздохнул он, потом позвонил кому-то по телефону и сообщил: – Кубарев Геннадий Александрович. Проживает на улице Гастелло, дом три, квартира шесть. Вам это имя что-нибудь говорит?

– Нет, конечно.

– Вот видите.

– Ничего я не вижу. Этот тип за мной следит.

– Это еще надо доказать, – гнул свое Николай Сергеевич. – А если даже следит, надо доказать, что послал его ваш муж.

– Кто доказывать должен? – полюбопытствовала я.

Лицо его приобрело страдальческое выражение, и мне стало ясно, что пришли сюда мы напрасно.

Однако кое-какой толк все же был. Николай Сергеевич велел мне написать заявление, и я написала под его диктовку, изложив все свои претензии к мужу. Теперь, если он меня убьет, будет подозреваемым номер один, это так Николай Сергеевич пошутил, за что ему большое спасибо, на душе стало легче.

– Переезжайте ко мне, – настойчиво советовал Олег, когда мы покинули его приятеля. – У меня сердце кровью обливается, когда я думаю, что вы вдвоем, без всякой защиты.

– Какой толк от переезда, – отмахнулась я, – будет лишний труп.

Олег невольно поежился, а я устыдилась. Он отвез меня домой, где тосковала Марья, очень обиженная на то, что я не взяла ее с собой.

– Ну что? – спросила она, лишь только я переступила порог.

– Ничего хорошего.

– Вот-вот, мочить супостата надо. И дело с концами.

– Идиотка, нас же посадят.

– Совершенно необязательно. Если с умом провернуть дело, то никто нас не посадит. Уж можешь мне поверить. Вон сколько народу настреляли, и что? Хоть одного убийцу нашли? Фигушки. И нас не найдут.

– Ты что же, сама стрелять будешь? – удивилась я.

– А что? И пристрелила бы за милую душу. Только я стрелять не умею. А тут надо бить без промаха.

– Марья, не наводи на грех… то есть не болтай чепухи.

– Можно его, конечно, дубинкой по голове, – увлеченно продолжала она, совершенно не слушая меня, – да у меня силенок мало. И вообще, страшновато – живого-то человека дубиной.

– Уймись, меня сейчас стошнит.

– Я знаю, что нам делать, – ахнула она. – Нужен киллер.

– О господи! Ты хоть соображаешь, что говоришь?

– Надо с Олегом поговорить, может, есть какой на примете? Он адвокат, со всякой шпаной, должно быть, знаком.

– Нет, я тебя в сумасшедший дом сдам.

– Хорошо, – сложив руки на груди, возразила она. – А что ты предлагаешь?

Что я могла предложить? Я вздохнула и решила отвлечь ее от пагубных мыслей.

– Давай лучше подумаем, как достать пленки.

– Очень просто. Ты назначаешь супостату свидание, задержишь его на часик, а я тем временем дождусь, когда домработница уйдет из квартиры, и заберу пленки.

– Между прочим, за нами следят. Представь, как обрадуется мой муж, если застукает тебя в своем доме. Чего доброго, еще упекут в тюрьму за грабеж. Нет, идти надо мне.

– Вместе пойдем. Одной опасно. А насчет слежки… будем думать.

«Вот и хорошо, – мысленно порадовалась я, – это немного отвлечет ее от кровавых планов». Марья стала думать, а я засела за работу, но поработать так и не удалось. Зазвонил телефон, и я услышала голос мужа.

– Доносы на меня строчишь? – зашипел он. – Психушка по тебе плачет.

– А по тебе тюрьма.

– Так вот чего ты добиваешься? Засадить меня хочешь? Никакой развод тебе не нужен, ты надумала избавиться от меня, адвоката наняла, в милицию сбегала… Ну, ладно, посмотрим, кто кого.

– А что делать, если ты меня задумал убить?

– Это я уже слышал. Короче, так. Или ты прекращаешь все это, или я в самом деле тебя убью.

Тут в трубке возник еще один голос, Марья подслушивала по параллельному телефону в кухне, а теперь встряла:

– Смотри, как бы мы тебя сами не замочили. Думаешь, заговоренный? Уделаем в лучшем виде. Я как раз этот вопрос прорабатываю.

В трубке что-то грохнуло. Подозреваю, муж свалился со стула или на чем он там сидел. Если бы он свернул себе шею ненароком, меня бы это очень устроило. Но нет, не повезло, потому что он вновь обрел дар речи.

– Ты мне что, грозишь?

– Да, – в два голоса ответили мы.

– И убери своего Гену на «Опеле», – продолжила Марья. – Наши люди его давно засекли. – В трубке опять что-то грохнуло. Что он там без конца роняет? – Лучше исповедуйся, пока не поздно. Ибо самое страшное для христианина умереть без покаяния, злые бесы будут терзать твою душу…

– Господи, дай мне силы, – с такой мукой, точно бесы его уже терзали, простонал муж и отключился. А я тяжко вздохнула.

Через минуту в комнате появилась Марья, с видом сироты замерла у двери и сказала:

– Извини, я погорячилась. Планы ему наши выболтала. Теперь убрать его будет не просто. Предупрежденный враг, наполовину… забыла, как дальше. Злишься?

Сил злиться на нее у меня давно уже не было.

– Ничего, – вздохнула я, – как-нибудь.


Через некоторое время позвонил Олег и тоже не порадовал: суды завалены заявлениями о разводе, он приложил максимум усилий, но ранее, чем через месяц, заседания суда ждать не приходится.

– К тому же твой муж на заседание скорее всего не явится.

– В этом случае нас не разведут?

– Как правило, нет. Конечно, если ты сможешь убедить, что вы уже давно, по сути дела, не являетесь мужем и женой… Очень бы помогли фотографии, изобличающие его измены.

Я в печали постояла возле телефона, повесив трубку. Как же забрать пленки? Теперь о том, чтобы просто наведаться в бывшее жилище, не могло быть и речи, война началась нешуточная. Домработница может позвонить супостату, а тот в милицию нажалуется, что я его ограбила, в отместку на мое заявление. Значит, в квартиру придется проникать тайно, что совсем не просто, если на хвосте у меня неведомый Гена. Может, даже не один Гена… Я хотела посоветоваться с Марьей, но эту идею пришлось оставить – что-то она последнее время чересчур кровожадна, чего доброго, предложит избавиться от слежки самым радикальным образом.

Я сидела, почесывала затылок и наконец кое-что придумала. Позвонила Олегу и первым делом спросила:

– Ты на каком этаже живешь?

– На втором. А что? – удивился он.

– Подходяще, – обрадовалась я и коротенько его проинструктировала.

– Господи, – тихонечко пискнул он, но быстро собрался с силами, и мы спокойно обсудили мой план.

Осуществлять его Олег начал немедленно, о чем и сообщил мне, позвонив через полчаса, и я со спокойной душой смогла вернуться к работе, правда, ненадолго, потому что позвонил Гридин-сын. Андрей Петрович был ласков до приторности и заявил, что нам необходимо встретиться. Встречу назначили на семь часов. Андрей Петрович обещал заехать за мной. Я пошла на кухню, решив посвятить Марью в свои планы. Оказалось, что делать это необязательно, Марья усердно подслушивала все разговоры и была практически в курсе.

– Значит, пока Олег будет заговаривать Сереге зубы в ресторане, мы проникнем в квартиру и заберем пленки, – восторженно прошептала она. Глаза ее сияли, и я подумала: не ту старушку Марья встретила, не в церковь ей дорога, а… в совершенно другое место. – А этому хмырю что надо? – нахмурилась она, имея в виду Андрея Петровича.

– Это я узнаю, когда встречусь с ним.

– Я с тобой пойду, он на стороне Сереги, а от того можно ждать любых пакостей.

– Ты останешься дома, – покачала я головой и, не дожидаясь ее возражений, добавила: – Может, нас тоже из дома выманивают.

– Точно, – вытаращила она глаза. – Небось бомбу подложат, придем, свет включим – и тю-тю.

Я кашлянула, решив, что Марья натура чересчур увлекающаяся, и посоветовала:

– Марья, держи себя в руках.

Так что, когда Андрей Петрович появился в нашем дворе и посигналил, я отправилась одна, а Марья осталась, заверив, что в дверь мышь не проскочит. Андрей Петрович вышел из машины, поцеловал мне руку и, устроив с удобствами, сообщил, что ужинать мы будем во «Фламинго». Я не возражала, хотя вполне могла бы обойтись без ужина.

Через полчаса мы устроились за столиком на двоих, сделали заказ, потратив на это минут пятнадцать. Андрей Петрович предлагал мне вкусить различные блюда, демонстрируя завидную эрудицию в этом вопросе, а я решила: он просто тянет время, потому что разговор предстоит неприятный. Мы выпили, и он наконец-то начал:

– Сегодня я разговаривал с Сергеем. Он утверждает, что вы ему грозили расправой. Это что, шутка? – Он улыбнулся, однако взгляд, сопровождающий улыбку, был скорее укоризненным.

– Он первый начал, – обиделась я. – Обещал убить меня. Мне это надоело, и я ответила, что не худо бы ему и о своей безопасности подумать. Конечно, все это ужасно глупо, но когда люди ссорятся…

– У меня создалось впечатление, что он отнесся к угрозе серьезно.

Я даже вилку отложила в сторону, перестав обращать внимание на прекрасный салат из крабов, так меня потрясли его слова.

– Он что, с ума сошел? – смогла наконец произнести я. Андрей Петрович пожал плечами. – Слушайте, вы человек здравомыслящий, так скажите на милость, каким образом я могу убить своего мужа? Отравить мышьяком и через пару дней оказаться в тюрьме? Он все это нарочно придумывает, чтобы…

– То же самое утверждает он. Не было никаких ночных гостей и никакого покушения. Вы все выдумали.

– У меня свидетель есть.

– Его бывшая любовница, у которой на него большой зуб?

– Хорошо. Допустим, я все выдумываю. Что дальше?

– Я сказал Сергею, что такие дела решаются полюбовно. В вашем случае все вообще просто, ведь раздела имущества вы не требуете. На что он ответил, что теперь абсолютно уверен, вы не требуете своей доли только потому, что решили избавиться от него до суда. Попросту убить. И тогда все и так достанется вам.

– Зачем мне его деньги, если я окажусь в тюрьме?

– Совсем необязательно убивать самой, – равнодушно пожал плечами Андрей Петрович.

– Вы киллера имеете в виду? – Я тяжко вздохнула. – Все точно с ума посходили.

– Так вы с кем-то обсуждали это?

– Я… допустим… это просто предположение. Так вот, допустим, я решила нанять киллера, допустим, мне даже удалось каким-то образом его найти, хотя с трудом представляю как. Но ведь это стоит денег. А у меня их нет. К тому же до конца жизни я буду бояться шантажа или роковой случайности, в результате которой окажусь все в той же тюрьме. Если вам нетрудно, растолкуйте, пожалуйста, моему мужу, что моего здравомыслия хватит на то, чтобы не делать глупостей.

– А если это сделает кто-то другой?

– У Марьи тоже денег нет, – усмехнулась я и разозлилась на себя; совершенно ни к чему приплетать сюда Марью.

– Я бы согласился с вами и думать забыл бы обо всех этих угрозах, если бы не одно обстоятельство: у вашего мужа много врагов. Вам об этом известно?

– Теперь, конечно, да, раз вы об этом сказали.

– Так вот, Сергей опасается, что вы найдете общий язык с кем-то из его недругов.

– То есть приду и попрошу: убейте моего мужа.

– Примерно так, – серьезно кивнул Андрей Петрович. – В ответ вам предложат сделать что-то, когда ваш муж покинет нас. То есть вы можете заключить взаимовыгодное соглашение.

Я сидела, таращила глаза на Андрея Петровича, и страшная истина открылась мне: я умудрилась вляпаться во что-то скверное. Люди, вроде Андрея Петровича, дурака не валяют, и если он говорит все это…

– Вам налить воды? – заботливо спросил он. – Вы побледнели. Знаете, почему я завел этот разговор? – продолжил он, когда я, хлебнув минералки, понемногу пришла в себя. – Вы мне очень симпатичны. Более того, я вам верю, вы действительно просто хотите развестись с мужем, хотя бывали случаи, что я верил напрасно и… В общем, вы мне симпатичны, и я хочу уберечь вас от ошибки. Заявлениями, вроде сегодняшнего, вы просто загоняете своего мужа в угол, и он, беспокоясь о собственной безопасности, вынужден будет…

– Пусть он даст мне развод, и больше никогда обо мне не услышит.

– Да-да, – с грустью кивнул Андрей Петрович. – Ситуация неразрешимая, вы не находите? – Тут он взял мою руку и закончил совершенно неожиданно: – А не махнуть ли нам куда-нибудь на пару недель, а? Вас это отвлечет от печальных мыслей, а я буду спокоен за вашу безопасность.

– Я вас правильно поняла? – спросила я с недоумением.

– Абсолютно.

– Кажется, вы женаты?

– Пока да. Но мой брак, как и ваш, не принес мне счастья. Ни мне, ни супруге. Живут чужие люди под одной крышей. А когда я увидел вас… Со мной давно такого не случалось. Жизнь вдруг показалась мне прекрасной, и чувство такое, будто что-то ждет впереди, то, что принято называть счастьем.

– Спасибо, – пробормотала я.

В голове билось: «Вот мерзавцы, нарочно все подстроили, чтобы обвинить меня в неверности. Только что от этого Сергей выиграет? Допустим, не верна, и что? Лишний повод развестись, а может, в законах что-то есть по этому поводу? Законы я знаю плохо, точнее, вовсе не знаю».

– Я хочу получить развод, – ответила я, собравшись с силами, – чтобы начать новую жизнь. Вот тогда можно будет и отдохнуть.

– Хорошо, – кивнул он. – Я не буду просить вас всецело мне довериться, я друг вашего мужа и автоматически у вас на подозрении. На самом деле я целиком и полностью на вашей стороне, потому что очень хочу, чтобы вы обрели свободу. Обещайте мне только, что не наделаете глупостей. И помните: у вас есть друг. Было бы неплохо, если бы вы посоветовались со мной, прежде чем предпринять какие-то шаги. По крайней мере, надеюсь, что раз вы наш клиент, я буду в курсе дел, чтобы иметь возможность вмешаться.

Взгляд, сопровождавший эти слова, был таким искренним, а предложение исходило от мужчины такого необыкновенного обаяния, что я уже готова была броситься ему на шею и в самом деле сбежать куда-нибудь на пару недель. Однако девушка я здравомыслящая и в слова, как бы приятны они ни были, верить не спешила.

Сделав это заявление, Андрей Петрович о делах больше не заговаривал, побаловал меня двумя забавными историями из своей жизни, был мил, любезен, и ужин прошел исключительно приятно. Я бы вполне смогла провести с ним еще пару часов, но меня ждало дело, не терпящее отлагательств, и я вынуждена была попрощаться.

Я планировала вернуться домой на такси, но Андрей Петрович и слышать об этом не хотел. Он вдруг предложил перейти на «ты», и я согласилась, хотя в глубине души считала, что торопиться не стоит. Он откровенно за мной ухаживал, а я ломала голову, чему это приписать: неизгладимому впечатлению, которое произвела на него моя красота, или козням врагов.

Оказавшись в его машине, я уставилась в зеркало, проверяя, нет ли за нами «хвоста». «Опель» я не заметила, что скорее меня насторожило, чем обрадовало, – мужу ничего не стоило заменить «Опель» другой машиной, а Гене приказать вести себя поосторожнее. Теперь гадай, есть «хвост» или нет.

– Ты всерьез думаешь, что за тобой следят? – понаблюдав за моими действиями, спросил Андрей.

– А ты решил, что я все выдумываю? – разозлилась я.

– Сергей признался, что действительно посылал приглядывать за тобой одного из своих людей, потому что его напугал твой рассказ о ночном визите.

– Ты сам-то в это веришь? – фыркнула я.

– Не знаю, – помедлив, хмуро ответил он. – Если честно, меня начинает беспокоить твоя безопасность. Может быть, стоит…

– Вот мой дом, – напомнила я, не желая развивать эту тему.

Меня моя безопасность тоже беспокоила, и я не желала обсуждать этот вопрос с человеком, который сам назвался другом моего мужа.

Я поспешно простилась с ним и устремилась к подъезду, распахнула дверь и вот тогда обратила внимание на джип «Чероки», который притулился возле сараев. Ранее данной техники я в своем дворе не замечала. К тому же делать ему у сараев по большому счету нечего, раз по соседству прекрасная стоянка, в настоящий момент практически пустая. «Чероки» сменил «Опель»? Я поднялась в квартиру, где меня с нетерпением ожидала Марья.

– Ну, что? – осведомилась она.

– Андрей Петрович в друзья набивался. Перешли на «ты».

– Не верю я этому прохвосту. Вот хоть режь ты меня.

– Зачем?

– Ну, это так говорится. Его Серега специально нам подсовывает. Яснее ясного.

Я кивала, особо не слушая ее, и вдруг подумала, что Андрей вольно или невольно предложил руководство к действию. Найти людей, с которыми мой муж в ссоре, пообещать им что-то для них интересное и… Фу-ты, черт, чего только в голову не придет…

Марья уже некоторое время нетерпеливо топталась рядом.

– Идем, – кивнула я, вспомнив о ее существовании, и мы отправились за моей машиной.

Первое, на что я обратила внимание: «Чероки» исчез. Может, он не имел ко мне никакого отношения, а может, это очередная хитрость. Чужие хитрости меня к тому моменту изрядно допекли, и я начала придумывать свои. Оказавшись в машине, я первым делом позвонила Олегу. Слегка нервничая, он ответил, что уговор в силе и у него все готово. Я следила за дорогой, а Марья таращилась в заднее стекло, но ничего подозрительного обнаружить не смогла.

– Зря мы про «Опель» проболтались, – заметила она со вздохом. – Себе дороже.

Я молча кивнула и вскоре уже въезжала во двор дома, где жил Олег. Он ждал нас, нервно расхаживая по просторному холлу, в костюме и при галстуке.

– Слежку засекли? – спросил он деловито.

– Нет, – ответили мы в два голоса.

Он вроде бы расстроился и продолжил с испугом:

– И что теперь? Все отменяется?

– Действуем по плану. Будем исходить из того, что слежка все-таки ведется.

– Веревку я проверил, – засуетился он. – Дергал несколько раз, узел крепкий.

Я кивнула и перевела взгляд на часы.

– Во сколько вы договорились встретиться с Сергеем?

– В десять.

– Он не удивился, что так поздно?

– Он сам назначил время, сказал, что очень занят, а я настоял, что встретиться необходимо сегодня.

– Тебе надо его задержать минимум на полчаса, – напомнила я.

– Можешь не беспокоиться, – кивнул Олег. Было заметно, что он нервничает. Он то и дело поглядывал на часы.

– А нам твой хозяин дружбу предлагал, – как всегда не к месту сообщила Марья. – Сегодня с Симой ужинал, на «ты» перешли. Небось для Сереги старается, Иуда. – Она досадливо сплюнула, а Олег разволновался еще больше.

– Это правда?

– Правда, – пожала я плечами.

– Такому человеку, как Андрей Петрович, верить совершенно нельзя. Он… он бабник, – в сердцах заявил Олег и густо покраснел.

– Мне-то что? Я же за него замуж не собираюсь.

– А если… ты его не знаешь, а я знаю очень хорошо. Женщины совершенно теряют разум, когда он берется за них всерьез. Ему без конца звонят какие-то девицы, а однажды я случайно услышал…

– Моему разуму ничто не грозит, – поспешила заверить я его.

– Конечно, но… он красив, умен и вообще… Он легко может вскружить голову… Я хотел бы, чтобы ты помнила: рядом есть человек, который… который готов для тебя на все.

– И Серегу кокнешь? – встрепенулась Марья.

– Как это? – опешил Олег.

– Не слушай ее, – поспешила я вмешаться. – У нее началось обострение. Она не опасна, но…

– Вы решили его… убить? – переводя взгляд с Марьи на меня, с легким заиканием спросил Олег, совершенно меня не слушая.

– А что? Ему можно, а нам нет? – пошла в атаку Марья. – Мне видение было, и в Библии…

– Но… я, конечно, понимаю, однако как адвокат… Тут надо все хорошо продумать.

Вот тебе раз. Если бы я была еще способна удивляться, наверняка свалилась бы со стула.

– Тебе и карты в руки, – обрадовалась Марья. – Думай на здоровье.

– Да, да, подумаю, – закивал он. Взгляд его затуманился, а на лбу образовались складки, указывающие на усиленную раб



оту мысли.

– Вы что, спятили? – не выдержала я. – Я хочу получить развод. С какой стати мне убивать мужа?

– Должны же мы от него как-то избавиться? – гнула свое Марья.

Я с отчаянием махнула рукой, потом взглянула на часы и с облегчением убедилась, что нам пора действовать.

– Идем, – кивнула я Марье.

Мы вышли на балкон. Олег встрепенулся и бросился следом. Надо сказать, что балкон выходил в соседний двор и от досужих людей был скрыт густой растительностью, рядом возвышались две березы, а между ними заросли шиповника. Старушек во дворе не наблюдалось, лишь девочка лет десяти гуляла с собакой.

– Отлично, – кивнула я и подергала веревку, привязанную к перилам балкона. Судя по толщине, она вполне способна выдержать слона.

– Но если слежки нет, – вдруг заволновался Олег, – то, может быть, не стоит. Я имею в виду, может, вы выйдете через дверь?

– И угодим в лапы супостата, – хмыкнула Марья и первой перелезла через перила, ухватилась за веревку и, упираясь ногами в стену, начала спускаться. Из нее при желании вышел бы неплохой альпинист.

– Не забудь оставить включенным свет, когда будешь уходить, – напомнила я Олегу и тоже полезла через перила.

Спуск прошел на удивление легко. Олег тут же поднял веревку и помахал нам рукой на прощание, а мы под прикрытием кустов направились вдоль стены к переулку.

Переулок был пуст – ни машин, ни прохожих, это меня порадовало. Однако к проспекту мы все-таки пошли дворами, решив не рисковать, отсюда до моей бывшей квартиры рукой подать. Марья, удовлетворенно взглянув на часы, кивнула:

– Все по графику.

Подозреваю, происходящее ей очень нравилось, чего я никак не могла сказать о себе.

Осторожно заглянув во двор, мы смогли убедиться, что машина мужа благополучно стоит на стоянке, а сам он, судя по всему, дома. Мы устроились на скамейке возле детских качелей и вскоре увидели Сергея. Он вышел из подъезда, не торопясь направился к своей машине и выехал со двора.

– Идем? – поднялась Марья.

– Идем, – вздохнула я. Однако на подступах к подъезду, вспомнив любимые детективы, набрала номер домашнего телефона бывшего мужа. Автоответчик моим голосом предложил оставить сообщение. – Порядок, – сказала я, и мы вошли в подъезд, быстро поднялись на второй этаж, по счастью никого не встретив, подъезд насчитывает всего шесть квартир, и с соседом по лестничной клетке я за все время моей жизни здесь встречалась от силы раз пять.

Марья опередила меня и позвонила в дверь, хитро подмигнув: мол, детективы тоже смотрим, – после чего достала ключи, точнее, их дубликат, и вставила ключ в замок. Я на мгновение замерла – а ну как ключ не подойдет? Опасения оказались напрасны. Марья толкнула дверь, и она открылась. Я собралась по привычке включить свет, но вовремя опомнилась.

– Дверь закрой, – шепнула я. Замок щелкнул, а мы на цыпочках прошли в мою комнату.

Все здесь было так же, как в последний день моего пребывания дома. Ключ от секретера лежал в вазе, я открыла замок, подняла крышку секретера и вздохнула. Вне всякого сомнения, муж покопался здесь, очень может быть, что и пленки с фотографиями нашел.

Я вынула нижний ящик и, сунув руку в образовавшееся отверстие, нащупала конверт. Мой простенький тайничок он не обнаружил, именно здесь я спрятала пленки и фото, чтобы супруг не натолкнулся на них раньше времени, и вот они у меня в руках. На всякий случай я заглянула в конверт. Так и есть.

– Порядок? – волнуясь, спросила Марья.

– Ага. Сматываемся.

Я вернула ящик на место, заперла секретер, бросила ключ в вазу и насторожилась. Из прихожей донесся подозрительный шум. Вне всякого сомнения, кто-то открыл замок. Щелчок, и все стихло. Мы с Марьей тревожно переглянулись. Человек очень осторожно двигался в сторону гостиной.

– Он вернулся, – шепнула Марья. – Бежим.

Я отрицательно покачала головой. Чтобы отпереть замок входной двери, потребуется время, и Сергей нас обязательно обнаружит. О том, что будет после этого, даже думать не хотелось.

– Быстро в шкаф, – скомандовала я и, стараясь не шуметь, сдвинула зеркальную дверь.

Шкаф был просторным и почти пустым, раз я забрала из него практически все свои вещи. Едва я вернула створку на место, как дверь комнаты приоткрылась и кто-то заглянул в нее. Без сомнения, это был не мой муж. К чему Сергею воровато заглядывать в одну из собственных комнат? Опять тишина и скрип. Так скрипит только дверь ванной. Кто-то, двигаясь исключительно осторожно, обследовал квартиру.

– Это не он, – с трудом справившись с дыханием, заметила я на ухо Марье.

– А кто?

– Откуда мне знать?

Я вспомнила про мобильный и на всякий случай отключила его – не хватало только, чтобы он зазвонил.

Теперь в квартире стояла мертвая тишина – ни скрипа, ни звука шагов. Я бы решила, что неизвестный убрался восвояси, если бы не одно обстоятельство: входную дверь не открывали. Значит, этот тип все еще здесь.

– Вдруг это грабитель? – через некоторое время шепнула Марья.

Сидеть в шкафу нам порядком надоело, к тому же муж мог появиться в любой момент. И что нам тогда делать?

С моей точки зрения, грабитель должен грабить, то есть искать в доме ценности, что сделать бесшумно весьма затруднительно. А этот притих, точно его и нет вовсе. Может, и правда нет?

Очень осторожно мы открыли шкаф и выбрались из него. В комнате теперь было темно, и Марья едва не налетела на стул. На счастье, я здесь неплохо ориентировалась.

Немного потосковав перед дверью, мы все же решили ее приоткрыть. Мою комнату от холла отделял довольно большой коридор, в настоящий момент он был пуст. Мы переглянулись и на цыпочках продвинулись к холлу. К тому моменту я все-таки склонялась к мысли, что незваный гость покинул квартиру. Вдруг впереди кто-то кашлянул. Мы разом застыли. Незнакомец находился в холле. Справившись с волнением, мы сделали еще несколько шагов, и я осторожно выглянула. Странное зрелище открылось моим глазам. На стуле лицом к входной двери сидел мужчина, закинув ногу на ногу. Сидел в темноте и вроде бы дремал, хотя вряд ли, расслабленности в его позе не ощущалось. Свет из окна (на улице неподалеку был фонарь) освещал его, но лица мы видеть не могли, только затылок с лысиной внушительного размера. Родственников и близких друзей с таким украшением у Сергея не было, хотя знаю я далеко не всех. Однако, согласитесь, для родственника или друга мужчина вел себя довольно странно. Я уж молчу о том, что мы лишались возможности покинуть квартиру, раз этот тип сидит в холле и пялится на входную дверь. А покидать квартиру нам надо срочно.

Тут мужчина вновь шевельнулся. Я буквально похолодела от ужаса: в руках у него был пистолет с длинным таким дулом. Не надо быть знатоком оружия, чтобы сообразить – это глушитель. Я мысленно ахнула, схватила Марью за руку и потянула в коридор.

– Ты видела? – зашептала я ей в ухо, когда мы оказались на безопасном расстоянии.

– Конечно, – заикаясь, ответила она. – Этот гад нас все-таки выследил и теперь собрался укокошить. Порождение ехиднино… Но мы так легко в руки не дадимся.

– Может, стоит позвонить в милицию? – едва не плача, предложила я.

Положение наше, мягко говоря, скверное. Объясняйся потом, почему мы прятались в моей квартире. То есть объяснить, конечно, можно, и квартира, с точки зрения закона, действительно моя, вот только успеем ли мы дождаться милицию? На объяснения с ними по телефону уйдет масса времени, и этот гад запросто пристрелит нас.

Пока я кусала губы и пыталась сообразить, что делать, Марья подошла к камину, вытащила кочергу и вцепилась в нее обеими руками, вроде к чему-то примериваясь.

– Положи на место, – забеспокоилась я.

– Надо огреть его легонько и смотаться отсюда.

– А как же заповедь «не убий»? – разволновалась я, почувствовав в ней непоколебимую решимость, оттого и воззвала к ее христианским чувствам.

– Кто его собирается убивать? – возмутилась она и направилась в холл.

– Погоди, – зашипела я, но Марья не слушала меня. Я бросилась за ней, стараясь не шуметь.

В последний момент мужчина все-таки уловил движение сзади и повернулся, но опоздал. Удар пришелся как раз по лбу. Что-то хрустнуло, точно арбуз, когда его по недосмотру уронишь на асфальт, и мужчина мешком свалился на пол. Марья бросилась к входной двери. Я за ней. Однако на лестничной клетке я пришла в себя и остановилась, Марья тоже притормозила и зашипела:

– Чего ты?

– Того, – зло ответила я. – Мы не можем его там оставить.

– Кого? – Она вновь поднялась на несколько ступеней и с недоумением смотрела на меня.

– Мужика этого.

– Почему это не можем, я очень даже могу.


– Представь, что из этого получится. Сейчас вернется Серега, а у него в доме такой подарок. Он непременно заявит, что это наших рук дело, пистолет спрячет, вызовет ментов, и получится, что мы его дружка едва не укокошили.

– Ух ты, господи, – в досаде пробормотала Марья и, помедлив, добавила: – Тогда пошли.

Мы вернулись в квартиру. Мужчина лежал ничком и не подавал признаков жизни. Я быстро набрала номер мобильного Олега и, услышав «да», спросила:

– Говорить можешь?

– Слушаю вас, Вера Степановна, – дурацким голосом заявил он, из чего я заключила, что муж где-то рядом.

– Что хочешь делай, но задержи его еще на полчаса.

– Это невозможно.

– Сделай невозможное, – рыкнула я, и он ответил:

– Постараюсь.

Пока я разговаривала с Олегом, Марья, присев на корточки, разглядывала мужчину. Я тоже собралась взглянуть: вдруг знакомый, но охота к этому у меня тут же пропала, потому что Марья заявила:

– Он умер.

– Не может быть, – не поверила я. Не словам Марьи, конечно, а подлости судьбы.

– Если бы… Сима, я его убила. Меня в тюрьму посадят. А за что? – Она вовсю заикалась, и стало ясно: истерика последует незамедлительно. Только ее сейчас и не хватало.

– Нас посадят вместе, это во-первых. Во-вторых, тюрьма – очень подходящее место для размышлений о душе. А в-третьих, те, кто страдает на этом свете, незамедлительно обретут царствие небесное.

– Ты надо мной издеваешься? – захныкала Марья.

– Ничуть.

Я заставила себя опуститься на колени рядом с ней, но никакие силы не принудили бы меня коснуться мужчины, что лежал на полу. Я его и не касалась, но на всякий случай спросила:

– С чего ты взяла, что он умер?

– С чего, с чего… Он не дышит, и на лбу кровь, видишь? – Смотреть на его лоб мне тоже не хотелось, и я решила обойтись без этого. – Должно быть, я ударила слишком сильно. Сима, говори, что делать, иначе я лишусь чувств.

– Его надо отсюда убрать.

– Может, не надо? Пусть с ним Серега возится.

– Говорю тебе, Серега вызовет милицию. Здесь полно наших отпечатков, вот уж ему радости. Хотя можно самим милицию вызвать. Дядька с пистолетом, мы скажем, что приняли его за грабителя.

– А супостат заявит, что пистолет мы сами подкинули, друга его укокошив. Нет уж, не хочу я с ментами встречаться и в тюрьму не хочу. И в царствие небесное мне еще рано, я же совсем молодая. Времени предостаточно, я свой грех в тетрадку внесу и буду ежедневно…

– А он точно – мертвый? – перебила ее я.

– Мертвее не бывает, – удовлетворенно ответила Марья.

Я подняла пистолет с пола и сунула его в сумку, рискнула включить свет и осмотрелась. Хоть и страшно было, но я взглянула на лицо мужчины. Могу поклясться, ранее я его не видела. Мужчина лет тридцати пяти, на вид вполне интеллигентный. Понесло же его в чужую квартиру с пистолетом. На лбу наметился огромный синяк, но крови совсем чуть-чуть. Я быстро выключила свет, поставила стул на место и скомандовала:

– Поднимаем на счет три.

Мужчину мы подняли с великим трудом. На ногах он, естественно, не держался, раз уж был мертв, и мы под тяжестью тела тоже едва устояли, подхватив его под руки.

– Тяжелый какой, – пожаловалась Марья.

Мы направились к выходу, мотаясь из стороны в сторону, дверь я открыла левой рукой и мы выволокли киллера-неудачника. Я захлопнула дверь, молясь, чтобы никому из соседей не взбрело в голову вдруг выйти на лестничную клетку. Дом у нас трехэтажный, но с лифтом, мы запихнули мужчину в кабину и нажали кнопку первого этажа, а сами спустились по лестнице. Двери открылись, мужчина сидел в углу лифта и вроде бы ухмылялся.

– Рожа какая противная, – зашептала Марья. – Может, здесь его и оставим?


– Нельзя, следствие сразу выйдет на нашу квартиру, а там и на нас.

– Почему обязательно на нашу квартиру? Он ничего не расскажет…

– Надо утащить его подальше отсюда.

Мы вновь подхватили мужчину под руки и поволокли к двери. Поначалу он просто обвис, цепляясь за все подряд ногами, чем здорово нервировал нас, но потом удалось перехватить его поудобнее, и он вроде бы даже передвигался сам, если бы, конечно, покойник мог это делать. Но легче он стал безусловно. Может, это такое свойство трупов, а может, мы немного наловчились.

Тем не менее до угла дома мы добрались довольно быстро, а главное, без происшествий. Сразу за домом начинался парк.

– Куда теперь? – спросила Марья.

– Подальше отсюда.

– Может, такси вызвать?

– У тебя что, совсем мозги отшибло? – разозлилась я. – В настоящее время мы сидим в квартире Олега, это, между прочим, алиби, так зачем нам свидетель, что мы шастаем по городу?

– Сима, я так рада, что ты не теряешь присутствия духа в этот трагический для нас час. Не знаю, что бы я без тебя делала. Может, все-таки бросим его в парке?

Хоть я и знала, что труп следует оттащить как можно дальше, но в тот миг поняла, что явно переоценила свои силы, на самом деле мне хотелось лишь одного: поскорее его бросить. Пока нам везет, улица пустынная, но везение – вещь ненадежная. Первый же встречный обратит на нас внимание и непременно запомнит. Весьма колоритное трио: две девицы волокут мужика.

– Хорошо, давай в парк.

Мы уже достигли ограды, когда везение кончилось. Из-за поворота появилась машина, ослепив нас светом фар. Единственное, что я успела, – толкнуть труп, он полетел в кусты, перемахнув низкую ограду. К сожалению, полетел не один, а с Марьей, которая не смогла устоять на ногах. Ветви затрещали, а Марья помянула черта. Тут машина остановилась рядом со мной. Я выжала из себя улыбку, мысленно желая водителю провалиться.

Дверь с моей стороны распахнулась, и бодрый голос произнес:

– Вам помочь?

Что он, интересно, имел в виду?

– Мне? – еще шире улыбнулась я. – Нет, спасибо.

Нормальный человек после этого поехал бы себе дальше, но этот нормальным не был. Вышел из машины и направился ко мне. Был он высок, темноволос, его физиономия насмешливо кривилась. Парень явно никуда не спешил.

– Приятный вечер, – сказал он. Очень ценное заключение.

– Как для кого, – вздохнула я.

Марья, услышав человеческий голос, оставила попытку выбраться из кустов и затаилась. Я косилась в ту сторону, прикидывая, видит их парень или нет? Кто его знает, вроде бы очертания тел угадываются, а вроде бы нет.

– Отвезти вас домой? – предложил молодой человек.

– Нет, спасибо. Я люблю прогуляться перед сном.

– Не опасно девушке гулять одной в таком месте?

– Я живу по соседству, не беспокойтесь. – «Да убирайся ты поскорее», – мысленно взмолилась я.

– Тогда, может быть, я составлю вам компанию? – предложил он. Вот уж счастья привалило.

– Я замужем, – посуровела я.

– Да? Очень жаль. А вы случайно с мужем разводиться не собираетесь?

Все во мне похолодело. Это шпион! Ну, конечно, следил за нами, а теперь поймал с поличным.

– С чего вы взяли? У нас прекрасные отношения. И вообще, оставьте меня в покое.

– А вам точно помощь не нужна?

– Я сейчас милицию вызову, – пригрозила я, исходя внутренней дрожью. А что, если этот гад сам ее вызовет, ведь у меня в кустах Марья с трупом в обнимку.

– Что ж, – пожал он плечами, сел в машину и тронулся с места. А я полезла в кусты.

– Марья, – позвала я отчаянно.

– Я из-под него выбраться не могу, – задыхаясь, пробормотала она. – Сима, он совершенно холодный… Вот, потрогай… Я больше этого не выдержу… Помоги мне, и мотаем отсюда скорее.

– Скорее не получится, – помогая Марье подняться, сообщила я. – Этот тип нас видел. Теперь придется отсюда убирать труп.

– Куда?

– Для начала перетащим его в другой конец парка.

В полной темноте, спотыкаясь и чертыхаясь, мы перетащили его в дальний конец аллеи. Я достала мобильный и позвонила Олегу. Марья, присев рядом с трупом, зашептала:

– Надо бы его обыскать.

– Обыщи, – кивнула я, поражаясь переменам, происходящим в ней: то заикалась, то карманы проверяет. Я же до него лишний раз боюсь дотронуться. Наконец Олег отозвался.

– Я скоро освобожусь, – сообщил он, прозвучало это скорее как вопрос, и я его порадовала:

– Освобождайся побыстрее и сразу перезвони мне.

Пока я ждала звонка, Марья обыскивала труп, вертела его с одного бока на другой и очень злилась.

– Надо же, ничегошеньки нет, совершенно пустые карманы. Это даже противоестественно как-то. Хоть бы какой трамвайный билет завалялся. Сима, у него характерная примета: родимое пятно на шее, хочешь взглянуть?

– Я хочу скорее от него избавиться! – рявкнула я.

– Я тоже, – вздохнула она.

Наконец перезвонил Олег.

– Я едва с ума не сошел. Он раз сто порывался уйти, пришлось удерживать его чуть ли не силой.

Тут Олег явно преувеличивал, удержать моего мужа силой он никак не мог, комплекция для этого у него неподходящая, но в то, что пришлось ему нелегко, я охотно верила. Впрочем, и нам здорово досталось.

– Приезжай в Комсомольский парк, – сказала я, – и побыстрее. Будем ждать тебя у входа.

– Почему в парк, мы же договаривались…

– Приезжай, и сам увидишь почему, – ответила я и отключилась.

– Хорошо, что у нас есть собственный адвокат, – сидя в траве рядом с трупом, заметила Марья. – Он что-нибудь придумает, и нам не припаяют убийство. Ты как считаешь?

Отвечать я не стала, потому что при этих Марьиных словах все во мне застонало и заныло. Дураку ясно: посвящать постороннего человека (хоть и адвоката) в наши проблемы не стоило, раз проблема эта – труп и мы желаем скрыть его. Да выбора-то нет. Оставлять тело здесь нельзя, парень, что подъезжал на машине, наверняка меня запомнил, а милиция, когда не надо, работает очень даже хорошо, или им просто везет. Одним словом, рисковать мне не хотелось. Следовательно, придется довериться Олегу, больше некому. Он прозрачно намекал, что влюблен в меня, хотя при виде трупа любви в нем может и поубавиться, вполне возможно, что он прямехонько отправит нас в милицию.

Через пятнадцать минут мелькнул свет фар, и у центрального входа замерла машина. Мы заторопились туда, очень надеясь, что это Олег. Так и оказалось, он вышел из своей «Дэу», нервно оглядываясь.

– Наконец-то, – накинулась на него Марья, – мы здесь чуть с ума не сошли.

– Что происходит? – забеспокоился он. – Фотографии достали?

– Ага. Правда, для этого пришлось укокошить одного типа. – Это Марья так шутила, должно быть, от нервов. Само собой, Олег ей не поверил. Смотрел на нас и хмурился.

– Подгони машину вон туда, – ткнула я пальцем в сторону кустов. – Надо его отсюда вывезти.

– Кого? – обалдел он.

– Труп, естественно.

Уверена, он и тогда нам не поверил. Выглядел он каким-то заторможенным, но не испуганным. Но главное, вернулся в машину и перегнал ее, куда я просила.

Мы с Марьей бросились по тропинке напрямую и к месту прибыли одновременно с ним. Олег выбрался из машины и подошел к ограде. В свете фонаря он хорошо видел труп, который мы с Марьей с трудом приподняли.

– Чего стоишь? – шикнула Марья на адвоката. – Помоги.

– Что это? – простонал он.

– Да что ж ты какой бестолковый? Который раз тебе говорят: труп. Рот закрой, а то ворон



а залетит.

– Какая ворона?

– О господи, да держи мужика-то, мы с ним намучились: тяжелый, зараза.

Олег суетливо кинулся к нам и первым делом, обо что-то споткнувшись, налетел на Марью, и мы все четверо повалились на землю, причем раздался какой-то подозрительный треск. Я жутко испугалась, что кто-то покалечился. Выяснилось, что голова трупа грохнулась о камень, который торчал из травы.

– Хорошо, что он, а не я, – вздохнула Марья, разглядывая здоровенный булыжник. – Ему уже все равно, а моя голова такого бы не выдержала.

Олег поднялся и ходко попятился.

– Бери его за ноги, – скомандовала я.

Он выполнил приказ, и мы понесли бездыханное тело к машине, но ограда встала на пути непреодолимым препятствием. Выручила Марья: недолго думая, кувыркнула труп на асфальт, вновь что-то треснуло, но к этому звуку я уже успела привыкнуть и только слегка передернула плечами. Загрузить тело в багажник тоже оказалось непросто, но мы справились, сели в машину, вздохнув с облегчением, и я поторопила:

– Сматываемся.

Олег проехал пару кварталов и затормозил. Взглянув на него, я поняла – управлять машиной он попросту не может: руки ходуном ходят, лицо белее мела, того гляди, в обморок хлопнется.

– Ради бога, расскажите, что произошло, – взмолился он. Рассказывать принялась Марья, выходило у нее красочно и вполне правдиво. – Зачем же вы вынесли труп из квартиры? – спросил Олег.

Он был все еще бледен, но теперь мне нравился значительно больше, потому что глаза уже не закатывал, значит, падать в обморок с минуты на минуту не собирается.

Я изложила свои доводы. На Олега они особого впечатления не произвели.

– Говорите, у него пистолет был?

– Ага. Вот он. – В доказательство я извлекла пистолет из сумки и продемонстрировала его Олегу.

– Значит, вы действовали в пределах необходимой обороны. Вас оправдают, то есть оправдали бы обязательно.

– А если нет? – нахмурилась Марья. – Мне в тюрьму никак нельзя, я богобоязненна. Мне, как истинной христианке, необходимо отправление религиозного культа, а где оно в тюрьме?

– К тому же труп уже в багажнике, – напомнила я, – и надо решать, что с ним делать.

– Боже мой, – простонал Олег, должно быть вспомнив, что багажник его машины и он сам на этой машине в центре города с этим самым трупом.

– Предлагаю увезти его в лес, – внесла я разумное предложение, – и где-нибудь оставить.

– Лучше его расчленить и разбросать в разных местах, – влезла Марья.

Олег едва успел выскочить из машины. Услышав характерные звуки, я сказала укоризненно:

– Что ты болтаешь? А еще в бога веришь.

– Бог-то здесь при чем? Я просто кино видела, там две тетки дядьку замочили, расчленили…

– А потом что было? – хмыкнула я.

– Что было, что было… Один мент их заподозрил и убийство раскрыл. Посадили теток.

– Вот именно. К тому же кто будет его расчленять? Ты?

– Ну, у нас есть мужчина. – Олег к тому моменту, с трудом справившись с рвотой, заслышав такое, вновь побежал в кусты. – Мужики нынче пошли слабохарактерные, – посетовала Марья, с любопытством наблюдая за ним. Наконец он вернулся и буквально потряс меня, заявив:

– Надо его утопить. Это самый простой способ. Насовать камней в карманы и бросить с моста. Главное, место выбрать поглубже…

– С моста не получится, – почесав в затылке, заметила Марья. – У нас три моста, и на всех трех по ночам движение будь здоров, уж можете мне поверить. А на Южном менты дежурят, в момент засыплемся.

– Тогда просто вывезем его за город и оставим у дороги, – вернулась я к первоначальному плану.

Олег подумал, кивнул, и мы наконец тронулись с места. К тому моменту адвокат окончательно пришел в себя и задал несколько вполне разумных вопросов о месте преступления и прочем. Я как могла его успокоила: крови нет, следов взлома тоже. Сереге будет нелегко доказать, что у него были гости.

– Вы решили, что этот тип вас выследил и явился в квартиру, чтобы убить?

– Конечно, – удивилась Марья. – Что же еще?

– Как же вы смогли к нему подобраться?

– Он спиной к нам сидел.

– Повезло, – кивнул Олег, а я задумалась: киллер в самом деле вел себя довольно странно. Если он нас выследил и вошел в квартиру, чтобы застрелить, то глупо устраиваться на стуле лицом к входной двери и уж тем более глупо оставлять трупы в квартире заказчика.

– Чудеса, – вслух сказала я.

К счастью, Олег с Марьей на это не обратили внимания и с вопросами приставать не стали, что дало мне возможность продолжить размышления.

Однако вскоре их все-таки пришлось прервать, потому что мы выехали из города. За окном замелькали дачные домики, затем перелески, затем мы свернули на проселочную дорогу, и свет фар выхватил из темноты кусты, подступавшие вплотную к дороге, и темные ели впереди. Олег свернул на какую-то боковую дорогу.

– Тормози, – сказала я, переходя по неизвестной причине на шепот.

Олег остановил машину, мы вышли и огляделись. Темнота, тишина… Моего слуха коснулся какой-то звук, вроде машина на шоссе проехала, вот опять… Впрочем, шоссе совсем рядом, и движение здесь непрерывное даже ночью. Марья начала ежиться, вертя головой во все стороны.

– Давайте быстрее, – зашипела она.

Мы открыли багажник и извлекли оттуда труп, израсходовав на это остаток сил. Наконец он оказался на земле, мы волоком оттащили его к кустам и кое-как постарались замаскировать. Как назло, по соседству не было ни веток, ни прошлогодней травы, пришлось уповать на то, что в эти заросли вряд ли кто полезет.

– Сматываемся, – скомандовала Марья, и мы припустились к машине. Развернуться здесь было невозможно, мы сдали назад и выбрались опять на шоссе.

На душе было пакостно, и разговаривать не хотелось, должно быть, не только мне, потому что все молчали.

– Что теперь? – спросил Олег, когда мы снова оказались в городе.

– Действуем по плану. Высаживай нас здесь, встретимся в твоей квартире. Не забудь веревку спустить.

Напоминание было не лишним, в таком состоянии что угодно забудешь. Олег уехал, а мы зашагали к его дому.

Свет горел, веревка была спущена, с великим трудом друг за другом мы забрались на балкон. Олег, уже без пиджака и галстука, нервно метался в гостиной.

– Мы все сделали неправильно, – сразу же заявил он. – Протектор – как же я не подумал о протекторе?

– Это кто такой? – перепугалась Марья.

– Резина, – пояснила я, – то есть колеса на машине. То есть их рисунок…

– И чего с ними такого?

– Дорога проселочная, как только труп обнаружат, о господи, они найдут мою машину, а значит, и меня. Пришьют соучастие… и зачем я только… А если за мной следили? Засняли на видеокамеру, как мы с трупом…

– Кто заснял? – побледнела Марья.

– Это он фантазирует, не мешай.

– Они за мной следили, – вытаращив глаза, повторил он.

– Ты заметил слежку? – стараясь не впадать в панику, спросила я.

– Нет, конечно.

– Тогда какого черта пугаешь нас? Муж следит за мной, что вполне понятно, раз надумал от меня избавиться, а ты-то ему зачем?

– А протектор?

– Может, дождь пойдет. Или еще какая машина проедет, если повезет. Может, даже не одна.

– Значит, ты думаешь, у нас есть шанс?

– Предлагаю помолиться, – тут же встряла Марья. – Черт, тетрадь забыла… Господи, прости. Ничего, я по памяти многое помню.

– Лучше такси вызови, – посоветовала я. – Спать хочу.

– Я думаю, вам следует остаться у меня.

– Это покажется подозрительным, если за нами следят. А так все естественно: мы ждали в твоей квартире, когда закончится встреча с Сергеем, потом ты приехал, мы обсудили ситуацию и отправились домой. На то время, что прошло с момента, когда вы простились с Сергеем, и до того, как ты вернулся домой, надо что-то придумать… Ну, куда-то заезжал или просто по городу катался, чтобы нервы успокоить.

– Скажу, что заезжал на квартиру мамы, – слегка заикаясь, ответил он. – Она отдыхает у сестры, просила цветы поливать, а днем мне некогда.

– Отлично, – обрадовалась я его способности соображать. Тут он подскочил ко мне и, схватив за руку, неожиданно заявил:

– Симона, нам надо уехать. Чем скорее, тем лучше. Добром это не кончится, заявляю тебе как адвокат.

– Куда уехать? – не поняла я, потому что события этой ночи основательно меня доконали и соображала я не очень.

– Лучше всего за границу.

– На это деньги нужны, – присвистнула я.

– У меня есть кое-какие сбережения. Не бог весть что, но на первое время нам хватит. А там я что-нибудь придумаю, поверь мне. Я… я на многое способен, – выпалил он, а я оказалась в весьма затруднительном положении: вообще-то я ему верила – и в то, что он на многое способен, хоть и выглядел Олег классическим неудачником, и даже в то, что он в самом деле влюблен или так думает, и я была ему за это благодарна. Да вот беда, ни малейшего желания ехать за границу у меня не было, тем более с Олегом, потому что нисколечко он мне не нравился. То есть нравился, конечно, раз человек хороший и помогает нам, но ведь это совсем другое. Один раз я уже здорово погорела на замужестве и впредь решила выбирать мужчин осмотрительнее, а лучше всего с этим делом и вовсе не торопиться.

Я пыталась найти нужные слова, чтобы не обидеть его. К счастью, на помощь пришла Марья, ее голос заполнил затянувшуюся паузу.

– А как же я?

Олег с удивлением взглянул на нее, как будто только что вспомнил о ее существовании.

– А как же Марья? – подхватила я.

Он едва заметно поморщился.

– Ну, можно и ее с собой взять.

– Какой умный, – обиделась она, – что я там делать буду? Там одни иноверцы и даже не говорят по-нашему. Я в школе немецкий учила, но без всякого толку. И вообще, меня влечет только к божественному, книжку какую-нибудь жалостливую почитать или вот картинки умилительные, про исцеления всякие. К светской жизни у меня стойкая аллергия. А за границей ничего умилительного нет, опять же, кому я там нужна, скажи на милость? Ждут там меня с распростертыми объятиями, как же… – Она презрительно хмыкнула и отвернулась.

– Тогда, может, в монастырь? – робко предложил Олег.

– Мирское начало, к сожалению, во мне еще очень сильно. Душа стремится к горним высям, а презренная плоть тянет вниз. Свило гнездо в душе моей чревоугодие. Я, к примеру, сладкое люблю. И побольше. А это грех. А где в монастыре сладкое, да еще побольше?

– На тебя не угодишь, – обиделся Олег. – Только если нас посадят, в тюрьме сладкого совсем нет, там обитель слез и скорби, и такой девушке, как Симоне, там совершенно не место.

– Думаешь, нас засудят? – перепугалась Марья.

– Еще как… Если найдут, конечно.

Домой мы возвращались в подавленном состоянии духа, что и неудивительно. Марья предложила помолиться на сон грядущий, и я вполне искренне присоединила свои мольбы к ее. Затем Марья читала вслух Евангелие, выбрав то место, в котором Христос обещал разбойнику, что тот увидит царствие небесное.

– Видишь, – взбодрившись, заметила Марья, – он форменный душегубец, а царствие небесное ему обещано. Значит, и нам горевать особо нечего. Главное – вовремя покаяться. Христос сказал: «Будет тебе по вере твоей», – вот я верю, что все как-нибудь обойдется. И ты верь, раз дело-то у нас общее, то есть труп один и тот же. Иначе неразбериха получится и господь будет в недоумении, помогать или нет. Понимаешь, что я имею в виду?

– Понимаю, – кивнула я и начала верить, как советовала Марья.

Утром мы встали поздно. Я бродила по квартире, уговаривая себя сесть за работу, и тут вспомнила, что во вчерашней суматохе так и не отдала конверт с компроматом Олегу.

– Вот черт, – буркнула я. Марья, конечно, услышала.

– Не сквернословь. И поминать лукавого совершенно ни к чему. Ты только о нем подумаешь, а враг человечий тут как тут. Он нам сейчас особенно некстати. Так что воздержись.

– А кто вчера лукавого поминал? – съязвила я.

– Так ослабла душа в мытарствах, вот бес и попутал. А чего ты вдруг о нем вспомнила?

– Забыла Олегу фотографии отдать.

– Не беда, сегодня отдашь. Дай-ка взглянуть, интересно.

Мне интересно не было, но я все-таки устроилась рядом, и мы стали разглядывать фотографии.

– Ну у него и вкусы, – покачала головой Марья. – Ты только подумай, променять тебя на такую корову. Поди метра два, не меньше. А рожа-то до чего пакостная. А у этой нос длиннее, чем ноги. Не нос, а хобот какой-то.

– Марья, говорить так – грех, – напомнила я, чтобы она не увлекалась. Конечно, вкусы у людей разные, но большинство сочло бы девушек на фото очень даже симпатичными.

– Прелюбодейки, – зло фыркнула Марья, сунула фотографии в конверт и протянула мне.

Я набрала номер рабочего телефона Олега. Он оказался на месте, про фотографии он так и не вспомнил – должно быть, тоже здорово переживал из-за вчерашних событий. Я договорилась, что через полчаса буду у него в офисе, и начала собираться. Разумеется, Марья решила ехать со мной.

Не успели мы покинуть двор, как Марья зашептала, по обыкновению уставившись в заднее стекло:

– За нами какой-то хмырь пристроился. На черном джипе.

И в самом деле, взглянув в зеркало, я увидела «Чероки», очень может быть тот самый, что пасся у нас во дворе. На светофоре он свернул, но на площади опять появился.

– Гранату бы, – мечтательно протянула Марья.

– Душегубка, – усмехнулась я.

– Чего уж теперь, все равно под статьей. Как жить? – сокрушалась Марья, крестясь на купола церквей по дороге. В старом городе, где мы ехали, их великое множество, и крестилась она практически непрерывно. – Просто не знаешь, что раньше случится: посадят или укокошат, господи прости.

Припарковаться возле конторы «Гридин и сыновья» оказалось невозможно, пришлось свернуть в переулок. Едва мы вошли в здание, как нос к носу столкнулись с Андреем Петровичем. Выглядел он почему-то каким-то помятым и вроде бы напрочь растерявшим свое обаяние, однако, заметив меня, расцвел улыбкой и воодушевился.

– Симона, – с чувством, смахивающим на восторг, пропел он и поцеловал меня с таким видом, будто недавний ужин в ресторане давал ему на это право. У Марьи при виде такого зрелища отпала челюсть, а я попыталась вести себя так, будто ничего особенного в его поведении не заметила. – Ты ко мне? – задушевно спросил он.

– Я к Олегу… по делу… к Олегу Михайловичу, – поправилась я. – Он здесь?

То, что он здесь, я знала, а в тот миг могла даже убедиться в этом лично, потому что Олег выглядывал из своего кабинета и с неудовольствием наблюдал за происходящим.

– Зайдем ко мне, – взяв меня под руку, улыбнулся Андрей. – Выпьем кофе, поболтаем. – Он, поглаживая мои пальцы, весьма настойчиво тянул меня по коридору в сторону своего кабинета. Тут взгляд его остановился на физиономии Олега, и он сказал: – А вы, Олег Михайлович, займитесь… э-э-э… – Он кивнул на Марью, та притормозила, хотя до этой минуты бодро шагала за нами, и с маетой посмотрела на Олега.

– Заходите, – распахнув дверь пошире, произнес Олег, а мы между тем достигли двери кабинета Андрея Петровича с блестящей табличкой на ней.

Кабинет был просторен и навевал мысли о дворянской усадьбе девятнадцатого века и прочих радостях жизни. Он необыкновенно подходил ко всему облику Андрея Петровича. В этом кабинете он выглядел еще значительнее. Однако что-то его, безусловно, беспокоило, хоть он и старался быть любезным хозяином. Усадил меня в кресло, предложил кофе, который сам и приготовил, подкатил хрупкий столик, инкрустированный слоновой костью, и вдруг заявил:

– У меня скверно на душе.

– А-а-а… – начала я, он продолжил:

– Мне тридцать семь лет, и вчера я понял, что моя жизнь прошла впустую.

– Что-нибудь случилось? – кашлянув, осведомилась я.

– Случилось. Я влюбился.

– Так это хорошо.

– Ты так считаешь? А если тебе тридцать семь, ты женат, а девушке, в которую ты влюблен без памяти, нет до тебя дела, это тоже хорошо?

– Говорят, чувство само по себе так прекрасно, что…

– Ты когда-нибудь влюблялась по-настоящему? Так, что ни о чем другом и думать не могла?

– Я же замужем, – обиделась я, подозревая с его стороны какие-то интриги. Чего доброго, обвинит в том, что замуж я шла не по любви.

– Ты действительно его любила? – вроде бы не поверил Андрей.

– Теперь, конечно, такое трудно представить, – нашлась я.

– Да… наверное, – покивал он с совершенно потерянным видом. – Хочется все бросить и бежать отсюда сломя голову.

– Может, тебе взять отпуск?

– Я тебе вчера предлагал уехать, – взяв меня за руку, со вздохом сказал он. – Что скажешь?

И вновь это прозвучало так, что захотелось броситься к нему в объятия и надолго там задержаться. Хотя вроде бы ничего особенного он не сказал и до той поры, по большому счету, был мне неинтересен. Должно быть, Андрей Петрович обладал неким магнетизмом или здорово поднаторел в деле обольщения. Я бы, наверное, обольстилась… Почему бы и нет, если ненадолго и без хлопот, но хлопоты как раз сильно меня донимали. Сначала надо с мужем развестись, избавиться от тюрьмы и прочих малоприятных перспектив, а уж потом пускаться во все тяжкие.

– Ты же влюблен, – напомнила я.

– Ты ничего не поняла, – поморщился он.

– Возможно, – не стала я спорить.

– Я влюбился в тебя.

Я немного поморгала, не потому, что сильно удивилась, просто это освобождало меня от необходимости отвечать. Андрей смотрел на меня во все глаза, и надежду в его взоре сменила боль. Ясно, что просто хлопаньем глаз не отделаться.

– Ты же меня совсем не знаешь, – произнесла я первое, что пришло в голову.

– То-то и оно. Просто какое-то безумие или наваждение. А может, судьба? У тебя есть кто-нибудь? – добавил он в голос задушевности.

– Разумеется. Ты постоянно забываешь, что я замужем.

– Муж не считается, ты же с ним разводишься.

– Тогда, конечно, никого.

– Почему «конечно»?

– Я развожусь с ним, потому что он мне изменял. Зачем бы мне затевать все это, если бы я сама ему изменила?

– Логично, – кивнул он. – Ты его все еще любишь?

– Я не люблю изменников. Это обременительно и неприятно.

– Значит, твое сердце свободно и у меня есть шанс?

– Ничего не могу обещать, пока я замужем.

Вряд ли ему понравился этот ответ. Он вздохнул и наконец выпустил мою руку.

– Вчера вечером ты виделась с мужем?

– Нет. С чего ты взял?

– У него была назначена встреча.

– Он ужинал с Олегом. Олег по моей просьбе…

– А что потом?

– Олег не смог с ним договориться, хотя потратил на это бездну времени. Муж грозится не явиться в суд. А еще он раздобыл справку, что я сумасшедшая. Возможно, я утрирую, но суть в том, что я якобы подвержена перепадам настроения и сама не знаю, чего хочу. Он и врача обещал притащить на заседание, если когда-нибудь явится… Скажи на милость, зачем ему все это? Я ведь к нему не вернусь.

– По-моему, он просто спятил.

– Вот-вот. Поговори с ним.

– Я пробовал. Он действует по принципу «не съем, так хоть испорчу». То есть он намерен в меру своих сил отравлять тебе жизнь. Глупо и недостойно мужчины. Он тебе звонил сегодня?

– Нет.

– И вчера вечером не звонил?

– Нет. А что?

– Я надеялся, может, встреча с Олегом все-таки привела его в чувство. Что, если нам поехать к нему вместе?

– Боюсь, это бесполезно, ты же сам сказал, что он намерен портить мне жизнь. Но теперь у меня есть против него оружие.

– Какое?

– Фотографии, на которых запечатлены его любовные похождения.

– Можно взглянуть?

– Мучает любопытство? – усмехнулась я.

– Нет… просто… хотел тебя подольше задержать в своем кабинете. Когда еще увидимся… Я буду тебе звонить. Можно?

– Можно, – милостиво разрешила я и поторопилась убраться из его кабинета.

Войдя к Олегу, я застала удручающую картину: Марья грызла ногти, раз



глядывая столешницу, сам же хозяин носился по кабинету в состоянии, близком к истерике.

– Опять что-нибудь случилось? – вздохнула я, в принципе не ожидая от жизни ничего хорошего.

– Олег считает, что враги тебя охмуряют, а ты идешь у них на поводу, – сообщила Марья.

– И только-то? – не поверила я.

– Да, – взвился Олег. – Я считаю, этот… тип ведет себя исключительно нахально, а ты ему потакаешь.

– Я просто намеревалась разузнать, что происходит в стане врагов.

Это я с ходу придумала, чтобы отвязаться от Олега, но лишь только произнесла сии слова, вдруг подумала: неспроста Андрей меня в кабинет зазывал и кофе поил. Что-то его здорово беспокоит. Он-то сказал: неразделенные чувства, но мне в это не верилось. Андрей не походил на человека, способного любить кого-то, если этот «кто-то» не он сам. Сидя в ресторане, Гридин намекал, что хотел бы свести со мной знакомство поближе, это как раз нормально и более подошло бы такому типу, как он: ни к чему не обязывающий роман, короткий и приятный. Но с большой любовью он явно поспешил, или за последние часы произошло нечто такое, что заставило его чувства вспыхнуть со страшной силой. В моей жизни за это время появился труп. Интересно, а у него что?

Так как я погрузилась в глубокие раздумья, Олегу с Марьей осталось лишь глазеть на меня, наблюдая напряженную работу мысли.

– Ну и как? – робко подала голос Марья. – Узнала что-нибудь?

– Враги не дремлют.

Тут я вспомнила, что Андрей весьма настойчиво выспрашивал, не звонил ли мне муж. Очень захотелось позвонить самой. Я придвинула телефон и набрала заветный номер. Три гудка и голос Сергея:

– Слушаю.

Я повесила трубку и пожала плечами. Чего этот хмырь мне голову морочил? Впрочем, это скорее я самой себе ее морочу, думая о всякой ерунде, а между тем…

– Я беспокоюсь о трупе, – немного не к месту сказала я. Оба разом побледнели.

– А что, его уже… нашли? – заикаясь, спросил Олег.

– Еще нет, но это не мешает мне беспокоиться. – Я достала из сумки конверт и громко охнула, рядом с конвертом в соседнем отделении лежал пистолет с глушителем, который я вчера позаимствовала у киллера-неудачника. И я с этой штукой полдня болтаюсь по городу! Совсем с ума сошла. – Спрячь куда-нибудь, – торопливо сказала я, выложив пистолет на стол. Теперь позеленел Олег, боязливо косясь на опасную игрушку.

Тут дверь распахнулась, и в комнату вошел Андрей. Олег быстро выдвинул ящик стола и бросил туда пистолет. Успел его заметить Андрей или нет, судить не берусь, однако на его красивой физиономии ничего не отразилось, она была грустна, и не просто грустна, а с намеком на глубокие переживания.

– Олег Михайлович, – сказал он опять-таки с грустью, – вам нужно забрать бумаги у Медведева, я с ним сейчас разговаривал, он будет у себя до двух.

– Хорошо, Андрей Петрович, – кивнул Олег. – Я через несколько минут отправлюсь. – И даже встал для большей убедительности.

– Извините, – точно опомнившись, сказал Андрей и поспешно удалился.

– Надо ехать, – вздохнул Олег.

– Кто такой Медведев? – проявила интерес Марья.

– Наш клиент.

– А мы? Ты же должен заниматься нами? При чем здесь какой-то Медведев?

– Пошли, – сказала я и потянула ее к двери.

– Симона, – робко сказал Олег, – а как же пистолет? Не могу же я…

Пришлось сунуть оружие опять в сумку.


Дома я все-таки засела за работу. Что делала Марья, не знаю, до тех самых пор, пока не зазвонил телефон и она не ворвалась в мою комнату с таким выражением на физиономии, которому очень бы подошел истошный вопль: «Горим!» или «Караул!» Выяснилось, что я была недалека от истины.

– Звонил Олег, – заплетающимся языком сообщила она. – Его пытались убить.

– Он сам звонил?

– Да.

– Хорошо. Значит, ничего страшного. Где он?

– В больнице, просил срочно приехать.

Конечно, мы поехали. До больницы, где находился Олег, мы добрались в рекордные сроки. Возле палаты под номером тринадцать вертелся приземистый мужичок в тельняшке, кедах и потрепанной кепке. На ладони татуировка: якорь и какие-то буквы, из чего я заключила, что он моряк, в прошлом, разумеется.

– Красавицы, – расплылся он в глупейшей улыбке, – проходьте, болезный наш с нетерпением ожидает вас.

Болезный возлежал в одноместной палате, голова его была забинтована, левая рука на перевязи, вид он имел гордый и страдальческий одновременно. Морячок подтянул стул к кровати и устроился на нем с довольным видом.

– Симона, – простер ко мне здоровую руку Олег, точно просил милости, из чего я заключила, что меня ждут скверные новости. Так и оказалось. – Я отправился к Медведеву, – торопясь, заговорил Олег после того, как я пожала его руку, а он мою поцеловал. – Офис у него рядом с парком, там, где начинается Лебяжий пруд. На машине не проедешь, их оставляют возле парка, а к офису ведет аллея. И когда я возвращался, вдруг кто-то окликнул меня. Я остановился, и тут… меня ударили по голове, кажется, дубинкой, я пробовал защищаться, в результате мне повредили руку. Я лишился сознания, а когда очнулся… В общем, конверта в портфеле не было. Медведевские бумаги на месте, а конверт исчез. У меня сотрясение мозга, – добавил он с большой обидой.

– Оно у тебя было сразу после рождения, – разозлилась Марья, начисто забыв о христианском милосердии. – Зачем ты конверт с собой потащил? У тебя же сейф в кабинете.

– Я побоялся оставить его там, – поникнув головой, сообщил он. – Я не доверял Гридину. И вообще никому в нашей конторе.

– И правильно, – кивнул морячок. – Все адвокаты – жулики и кровопийцы. У меня сосед адвокат, уж сколько раз по-товарищески к нему обращался: «Сергеич, дай на бутылку», – ни-ни, только рожу воротит, а я его вот с таких лет знаю…

– Заглохни, дядя, – отмахнулась Марья, с неудовольствием глядя на Олега. Морячок сразу же замолчал, только пожал плечами.

– И что было дальше? – спросила я, скорее из вежливости, потому что об остальном уже догадывалась.

– Я лежал без сознания, – с обидой продолжил Олег, – и наверняка бы умер от потери крови, если бы не Виктор. – Морячок при этих словах выпятил грудь и гордо кивнул. – Он нашел меня.

– Точно. Иду я, значит, к парку… Я всегда в парк хожу в эту пору, там обычно днем студенты тусуются, пиво пьют и оставляют бутылки, а я такого непотребства не терплю, чтоб, значит, город загаживали, и бутылки эти собираю.

– Алкаш, – презрительно констатировала Марья.

– Не алкаш, а в меру пьющий. Имею право, между прочим.

– Ври дальше, – скривилась Марья.

Морячок вроде бы обиделся, но все-таки продолжил:

– Иду, значит, я и, решив сократить путь, двинул напрямую, чтоб на аллею выйти. Тихо так, и на душе благостно…

Я невольно нахмурилась: еще одной христианской души я просто не выдержу, но Виктор вновь вернулся к суровой действительности. Тут требуется кое-что пояснить. В северном районе нашего города, который по старинке зовется Слободой (когда-то там действительно была ткацкая слобода), располагался большой парк, разбитый в пятидесятых годах прошлого века. Задуман он был по принципу московского и даже назывался так же: ВДНХ, с прибавлением «области». Название не прижилось. Парк с самого основания был прозван «полтинником» по неведомой причине. Старожилы утверждают, что были там павильоны, сады, гуляли образцово-показательные свиньи, крупный рогатый скот и гуси прямо-таки невиданных размеров, а также были выставлены на всеобщее обозрение изделия предприятий, которыми славна область. Впрочем, павильоны и сады благополучно дожили до сего времени, но еще лет тридцать назад все достижения куда-то испарились и павильонам нашли другое применение: в одном была библиотека, в другом – отдел милиции, в третьем – спортклуб. Парк официально назвали Парком культуры и отдыха, но горожане, должно быть, из духа противоречия окрестили его «выставкой», как раз тогда, когда он перестал быть ею. Потом пришли тяжелые времена, и парк захирел, вскоре все павильоны были распроданы частным фирмам. Самым шикарным, но и самым удаленным был как раз тот, что стоял у Лебяжьего пруда. Там и находился офис Медведева. То, что среди белого дня там пробили человеку голову, в принципе, не удивляло, парк – он и есть парк. С другой стороны, наряды милиции там дежурили постоянно. Это я к тому, как надлежало отнестись к словам Олега. Я подумала и решила: надлежало отнестись с доверием.

– Иду я, значит, – между тем продолжил морячок, – и вдруг слышу: жалобно кто-то стонет. Ну, я заглянул в кусты, хоть и опасался подвоха, но так как по характеру человеколюбив и не могу пройти мимо чужой беды… заглянул, а там вот он лежит, весь в крови и портфелишко к груди прижимает, а в кармане у него как зазвонит, я аж подпрыгнул. А он стонет еще жалостливее..

– Телефон? – не удержалась Марья.

– Нет, Олег ваш. Ну, я обрадовался, что он живой, с трупом только свяжись, себе дороже… – Тут мы все непроизвольно поморщились. – Вызвал «Скорую», дождался чин-чином и сюда его сопроводил. По дороге он, сердечный, очнулся и давай о портфеле волноваться, а когда увидел, что конверта нет, только что не плакал. Даже врачиха сказала: «Немедленно прекратите волноваться, а то я ни за что не отвечаю». Во как. Чего в конверте-то было? Я пытал, он молчит. Деньги небось?

– Фотографии, – ответила я.

– Шантажировать кого хотели?

– Что ты мелешь? – обиделась Марья. – И как тебе такое в голову пришло?

– Что ж мы, по-вашему, телик не смотрим? Уж если за фотографии по шарам дали, ясно, что фотографии не простые, а золотые. На что еще нужны? Когда такую компромать с собой возишь, непременно нужна охрана.

– Значит, фотографий у нас нет? – задала риторический вопрос Марья, твердея лицом. – Это порождение ехиднино постаралось. Больше некому. Только как он пронюхал? – озадачилась она.

– Гридин позвонил, – нахмурился Олег. – Донес дружку… хотя откуда Гридину знать…

– Он знал, – кивнула я покаянно. – Я сама и рассказала, что привезла тебе фотографии. Муж быстренько снарядился – и тебя по голове…

– Какой мерзавец, – покачал больной головой Олег. – А еще прикидывался, сочувствовал.

– Муж?

– Гридин. Сюда приезжал… А тогда это он мне названивал, за бумажки переживал.

– Иуда, – подсказала Марья. – Выходит, они с Серегой заодно.

– Кто бы сомневался, – презрительно фыркнул Олег, косясь на меня. – И Симону он обрабатывает с целью… Чего там, мерзавец.

Если он думал, что открывает мне глаза, то совершенно напрасно, я и до этого ничуть не сомневалась, что у Андрея есть интерес помимо больших чувств ко мне.

– Они становятся опасны, – продолжил Олег. – Два покушения на вас, слава богу неудачных, сегодня едва не убили меня… – Тут Олег поморщился и потрогал голову, а морячок выпятил грудь.

– Ты в милицию заявил? – спросила я.

– Гридин сразу же позвонил… лицемер. Уже приезжали, допрашивали.

– И про супостата сказал? – нахмурилась Марья.

– Сказал, но они не впечатлились. У меня еще бумажник пропал. Считают, обычное ограбление. Теперь жалею, что сообщил им про конверт, толку от этого не будет, а муж Симоны озлобится, что мы на него опять милицию натравили. И очень возможно, перейдет к решительным действиям.

– Куда уж решительнее, – заметила я.

– Он нас всех укокошит, – заявила Марья, так напугав саму себя, что тут же побледнела до синевы.

– Тогда ему тюрьмы не миновать, раз милиция в курсе наших проблем.

– Да ментам по барабану, – вмешался морячок. – У вашего муженька и деньги, и знакомства, а от вас одни бумажки останутся. – Из этих слов я заключила, что морячок в курсе наших дел, и пригорюнилась. Надеюсь, у Олега хватило ума промолчать о трупе. – Бумажки что? Ерунда, разорвал, и всех делов.

– Вот именно, – пискнул Олег, соревнуясь с Марьей в бледности. – Симона, тебе необходима охрана. События развиваются чересчур стремительно и…

– Где ее взять? – вздохнула Марья. – В охранное агентство я на всякий случай звонила, такие бабки дерут, креста на них нет. А где у нас деньги? Жаль, что твой папа прислал нам никудышный подсвечник. Лучше бы денег сколько-нибудь, мы бы их в дело пустили…

– Какой папа? – тут же заинтересовался Олег, причем морячок тоже навострил уши.

Надо сказать, они у него здорово напоминали кошачьи – волосатые и чрезвычайно подвижные. Опять же, меня неприятно поразил тот факт, что Марья употребляет местоимение «нам»: похоже, она даже папу готова поделить на двоих, точно он и к ней имеет отношение. Мне, конечно, не жалко, особенно если учесть, что папа даже не мой, а какой-то приблудный, неизвестно откуда взявшийся, но как-то так выходило, что мы с ней почти породнились, а я все же не теряла надежды когда-нибудь избавиться от нее. Пока я хмурила лоб, размышляя на эту малоприятную тему, Марья с воодушевлением принялась рассказывать:

– У Симоны обнаружился папа в Израиле, он прислал ей подсвечник. Какая-то реликвия. Мы его всю ночь пилили, но никаких ценностей не нашли.

– Постойте, – заволновался Олег, – как папа? Почему в Израиле?

– Ну… он выехал на историческую родину. У него была другая семья, а умирая, он завещал Симоне…

– Мой папа умер двадцать лет назад, – прервала я ее излияния, – а если кому-то пришло в голову прислать мне подсвечник, так это вовсе не значит, что он мой отец.

– Но ведь это важный вопрос, – волновался Олег все больше и больше. – Ты ведь Радужинская Симона Вячеславовна, 25 января… – Далее я смогла убедиться, что мои паспортные данные, а также прежнее место жительства он знает очень хорошо, причем знает даже то, что я сама успела забыть. К примеру, какой садик я посещала и где мы тогда проживали с мамой.

– Откуда у тебя эти сведения? – удивилась я.

Олег густо покраснел и пробормотал, что он очень серьезно относится к своей работе. При чем тут его работа, я не поняла, но уточнять не стала, тем более что Олег поспешил сменить тему и вновь вернулся к вопросу нашей безопасности.

– Сейчас, когда я не смогу быть рядом с вами, – начал он, голос его срывался от волнения, – я готов организовать охрану за собственные деньги.

Мне кажется, он не меньше нас был потрясен своим благородством. Морячок радостно закивал, точно речь шла о его безопасности, а не нашей.

– Хорошо, – не стала я спорить, тем более что развитие событий мне тоже не нравилось. Правда, я не знала, какой толк от охраны, то есть как нас станут охранять? Дюжий дядька будет рядом днем и ночью? По-моему, это обременительно, но лучше сначала послушать умного человека.

– Охранные фирмы нам не подходят, у Гридина везде свои люди, и вместо охраны нам легко подсунут убийцу.

– Тогда, может, не надо никого? – испугалась Марья.

– Надо. И мы уже нашли выход. – Тут он перевел взгляд на морячка. Тот вновь выпятил грудь, поднялся и откашлялся, готовясь к речи.

– У меня есть сосед, он раньше в разведке служил, а теперь без дела болтается. Временно, конечно. Его в охрану президента звали, но он не пошел. Говорит, надоело на государство горбатиться, хочет свое дело открыть. Мне он не откажет. Я с Георгием предварительно по телефону поговорил, он нас ждет. Можем отправляться хоть сейчас.

Подобная перспектива, признаться, совершенно меня не вдохновляла, хотя Олег радостно кивал в такт словам морячка, которому, судя по всему, доверял беззаветно. Оно и понятно, человек ему жизнь спас.

– А он сильно пьющий? – вздохнув, спросила я.

– Кто? – удивился морячок. – Георгий? Да он вообще, можно сказать, в рот не берет. А уж когда на работе… я за него ручаюсь. – В этом месте он приложил руку к груди и поклонился.

– Ох, господи, – жалобно простонала Марья, тоже устроив руку на сердце. – Может, лучше объявления посмотрим?

– Ни в коем случае, – воскликнул Олег, – вы же видите, как быстро действуют эти люди, оглянуться не успеем, а в наших рядах уже окажется их человек.

Я воззрилась на морячка, который покачивал ногой и лучисто улыбался, и подумала, что в словах Олега начисто отсутствует логика: врагам ничего не стоит уже заслать своего человека… Однако следовало признать, что, если их выбор пал на морячка, они большие оригиналы. Думаю, теми же соображениями руководствовался и Олег: вид у его спасителя до того естественно-глупый, что заподозрить в нем лазутчика при всем желании затруднительно.

– Хорошо, – кивнула я, поднимаясь. – Поехали к Георгию.

Простившись с Олегом, мы вышли из больницы. Морячок назвал адрес, и мы отправились на улицу Маяковского. Спаситель жил довольно далеко от парка, что слегка удивило.

– Волка ноги кормят, – весело пояснил он.

Дом, к которому мы подъехали, ничем не выделялся среди десятка таких же домов. Подъезд был тоже не лучше и не хуже, с кодовым замком, исписанными стенами и двумя сожженными кнопками в лифте. Мы поднялись на четвертый этаж. Морячок позвонил в дверь ближайшей квартиры, радостно нам улыбаясь. Подождал, ничего не дождался, толкнул дверь, и она открылась. Он вошел первым и зычно позвал:

– Георгий!

Ответить не пожелали, из ванной доносился шум воды, морячок его тоже услышал, удовлетворенно кивнул и предложил:

– Присаживайтесь.

Мы устроились на скрипучем диване, и я от безделья принялась оглядываться.

Ничто в комнате, в которой мы находились в настоящее время, не указывало на личность хозяина. Если честно, никаких мужских вещей я не обнаружила, не считая гитары с красным бантом, которая могла принадлежать как мужчине, так и женщине. Квартира убранством напоминала те, в которых доживают свой век одинокие старушки. Старенькая мебель, в стареньком серванте сервиз, где не хватает двух чашек, а крышку чайника когда-то разбили и старательно склеили, диванные подушки в наволочках, расшитых крестиком, люстра с тремя рожками. Квартира наверняка досталась по наследству от бабушки, сейчас появится тип в тельняшке, хамоватый и не совсем трезвый, будет строить из себя героя, прошедшего все мыслимые и немыслимые «горячие точки». Такому очень подойдет гитара с бантом. Небось пьют с морячком горькую, поют дуэтом, иногда плачут, расчувствовавшись, а может, и дерутся. Олег совершенно спятил, отправляя нас сюда. Да и я хороша…

Морячок между тем постучал в дверь ванной и позвал:

– Георгий, мы пришли. Сейчас… – почему-то перешел он на шепот, обращаясь к нам.

– А чего он дверь не запирает? – додумалась спросить Марья.

– Наверное, нас ждал, – ответил морячок, а я подумала, что воров здесь можно не опасаться по очень простой причине: брать-то в сущности нечего. Телевизор и тот отсутствует, а это, я вам скажу, показатель.

Дверь ванной с шумом открылась, видеть хозяина мы пока не могли, но услышали.

– Одну минуту, – сказал он и прошел в соседнюю комнату.

Я немного растерялась: меня поразил его голос. Он совершенно не вязался с обликом, который я успела создать в своем воображении. Голос был красивым, мягким и вместе с тем умудрялся звучать так, что сразу же хотелось вытянуться и взять под козырек, то есть с явной начальственной интонацией, причем не выработанной долгими годами и тренировками, скорее его обладатель был с рождения уверен: стоит ему сказать, и… Между прочим, морячок, заслышав друга, вскочил и теперь, переминаясь с ноги на ногу, нетерпеливо поглядывал на дверь. Я вдруг заволновалась, а Марья напряженно вытянула шею.

Послышались шаги, и он наконец вошел. Первым моим чувством было разочарование, не знаю, чего я ожидала в ту минуту, но в комнату вошел вполне обычный мужчина лет тридцати – тридцати пяти, с темными, зачесанными назад волосами, симпатичным лицом и насмешливо кривящимися губами. Одет он был в светлые брюки, бежевую рубашку и бежевого цвета ботинки.

– Здравствуйте, – сказал он и сел в кресло возле окна, закинув ногу на ногу.

Морячок тут же пристроился рядом, стоял, опершись на высокую спинку и скрестив ноги, и безмятежно улыбался, при этом чем-то неуловимо напоминал кота, сытого и в тельняшке. Вот-вот



заговорит гнусаво: «Я не жадный, я хозяйственный».

– Ну, что? – спросил Георгий, обращаясь не к нам, а к морячку.

– Похоже, в самом деле что-то происходит, по башке парня отоварили серьезно.

– Ну и?..

– Очень может быть, что муженек. А кто еще?

– Что за тип?

– Так, шпана. Но корчит из себя крутого. Напакостить вполне способен.

– А девушка?

– Девушка красивая, – раздвинул рот до ушей морячок.

– Сам вижу, – недовольно буркнул Георгий.

К тому моменту я уже пребывала в легком трансе, и не только потому, что мало чего поняла из их беседы. Бог знает откуда взявшийся Георгий прямо-таки завораживал, мое разочарование испарилось в тот момент, когда он достиг стула, а потом пошли вещи фантастические: по неведомой причине я самой себе начала казаться не очень интересной, совсем не умной и – что уж вовсе никуда не годилось – совершенно некрасивой. А вот тип, сидящий напротив, как раз наоборот. Объяснить данный парадокс я не могла и слегка запаниковала.

На бывшего разведчика, живущего в бабушкиной квартире, он не походил – впрочем, ни на кого другого тоже. Держался он так, точно он здесь хозяин, не в этой квартире, а вообще. Ко всему прочему выяснилось, что у него желтые глаза. И светились они золотым огнем. «Линзы, – подумала я. – Конечно, линзы. Какой дурак мог додуматься до такого? Или не линзы?» От этих глаз оторопь брала, так что я ничуть не удивилась, когда Марья торопливо перекрестилась и даже пробубнила:

– Чур меня.

Только я хотела разозлиться: что, в самом деле, за глупые мысли приходят в голову, как вздохнула с облегчением. Георгий чуть сдвинулся, уходя от света, и глаза его стали почти обыкновенными, скорее карими… или зеленоватыми.

Мужчины продолжали болтать, а я наконец поняла, что меня беспокоило с самого начала: уж очень эта пара напоминает булгаковские персонажи. Я все ждала, когда «кот» проговорится и назовет того, что в кресле, «мессир». Можете представить, какое это произвело на меня впечатление, еще никто и никогда с таким успехом и так долго не пудрил мне мозги.

– Прекратите это! – рявкнула я так громко, что удивила саму себя.

Георгий поднял брови, затем повернулся к морячку и довольно заметил:

– У девушки есть характер.

– Похоже, она в отца, – кивнул тот. – Хотя, может быть, в мать.

– Придурки, – сказала я, поднимаясь, пошла к двери и потянула за собой Марью.

Она пребывала в прострации, хлопала глазами, что-то бормотала под нос и едва ноги переставляла. Это здорово меня нервировало, мне хотелось побыстрее покинуть квартиру.

– Девушка, – позвал Георгий, обращаясь исключительно ко мне, на Марью он попросту не обращал внимания, – вернитесь. Мы вам поможем.

– Да пошли вы, выпендрежники дешевые, – в сердцах ответила я и покинула-таки квартиру. Впрочем, никто этому не препятствовал.

Как только мы оказались на лестничной клетке, Марья обрела способность говорить внятно и двигаться быстро и первым делом предложила помолиться. Я ответила, что этим можно заняться дома, куда мы и поспешили.

– Я ничего не поняла, – заволновалась Марья. – Этот Георгий, он кто?

– Жулик, – в сердцах сказала я, непостижимым образом продолжая чувствовать его превосходство над собой. Это прямо-таки бесило меня и не позволяло рассуждать здраво.

Дома Марья помолилась, а я выпила кофе и понемногу успокоилась. Парень из тех, что мнит себя пупом вселенной. Любит морочить людям голову, а сам гроша ломаного не стоит. Достаточно взглянуть на его квартиру… хотя квартира явно не его. Снимает или купил на днях и не успел сделать ремонт. Да плевать мне на его квартиру. Тряпки на нем дорогие, это факт, а ботинки стоят столько, что среднестатистический житель нашей страны, услышав цену, бестрепетно отправил бы их обладателя в сумасшедший дом. К таким ботинкам нужны золотые часы, очень бы подошел «Ролекс», к примеру. Однако часы на нем были отечественные «Командирские» – либо память о ком-то или о чем-то, либо в оригинальность играет. Чего это я о нем так много думаю? Хотя понять нетрудно: он сумел непонятным образом продемонстрировать мне свое превосходство, а я этого очень не люблю. Впрочем, кто же любит?

– Сима, давай я тебя святой водой сбрызну, – предложила Марья. Святая вода в литровой банке первой перекочевала в мою квартиру из Марьиного жилища и теперь хранилась в холодильнике. – Ты сама не своя. И я тоже, – добавила она с печалью. – Сдается мне, сам враг рода людского явился нам в обличии человеческом. Ты его глазищи видела? Истинно говорю тебе, Сима, это нам плата за грех, укокошили дядьку, и вот сам сатана явился за нашими душами.

– Марья, замолчи, ради бога, – взмолилась я. – Какой сатана? Он просто жулик.

– Жулик? Почему жулик?

– Потому… а этот морячок в больнице был этаким безобидным алкашом, а как дружка увидел, совершенно по-другому заговорил.

– Точно, – ахнула Марья. – Это он нашего Олега того… фотки спер, а потом «Скорую» вызвал, чтобы к нам в доверие втереться. Вот гад. Надо Олега предупредить. – Она бросилась к двери, но я пресекла ее благой порыв.

– Посмотри, который час. В больницу тебя уже не пустят. К тому же у Олега есть сотовый.

Марья кинулась звонить. Разговаривала она с Олегом минут пять, после чего протянула трубку мне.

– У Марьи что, обострение? – сокрушенно спросил Олег. – Она все про какого-то сатану болтает.

– Это в переносном смысле, просто Георгий нам не понравился.

– Чем?

Вопрос поставил меня в тупик. Сказать правду я не могла, потому что она унижала мое человеческое достоинство; что соврать, не приходило в голову, и я ответила:

– Он показался мне жуликом.

– Чепуха, я доверяю чутью Виктора. Виктор абсолютно надежен, он простой человек из народа… Конечно, в нем отсутствует интеллигентность, но ведь не это главное. В конце концов, он спас мне жизнь.

– Очень может быть, что он тебе по башке и шваркнул, – по обыкновению подслушивая по параллельному телефону, вмешалась Марья.

– Глупость. Во-первых, я неплохо разбираюсь в людях, во-вторых, это утверждение начисто лишено смысла. Зачем ему бить меня по голове и красть фотографии?

– Чтобы супостату отдать.

– А зачем вызывать «Скорую»?

– Он не лишен сострадания.

– Чепуха. Виктор нашел меня бесчувственного и спас от смерти, а тебе он не понравился из-за дурацкого снобизма.

Только то обстоятельство, что ему не так давно сильно стукнули по голове, удержало меня от слов, что вертелись на языке. Это я-то сноб?

– Он нам не подходит. И при чем тут твой Виктор? Мы говорим не о нем, а о том типе, что служил в разведке. Найдем другого охранника, – сурово закончила я, бросила трубку и отправилась спать.

Сон не шел. За стеной ворочалась Марья и время от времени вздыхала. А я вновь подумала о странной парочке, но теперь спокойно, без раздражения. Олег, конечно, прав. Вряд ли морячок покусился на фотографии и его голову. Действительно, нелогично в этом случае «Скорую» вызывать, разумнее побыстрее смыться. Однако кое-что в его диалоге с Георгием теперь насторожило. Морячок намекал на то, что вокруг нас происходит нечто серьезное, а мужа моего обозвал шпаной, причем мелкой. Очень смело для алкаша. Не простой он алкаш, а уж его дружок или кто он там… «Стоп, не увлекайся», – одернула я себя. Они еще упоминали моего папу. Вряд ли того, что умер двадцать лет назад, или того, что скончался в Израиле. Может, есть еще папа, о котором я не знаю? Не худо бы поговорить об этом с мамой.

Тут я вспомнила, что папа из Израиля почему-то очень взволновал Олега, хотя ему-то что за дело до моих отцов? Что-то вокруг меня происходит… И дело не только в муже, тут что-то еще. И эти двое появились неспроста. С этой тревожной мыслью я и уснула, а проснувшись рано утром, тихо покинула квартиру, воспользовавшись тем, что Марья дрыхнет без задних ног.


Мама пила кофе, устроившись на балконе. Я присоединилась к ней.

– Как твои дела? – спросила она.

– Нормально, – ответила я, не желая расстраивать ее и прикидывая, как бы половчее все выспросить. Не могу же я, в самом деле, вот так взять и заявить: «Мама, скажи, пожалуйста, сколько у меня отцов?» – Зря мы распилили подсвечник, – заметила я. – Возможно, это действительно реликвия.

– От него ждали не реликвии, а реальной помощи, – нахмурилась мама, – и с его стороны даже невежливо… Знаешь, я больше не желаю о нем слышать.

Мы замолчали. Я продолжила прикидывать и так, и эдак, но вопрос, за ответом на который я сюда явилась, все же не задала. И правильно: отцов у меня может быть сколько угодно, а вот мама одна, и обижать ее ни к чему.

Съев черничный пирог, я отбыла восвояси. Марья к моменту моего возвращения уже успела обратиться ко всем святым с просьбой незамедлительно вернуть меня живой и здоровой.

– Ты меня с ума сведешь, – заметила она с обидой, а я подумала, что особого труда для этого не потребуется.

Потом я села за работу, Марья увлеклась тетрадкой в красной обложке, и день прошел довольно спокойно.

В половине третьего у нас появился Андрей Гридин, хоть его и не звали. Он казался еще более грустным и каким-то облезлым, что поспешил списать на несчастную любовь. Ко мне, разумеется.

– У меня большие сомнения в истинности твоей любви, – сердито заметила я.

Его буквально перекосило от возмущения.

– Но почему?

Я решила быть откровенной. Если он воспримет это как оскорбление, тем лучше, избавлюсь от шпиона, а еще от необходимости выслушивать глупости.

– Ты ведь знаешь, что произошло с Олегом?

– Разумеется. По этой причине я и приехал.

– При нем были какие-то важные документы?

– Да.

– Но украли только конверт с фотографиями?

– Вот именно.

– И что ты думаешь по этому поводу?

– Что твой муж рехнулся. Чем скорее ты с ним разведешься, тем лучше.

– А от кого он мог узнать о фотографиях, как по-твоему?

Андрей на мгновение замер, а потом густо покраснел, точно я позволила себе нечто в высшей степени неприличное.

– Ты намекаешь, что я…

– Я не намекаю, а задаю вопрос. Я принесла конверт, отдала его Олегу и сообщила об этом тебе. А через некоторое время на Олега напали. Если это мой муж, как он мог узнать, что конверт в портфеле?

– А как об этом мог узнать я? Подглядывал в замочную скважину? Любой здравомыслящий человек оставил бы конверт в кабинете, там есть сейф. А он зачем-то потащил его с собой.

Конечно, в этом была своя правда. Однако тот факт, что Андрей Петрович мог подглядывать за Олегом, лично у меня удивления бы не вызвал. Я вполне могла представить такую картину.

– Тогда что же произошло? – продолжала настаивать я.

– Думаю, твой муж просто решил лишить тебя поддержки и с этой целью отправил Олега в больницу. Его парни на всякий случай заглянули в портфель и обнаружили там конверт. Хотя… Олег не сразу поехал к Медведеву, перед самым отъездом его вызвал мой отец и устроил нагоняй: тот вовремя не ответил на какие-то письма. После этого Олег отправился сначала в одну контору, а уж потом к Медведеву. Что, если он где-то проговорился об этом конверте… – Я закатила глаза, демонстрируя тем самым свое отношение к этой версии. Будучи адвокатом, Андрей мог бы придумать что-нибудь и получше. – В любом случае, я здесь ни при чем, – закончил он. – Мне и в голову не пришло звонить твоему мужу. И я не собираюсь шпионить в его пользу, если ты об этом. Я хочу, чтобы ты с ним развелась. Более того, я сам развожусь.

– С какой стати? – забеспокоилась я.

– Мы и раньше жили так себе, а теперь, когда я встретил тебя…

– Об этом поговорим после моего развода, – поспешила я прекратить его излияния. Андрей прошелся по комнате и вдруг сказал:

– Конечно, человек сгоряча способен на всякие безрассудства, я имею в виду твоего мужа, но… нет ли другой причины, из-за которой люди желают тебе зла?

– Может, и есть, – пожала я плечами в глубоких раздумьях, – только я об этом ничего не знаю.

– Один мой знакомый занимается частными расследованиями, очень толковый малый. Не обратиться ли нам к нему?

Я было подумала: в самом деле, почему бы и нет? И первым делом выяснить, откуда взялась странная парочка «Георгий плюс морячок», а еще лучше: что им от меня надо? Но так как доверие к Андрею у меня отсутствовало, то и от его детектива ничего хорошего я не ждала. Лишняя головная боль.

– У меня нет денег, чтобы платить детективам, – нахмурилась я.

– Но я охотно…

– Не надо, – пресекла я сурово.

Андрей неодобрительно взглянул на меня, но что-либо добавить не решился. Он почувствовал, что загостился, и отбыл, а мысли мои приобрели направление, весьма далекое от работы.

В конце концов я не выдержала и решила отправиться в дом, где жили морячок и Георгий. Очень хотелось хоть что-нибудь узнать об этой парочке. Марья, заметив мои передвижения по квартире, тут же принялась собираться, намереваясь составить мне компанию.

– Лучше дома сиди, – нахмурилась я, но Марья совету не вняла, и вскоре мы уже входили в подъезд интересующего нас дома.

Марья деловито нажала кнопку звонка ближайшей квартиры, а когда дверь нам открыла молодая женщина, нагло заявила:

– Здравствуйте, мы из собеса. – И в доказательство сунула под нос хозяйке какие-то «корочки». – Мы пенсионеров переписываем, на праздник будут подарки.

– Бабушка, – позвала женщина. Из глубины квартиры появилась благообразная старушка в переднике. – Здесь из собеса пришли, пенсионеров переписывают.

Следующие полчаса мое терпение подверглось серьезному испытанию. Для начала, особо не выбирая выражения, бабуля поведала, что она думает о собесе и их подарках, затем о правительстве, прежнем и новом, изложила свое мнение об основных партиях и их лидерах, плавно перешла на отцов города и тут уж разошлась по-настоящему. Мы отчаянно кивали и демонстрировали согласие невнятным мычанием, очень жалея, что в голову не пришло назваться, к примеру, работником ЖКО, впрочем, и это было чревато. Лучше бы просто сказать, что ищем знакомых, но, боюсь, старушка и в этом случае нашла бы повод высказать наболевшее.

Через полчаса бабка стала повторяться, а потом вспомнила, по какой нужде мы пришли.

– Пенсионеров в подъзде немного, перемерли все при такой-то жизни. Четверо или пятеро… Сейчас соображу. Четверо.

– Нам поквартирно надо, – сказала Марья. Лучше бы она молчала.

Бабка принялась излагать поквартирно, давая емкую характеристику каждому проживающему индивиду. Поражаясь чужому словарному запасу и полету фантазии, я стояла, открыв рот, а Марья явно намеревалась сбежать, но тут пришел черед нужной нам квартиры.

– Эта пустует, – заявила старушка. – Марья Гавриловна померла в прошлом году, дочь в Березове живет, а квартиру девчонки снимали, студентки. Но на лето освободили, говорят, общежитие дали. Чай, врут, выгнали небось из института, такие вертихвостки.

– Там точно никто не живет? – с замиранием сердца спросила я, забыв про осторожность. – Может, хозяйка опять кого-то на квартиру пустила?

– Ольга! – гаркнула старушка, женщина немедленно явилась на зов. – В симаковской квартире живет кто или она пустует?

– Не знаю. Но я в подъезде два раза парня встретила, может, приходил к кому, а может, и снимает. Либо у Симаковых, либо у Шашиных.

Тут дверь соседней квартиры распахнулась, и появился старец в белой панаме, светлых брюках, кроссовках и белой майке с портретом Че Гевары на груди.

– Кузьмич, вот из собеса.

Я издала отчаянный звук, а дед уже вовсю высказывался о президенте. Бабка только крякала и кивала головой.

Минут через пятнадцать мы вновь причалили к заветной квартире, и Василий Кузьмич сказал:

– Снимают. То ли один, то ли двое живут. Мужики. Один большой, другой маленький. Оба «новые русские», а может, и похуже: грабители или террористы. А участковому хоть трава не расти. Ни разу не прибег, не проверил. Вот взлетим всем подъездом, тогда забегают.

– Почему террористы? – испугалась я. Бабка тоже испугалась и даже метнулась к телефону; такая ее прыть меня не порадовала, сдадут и нас ментам за милую душу, а там объясняться замучаешься.

– А чего «новым русским» в нашем доме делать? – съязвил дед. – Им в хоромах жить положено, с этой… с джакузой, а у нас в подъезде котами воняет.

– Мой кот в подъезд не выходит, – взвилась бабка, точно ее подбросили на батуте. – Он в форточку, а в подъезд не выпускаем.

– Значит, Петровых кот гадит, – упорствовал старик.

Положительным в этом было то, что бабка начисто забыла про телефон, увлекшись кошачьим вопросом, но я робко вклинилась в наметившуюся перебранку:

– Почему вы решили, что они «новые русские»?

– Машину их видел, – с достоинством пояснил дед. – Я автолюбитель с сорокалетним стажем и в машинах разбираюсь, уж можете мне поверить. Машина исключительно дорогая.

– А какой марки? – спросила Марья, введя деда в смущение.

– Марку не скажу, не запомнил. Но дорогая техника, сразу понятно. На похожей Ванька Степашин приезжает из пятого подъезда, Валентины внук, а он бандит, это всем известно.

– Ясно, – кивнула я и поспешила убраться оттуда, потому что кошачья тема была вновь поднята старушкой, ибо в разгар нашей беседы появился красавец-кот дымчатого цвета.

Я взглянула на часы и тяжко вздохнула. Ничего не удалось узнать, оттого любопытство еще больше разбирало меня. Марья шла рядом, погруженная в раздумья.

– Откуда у тебя удостоверение? – спросила я, косясь на нее.

– Какое? А-а… это мамкино, донорское.

– О господи… а если б бабка…

– Да кто их смотрит, – отмахнулась Марья.

Я лишь пожала плечами.

Желая попасть на проспект кратчайшим путем, я несколько запуталась в хитросплетении местных дворов и переулков и вскоре уперлась в двухэтажное здание, выкрашенное в морковный цвет. Это само по себе заслуживало внимания, а тут еще табличка на входе: ЖЭУ номер такой-то.

– Зайдем? – предложила я. Пока мы поднимались по ступенькам, в голове у меня созрел замысел. Так как времени было уже далеко за полдень, работники жилищного ведомства в основном его покинули, но паспортистка еще работала, и в двух кабинетах по соседству тоже теплилась жизнь.

Я постучала, вошла и, кивнув на Марью, сообщила, что мы делегация от жильцов третьего подъезда дома номер семь по улице Маяковского и очень хотели бы знать, что за подозрительные личности живут у нас в сорок второй квартире.

– Мешки таскают туда-сюда, а участковому хоть бы что, – поддакнула Марья.

Дама с волосами цвета спелой вишни попробовала возразить, прозрачно намекая, что она не участковый и ее рабочий день подошел к концу, но мы гнули свое, особо упирая на бдительность. Тетка вняла и сообщила, что разделяет наше беспокойство. Далее стало проще. Сначала мы узнали, что в квартире никто не прописан, так как она перешла к хозяйке по наследству, а у нее есть свое жилье. О квартирантах соответственно ничего выяснить не удалось, зато номер телефона хозяйки нам дали, – подозреваю, для того, чтобы избавиться от нас.

Мы устроились в машине, и я сразу набрала номер. Когда трубку сняли, я незамысловато сообщила, что хотела бы снять квартиру.

– Занята уже, – ответила женщина, судя по голосу, не очень трезвая. – А вам на сколько снять-то?

– Лет на пять, – вздохнула я, – может, и больше. И за полгода вперед заплачу.

– Если только в сентябре, – тоже вздохнула она. – Мужики у меня там, из Сургута. Командировочные. Студентки жили, но съехали, а эти меня по объявлению нашли. Конечно, мне бы надолго-то выгодней, но я их выставить не могу, заплатили хорошо и за все три месяца.

– А что за люди? Может, мы с ними как-то договоримся? – спросила я, ожидая, что меня сейчас пошлют подальше, но дама, видимо, и в самом деле была навеселе и охотно болтала со мной.

– Хрен их знает. Я одного только видела, маленький такой, но денег, чувствуется, куры не клюют. Еще удивлялась



: квартирка у меня так себе, а он: мол, в гостинице дорого, а ремонтов нам особых не надо, мы, говорит, целый день по делам, только переночевать.

– Документы-то у них проверили? – не унималась я.

– Ну… – неуверенно промычала дама и добавила: – Из Сургута…

Я пообещала позвонить в августе и отключилась. Итак, Георгий с морячком приезжие, явились в начале месяца, если тетка не путает, следовательно, в городе уже несколько дней. Зачем явились?

– Я знаю, – с умным видом сообщила Марья. – Желтоглазый – киллер. Точно. Как же я сразу не сообразила! Его супостат специально выписал, чтоб менты следов не нашли: убьет, смоется в свой Сургут и концы в воду.

– А морячок? – спросила я, скорее из вредности. – Тоже киллер?

– Конечно. На его кошачьей морде так прямо и написано: пройдоха, прости господи.

– Глупости, – отмахнулась я, имея в виду не его кошачью физиономию (здесь-то как раз Марья права, действительно написано и действительно пройдоха), а ее логику вообще. – То он у тебя из геенны огненной, то киллер. Ты уж определись.

– Чего определяться? Киллер – служитель дьявола, все яснее ясного.

– Киллеру вовсе незачем с нами знакомиться.

– А это бесовская хитрость: кто ж знает, что у лукавого на уме?

Я махнула рукой и оставила разговор, но продолжала размышлять о новых знакомых. Честно говоря, размышляла я о них слишком много и даже пару раз подумала, что, возможно, не враги они и Олега спасли, и вообще… Я разозлилась на себя за это и попыталась вовсе ни о чем не думать.

– Давай Олега навестим, – предложила Марья, в которой вновь взыграло сострадание.

Мы поехали к Олегу. Он был грустен, беспокоился о своем здоровье и нашей безопасности. Я совершенно не удивилась, когда с интервалом в десять минут в палату заглянул морячок; впрочем, сегодня он был в футболке (чистой), шортах (по причине жары) и в белых тапочках. Лицо имел бритое и трезвое, но сходство с котом непостижимым образом сохранилось. В целом, выглядел он еще более нелепо, чем в прошлый раз. Вошел, устроился на краешке стула и загнусавил:

– Олег, скажи ты ей, неразумной, чего она на соседа моего так озлилась? Он дурного слова себе не позволил, а она в голос: придурки, выпендрежники. Это ж надо, Жору выпендрежником назвать! Да Жора, между прочим… хотя есть маленько, когда увлечется. – Тут он хитро улыбнулся и подмигнул мне.

– У тебя на языке чирей не вылез? – серьезно спросила Марья.

Виктор забеспокоился и даже предпринял попытку взглянуть на свой язык. Подумал и ответил:

– Нет, а что?

– А то… врешь совершенно нахально. Никакой он тебе не сосед, и сам ты не пойми кто. Квартиру вместе снимаете, еще и хозяйку обманули, что из Сургута. Мы вас на чистую воду выведем. Куда надо уже стукнули, что вы мешки таскаете, теперь ждите участкового.

– Какие мешки? – растерялся морячок.

– С бомбами, естественно.

– Ты, рыжая, чокнутая, что ли? – обиделся он.

– Я не рыжая, я умная. Менты теперь зашевелятся и возьмутся за вас.

– Хорошо ли врать-то? – попенял он.

Марья презрительно отвернулась.

Тут мы обратили внимание на Олега. Он слушал нашу перепалку с открытым ртом и при этом казался таким несчастным, что, того гляди, заплачет.

– Я ничего не понимаю, – взмолился он несколько неожиданно.

Марья поднялась, ткнула пальцем в морячка и сурово заявила:

– Этого в шею гони. Казачок-то засланный, не иначе как супостат расстарался. Смотри, чтобы не отравил в одночасье.

– Она завидует нашей крепкой мужской дружбе, – прокомментировал ее слова с иезуитской улыбкой морячок, а мы поспешили откланяться.

Олег что-то пытался сказать нам вдогонку, но я уже не слушала его, потому что мое внимание мгновенно переключилось на Георгия, который в настоящий момент прогуливался по больничному коридору. Я машинально поправила волосы, тут он повернулся и заметил нас.


– Узнали что-нибудь интересное? – спросил он, даже не поздоровавшись.

– О чем?

– Обо мне, естественно. Ведь вы за этим сегодня приезжали?

– Только мне и забот, что вами интересоваться, – презрительно отозвалась я.

– Хотите, я разберусь с вашими заботами? – улыбнулся он.

– Спасибо, как-нибудь сама.

– Ну-ну…

– До свидания, – буркнула я и, кажется, покраснела.

– Скоро увидимся, – пообещал он.

– Чего пристал, зараза? – возмущалась по дороге Марья зловещим шепотом и постоянно оглядывалась.

Мы отправились домой; уже в машине у меня зазвонил мобильный. Прежде чем ответить, я взглянула на экран, номер незнакомый. Я подумала и отозвалась. Мужской голос звучал хрипло, точно человек был простужен.

– Надо встретиться, – незамысловато сообщил он. – Подъезжайте в кафе «Садко» на Никитской, вас будут ждать у входа.

– Э-э… – начала я, теряясь в догадках, а мужчина добавил:

– Через полчаса.

– Чего это? – заволновалась Марья. – Кто это ждет и зачем?

– Он не представился, – ответила я с недоумением.

– Никак нельзя тебе ехать, дураку ясно, укокошат. Что же делается-то, господи? – взмолилась она и приготовилась реветь.

– Не вижу повода для паники, – пожала я плечами, стараясь быть спокойной. – Человек приглашает встретиться в кафе… Вот что, давай поторопимся, не то опоздаем, мне еще надо тебя домой завезти.

Ехать домой Марья наотрез отказалась. Никакие уговоры на нее не действовали, сошлись на том, что она подождет меня в машине. В кафе я все-таки опоздала, вошла и нервно огляделась. Тут же рядом возник молодой человек.

– Вы Симона? – спросил он скрипуче. Я кивнула, сцепив зубы, потому что с перепугу они клацали так, что за версту, наверно, слышно. – Сюда, пожалуйста.

Голос его хоть и звучал зловеще, но вел себя парень исключительно вежливо, так что ударяться в панику все же не стоило. Он шел впереди, время от времени поглядывая на меня через плечо, словно проверяя, иду ли я следом. Таким образом мы достигли двери рядом со стойкой бара, парень распахнул ее и кивнул мне. Я вошла, а он закрыл за мной дверь.

Здесь был еще один зал, поменьше, в настоящее время совершенно пустой, не считая мебели: четырех столов с накрахмаленными скатертями и допотопного патефона на комоде возле окна. Я в недоумении огляделась, и тут дверь напротив, замаскированная под стеновую панель, открылась и в зале появился мужчина лет шестидесяти в шелковой рубашке навыпуск и светлых брюках. Его довольно длинные волосы украшала благородная седина, но более ничего благородного в его облике я не обнаружила: лицо плоское, глаза хитрые, а общее выражение физиономии довольно пакостное.

– Ну, здравствуй, – сказал он с едва уловимой насмешкой и улыбнулся, пододвинул мне стул, сел сам и не торопясь раскурил сигару.

Я смотрела на него в изумлении, знать не зная, что следует ждать от жизни. В голову закралась мысль: а не очередной ли это мой родитель? Я робко кашлянула, привлекая к себе внимание. Он наконец раскурил сигару и теперь смотрел на меня.

– Объяснять, кто я, тебе не надо? – спросил он опять же с насмешкой.

«Точно, папаша», – мысленно скривилась я, но на всякий случай посоветовала себе обнаружить в душе родственные чувства, потому что уже поняла: дядька из тех, с кем следует держать ухо востро.

– Я… затрудняюсь… – начала я с легким заиканием. Он вынул из кармана рубашки фотографию и перебросил ее мне. На фото Сергей обнимал блондинку с бюстом пятого размера, и это окончательно сбило меня с толку, – не бюст, конечно, а то, кем может быть дядька, а главное, что ему от меня надо?

Видимо, на лице моем отразилось недоумение, дядька нахмурился и спросил:

– Узнаешь?

– Да, – не стала я лукавить, – это мой муж.

– А женщина?

– Женщина его любовница.

– Значит, ты уже поняла, кто я?

«У него старческий маразм», – решила я с сочувствием. Огорчать его мне не хотелось, но пришлось, и я покачала головой. Дядька нахмурился, сверля меня взглядом.

– Эту фотографию ты мне прислала? – наконец спросил он.

– Извините, – промямлила я, – но вы ошибаетесь. Ничего я вам не посылала. Если честно, я с трудом представляю, кто вы.

Он опять уставился на меня, потом вдруг погрозил пальцем и захихикал. Выглядело это совершенно по-дурацки, и я забеспокоилась. Тут дядька перестал хихикать и заговорил:

– А ведь я поверил. Молодец. Ты, конечно, права. Осторожность прежде всего. Молодец, – повторил он. – Значит, ты меня не знаешь? Что ж, давай знакомиться. Зовут меня Семен Иванович, фамилия Бойко. А ты, значит, Серегина жена? Красавица. И глазки умненькие. Не то что у дуры моей, вылупит глазищи коровьи… – Он досадливо сплюнул. – Ну, а теперь давай о деле поговорим.

Какие у нас с ним могут быть дела, я даже затруднялась представить, но покорно кивнула, опасаясь разозлить его. Чем больше я наблюдала за дядечкой, тем опаснее он мне казался. Я даже ежиться начала, точно от холода.

– Я знаю, что ты с Серегой разводишься. Нехорошо это, не по-божески, но тебя понимаю. Кобель, чего с него возьмешь. И женскую твою обиду тоже могу понять, от такой-то красоты – и по бабам… Или у тебя другой интерес? – заговорщицки подмигнул он, ко мне перегибаясь и переходя на шепот. – И это тоже понятно. Деньги у кого лишние? Такой красавице денежки нужны, тряпки там, побрякушки, машину хорошую, чтоб красоты не портила. Угадал? А он тебе ни копейки не дал. Ведь так?

– Если вы… – начала я, пребывая в легком шоке, он махнул рукой.

– Да все ясно, дело-то житейское. Тебе сейчас вдовство очень на руку, верно? Но и ты пойми, вот это… – тут он постучал желтым ногтем по фотографии, – никто видеть не должен. Никто. Дело чести, знаешь ли. Теперь поняла?

– Поняла, – поспешно кивнула я.

– Вот и отлично. Что делать с Серегой, мы подумаем, а фотографии верни. Все, что есть. И пленки.

– Я с удовольствием, только, видите ли…

Дядька нахмурился и вновь погрозил пальцем.

– Не вздумай шутить со мной. Даю тебе два дня. И не советую что-нибудь оставить на память. Толик! – крикнул он. В зале тут же появился молодой человек, что встречал меня у дверей, и дядька кивнул ему: – Проводи.

На негнущихся ногах я покинула заведение, плюхнулась в машину и зло чертыхнулась. Марья заглядывала в глаза, очень раздражая меня своим поведением.

– Кто звонил-то? – жалобно спросила она. Пришлось рассказать, после этого мы дружно задумались, потому что Марья тоже ничего не поняла. – Ему нужны пленки и фотографии? – переспросила она.

– Да.

– Но у нас их нет. Почему ты не сказала…

– Не было у меня такой возможности… Хотела бы я на тебя посмотреть… Поехали домой.

Дома я слонялась по комнатам и размышляла, как вернуть дядьке пленки и фотографии. То, что вернуть их просто необходимо, было совершенно ясно. Хоть я о нем ничегошеньки не знала, одно несомненно: с таким в самом деле не стоит шутки шутить. Только как я верну фотографии, если их у меня нет? Они сейчас у того типа, что Олега по голове стукнул. Предположительно, этим типом является мой муж. Тут я некстати вспомнила, что сроку мне дали два дня, и заволновалась по-настоящему. Представлять, что произойдет через два дня, даже не хотелось. Выход один: обратиться к Сергею. От эдакой мысли я поморщилась, но ничего толковее не придумала и позвонила ему.

Услышав мой голос, он неожиданно обрадовался, а я насторожилась.

– Нам надо поговорить, – сказала я как можно официальнее.

Он согласился, и я назначила ему встречу в ближайшем кафе. Марья собралась со мной, но я этому категорически воспротивилась. Ясно, что ее присутствие внесет в беседу ненужное оживление. Машину тоже брать не стала, раз кафе совсем рядом. Перешла дорогу и первым делом обратила внимание на «Чероки» – он замер на светофоре, а я поторопилась оказаться на тротуаре

– Так никакого здоровья не хватит, – неизвестно кому пожаловалась я.

Сергей опоздал: может, потому он выглядел слегка виноватым.

– Извини, срочное дело… – Тут он неожиданно покраснел и стал пространно объяснять, что к нему приехала группа лиц из Воронежа, с которыми он намерен сотрудничать.

Сейчас мне это было совершенно неинтересно, но я выслушала, покивала и наконец смогла перейти к делу.

– Я по поводу альбома, что подарила тебе.

Сергей потупил взгляд и торопливо перебил меня:

– С этим покончено. Клянусь.

– Да не в том дело, – досадливо нахмурилась я. – Ты забрал у Олега фотографии и пленки, а теперь…

– У какого Олега? – вновь перебил он. – Какие пленки?

– Ты ведь знаешь, что мой адвокат в больнице? – подозревая, что Сергей надумал морочить мне голову, спросила я.

– Нет, откуда?

– Так вот, – начала я злиться. – Олег получил от меня пленки с фотографиями, чтобы они послужили в суде доказательством твоих измен.

– Симона, уверяю тебя…

– Ему пробили голову и забрали фотографии.

– Кто? – очень толково поинтересовался муж.

– Ты, разумеется.

– Я? Ты что, окончательно спятила? Что ты опять задумала? Хочешь меня в тюрьму упечь?

– Подожди, – взмолилась я, видя, как наливается кровью его физиономия. – Речь даже не об этом. Просто мне очень нужны эти фотографии, а главное – пленки… И я прошу тебя…

– Ага. Ясно. Менты, когда ты им об этом ограблении настучала, наверняка послали тебя куда подальше, потому что понимают – это глупые россказни, а доказательств никаких. Так ты явилась ко мне, чтобы я сам на себя наговаривать начал? Умно, ничего не скажешь. Знаешь, дорогая, я все больше и больше удивляюсь тебе.

– Да послушай ты, сегодня мне позвонил какой-то дядька, то есть не какой-то, а Бойко Семен Иванович.

– Хохол? – нахмурился Сергей. – Зачем он тебе звонил? Каким образом ты вообще…

– Ты дашь мне сказать? Ему нужны эти фотографии и пленки. Не все, а там, где ты с блондинкой с большим бюстом…

– Дрянь… – медленно произнес муж, глядя на меня во все глаза. – Какая же ты дрянь… Да как тебе в голову пришло… И откуда ты вообще узнала… Смерти моей хочешь? – вдруг заорал он и так грохнул кулаком по столу, что я подпрыгнула. – Ну, это последняя твоя выходка. Теперь я все понял. Не развод тебе нужен, а мои деньги…

Все, кто находился в кафе, с интересом наблюдали эту сцену. Я схватила Сергея за руку, но он вырвал ее, точно его кусала змея, и покинул кафе, на прощание одарив меня таким взглядом, что в его искренности я не сомневалась. Но этого ему показалось мало, и он погрозил мне кулаком.

– Белая горячка, – пролепетала я.

Я тоже поспешила уйти из кафе, но домой не торопилась, шла по улице, пытаясь успокоиться. Дома Марья пристанет, а тут хоть можно подумать, не отвлекаясь на дурацкие вопросы. Что же это получается: Сергей к ограблению Олега не причастен? Вряд ли он притворялся, хотя, может, хитрит по обыкновению и не хочет сознаться. А если все-таки не хитрит? Тогда кто ограбил Олега? Скорее всего тот же, кто и эту чертову фотографию старичку послал. Может, для того и грабил, чтобы послать? Но тогда получается, что фотографии он видел раньше. А кто их видел? Я, муж и Олег. Олег в больнице с черепно-мозговой травмой. А что, если Олег травму нарочно придумал, еще и жуликов нам подсунул, морячка с Георгием. Но зачем он фотографии Бойко послал? Какая цель? Тут я хорошенько вспомнила, что говорил мне старец, и буквально похолодела. Дядька тоже считал меня хитрой и… черт, по-моему, он намекал, что я хочу избавиться от мужа, а Сергей сказал «смерти моей хочешь», и испугался он по-настоящему.

Я перепугалась еще больше, хотя и до этого была напугана хуже некуда. Хныча от бессилия, я набрала номер мужа.

– Сережа, – попросила я жалобно, – постарайся выслушать меня спокойно.

В ответ он мне такое сказал, что стало ясно: ни о каком спокойствии и речи нет.

– Пожалуйста, будь осторожен, – заревела я, а он сказал:

– Лицемерка. – И отключился.


На следующий день, который я встретила в печали и даже в отчаянии, я позвонила Гридину, с намерением попытаться кое-что прояснить.

Мы встретились в парке, точнее будет сказать, я перехватила Андрея возле офиса, куда он подъехал к десяти часам, и мы немного прогулялись.

– Извини, что отрываю от дел, – заунывно начала я.

– О чем ты говоришь, я так счастлив видеть тебя.

Он меня поцеловал, чему я не стала противиться: прежде всего, поцелуй был вполне дружеским, к тому же явилась я, чтобы получить некие сведения, и хотела расположить его в свою пользу.

Мы немного помолчали, я разглядывала носки своих туфель, прикидывая, как начать разговор.

– Андрей, ты хорошо знаешь моего мужа?

Он повернулся, удивленно взглянул на меня и пожал плечами.

– Да. Мы знакомы лет семь, близкими друзьями никогда не были, то есть не ходили друг к другу в гости, как тебе известно, не крестили детей, впрочем, их у нас и нет, но виделись регулярно. В основном в клубе. Играли в шахматы раз в неделю.

– А о его делах тебе что-нибудь известно?

– Видишь ли, дела в нашем кругу обсуждать не принято. Разумеется, если они не являются общими делами.

– Тебе случайно не знаком Бойко Семен Иванович?

Андрей замер и уставился на меня с видом полнейшего недоумения.

– Почему ты спрашиваешь?

– Так знаком или нет?

– Разумеется. То есть мы встречались однажды, он решил воспользоваться услугами нашей фирмы. Но человек он известный… в определенных кругах. Ты-то о нем откуда знаешь?

– У моего мужа могли быть с ним какие-то дела?

– Чисто теоретически – возможно. Видишь ли, в каком-то смысле многие люди в нашем городе зависят от этого человека. Ты понимаешь?

– Еще бы. Что я, телик не смотрю?

– А твой муж… как бы это выразиться… в некоторых случаях обходил законы стороной…

– Ясно. А не мог он их так обойти, что Бойко это не понравилось?

– На этот вопрос я тебе не отвечу, просто не знаю. Объясни, почему ты спрашиваешь? Девушке, вроде тебя, даже знать о существовании этого типа ни к чему…

– Скажи честно, ты моему мужу о фотографиях, которые я передала Олегу, не говорил? – спросила я, обещая ему взглядом вечное блаженство.

Он досадливо поморщился.

– С какой стати? Мы ведь это уже обсуждали.

– И никому не говорил?


– Зачем?

– Вдруг кто-то очень интересовался?

– Симона, ты говоришь загадками, – покачал он головой.

– Боюсь, кому-то в голову пришла идея избавиться от моего мужа.

Гридин опять остановился, мои слова произвели на него впечатление.

– Ты это серьезно?

– Такими вещами не шутят. Ты не знаешь, жена у этого Бойко есть?

– Есть. Грудастая блондинка, глупая, как корова.

– А если бы мой муж, предположим, завел с ней роман…

– О господи… он что, спятил? Наставить рога Хохлу? Самоубийца чертов… извини. Не может быть. Не может быть, что он такой идиот.

– Мой муж идиот, – вздохнула я, – но это еще не все. Самое скверное, этим кто-то решил воспользоваться.

– Не понимаю.

– Чего ж не понять. Кто-то передал изобличающие Сергея фотографии господину Бойко. Предположим, мой муж, соблазнивший его супругу, скончается, но выглядеть это будет так…

– Точно это твоих рук дело, – неожиданно закончил Андрей. – Что ж, это предположение не лишено логики. Чего ты хочешь от меня?

– Вчера я пыталась поговорить с Сергеем. Разумеется, ничего из этого не вышло. Он считает, это я натравила на него Бойко. Поговори с ним. Может, тебя он послушает.

– Допустим, мне удастся убедить его, хоть я в этом и не уверен, но что это изменит, раз фотографии, по твоим собственным словам, Бойко уже получил? Вряд ли он откажется от мести.

– А как же самолюбие? – усмехнулась я. – У такого дяди эта черта должна быть сильно развита. И вдруг кто-то использует его довольно нахально, точно пешку в своей игре. И его, и Сергея, и меня. Я думаю, стоит объединить усилия и поломать чужую игру. Ты как считаешь?

Он довольно долго молчал, потом вдруг улыбнулся и спросил:

– Ты играешь в шахматы?


>– Нет.

– А жаль. Любопытно было бы сыграть. С Сергеем я, конечно, поговорю. А ты будь осторожна.

– А с Бойко ты поговорить не можешь? – закинула я удочку. – Он хочет получить пленки, их у меня нет, и у Сергея тоже нет. А дядька этот сердитый.

Теперь Андрей нахмурился.

– Об этом не может быть и речи. Он меня не станет слушать, к тому же…

– Он не придет в восторг, что ты в курсе его семейных проблем, – подсказала я.

– Да не в этом дело, – поморщился Андрей, – но я сделаю, что смогу.

Простившись с ним, я побрела к своей машине, которую пришлось оставить довольно далеко от их конторы по той причине, что знаками «стоянка запрещена» была увешана буквально вся улица. Тут мне в голову пришла идея заглянуть в офис, где я работала. Конечно, можно было отправиться на машине, но офис располагался неподалеку, и я пошла пешком через мост, который уже года два был пешеходным. На мосту велись какие-то работы, народ жался к перилам, а мне взбрело в голову полюбоваться рекой. Я посмотрела вниз, перевела взгляд на древний собор и тут обратила внимание на «Чероки», что замер в нескольких метрах от моста под прикрытием театральной тумбы. Я пробормотала ругательство сквозь зубы, потому что сомнения меня оставили: автомобиль тот самый. И вдруг… В первое мгновение я даже не поняла, что происходит. За моей спиной кто-то прошел почти вплотную. На это я не обратила внимания – движение здесь оживленное, и мимо постоянно шли люди, но тут мои ноги оторвались от асфальта, а еще через мгновение я летела с моста, оглашая родной город громким воплем. Сам полет в моей памяти не запечатлелся, а вот удар об воду был страшным, я лишилась всех чувств и наверняка бы пошла ко дну, но каким-то непостижимым образом меня вытолкнуло на поверхность. С вытаращенными глазами и открытым ртом я пыталась отдышаться и не могла, потом меня начал бить кашель, я беспомощно колотила руками по воде, не сразу сообразив, что делать этого не стоило: кто-то держал меня за ворот блузки, и я своими действиями только мешала спасителю. Наконец я раскинула руки и сосредоточилась на дыхании, оно вернулось, и я обрела способность соображать. Я жива, держусь на воде, а на мосту стоят люди и тычут в меня пальцами. Как же меня угораздило свалиться?

Но и эта мысль меня занимала недолго, очень хотелось знать, кто бултыхается по соседству. Я повернула голову и обнаружила Георгия, совершенно данному обстоятельству не удивляясь. Он не спеша двигал к берегу и тянул меня за собой, точно на буксире.

Нащупав дно ногами, я встала и вновь откашлялась, откинула с лица мокрые волосы и взглянула на своего спасителя. Не знаю, как выглядела я, а он смотрелся героем. Улыбался и даже подмигнул мне, но на большую благодарность он рассчитывал зря. Я вышла на берег, игнорируя его, он тоже выбрался, снял ботинки и вылил из них воду.

– Как дела? – спросил он ласково.

– Скверно. Я сама с моста свалилась или вы помогли?

– Не я. Очень юркий паренек, что вертелся рядом с тобой. Надеюсь, Витя его перехватит, и мы с ним побеседуем.

– Чего это вы мне тыкаете? – скривилась я.

– Извини, – широко улыбнулся он.

Я устроилась на зеленой травке. Неподалеку проходило шоссе, и граждане, проезжающие мимо, увлеченно разглядывали нас. Надеюсь, мы украсили собой пейзаж.

Георгий тоже устроился рядом. Я молчала, и он молчал. Очень хотелось встать и убраться восвояси, но сил на это не было.

– Детка, – изрек он по прошествии некоторого времени, – я понимаю, что сейчас не самое лучшее время, но… по-моему, нам есть о чем поговорить.

– Я тебе не детка, и вообще, катись отсюда.

– Грубо, – с притворной обидой поморщился он. – Ты нуждаешься в друзьях, это очевидно.

– И ты, конечно, друг?

– Разве не похож? – заметил он с печалью.

– Не-а. Откуда мне знать, может, ты меня с моста и скинул, а теперь дурака валяешь.

Я легла и закрыла глаза. На меня вдруг накатило странное безразличие, даже мысль о том, что меня действительно пытались убить, особенно не занимала меня. Солнце жарило вовсю, а я все никак не могла согреться и зябко ежилась.

– Здесь неподалеку моя машина, – напомнил о себе Георгий. – Я бы хотел показать тебя врачу. К тому же ты озябла.

– Ты еще здесь? – спросила в ответ я.

– Чем я тебе так упорно не нравлюсь? – разозлился он.

– На этот счет я уже высказалась и повторяться не буду. Оставь меня в покое, не то я закричу.

Тут одна из проезжающих машин остановилась, и в поле нашего зрения возник морячок.

– Ушел, гад, – сообщил он, досадливо морщась. – Двор оказался проходным.

– Как жаль, – усмехнулась я, а морячок вдруг обиделся.

– Между прочим, я в этом городе чуть больше недели и все ваши подворотни знать не обязан. Его кто-то на тачке ждал, не то бы я его перехватил.

Георгий поднялся и сделал попытку взять меня на руки.

– Оставьте меня в покое! – перешла я на крик.

– Это нервное, – пожал плечами Георгий, точно извиняясь за меня, и вдруг заявил: – Марш в машину, быстро.

– Нашел дуру, – фыркнула я, почувствовав себя гораздо лучше, потому что заметила милицейскую машину, она плавно тормозила рядом с той, на которой приехал морячок, неприметной обшарпанной «девяткой». Между прочим, с местными номерами.

– Разберись, – кивнул морячку Георгий, и тот направился к милиционерам, которые как раз выходили из машины. Георгий взял меня за руку и повел к «девятке».

– Отстанешь ты наконец? – разгневалась я.

– Сейчас довыпендриваешься и угодишь в психушку, – заявил он. – Самоубийцы обожают прыгать с моста, особенно если несчастная любовь или разводятся с мужем.

Это подействовало. Я покорно села в машину, Георгий устроился рядом. Минут через десять вернулся морячок.

– Порядок, – весело доложил он и сел за руль.

Через некоторое время мы оказались возле дома, в котором снимали квартиру Георгий с морячком. Я бы предпочла собственную квартиру, но к тому моменту основные чувства ко мне уже вернулись, и теперь меня одолевало любопытство, требовалось срочно его удовлетворить. Георгий взял мою сумку (он спас не только меня, но и ее), нахально открыл и протянул ключи от моей машины Виктору.

– Перегони к ней во двор.

Тот кивнул и исчез, а мы поднялись в квартиру.

Я сразу же направилась в душ, надеясь тем самым привести нервную систему в порядок. В дверь постучали, после чего она приоткрылась и в образовавшейся щели появился халат и чистое полотенце.

– Спасибо, – крикнула я.

Халат был дорогим и приятным на ощупь, пахло от него тоже приятно. Я пожала плечами и встала под душ.

– Вещи можно повесить на балконе, – предложил Георгий, когда я вышла из ванной.

Сам он суетился на кухне; через пять минут я сидела в кресле, закутанная в плед, пила чай с лимоном и поглядывала на своего спасителя. Он тоже успел переодеться и теперь выглядел так, точно уже получил орден за свой подвиг. То есть ужасно самодовольным. Явно пороки были ему свойственны, как всем нам, грешным, и это радовало. Теперь я не чувствовала себя так скверно, как в день знакомства.

– Рассказывайте, – выпив чай и отодвинув чашку, предложила я.

– О чем?

– Откуда вас черт принес, и что вам от меня надо. Ведь что-то надо?

– Ничего, – с улыбкой покачал головой Георгий. – Скорее наоборот.

– И долго вы собираетесь говорить загадками?

– Возле моста мы вроде бы перешли на «ты»? – удивился он.

– Это нервное.

– Девочка моя…

– Меня сейчас стошнит, – предупредила я. – Прекратите вести себя как придурок. Напускаете на себя дурацкую таинственность, и вообще…

Он засмеялся, потом потер нос с озорством во взгляде и заговорил:

– Я старый друг твоего отца, так что обращение «девочка моя» вполне уместно.

– Вы с ним вместе в школе учились? – серьезно спросила я. Он опять засмеялся.

– Маловероятно. Мне тридцать пять.

– Слава богу, я думала мои глаза меня обманывают, а может, вы из породы бессмертных, что-нибудь вроде Горца. Нет? Жаль. Тот тоже всех спасал и между делом болтал глупости.

– Насчет отца не глупость. Мы познакомились двенадцать лет назад и действительно были друзьями.

– Проехали, – фыркнула я, – мой папа умер гораздо раньше.

– Ты имеешь в виду человека, фамилию которого носишь? – посерьезнел он.

– А вы кого имеете в виду?

– Твоего отца, разумеется. Настоящего отца.

– Очень интересно. И что там папа? Отчего он сам не приехал?

– Он умер.

– Грустно. А вы зачем приперлись? Горевать с вами о папе я не могу, раз не была даже знакома с ним, и вообще, с вашей стороны прямо-таки жестоко так со мной поступать: не успела я найти папу, и вдруг он сразу умер.

– Ты считаешь, я все это выдумал? – проницательно глядя на меня, спросил Георгий.

– Нет, конечно, нет. Что вы. У вас такое честное лицо. Простите, а как мне вас называть? Дядя Жора?

Он засмеялся.

– Дядя, пожалуй, все-таки слишком, хотя я, конечно, намного старше тебя, но быть тебе дядей совершенно не хочется. Лучше просто Жора.

– У вас и фамилия есть? – ухмылялась я.

– Есть. Шувалов Георгий Степанович.

– Очень приятно. А как звали моего папу?

– Логинов Роман Викторович.

– Никогда о таком не слышала.

– Как видно, твоя мама решила, что… Ну, в общем, у нее наверняка были свои причины ничего тебе не рассказывать.

– Наверняка, – охотно согласилась я. – И вы не вздумайте рассказывать, потому что я слушать не буду, терпеть не могу мексиканские сериалы, а такие глупости случаются только в них.

Теперь Жора взирал на меня серьезно. Он поднялся, подошел к шкафу и достал листок бумаги, после чего протянул его мне. Это была копия свидетельства о смерти Радужинского Вячеслава Ивановича, то есть моего папули. Если верить этой бумаге, скончался он аккурат за одиннадцать месяцев до моего рождения. Я вздохнула и вернула бумагу Георгию.

– Ну и что?

– Ты вроде бы не очень удивилась? – спросил он.

– Я совсем не удивилась, – кивнула я.

Знал бы он, что это уже второй папа на этой неделе, сам бы удивляться начал.

– Значит, твоя мама что-то тебе рассказывала?

– Дядя Жора, – вздохнула я, – ваша девочка, как вы изволили выразиться, успела заметно подрасти и даже побывать замужем. И соображать, не скажу что чересчур хорошо, но вполне здраво, тоже научилась. Моя мама родила меня поздно, в сорок два года. Ее брак, скорее всего, был неудачным, а маме хотелось ребенка. Может, для того, чтобы не чувствовать себя одинокой. Главное, что ей этого хотелось. Думаю, в такой ситуации, кто отец ребенка, не так уж важно. Мама часто путалась, рассказывая о папе, в детстве это меня смущало, а потом уже нет. Примерно лет в пятнадцать я все поняла и прекратила приставать к маме с глупостями. Вот такая история. А теперь мне бы очень хотелось послушать вашу, то есть ту ее часть, которая касается меня. Что вам от меня надо?

– Ничего, – улыбнулся дядя Жора. – Твой отец был очень одиноким человеком, у него даже друзей не было, не считая меня. Если честно, дружить с ним было непросто. К старости люди видят некоторые вещи иначе. Еще восемнадцать лет назад он начал активно интересоваться тобой. Скорее всего так, на всякий случай. А когда врачи обнаружили у него рак легких, рассказал обо всем мне. Я обещал, что после его смерти непременно разыщу тебя.

– Просто разыщете, и все? – не поверила я. – И никакого подсвечника?

– Что? – не понял дядя Жора.

– Это я так, не обращайте внимания. Значит, вы просто обязаны рассказать мне эту печальную историю. Вы ее рассказали. Давайте прощаться.

Я приподнялась, намереваясь его покинуть, одежда на балконе наверняка уже высохла, а чай я выпила.

– Подожди, – остановил меня дядя Жора.

– Так это не все?

– Нет. Он надеялся, что ты придешь к нему на могилу.

– Обязательно, только, если можно, не сегодня. Сегодня я свалилась с моста, довольно приключений для одного дня.

– А еще он просил тебе помочь, – продолжил дядя Жора. Улыбаться он перестал и даже добавил в голос суровости. – Так и сказал: «Съезди, Жора, посмотри, как дочка живет, в случае чего, помоги».

– Чудненько, – кивнула я. – Вы помогли, теперь можете смело сваливать отсюда.

Дядя Жора начал злиться. Он старался этого не показывать, но все равно было заметно.

– Девочка… извини… тебя только что пытались убить. Здесь черт-те что творится. И ты хочешь, чтобы я уехал? Вряд ли бы это понравилось моему другу.

– А он не узнает, – съязвила я.

– В общем, так, хочешь ты этого или нет… – стукнув ладонью по столу, начал он, но я перебила его:

– Катитесь отсюда, дядя Жора. Мало мне головной боли, так еще вы с глупыми рассказами и замашками профессиональных жуликов.

– Ничего себе, – вытаращил он глаза. Его возмущение выглядело вполне натурально. – Это я похож на жулика?

– Еще как. Про этого маленького и говорить нечего. Он, кстати, тоже папин друг?

– Он… он работал шофером.

– Я думала – бухгалтером. Лицо подходящее, интеллигентное такое.

– Ты мне не веришь? – добавив в голос металла, спросил дядя Жора.

– Нет, почему. Наоборот. Очень даже верю.

– Я действительно хочу тебе помочь. В память о своем друге.

– Очень трогательно. Тогда почему бы вам не появиться без всей этой дурацкой атрибутики, просто позвонить по телефону, представиться и объяснить: так, мол, и так…

– Для начала желательно было понять, что ты за человек, – с легкой заминкой сообщил он.

– Ага. Ну и что, поняли? Кстати, кто стукнул Олега по голове и спер фотографии?

– Вот об этом я и хочу поговорить, – кивнул дядя Жора.

– А на вопрос ответить не хотите?

– По голове его предположительно стукнул молодой человек лет двадцати пяти, среднего роста, средней комплекции, блондин, одет в спортивный костюм, бейсболку и очки. Кстати, очень похожий тип столкнул тебя сегодня с моста. Жаль, что не удалось с ним потолковать. Судя по тому, что он дважды смог улизнуть от Вити, парень далеко не прост.

– А Витя?

– Что Витя?

– Судя по тому, как вы это сказали, он тоже не простой шофер. А золотой. Или серебряный?

Дядя Жора засмеялся.

– Знаешь, ты похожа на отца. Мне это нравится.

– Рада за вас. А как наш Витя оказался вблизи того места, где Олега стукнули по голове? Папа с небес шепнул или просто интуиция?

– Видишь ли, – начал подбирать слова дядя Жора, – для начала мы решили немножко за тобой понаблюдать, чтобы иметь представление о том, что ты за человек. Очень скоро стало ясно: у тебя неприятности. Мы попытались узнать, какие. На первый взгляд все просто: ты разводишься с мужем, он злится и даже грозился тебя убить. Я хотел с ним встретиться и объяснить: надо идти навстречу даме и ее желаниям. Но тут… тебя ведь действительно хотели убить. Вряд ли муж, на чокнутого он не похож, а если все-таки муж, значит, у него есть причина посерьезнее, чем твое нежелание быть его женой. Мы провели небольшое расследование. Естественно, для нас было бы неплохо потолковать с твоим адвокатом. Витя решил свести с ним дружбу.

– И для начала стукнул его по голове? – подсказала я.

– Нет. Он приглядывался к нему и прикидывал, как половчее с ним познакомиться. И в тот день шел за ним – разумеется, так, чтобы Олег этого не заметил. Поэтому в парк Витя вошел не сразу, аллеи пустынные, и адвокат мог обратить на него внимание. Витя устроился на скамейке и стал ждать. Через несколько минут он заметил парня, который быстро прошел мимо, а вот твой Олег куда-то запропастился. Вите показалось это подозрительным, он решил проверить, в чем дело, и обнаружил его в кустах. Стало ясно: опасность тебе угрожает нешуточная, пора было познакомиться с тобой.

– И чем же вы мне поможете? – усмехнулась я. Ответ был лаконичен:

– Всем.

– Ага.

– Ага, – кивнул дядя Жора. – Было бы здорово, пожелай ты нам все рассказать. Кое-что мы уже поняли сами, но есть еще белые пятна.

– Вот и займитесь ими.

Я поднялась, забрала свои вещи с балкона и пошла в ванную переодеваться. Конечно, блузку не худо было бы выгладить, да и постирать, особой чистотой наша речка похвастать не могла, но задерживаться здесь желания у меня не возникло. Выйдя из ванной, я обнаружила дядю Жору возле входной двери. Привалившись к стене, он играл ключами от машины.

– Будете приставать, я на вас заявление в ментовку накатаю, мне не привыкать, – честно сообщила я.

– Приставать в каком смысле? – удивленно взглянул он из-под темных очков. – На всякий случай сообщаю: ты не в моем вкусе. Мне нравятся интеллигентные дамы лет под тридцать, с большим бюстом, желательно вдовы. Сама понимаешь: у тебя никаких шансов.

– Хоть одна хорошая новость, – растянула я рот в улыбке, и мы вместе покинули квартиру. – А чем мой папа занимался? – спросила я, когда мы спускались по лестнице.

– Когда мы с ним познакомились, он уже был на пенсии.

– С личным шофером?

– Я не говорил, что Витя работал шофером у твоего отца. Он работал у меня.

– Где работаете вы, спрашивать бессмысленно?

– Придет время, и я тебе обязательно все расскажу, а пока сосредоточимся на твоих проблемах.

Оказавшись в машине, я заметила:

– Что ж, пора навестить маму. Думаю, ее адрес вам известен?


Мама раскладывала пасьянс.

– Мона, это ты? – крикнула она, услышав, как я хлопнула дверью.

– Да, мама.

Дядю Жору я оставила ждать в машине, решив, что его знакомство с мамой излишне.

– Почему ты так странно выглядишь? – разглядывая бубнового валета, спросила мама.

– Я купалась.

– В одежде? Возьми деньги в секретере и купи себе приличный купальник. И ешь мандарины. Ты бледненькая, явный недостаток витамина С.

– Мне кажется, я загорела…

– Кажется – это ерунда. Слушай, что мать говорит.

Я пристроилась на диване, прикидывая, как сообщить маме о появлении очередного родителя. Она отбросила карты и нахмурилась.

– Ну, в чем дело?

– Мама, мне очень неловко, но еще один мой папа умер.

– Да? – В голосе мамы появилась заинтересованность. – Это кто же?

– Говорят, Логинов Роман Викторович.

Мама приложила руку к сердцу, глядя на меня с большим неудовольствием, и наконец вымолвила:

– О господи… А кто говорит?

– Дядя Жора и его шофер Витя, очень похожий на кота.

– А дядя Жора на кого похож?

– На жулика.

– Неудивительно. Пошли их к черту. Эти типы совершенно неподходящая для тебя компания. Постой, а почему они вдруг явились?

– Говорю же, папа умер.

– Не смей его так называть. Когда он умер?

– Ну… дату я не спросила, но, судя по всему, недавно.

– Вот ведь, а утверждали, что пристрелили еще пятнадцать лет назад. Никому нельзя верить. И что надо от тебя этим типам?

– Чтобы я посетила папину могилу, то есть я хотела сказать…

– Перебьется, – отмахнулась мама. – И это все? Впрочем, удивляться не приходится, от него как раз не ждали ничего хорошего. Беглый каторжник. Ни кола, ни двора, ни пенсии. Хорошо хоть сам не явился. С его наглостью и такое возможно. Где этот дядя Жора? Я сама с ним поговорю, чтоб он раз и навсегда оставил мою дочь в покое.

Я вышла на балкон и заорала:

– Дядя Жора! – Окно в машине было открыто, и он, конечно, услышал, выглянул, а я замахала руками. – Поднимайтесь сюда.

Он поднялся, я ждала возле входной двери, держа ее распахнутой.

– Мама хочет сказать вам несколько слов, – порадовала я.

Мы вошли в комнату (сегодня мама выбрала розовую), мама взглянула, чертыхнулась и потребовала:

– Мона, подай очки.

Я подала, и мама уставилась на дядю Жору, держа их перед собой, точно лорнет.

– Почему моя дочь называет вас так по-дурацки?

– Ей так нравится, – пожал дядя Жора плечами.

– У него не было ни детей, ни родственников.

– Совершенно верно.

– Тогда кто вы?

– Друг, – ответил дядя Жора.

– Друзей



у него тоже не было. Трудно поверить, что из него в конце концов вышло что-то путное. Я-то уж точно не поверю. Когда он умер?

– Двадцать пятого апреля.

– Что ж, идите на кухню пить чай. И вот еще что, молодой человек: если с моей дочерью что-нибудь случится, я вас с кашей съем.

Когда мы оказались на кухне, я заявила:

– Мама утверждает, что ваш Логинов не имеет к нам никакого отношения. И вообще, советовала гнать вас в шею. А еще она сказала, что ваш Логинов – беглый каторжник.

– Это явное преувеличение. Он умер всеми уважаемым человеком.

– Слава богу, а то я начала беспокоиться. Дурная наследственность и все такое…

Выпив чаю, мы поехали ко мне. Дядя Жора молчал всю дорогу, время от времени поглядывая на меня. Я тоже с вопросами к нему не лезла, надеясь, что от встречи с мамой он достаточно впечатлился и ему есть над чем подумать.

Он затормозил возле подъезда и вслед за мной вышел из машины, хотя я его к себе не приглашала. Войдя в прихожую, я услышала Марьин голос, доносившийся с кухни, она выразительно читала что-то божественное. Заглянув в кухню, я увидела ее в компании морячка. Он сидел за столом, сложив ладошки, и слушал с умилением, время от времени тяжко вздыхая, полагаю, все-таки от отчаяния. Марья платочком вытирала глаза, из которых капали слезы.

– Мы житие святой Ирины читаем, – сообщила она. – Какие страдания претерпела.

– Замечательно, – кивнула я, – то есть очень жаль. А каким образом молодой человек оказался здесь?

– Он приехал на твоей машине, – пояснила Марья. – Это выглядело подозрительным, я решила выяснить, в чем дело…

– Ага, – кивнул Витя и с задумчивым видом потрогал свою челюсть. Только тут я обратила внимание, что ее украшает синяк нешуточных размеров.

– Он сказал, что ты ему доверила машину. Правда?

– Правда.

– Это хорошо. Я-то на всякий случай решила его задержать до твоего возвращения.

– Я вернулась. Вас здесь ничто не задерживает, – порадовала я мужчин.

Дядя Жора поморщился и устроился на стуле. Я тоже села, и мы немного помолчали, разглядывая друг друга.

– Симочка, – подала голос Марья, молчать подолгу она просто не умела, – этот, на кота похожий, говорит, что он папу твоего хорошо знал. Но ведь твой папа в Израиле.

– Помолчи, – грозно сказала я.

Марья с несчастным видом примолкла. Я ожидала, что дядя Жора начнет задавать вопросы, но он вместо этого сказал:

– Поговорим о твоем муже.

– Поговорим. Вы, кстати, обещали помочь, вот и помогайте.

– А мы что делаем? – обиделся Витя.

– Не знаю. Я с ним развожусь уже два месяца, и что толку?

– Развод – ерунда, меня больше беспокоит сегодняшнее происшествие, – задумчиво заметил дядя Жора.

– А что случилось? – насторожилась Марья.

– Симону сбросили с моста.

– Святые угодники… И как же ты? Говорила, не смей одна из дома выходить.

– И что было бы, отправься ты со мной? Вдвоем бы с моста летели. И ты бы наверняка утонула, потому что дядя Жора спасал меня. А тебя бы кто спас?

– Какой дядя Жора? – заволновалась Марья. Я кивнула на дорогого гостя, тем самым подвергнув ее мозг серьезной перегрузке. – Так он твой родственник?

– Нет, папин друг.

– Но ведь он из Сургута, а папа… – Она примолкла, испуганно глядя на меня.

– Похоже, у папы друзей как грязи, – вздохнула я.

– Похоже, что ты очень нуждаешься в друзьях, – в тон мне заметил дядя Жора.

– Вот уж правда ваша, дядечка, – закивала Марья. – Кругом супостаты, никому верить нельзя. А у вас личико доброе. Может, и документик какой есть, удостоверяющий, что вы родственник, то есть папин друг?

– У меня есть, – засуетился Витя и поспешно извлек из бумажника фотографию. На ней были изображены он сам, дядя Жора и тучный дядька со злющим лицом и седыми волосами, причем Витя был в костюме, а дядя Жора и дядька в смокингах, что меня порадовало: выходит, папа человек из общества и мамины слова о том, что он беглый каторжник, просто метафора.

– Это папуля? – на всякий случай полюбопытствовала я. Дядя Жора кивнул. – Серьезное доказательство, – согласилась я, а Марья забеспокоилась.

– Дядечка-то и не похож на тебя совсем. И уж очень старенький. Ему тут годков семьдесят.

– Семьдесят два, – подсказал Витя.

– Вот… должно быть, человек очень хороший, если твоя мама им прельстилась.

С недовольным видом Витя убрал фотографию. Дядя Жора сидел, выпрямив спину, заметно напрягшись, но зубами не скрипел, большой выдержки человек.

– Они специально приехали, чтобы мне помочь, – сообщила я Марье.

– От супостата избавиться? – обрадовалась та. – И правильно, я давно говорила: «Око за око», – то есть не я говорила, в Библии кто-то говорил, а в Библии зря не напишут.

– Какое «око»? – с глупым видом спросил Витя. – Что значит «избавиться»?

– То и значит, – посуровела Марья. – От него житья никакого, со дня на день жду, когда он Симу в гроб сведет. Надо бороться. Я уж ей давно говорю…

– Вы его что, пристрелить хотите? – вдруг спросил Витя.

Марья поморщилась:

– Хотим, но не можем. У нас навыков нет.

Витя взглянул на дядю Жору, потом на меня и опять спросил:

– Это серьезно? Ты хочешь, чтобы мы убили твоего мужа?

– А вы сможете? – насторожилась я.

– Витя, девушки пудрят тебе мозги, – вздохнул дядя Жора. – У Симоны редкое чувство юмора.

– Ага… у бати ее тоже было… редкое чувство…

– А теперь поговорим серьезно, – заявил дядя Жора с таким видом, что дурака валять и правда расхотелось.

Марья охотно поведала о затяжной войне с моим мужем, слегка увлекаясь описаниями. Мужчины слушали внимательно и не перебивали. Когда Марья замолчала, Витя вновь с немым изумлением уставился на дядю Жору, после чего произнес:

– Чушь.

– Абсолютная, – не стал спорить тот.

– Но девочку пытались убить.

– Это факт, – кивнул дядя Жора и поинтересовался: – Вы про святую Ирину дочитали?

– Нет. Там впереди самое интересное, – заверила Марья.

– Ну так идите и дочитывайте, – посоветовал он, кивнув Витеньке.

Тот покорно поднялся, и Марья тоже. Выглядела она слегка растерянной. Они ушли в гостиную, а дядя Жора сказал, обращаясь ко мне:

– А теперь расскажи, пожалуйста, что происходит на самом деле.

Вот тебе раз. Я с печалью посмотрела на него и заявила:

– Так нечего рассказывать; то есть лучше, чем у Марьи, у меня все равно не получится.

– Хорошо. Тогда послушай меня. Ты придумала всю эту чушь, чтобы избавиться от мужа и прибрать к рукам его деньги.

По тому, как он это сказал, стало ясно: он в самом деле так думает, и веселиться мне моментально расхотелось, хотя и до этого было не особенно смешно.

– Вы что, спятили? – испугалась я.

– Я как раз в здравом уме. И мне бы очень хотелось знать, во что ты вляпалась.

– Да я просто хочу развестись с ним.

– Тогда придумай историю поправдивее. Допустим, твой муж идиот, к тому же не в ладах с законом. Но для убийства жены у него должна быть причина. Ты его шантажируешь?

– Слушайте, я хочу с ним развестись, только и всего. И деньги его мне не нужны. Я на работу устроилась, и меня это вполне устраивает. Правда, с работы меня поперли все из-за того же мужа, но ведь это когда-нибудь кончится.

Он смотрел на меня внимательно и строго, а я, по неизвестной причине, вдруг здорово перепугалась и сама не знаю как рассказала о встрече с господином Бойко и о том, что у меня есть два дня, чтобы найти фотографии и пленки.

– Но пленок у тебя нет?

– Конечно, нет. Я отдала их Олегу. Но этот дядька Бойко вроде вас, очень недоверчивый. Он почему-то решил, что я знаю, где они.

– Выходит, все даже хуже. Ты надумала шантажировать местного авторитета, чтобы он избавил тебя от супруга.

– Катитесь отсюда, – не выдержала я.

Он вновь уставился на меня, а я вновь принялась ерзать.

– Если бы не твой отец… Хорошо, допустим, я тебе верю. Что еще ты забыла рассказать мне?

Ох, как мне стало неуютно. Разумеется, я тут же вспомнила о том, что мы с Марьей самые настоящие убийцы. То есть я об этом никогда не забывала, просто предпочитала не думать, утешаясь тем, что убили мы его нечаянно, при этом он сам собирался нас пристрелить… О господи, почему нас? А если не нас вовсе, а моего мужа? Ну, конечно. Кто-то намеревался от него избавиться, а вину свалить на меня. Вот дядя Жора убежден, что я хочу убить Серегу, и сколько таких умников в городе найдется.

– Ну… – повторил он, а я с тяжким сердцем произнесла:

– Кто-то действительно хочет его убить.

И изложила свои доводы: фотографии похитили исключительно для того, чтобы натравить Бойко на Серегу. Именно с этой точки зрения они и представляли ценность, а вовсе не потому, что были свидетельством его измен мне. Тут я, кстати, и про погром в своей квартире вспомнила. Тогда я решила, что это муж пакостит мне из вредности, но теперь думаю, что не муж, а недобрый дядя искал все те же фотографии. Про киллера я все-таки промолчала. Если дядя Жора узнает, что мы с Марьей убили человека, никакие силы небесные не заставят его поверить в то, что мне и в голову никогда не приходили кровожадные мысли насчет Сергея. Он запросто может сдать нас в милицию, а там доказывай свою невиновность. Труп спрятали, значит, виноваты.

– И ты, конечно, даже не догадываешься, кто желает ему смерти?

– Я о его делах ничего не знаю. И о том, что у него проблемы с законом, узнала от подруги, когда меня с работы поперли.

– Что ж, – усмехнулся дядя Жора, – сведений негусто. Есть теоретический убийца, но нет повода.

– Повод, может, и есть, мы его просто не знаем, – возразила я.

– Если бы хотели убить лишь твоего мужа, так и на повод наплевать. Мне-то по крайней мере без разницы, жив он или нет, раз ты с ним разводишься, но ведь и тебя убить хотели, причем уже дважды. Выходит, либо ты хорошо знаешь возможного убийцу и он убирает потенциального свидетеля. Либо для того, чтобы получить желаемое, нужно сразу два трупа: его и твой. Хотя есть третий вариант, самый простой: ты шантажируешь мужа и…

– Нет, – отчаянно замотала я головой.

– Нет? – нахмурился он, глядя на меня сурово и проницательно.

– Честно, нет.

– Врать мне ни к чему, раз уж я на твоей стороне.

Я сочла излишним повторяться и молча насупилась.

– Хорошо, будем исходить из того, что ты говоришь правду. Твой муж богатый человек?

– Наверное, – пожала я плечами. – У него хорошая квартира, «Лексус», мне подарил «Пежо», и деньги в шкатулке практически никогда не переводились.

– А где «Пежо»? Ты же на «Жигулях» ездишь.

– «Пежо» я ему оставила, раз куплен на его деньги, а на «Жигули» мне мама одолжила. Квартира эта бабушкина, правда, отремонтирована за счет мужа.

Выходило, что я оправдываюсь, и мне это не понравилось. Дядя Жора продолжал сверлить меня взглядом.

– Твой муж составил завещание? – спросил он.

– Зачем? – удивилась я. – Он же молодой и умирать не собирается.

– Как знать. Близкие родственники у него есть?

– Родители умерли, братьев и сестер нет. Тетка есть, кажется, где-то в Кустанае. Уверена, у него нет никакого завещания.

– И если он вдруг умрет, все деньги отойдут тебе?

– Да не нужны мне его деньги, – возмутилась я.

– Не тарахти. Если не будет ни тебя, ни твоего мужа, а близких родственников тоже не наблюдается, кому же достанутся деньги? – Он смотрел на меня, а я молчала и ерзала. – Может, компаньон есть?

– Никогда о нем не слышала.

– Очень жаль. Немного ты знаешь о своем муже.

– Впредь буду осмотрительнее, – съязвила я.

– А что, есть кто-нибудь на примете? – улыбнулся дядя Жора.

– Я еще даже не разведена, – буркнула я.

– Одно другому не мешает.

– Это вы так считаете, а у меня свое мнение на этот счет.

– Виктор, – позвал он, морячок появился почти мгновенно, – надо бы кое-что узнать о муже нашей девочки.

– Так мы же… – начал Виктор, но тут же кивнул: – Хорошо.

– Особенно о состоянии его финансов. Твоя задача – разведка на уровне слухов, кто что говорит в его окружении. Придется тебе свести знакомство с местной шпаной.

– Сделаем, – кивнул Виктор серьезно, а дядя Жора продолжил:

– Я позвоню Вадиму Андреевичу, он, конечно, сделает все возможное, но и тебе придется постараться.

– Главное – хорошие рекомендации, – подмигнул мне морячок.

– Иди, – сказал дядя Жора, – не то сюда Марья Никитична явится. Почитайте еще что-нибудь божественное.

– Мы телевизор смотрим, – сообщил Витя. – Похоже, со святой Ириной покончено.

– Хорошо, смотрите телевизор. Главное – сюда ее не пускай.

Морячок, хмыкнув, исчез, а дядя Жора вновь обратился ко мне:

– Давай-ка все еще раз повторим: ты уходишь от мужа, он уговаривает тебя вернуться и военных действий не предпринимает.

– Меня с работы выперли, – напомнила я.

– Хорошо. Допустим, он хотел усложнить тебе жизнь. Как далее развивались события?

– Пришла Марья и сообщила о разговоре Сергея с его другом, у которого Марья работала. Из их разговора следовало, что муж собрался меня убить.

– И в ту же ночь появились те двое?

– Да.

– Занятно.

– Вы что, Марью подозреваете? – всполошилась я. – Да вы на нее только посмотрите…

– Выглядит совершенной дурой, – кивнул он. – Однако это ничего не значит.

Тут я опять вспомнила о том, что мы киллера убили; между прочим, убила его Марья. О господи, но не могу же я в самом деле ее подозревать.

– По-вашему, она меня убить решила?

– Она любовница твоего мужа. Слушай, а у него с головой проблем нет? Выбор довольно своеобразный.

– Марья добрая, – нахмурилась я, – и они росли вместе, в одном дворе.

– Хорошо, он разглядел в ней прекрасную душу, а она его за это полюбила, когда же он дал ей отставку, она вполне могла пожелать напакостить вам обоим.

Я покосилась на дверь, беспокоясь о том, как бы Марья нас не услышала, и сказала:

– Она добрая, к тому же у нее на все это ума не хватит.

– Допустим. Утром она освободила тебя от пут и в твоей квартире задержалась по сей день. А те двое парней, как они себя вели?

– Связали меня и ушли.

– Не грозили, не пытались… как-то напугать? – нашел он подходящее выражение.

– Они вообще не произнесли ни слова, просто привязали меня к кровати и ушли. Но я до смерти перепугалась.

– И пошла в милицию?

– Конечно. Только толку от этого ни на грош.

– Будем считать это началом военных действий.

Мне еще раз пришлось повторить в мельчайших деталях свою историю, но я по этому поводу не сетовала, потому что теперь, восстанавливая ход событий, многое видела совершенно иначе. Когда очередь дошла до неудачного покушения, то есть до того момента, как нас с Марьей едва не сбила машина, дядя Жора вдруг спросил:

– Может, он и не хотел сбивать?

Я задумалась. Если бы действительно хотел, то, пожалуй, сделал бы все половчее. Зато опять-таки здорово напугал. И я написала очередное заявление в милицию.

– Материальное подтверждение вашей вражды с мужем, – кивнул дядя Жора. – Дальше больше. Теперь и господин Бойко появился. Все стало очень серьезно, к тому же господин Бойко решил, что ты хочешь избавиться от Сергея, так?

– Так, – тяжко вздохнула я, – и я вряд ли смогу его разубедить. Он вроде вас, недоверчивый.

– Вот-вот. И если сейчас твой муж и ты вдруг скончаетесь в результате несчастного случая и прочих малоприятных вещей, это вполне могут списать на вашу вражду: ты разделалась с мужем, а он с тобой. Человек, придумавший все это, явно не без юмора.

– Знать бы, что это за гад такой, – пробормотала я.

– Узнаем, – пообещал дядя Жора. – Что-нибудь подозрительное заметила? Может, кто-то здесь вертелся, соседей расспрашивал?

– За мной везде «Опель» таскался. У парня, что за рулем сидел, на руке татуировка «Гена», зовут его Кубарев Геннадий Александрович, и адрес есть. Только в милиции мне сказали, что его связь с моим мужем доказать надо, а когда Марья про этого Гену рассказала Сергею, он куда-то исчез. Гена, я имею в виду.

– Не исчез, пересел на «Хонду», – сообщил дядя Жора. Я взглянула на него с тихой грустью.

– А откуда вы… – но продолжать свою мысль не стала, зато вспомнила о другой подозрительной машине. – Еще «Чероки» был, он мне сразу не понравился. Я и номер запомнила.

Лицо дяди Жоры стало слегка недовольным, от номера, записанного на листе бумаги, он отмахнулся.

– Это Витин «Чероки», – сухо сказал он.

– Так Витя за мной следил? – спросила я.

Хотелось, чтобы это прозвучало грозно, но вышло так себе. Ответить дядя Жора не успел, потому что в гостиной дурным голосом заорала Марья. Я вскочила и бросилась туда, потому что она звала меня. Марья с вытаращенными глазами тыкала пальцем в телевизор, орать она перестала и теперь шептала посиневшими губами:

– Явился за нашими грешными душами…

Поначалу я подумала, что Марья имеет в виду Витю, мне он тоже казался подозрительным, и насчет душ она права, может, и впрямь душегуб. Но Витя сидел в соседнем кресле и пытался вжаться в спинку с перепугу. На Марью он смотрел так, точно всерьез опасался: набросится и загрызет. Опять же, тыкала пальцем она все-таки не в Витю, а в экран телевизора, следовательно, угроза исходила оттуда.

Я перевела взгляд на экран и в первое мгновение растерялась, не в силах понять, чего это Марью так разбирает. На экране была фотография мужчины, а женский голос просит всех, кому что-либо известно об этом человеке, срочно сообщить по телефону… Что-то в нем показалось мне знакомым, не в телефоне, в лице на фотографии.

– Это нам за грехи наши, – заревела Марья. – То есть мне… нашли дядьку-то…

Я схватила ее за руку и, не обращая внимания на заинтересованные взгляды мужчин, поволокла ее в ванную, включила воду, чтобы ненароком не подслушали, и укоризненно сказала:

– Что ты орешь?

– Как же мне не орать, если не сегодня-завтра в тюрьму, – обиделась Марья.

– Будешь орать, еще быстрее там окажешься.

– Сима, надо сдаваться. Чистосердечное признание… того… засчитывается, человеку послабление дается. И господь учит не лукавить, а всю правду…

– Всю правду надо было сразу говорить. А теперь… с чего ты взяла, что нас арестуют? Нашли дядьку, и что? С какой стати непременно на нас будут думать?

– А на кого? – шмыгнула носом Марья.

– Ну… не знаю. Давай подождем впадать в панику. Дядька – киллер, тебе это не хуже меня известно. Подумай, сколько у него врагов.

– Так-то оно, конечно, так, – вздохнула Марья, – но все равно боязно.

– Бойся, только не ори. Иначе в самом деле в тюрьме окажемся.

– Надо Олега предупредить, – встрепенулась она.

– Ага, и напугать его до смерти. У него и так с головой проблемы.

– Тогда я просто не знаю, что делать, – пожаловалась Марья.

– А это точно наш дядька? – нахмурилась я. – Вроде и не похож.

– Похож, еще как. Ты его не разглядела, а я-то когда под ним лежала… Рядом фонарь и какой-то тип, с которым ты разговариваешь, а у меня мурашки по всей спине… Короче, я его очень хорошо разглядела и могу с уверенностью сказать – он. Сима, я сегодня с тобой лягу, всю-то ноченьку мне не спать, вдруг явится по мою душу… У тебя мел есть?

– Зачем тебе мел?

– Круг начертить, чтоб за него не сунулся. Он по кругу будет бегать, а к нам не пробьется. И еще кресты везде поставим и молиться будем.

– Я буду спать, а ты так и быть, молись. Мел есть в швейной машинке, раньше точно там лежал. Кресты начертим, только, ради бога, не ори и о дядьке помалкивай. Папины друзья обещали помочь, но если они про дядьку узнают, сразу сдадут нас ментам. Поняла?

– Поняла, – кивнула Марья и первой покинула ванную.

Дядя Жора с Витей тихо сидели в креслах. При нашем появлении они оживились.

– У Марьи было видение, – сообщила я, видя их з



аинтересованность. – Мужчина на фотографии очень похож на одного ее родственника. Теперь она вспомнила, что у того на лбу родимое пятно, а у этого нет. Но на всякий случай позвоним завтра в Якутск. Он ведь там живет? – спросила я.

– Там, – кивнула она с готовностью.

– Вот. А сейчас уже поздно и звонить неприлично из-за разности часовых поясов.

– Он даже не в самом Якутске, и телефона у него нет, – кашлянула Марья.

– Тем более, – заключила я. – Вот сейчас проводим наших гостей…

– Я думаю, нам лучше остаться, – заявил дядя Жора.

– Конечно, – невероятно обрадовалась Марья и укоризненно посмотрела на меня. – Мы вдвоем можем и не справиться. Как попрут, никакой мел не спасет. Уж я-то знаю. Я когда в монастыре была, одна богобоязненная старушка рассказывала: у них в деревне колдун жил…

– Марья, колдуны – это суеверие. Лучше молитвы читай, чем глупости болтать.

– Я и молитвы… Какая ты, Сима, упрямая, тебя сегодня с моста скинули, а тебе и горя мало. Олег советовал нам охрану нанять, так чего от своего счастья отказываться? Чем не охрана, и денег не берут.

Мне очень хотелось придушить ее, однако упоминание о недавнем покушении произвело на меня впечатление, и после недолгих пререканий я нехотя согласилась.


Марья устроилась со мной на кровати, а как устроились мужчины, не знаю, я выдала им постельные принадлежности и решила, что на этом моя миссия закончена. Вопреки Марьиным опасениям, ни живые, ни мертвые в ту ночь нам не досаждали.

Утром я проснулась рано, но вскоре смогла убедиться, что кое-кто встал ни свет ни заря. Не успела я выбраться на кухню, чтобы сварить себе кофе, как там появился дядя Жора. Он успел побриться, одет был в голубую пижаму и белый махровый халат с голубой отделкой. К такому комплекту очень бы подошел пентхауз, но уж никак не моя квартира. Но потрясли меня не дорогие привычки дяди Жоры, а то, когда и как эти вещи попали в мой дом. Вот тут-то и выяснилось, что Витя успел съездить по прежнему адресу и перевезти их багаж ко мне. Представляете, как я обрадовалась? Мало мне Марьи, теперь еще и эти двое.

Дядя Жора пил кофе, поглядывая в окно, выглядел он настоящим барином и уговаривал меня не волноваться по поводу их гостевания.

– Как только мы будем уверены в твоей безопасности, сразу покинем ваш город. Если честно, я совершенно не заинтересован в том, чтобы задерживаться здесь хотя бы на час.

– Я помню, вы выполняете волю моего покойного родителя в ущерб своим интересам.

Он вдруг засмеялся и сказал:

– Ты даже не представляешь, насколько ты права.

Я решила быть гостеприимной хозяйкой и занялась завтраком. Тут мне позвонила Элька, мы немного поболтали (о своих проблемах я предпочла не рассказывать), и я вернулась в кухню. К этому моменту там уже появилась Марья, должно быть, ее разбудил звонок. Она заняла место у плиты, чем, признаться, меня порадовала. Я подумала, ничто мне не мешает заняться работой, и вернулась в свою комнату. В течение дня я покидала ее только трижды, зато в шесть вечера смогла отправить с курьером выполненную работу.

Один раз ко мне заглянул дядя Жора. Наверное, он страдал от безделья, а может, от Марьи прятался. Он постоял за моей спиной, пялясь в компьютер, и сделал два толковых замечания, из чего я заключила, что трудимся мы в смежных областях.

– Дядя Жора, – улыбнулась я, – откройте свою страшную тайну.

– Какую? – повернулся он ко мне, глаза его вновь отливали желтизной. Он явно тяготеет к классическому стилю, а эти желтые линзы вовсе никуда не годятся. Театральщина какая-то… Он тоже улыбнулся и подмигнул мне.

– Откуда вас черт принес, – пожала я плечами, отвечая на его вопрос. – И кто вы вообще такой?

– Друг твоего папы, ты же знаешь. И знаешь откуда. Из Сургута.

– Теперь и это вызывает сомнения, – вздохнула я. – Но хоть на один вопрос честно ответить можете?

– Постараюсь.

– Это линзы? – В первое мгновение он даже растерялся, потому что не понял, о чем речь, так что мог и не отвечать. – У вас редкий цвет глаз, – констатировала я.

– У тебя тоже, – не остался он в долгу. – Зеленые, как у кошки.

– Надеюсь, это комплимент?

– Конечно. Твой папа был бы счастлив, если бы видел тебя.

– Должно быть, он был очень занят, если за двадцать лет так и не выбрал времени взглянуть на меня.

– Разные бывают обстоятельства, – посерьезнел дядя Жора. – Я не знаю, почему они расстались с твоей мамой, но, наверное, была причина. Он много думал о тебе, особенно в последние годы. Ведь другой семьи у него не было, но встречу все откладывал, мол, завтра, а может, просто боялся ее, и однажды «завтра» не стало.

– А вы поэт, – вздохнула я.

– Если только самую малость. Тебе нравится твоя работа?

Я пожала плечами:

– Конечно. Мне не нравится готовить борщ. Хорошей хозяйки из меня так и не получилось. Может, получится неплохой специалист.

– Уверен, так и будет. А еще я уверен вот в чем: ты встретишь хорошего парня, и тебе понравится готовить борщ.

– Серьезно?

– Так всегда бывает.

– Дядя Жора, а вы женаты? – весело спросила я.

– Конечно.

– И дети есть?

– Двое. Мальчик и девочка.

– Здорово, – вздохнула я и уставилась в компьютер. Разговаривать мне больше не хотелось. Дядя Жора это понял и ушел.

Бог знает по какой причине на меня напала тоска, может, чужому счастью позавидовала? Потом о своем недавнем замужестве вспомнила и подумала: что, если еще раз попытаться поговорить с Сергеем, не о нашем счастье, конечно, а о том, что вокруг нас происходит. Вряд ли мне это удастся, памятуя предыдущие попытки, но попробовать надо.

Я достала из сумки мобильный и чертыхнулась, на дисплее высветилось три звонка без ответа. Я заменила звонок вибрацией, а, забыв мобильный в сумке, соответственно звонки прозевала. Проверив номера, я убедилась, что все три раза звонил муж. Я проверила сообщения. Звуковая почта безмолвствовала, а письменное сообщение было, и как раз от Сергея. «Жду в 23.00 возле Башни. Важно. Только без Марьи. Сергей». Без Марьи – это понятно, возле Башни тоже, так все в городе называли здание планетария, вот только время для встречи возле Башни Сергей выбрал неподходящее. Там и днем довольно уединенно, а в 23.00… Тут я вспомнила, что на Серегу сильно гневается господин Бойко. Может, он от него прячется и днем встречаться со мной ему неудобно? Очень хотелось перезвонить Сергею, но я не решилась: разругаемся, чего доброго, и встреча не состоится, впрочем, и вечером нам ничего не стоит разругаться, и выйдет, что все усилия впустую. Я все-таки набрала номер его мобильного, но мне не ответили, что, признаться, меня не удивило: если прячется, то мобильный наверняка отключил.

Часам к девяти ненадолго появился Витя, пошептался с дядей Жорой на кухне и опять исчез. Я начала поглядывать на часы и прикидывать, как смыться из дома, чтобы за мной никто не увязался.

– Мне надо срочно съездить к Эльке, – сообщила я.

– Хорошо, – кивнул дядя Жора. – Поедем.

– Я вполне могу…

– Не можешь, – покачал он головой.

– Слушай, что тебе говорят, – начала канючить Марья. – Пожалуй, и я с вами поеду.

– Ты дом сторожи, – сказала я, и дядя Жора поддакнул:

– Это не лишнее. Без присмотра сейчас оставлять квартиру опасно.

Пока я слушала этих умников, в голове у меня созрел некий план. Основан он был на том, что дядя Жора человек в нашем городе новый, многого не знает, да и ориентируется наверняка здесь не очень, поэтому я не стала с ним пререкаться попусту, а пошла на хитрость.

Выйдя из дома, я обнаружила на стоянке джип «Чероки», к нему дядя Жора и направился. Когда выехали на проспект Гагарина, я сказала:

– Возле торговых рядов сверните.

Далее было совсем просто. Я попросила его остановиться возле скромной пятиэтажки, в которой, по моему утверждению, и жила Элька, вошла в центральный подъезд и вышла через дверь напротив во двор, оттуда было рукой подать до музыкальной школы, а от нее по тропинке через парк прямо к Башне. Когда-то я этим маршрутом бегала часто, потому что училась в той самой музыкальной школе. Конечно, через подъезд не ходила, во дворе сидели бдительные старушки и праздношатающихся не приветствовали, но сегодня случай особый, да и старушки должны уже разойтись по домам, раз время позднее.

Одна все-таки была на боевом посту, рядом с потерянным видом бродила такса.

– Гуляй, гуляй, – приговаривала бабка, – только попробуй меня завтра в пять утра разбудить.

Миновав двор, я припустилась к школе, здесь горели фонари, а на скамейке в парке отдыхала молодежь. Я слегка напряглась, но они меня не заметили. В 22.50 я уже была возле Башни. Здесь тоже горел фонарь, я поспешила отойти в сторону ближе к кустам, чтобы не привлекать к себе внимания. Через некоторое время я опять взглянула на часы: 23.05. Что-то муж не торопится.

Я достала мобильный и набрала номер, Сергей опять не ответил. Пока я звонила, успела дойти до конца площадки с остатками монастырской стены и внизу, у холма, на котором собственно и стояла Башня, увидела машину мужа, как раз на стоянке возле киоска Роспечати.

– Вот ведь олух, – сказала я в досаде, но досада более относилась к моей собственной бестолковости. Конечно, Сергей подъехал на машине и меня, соответственно, ждет внизу, а вовсе не на холме.

Чертыхаясь, я начала спускаться по крутой лестнице. Не хватало только того, чтобы он выговаривал мне за опоздание.

Я подошла к машине, стекло приоткрыто, Сергея в салоне нет. Я опять взглянула на часы. 23.12. Разумеется, он подъехал, подождал немного, а потом поднялся на холм.

– Сережа! – крикнула я, никто не отозвался.

Я подергала ручку машины, дверь открылась, значит, он действительно где-то здесь, отправился искать меня. Я обошла машину и открыла дверь со стороны пассажира, села и стала ждать, поглядывая на лестницу. Ясно, что он ею не воспользовался, иначе бы мы встретились. Значит, поднялся по склону. На него это непохоже, но как знать. Больше ему здесь деться некуда, киоск закрыт, дальше парк. Вряд ли ему пришла идея прогуляться.

Я посигналила, надеясь таким образом привлечь его внимание. Впереди на дороге появилась патрульная машина, освещая фарами стоянку, до меня свет не доходил, «Лексус» мужа скрывал киоск, милицейская машина притормозила, затем плавно развернулась, они вроде бы собрались уезжать, но вдруг остановились. Из машины вышел милиционер, вслед за ним еще двое, один закурил и остался стоять, а двое не торопясь направились в мою сторону.

Совершенно нелепая мысль пришла мне в голову: что, если Сережа решил обвинить меня в краже своей собственности. «Сматываться надо», – решила я, но сделать это было бы удобнее через заднюю дверь, потому что под прикрытием киоска я растворюсь в кустах, не замеченная бдительными стражами. Высказываясь в адрес мужа весьма нелицеприятно, я полезла назад и тут замерла от ужаса: сзади кто-то был, то есть кто-то лежал между сидений, и я на него едва не встала.

– Мама, – пискнула я, сначала от неожиданности, а потом перепугалась по-настоящему.

Человек этот явно не мог быть живым, живые так не лежат, то есть совершенно неподвижно, а главное, беззвучно. Дышать-то он обязан.

Я обернулась, от милиционеров меня отделяло три десятка метров. Они по-прежнему не спешили и оглядывались по сторонам. А если бы они подъехали вплотную? Они нарочно не подъехали, их машина загораживает выезд со стоянки. Эти и многие другие мысли вихрем пронеслись у меня в голове. Вырисовывалась весьма мрачная картина.

Я распахнула дверь и вывалилась на асфальт, прикрыла дверь и на четвереньках бросилась в кусты.

– Эй! – услышала я грозный окрик.

Не зря я хотела воспользоваться задней дверью, меня все-таки заметили. Я бросилась со всех ног по аллее, достигла спасительной темноты и затаилась в кустах. Подниматься на холм – значит выдать себя, надо сориентироваться и понять, где сейчас милиционеры, а потом выбраться на улицу Космонавтов. Там остановка троллейбусов, и есть шанс оказаться подальше от этого места.

Слева мелькнул свет фар, и стало ясно: милицейская машина едет по аллее. За шумом двигателя шагов я не услышу. Я вжалась в землю и замерла.

Далее события начали развиваться чересчур стремительно. К одной милицейской машине прибавилась вторая, а потом и третья, начал подтягиваться и народ, несмотря на позднее время. По лестнице спустилась ватага подростков, кто-то громко орал:

– Менты трупак нашли, пойдем посмотрим!

Я вылезла из кустов и пристроилась за ними, никто не кричал «держи ее», и это меня успокоило.

Возле киоска уже стояло оцепление, к свету фонаря добавился свет фар, и был отлично виден труп, его как раз загружали в спецмашину. Я передвинулась поближе к милиционерам и услышала, как один из них говорил человеку в штатском:

– При нем документы были. Алексин Сергей Иванович. Свои же небось и хлопнули, чего-нибудь не поделили.

Если бы до этого я уже не была напугана так, что все остальные мои чувства были точно заморожены, то наверняка упала бы в обморок при такой-то вести. Труп в машине – и это не кто иной, как мой муж. Впрочем, удивляться не приходится, раз машина его, да и предыдущие события…

Но все-таки ноги у меня подкосились, и я, наверное, осела бы на землю, если бы кто-то не подхватил меня сзади под локоть. Я испуганно повернулась, ожидая самого худшего, то есть немедленного ареста, и увидела дядю Жору. Он сердито смотрел на меня, а я не сразу сообразила, что ему надо, и лишь потом вспомнила, что у него есть повод злиться, коли я оставила его возле подъезда, соврав, что пошла к Эльке. То есть я готова была признать, что сердиться ему есть за что, но когда узнала, в чем он меня подозревает, то едва не лишилась чувств вторично.

– Ты что, спятила? – прорычал он мне на ухо и потянул куда-то в темноту. Я покорно пошла следом, и тут он спросил: – Где оружие?

– Что? – не поняла я.

– Куда оружие дела? – разозлился он.

– Дядя Жора, вы в своем уме? – пролепетала я, слабо начав соображать, о чем это он.

– Я-то в своем, а вот ты… Ты наглая, лживая и при этом абсолютная идиотка. И если бы не твой отец…

– Да вы что, думаете, это я его?

– Нет, я думаю, он сам застрелился. От тоски и отчаяния. Ты что о себе воображаешь? Тоже мне, киллер Леон. Дурацких фильмов насмотрелась?

– Я его не убивала, – заверещала я.

Дядя Жора поспешно зажал мне рот ладонью и оглянулся. Мы уже вышли из парка, здесь было пустынно и никому не было до нас дела.

– Зачем ты вернулась? – продолжил выговаривать он.

– Куда?

– К машине, естественно.

– Я боялась, что, если пойду по парку одна, на меня обратят внимание, вот и решила затеряться в толпе.

Тут я увидела «Чероки». Машина стояла возле парикмахерской, дядя Жора открыл дверь, весьма невежливо запихнул меня в кабину, сел сам и поспешил убраться от этого места. Жажда высказаться его переполняла, и, проскочив проспект Гагарина, он остановился и вновь принялся выговаривать мне, но первым делом включил свет, взглянул на мои руки и спросил:

– Ты была в перчатках?

– В такую жару? – Наконец до меня дошло, что он имеет в виду, и я лишь покачала головой. – Я не убивала своего мужа, – сказала я, ерзая под его огненным взором.

– Ага. Это я его убил.

– Вряд ли. Когда я подошла к машине, он был уже мертв.

– Поэтому ты села в кабину и немного с ним поболтала?

– Я не болтала. Я его просто не видела, а труп заметила, когда милицейская машина подъехала. Представляете, как я перепугалась?

– Еще бы.

– Я не убивала своего мужа. Зачем мне это?

– Да-да. Ты просто хотела развестись с ним. И для этого натравила на него местную мафию, а когда дело не выгорело, потому что Хохол потребовал для начала пленки, которых у тебя уже не было, ты решила все сделать сама.

– Вам лечиться надо, – огрызнулась я. – Вы явный псих. Видите сообщение? Муж назначил мне встречу. Он бы вряд ли обрадовался, если бы вместе со мной явились вы. Он уверен, что у меня есть любовник. Это для меня вы – дядя Жора, а для него вполне подходящая кандидатура на эту роль. Я надеялась помириться с ним, найти пленки, отдать их Бойко и жить спокойно. Не вместе жить, а отдельно, но, главное, спокойно. – Я заревела, а дядя Жора завел машину, и мы отправились домой.


Марья и вернувшийся Витя сидели в кухне и пили чай, Марья читала вслух что-то божественное, наверное, поэтому Витя нашему приходу очень обрадовался. Внешность его в очередной раз претерпела разительные перемены. Волосы он зачесал назад, густо смазав гелем, темные очки (и это в час ночи, да еще на кухне), однодневная щетина, которая счастливо скрыла синяк на скуле… В целом вид он имел настораживающий, а попросту бандитский. Прибавьте к этому черную футболку, кожаный пиджак (дорогой) и полкило золотых украшений (на шее и правой руке по толстенной цепи, на левой часы и перстень). Витя постоянно выпячивал грудь, стараясь тем самым компенсировать недостаток роста. Пока я с изумлением разглядывала его, Марья сообщила:

– В бандиты подался. Видно невооруженным глазом. Пытаюсь воздействовать на него словом божьим, но он только морду кривит. Мало вас, дураков, стреляют, – заунывно начала Марья, но тут Витя, глядя на дядю Жору, неуверенно спросил:

– Плохие новости?

– Хуже не бывает. Мужа ее шлепнули. А она по соседству болталась, не удивлюсь, если она и шлепнула.

– Гены, – вздохнул Витя с умным видом. – Но мы ведь не можем ее бросить?

– Не можем, – зло фыркнул дядя Жора, а Марья, которая до этого слушала, открыв рот, тут же полезла ко мне.

– Ты Серегу убила?

– Да вы что, сговорились, что ли? – заревела я, а после того, как Марья подала мне воды и я немного успокоилась, подробнейшим образом рассказала, что со мной произошло.

– К Эльке она поехала… Вот что бывает, когда врешь близкому человеку, – глубокомысленно изрекла Марья.

Я махнула рукой и пошла в свою комнату.

В то, что Сергей погиб, мне упорно не верилось. Но против фактов не попрешь. Он убит, и очень может быть, что в убийстве обвинят меня. Конечно, в милиции я расскажу о Бойко, что даст им лишний повод подозревать меня. Попробуй докажи, что я вовсе не хотела смерти мужа. Бойко скажет, что он меня никогда в глаза не видел… Меня отправят в тюрьму…

Вдруг зазвонил телефон. Я испуганно схватила трубку и услышала скрипучий голос. Ну вот, как говорится, на ловца и зверь бежит.

– Слышал, слышал, – начал Бойко, – какая беда-то с твоим мужем приключилась. Мне горевать о нем вроде не с руки, раз он, подлец, с моей женой развлекался. Нет, я тебе скажу, благодарности в современной молодежи. Сколько раз я ему помогал, и деньгами, и советом дельным, все забыл, шельмец. Ну да ладно, о покойниках плохо не говорят. Я что звоню-то: о пленках хочу напомнить. Конечно, свои дела ты ловко устраиваешь, тут я ничего возразить не могу. Бац, и уже вдова. И помощь моя не понадобилась. Но уговор все равно в силе остался, по крайней мере в том, что касается фотографий. Муж твой, и то, каким макаром его к себе бог прибрал, – дело твое, а вот мое верни. И лучше завтра. До обеда. – Тут он отключился, я и словечка не успела сказать в ответ, да и вряд ли бы мои слова произвели на него впечатление.

Я легла, накрылась подушкой и горько зарыдала.


Утром меня разбудил телефонный звонок. Я решила не реагировать на него, потому что ничего хорошего от жизни не ждала. К тому же с некоторых пор об одиночестве я могу только мечтать, значит, есть кому снять трубку и ответить.

Трубку сняла Марья, заглянула ко мне и пробормотала, скрестив ладошки на груди:

– Милиция.

Тяжко вздохнув, я поднялась, ожидая самого худшего. Уж если столько людей намекает, что я сама же и убила мужа, не приходится удивляться, что та же мысль посетит следователя. А если учитывать некоторые обстоятельства, я, надо полагать, в двух шагах



от тюрьмы.

В глубоком отчаянии я подошла к телефону. Мужчина вежливо сообщил мне свое имя и должность, а также поставил меня в известность, что мне необходимо явиться по такому-то адресу в 11.00. Я, в свою очередь, поинтересовалась, зачем мне это, на что получила лаконичный ответ:

– Вчера убили вашего мужа. Вы в курсе?

Конечно, я была в курсе, но сознаваться в этом совсем не спешила, решив для начала подумать, потому ответила:

– Боже мой… – И затихла. Милиционер еще что-то спрашивал, но я упорно повторяла: – Боже мой… – Данное восклицание к делу не пришьешь, следовательно, сейчас это самое разумное из всего, что я могу ответить.

Сообразив, что я, точно испорченная пластинка, буду повторять это до бесконечности, грозя тем самым довести человека до нервного срыва, мужчина повторил, в какое время ждет меня, и отключился, а я продолжила стоять с трубкой возле уха и разглядывать стену напротив.

– Чего сказал-то? – с беспокойством спросила Марья, переминаясь с ноги на ногу.

Я отмахнулась и собралась зареветь; тут в холле, где все это происходило, не замедлил появиться дядя Жора. Выражение лица он имел сосредоточенное, я бы даже сказала – сердитое. Выяснилось, что он, по примеру Марьи, очень любил подслушивать и о моем разговоре с представителем закона знал, что называется, из первых уст.

– Что ты собираешься им рассказать? – спросил он меня.

– Все, – пожала я плечами, точно зная, что врать вредно. Когда много врешь, непременно запутаешься, и это отражается на здоровье, да и правоохранительные органы чужое вранье не приветствуют.

– Что «все»? – переспросил дядя Жора, как мне показалось, не без язвительности.

– Их интересует убийство мужа, – вздохнула я.

– Вот именно. Поэтому рассказывать им о том, что произошло вчера, совершенно ни к чему. Ты должна сказать следующее: муж прислал тебе сообщение, но ты на встречу не пошла, потому что весь вечер провела со мной, а ему звонила, чтобы отменить встречу. Мы гуляли по городу и ужинали в ресторане «Ганг», сидели в отдельном кабинете справа от входа. Запомнишь?

– Конечно, запомню. Только лучше сказать правду. Согласна, это не очень приятно, в том смысле, что выглядит подозрительно, но…

– Правду? – перебил с усмешкой дядя Жора.

Одной этой усмешки хватило бы для того, чтобы почувствовать себя крайне неуютно, а тут еще в холле возник морячок и выложил на комод пистолет с глушителем, который достался мне по наследству от киллера-неудачника. Забрав его у Олега, я спрятала пистолет под ящик умывальника, как мне казалось, вполне надежно. Напрасно казалось. Эти люди уже неплохо освоились в моей квартире.

Я прикидывала, что лучше: возмутиться и покинуть холл или попытаться как-то объяснить наличие в доме оружия, да еще с глушителем? Объяснить, не рассказав о киллере, не получится, а рассказать – значит, признаться в убийстве, хоть и непреднамеренном. Ну и какой от этого прок? Что одно убийство, что другое… Я набрала в грудь воздуха и грозно произнесла:

– Убирайтесь вон.

– Черт, – очень натурально вздохнул дядя Жора, а морячок пожал плечами:

– Она его дочь. – Как будто это что-то объясняло.

– Значит, так, – продолжил дядя Жора, с неудовольствием глядя на меня. – Ты была со мной весь вечер, домой мы вернулись в первом часу ночи, и весть о смерти мужа для тебя как гром среди ясного неба. Я готов все подтвердить, сообщишь им номер моего мобильного и адрес.

– Большое вам спасибо, – вздохнула я, – но, боюсь, ваша готовность соврать во имя моего спасения не пойдет мне на пользу. Вдруг они…

– В «Ганге» подтвердят, что мы ужинали вдвоем, официантка, девушка в красном сари… – Тут он повернулся к Виктору и кивнул: – Займись. – Морячок шмыгнул к двери и исчез за ней практически бесшумно. Дядя Жора забрал пистолет, укоризненно заметив: – Кто ж такую улику дома хранит? – И тоже удалился, правда, на кухню, а Марья, схватив меня за руку, увлекла в спальню, где жарко зашептала:

– Сима, меня все это тревожит.

– Меня тоже, – пожала я плечами и, предчувствуя, что последует за этим, сама предложила: – Давай помолимся, если хочешь.

– Да фиг с ними, с молитвами, – отмахнулась Марья в крайнем волнении, – посадят нас. Меня за дядьку этого, а тебя за Серегу. Конечно, Серега гад, а дядька вообще личность темная, но…

– Я его не убивала, – нахмурилась я, но никакого впечатления на нее не произвела.

– Конечно, конечно, – закивала Марья, – но лучше послушать этого Жору и сделать, как он говорит. – Тут она опять вздохнула, да так жалостливо, что у меня слезы на глаза навернулись от сочувствия к ней, хотя, по большому счету, надо было самой себе сочувствовать. – Сима, – перешла она на шепот, – тебе не показалось, что у него… большой жизненный опыт?

– У дяди Жоры? – уточнила я.

– Ага. Не хочу тебя расстраивать, но, боюсь, он еще похуже нашего Сереги будет. А ты про своего папу вообще ничего не знаешь?

– Отвяжись, – невежливо отмахнулась я, не зная, что ответить. Не папа меня в тот момент волновал, а замечание Марьи насчет жизненного опыта дяди Жоры. И в самом деле, он производил впечатление человека, которого невозможно удивить или привести в замешательство. Сие наблюдение неожиданно расстроило меня. Я потерла нос и сказала: – Пойду в ванную, попробую собраться с мыслями.

– Не надо, – перепугалась Марья, – лучше не думать, от этого только хуже становится. Я вот, к примеру, как начну думать, так такого надумаю, хоть караул кричи.

Несмотря на это предупреждение, я все-таки отправилась в ванную.


В половине одиннадцатого я с тяжелым сердцем садилась в машину. К тому моменту квартиру покинул и дядя Жора, ничего не пожелав сообщить на этот счет. Марья рвалась со мной, но я категорически этому воспротивилась.

По дороге я пробовала поразмышлять на тему, что предпочтительнее: иметь дело с милицией или препротивным господином Бойко? Выходило довольно безрадостно: не посадят, так, пожалуй, укокошат. Оттого я решила положиться на судьбу и даже особенно не паниковала, входя в указанный кабинет.

Обнаружив за столом мужчину со странно знакомым лицом, я вновь забеспокоилась, подозревая судьбу в очередном подвохе, но он повторно представился, и я вспомнила, что знакомил нас Олег. Именно Николаю Сергеевичу я не так давно жаловалась на своего мужа.

– Присаживайтесь, – сказал он.

Я устроилась на стуле и вдруг заревела. Николай Сергеевич дал мне воды, трижды тяжко вздохнул, демонстрируя сочувствие, и приступил к допросу. Если честно, не очень-то он меня мучил. Даже наоборот, скорее помогал. Иногда мне удавалось вставить слово, но я, по понятным причинам, не особо усердствовала. Выходило следующее: о гибели мужа я узнала сегодня от самого Николая Сергеевича, а о делах его (то есть мужа) мне ничего не известно, и кто мог желать ему смерти, мне неведомо. Слегка стыдясь, Николай Сергеевич спросил, где я была вчера с девяти вечера до полуночи, и я слово в слово пересказала все то, что советовал дядя Жора. Через пять минут после этого Николай Сергеевич со мной простился и даже проводил до двери.

Не веря в свое счастье, я выпорхнула как на крыльях из центрального подъезда, но тут же вспомнила о Бойко и загрустила вновь. Зазвонил мобильный, на экране высветился номер Гридина, а вслед за этим я услышала его голос:

– Симона, где ты?

– В милиции, – ответила я.

– Так ты уже знаешь?

– О смерти Сергея? Да, мне сообщили.

– Тебя допрашивали?

– Конечно.

– Почему ты мне ничего не сказала? Тебе нужен адвокат, ты должна понимать…

– Зачем мне адвокат? – решила я прикинуться дурочкой. – Сергей погиб, и разводиться мне теперь не с кем.

– Но… его убили, и вполне естественно…

– Надеюсь, ты не думаешь, что я имею отношение к его смерти?

Конечно, он не думал. Я со вздохом посетовала, что от Бойко меня никакой адвокат не спасет. Андрей Петрович сочувственно изрек:

– Пленки надо ему вернуть: типы вроде этого крайне опасны…

Я поспешила попрощаться. Верно говорят: нет бесполезнее болтуна, чем адвокат.

Я поравнялась со своей машиной, когда увидела Марью. Она покидала здание, в котором я не так давно обреталась, со счастливой улыбкой на устах. Помнится, я просила Марью сидеть дома, ничего хорошего от посещения ею милиции не ожидая. Ее счастливая улыбка отнюдь не обрадовала меня, скорее насторожила.

– Как ты здесь оказалась? – не без суровости осведомилась я.

– На такси приехала, – ответила Марья.

Я хотела разозлиться, но передумала: каков вопрос, таков ответ. Пока я формулировала следующий вопрос, Марья принялась трещать как заведенная, для начала перекрестившись на купола собора, который возвышался по соседству.

– Надоумил господь, – поведала она, – вот я пришла и все рассказала.

Если до того момента я чувствовала себя неважно, то после этих слов готовилась рухнуть в обморок, но и с этим пришлось повременить. Заскрипели тормоза, и рядом остановился «Мерседес» Андрея Петровича, он выпорхнул из него с необыкновенной живостью и заключил меня в объятия, что для меня было несколько неожиданно.

– Безбожник, – буркнула Марья, – прах ее мужа еще не успел успокоиться, а вы с грешными мыслями.

– При чем здесь грешные мысли? – растерялся Андрей Петрович, а я, воспользовавшись его растерянностью, смогла высвободиться из объятий. Андрей Петрович кашлянул и сугубо деловито заговорил: – О чем они тебя спрашивали?

Я пожала плечами и довольно подробно пересказала содержание нашей беседы с Николаем Сергеевичем.

– Он интересовался, где ты была в момент убийства? – Прозвучало это весьма взволнованно.

– Он спросил, где я была вчера вечером.

– А ты?

– Ответила, разумеется.

– А где ты была? – спросил Андрей.

– С дядей Жорой в ресторане ужинала, – влезла Марья.

– С каким дядей Жорой? – нахмурился Андрей.

– Долго рассказывать. Ему захотелось осмотреть город, а я не могла отказать, как-то это невежливо… потом поужинали.

– Так у тебя есть алиби? – то ли чересчур обрадовался, то ли слегка удивился Андрей Петрович.

– Откуда мне знать? Если Сергея убили в это время, то наверняка есть.

– Менты-то что говорят? – совершенно разволновался Андрей, должно быть, очень за меня переживал.

– Менты ничего не говорят, они спрашивают.

– Теперь у них работы непочатый край, – самодовольно изрекла Марья.

Мы оба уставились на нее, причем Андрей с любопытством, а я, признаюсь, со страхом.

– Почему? – одновременно спросили мы, а Марья широко улыбнулась.

– Я им про дядьку настучала, про Хохла этого. Теперь у них есть подозреваемый. Дядьке-то жена рога наставила с нашим Серегой, и он сильно осерчал и фотки требовал, звонил тебе и запугивал.

Челюсть у Андрея Петровича отпала, а я судорожно вздохнула. Дар речи Андрей обрел первым:

– Да как вам в голову пришло…

– По озарению свыше, – деловито сообщила Марья. – Голос мне был, к тому же не могла я бросить Симу в беде, какой-то паразит нам свинью подсунул, то есть труп, а отвечать кому? То-то…

– В вас начисто отсутствует чувство самосохранения, – вынес весьма мягкий вердикт Андрей. – А с голосами надо бороться. Вы лечиться не пробовали?

– Это на что он намекает? – обратилась ко мне Марья.

– На белую горячку, – пожала я плечами. На душе было так скверно, хоть волком вой.

– Ничего подобного. Мои голоса совершенно никакого отношения к психам не имеют, просто сподобил господь. Вот как Жанну д’Арк.

– Ее за это на костре сожгли, – с грустью напомнил Андрей, должно быть сожалея, что поступить так с Марьей невозможно.

– Ничто не делается без божьей воли, значит, господу было угодно, чтобы она пострадала здесь. А тем, кто на этом свете сильно переживает, тому на том свете уготовано царствие небесное. Вот и Жанне д’Арк была прямая дорога в рай.

– Рай нам обеспечен, – подвела я итог и, кивнув Андрею на прощание, села в машину. Он наклонился ко мне и зашептал:

– Я попробую… черт, что же делать?

– Ничего, – пожала я плечами, – придется пострадать.

Марья к тому моменту плюхнулась рядом со мной и все норовила заглянуть мне в глаза. Я не торопясь тронулась с места, но, видно, что-то в моем поведении ей подсказало, что я вовсе не в восторге от ее голосов, потому что ее энтузиазм сменила тихая грусть. Марья робко спросила:

– Не надо было на дядьку стучать?

– Дядька этот разозлится и нам с тобой головы оторвет, – ответила я, хотя пугать Марью мне не хотелось.

– Почему это? Вовсе нет. Если он нам головы оторвет, менты сразу поймут – его рук дело, коли грозил и прочее. Нет, я считаю, не зря мне голос был. И Олег сказал, что мысль недурна, я же с ним советовалась.

– Олега по голове ударили, так что у него все мысли недурны.

– Это тебя Андрей Петрович так настроил. Вот уж скользкая личность. Я вот что тебе скажу: он с этим Бойко заодно. Ага. Он ему и настучал про фотографии в портфеле, а тот послал свою шпану, они и ударили Олега по башке. Точно, все сходится.

– Да откуда Андрею было знать, что Олег возьмет с собой фотографии?

– Так папаша его с ним в сговоре: пока он Олегу по ушам ездил, Андрюха кабинетик обыскал и даже в сейф заглянул. По крайней мере мог, потому что Олег сказал, что от всех сейфов по два ключа, один, к примеру, у него, а другой у папаши Гридина. Чего б сыночку ключик не взять? Но фоток нигде не оказалось, и он сообразил, что они могут быть лишь в одном месте: в портфеле Олега, который тот, идя к папе, прихватил с собой. Ну он и сообщил куда надо.

Несмотря на голоса и прочее, данное утверждение не казалось мне абсолютно глупым. Я пожала плечами, поразмышляла и напомнила:

– Но Андрей не видел фотографии. Как он мог знать, что на них жена Бойко?

– Может, не знал, может, догадывался? Мог альбомчик видеть у Сереги, или тот по пьяному делу похвалился: так, мол, и так, совратил с пути истинного гражданку Бойко. А уж остальное докумекать нетрудно.

– Но тогда выходит, что Андрей желал моему мужу неприятностей.

– Смерти его он желал, ясно как день.

– А причина?

– Ну, это вообще проще простого: он в тебя совершенно втюрился и убрал соперника чужими руками. Адвокаты все такие, их хлебом не корми, дай только ближнему напакостить и чтоб, главное, самим в сторонке отсидеться.

– По-моему, было проще помочь мне получить развод, чем заваривать такую кашу.

– И ничего не проще… Серега дружку поди спасибо не сказал бы за то, что тот жену увел, а так как парень он пакостный… Тьфу ты, господи, о покойниках плохо не говорят.

Разговор и в самом деле пришлось прекратить, потому что мы подъехали к дому. На кухне дядя Жора просматривал какие-то бумаги. Из вредности я не хотела спрашивать, что это, но любопытство мучило меня. Сам он, конечно, не пожелал ничего объяснять, зато сразу же полез с вопросами. Пока рассказывала я, все было хорошо, дядя Жора благодушно кивал и даже похвалил меня под конец, что ничего не напутала. Потом Марья поведала о голосах и своем походе в милицию. Физиономию дяди Жоры слегка перекосило.

– Тебе самое место в палате для буйных, – вынес он свой вердикт, впрочем, говорил он спокойно, просто выглядел грустным.

Затем набрал номер на мобильном и ушел в гостиную. О чем он говорил, подслушать мне не удалось, но то, что звонил морячку, вне всякого сомнения, потому что назвал его Виктором.

Вернулся и объявил:

– Соберите самое необходимое.

– От дядьки прятаться будем? – сообразила Марья, а я напомнила:

– Мне прятаться нельзя: у меня мужа убили, и идет следствие.

– Пусть себе идет, – отмахнулась Марья, – здоровье дороже. – И кинулась собирать вещи.

Я решила, что такое дело доверять ей не стоит, и уже собралась присоединиться к ней, но тут зазвонил телефон.

– Вы Симона? – с вызовом спросил женский голос. Перед моим мысленным взором сразу возникла роковая брюнетка с капризным лицом и мощным бюстом, из тех, что всегда выглядят как-то томно и без конца курят.

– Слушаю, – немного растерялась я.

– Меня зовут Алла, Алла Викторовна. Должно быть, вам обо мне известно. – В тот момент я решила, что мне звонит супруга Бойко – та, что с бюстом и коровьим взглядом. Ей бы очень подошел этот голос, но все мои догадки ничегошеньки не стоили, потому что женщина продолжила: – Я жена Гридина. Андрея Петровича.

– Очень приятно, – брякнула я.

Она хихикнула и спросила:

– В самом деле? Что ж, я рада. Думаю, нам есть о чем поговорить.

– Если честно, я с трудом представляю…

– По-моему, вы спите с моим мужем, – невежливо перебила она, а я покраснела, потому что дядя Жора подслушивал.

– Вот уж нет.

– Забавно. Значит, он только начал вас охмурять?

– Слушайте, у меня неприятности и нет времени на всякие глупости.

– Неприятностью вы называете убийство мужа? Хороша неприятность. Кстати, об этом я тоже хотела поговорить.

– Вы-то какое отношение имеете к этому убийству? – спросила я, а девица удивилась:

– Я? По-моему, это вы имеете к нему отношение.

Она опять выделила местоимение «вы», и стало ясно: еще одной особи пришла охота обвинить меня в смерти Сергея. Сговорились они все, что ли? Однако выслушать чужое мнение все же стоило, вдруг да и скажет что-нибудь интересное, и я согласилась.

– Хорошо, давайте поговорим.

– Жду вас в два часа в кафе «Бастион», это на Большой Михайловской. – Не простившись, она повесила трубку, а я вздохнула и перевела взгляд на часы.

– Поедем? – спросила Марья с надеждой.

– Тебе-то зачем ехать? – удивился дядя Жора и был, по моему мнению, прав.

– Нельзя Симу одну отпускать, мало ли что враги измыслят.

– Вот я с ней и поеду, – решительно заявил он, – а ты дом сторожи.

– От кого? – призадумалась Марья.

– От ребятишек Хохла, разумеется.

– Они сюда явятся?

– Конечно. Как только узнают, что ты о них в милиции наплела.

– И что мне делать? – забеспокоилась Марья.

– Голоса слушай. Ты у господа в большой чести, не даст пропасть за фунт изюма.

– Оно конечно, – кивнула Марья, вдруг начав тревожно оглядываться, – но я лучше с вами поеду.

Дядя Жора показал себя человеком широкой души: милостиво кивнул, правда, усмехаясь. Еще раз взглянув на часы, мы спешно покинули квартиру. Большая Михайловская находилась на другом конце города, так что, если мы хотели прибыть в кафе вовремя, необходимо было поторопиться.


Кафе занимало отдельно стоящее здание, похожее на средневековую крепость. На флагштоке развевалось знамя со святым Георгием, вышитым золотом.

– Богобоязненные люди здесь обитают, – глубокомысленно изрекла Марья, но как-то без особой уверенности. А у меня ее вовсе не было, потому что я знала: кафе принадлежало общественной организации, объединявшей бывших воинов-интернационалистов. Репутация у него была, скажем прямо, скверная. Муж, ныне покойный, называл его притоном и предостерегал меня от посещения этого места, как от чумы, оттого я и удивилась, что Гридина выбрала для встречи такое место.

Однако, несмотря на Серегины запугивания, кафе выглядело вполне прилично и даже респектабельно. Девушка в белоснежной блузке и мини-юбке встретила нас у входа и проводила в бар, он был пуст, что и неудивительно в такое время. Выпив кофе, я взглянула на часы и смогла убедиться, что дама запаздывает уже на пятнадцать минут. Впрочем, вряд ли это должно удивлять, такие особы обожают заставлять людей ждать, надо набраться терпения.

Через полчаса стало ясно: мое терпение подвергается серьезному испытанию. Марья уже давно сидела как на иголках, всегда сдержанный дядя Жора тоже начал проявлять беспокойство.

– Быть может, она ждет нас в другом зале? – высказала я догадку, сообразив, что знать не знаю, как выглядит Гридина.

Дядя Жора подозвал бармена, помахав ему рукой. Я была уверена, что рослый парень за стойкой данный жест попросту проигнор



ирует, но было нечто в облике дяди Жоры, заставлявшее поверить, что есть у него полное основание вот так помахивать рукой. Во всяком случае, бармен тут же возник возле нашего стола и даже почтительно склонил голову, точно боялся пропустить слова дядя Жоры.

– Вы знаете даму по фамилии Гридина?

– Да, конечно, – с готовностью и даже радостно ответил парень. – Она часто здесь бывает.

– Она назначила нам здесь встречу, но до сих пор не появилась.

– Вполне в ее духе, очень взбалмошная особа. Я бы даже сказал… неуравновешенная.

– Она не говорила, что будет ждать нас в баре, – напомнила я, – просто назвала кафе.

– Сию минуту проверю, – вызвался бармен и улетучился.

Дядя Жора поднялся и вышел следом. Отсутствовал он минут десять и появился вскоре после возвращения бармена.

– Задал парню несколько вопросов. Дамочка так и не пришла. Он утверждает, что особых причин ей на это и не требовалось. Хотелось – расхотелось. Если верить бармену, дама свободного поведения, мужчин предпочитает крупных, оттого и облюбовала данное заведение, их здесь пруд пруди. Муж ее здесь никогда не появляется. Кроме этого, ничего интересного.

– Думаю, ждать больше нет смысла, – поднялась я, и мы направились к выходу.

– Я бы ей позвонил, – заметил дядя Жора. Я пожала плечами, но номер набрала; ответить мне не пожелали.

Вернувшись домой, мы, по совету дяди Жоры, ускорили сборы, особенно старалась Марья. Мое же состояние можно было определить как покорность судьбе. Ясно, что добром вся эта история не кончится: я вдова, соучастница убийства, нажила врагов в лице бандитов, а тут еще подозрительные личности в лице дяди Жоры и морячка.

Размышлять на такие темы лучше всего за чашкой чая, за этим делом меня и застал звонок в дверь. Я побрела в холл, гадая, кого черт принес. На пороге стояли двое молодых людей исключительно злобного вида и внушительной комплекции.

– Это ты? – спросил первый враждебно, а я пожала плечами и ответила:

– Наверное.

– Очень хорошо. Поехали.

– Вы из милиции? – на всякий случай спросила я. При слове «милиция» обоих заметно передернуло.

– Ага, – буркнул второй, но совершенно неубедительно.

– Молодой человек пошутил, – возникая из-за моей спины, вкрадчиво заявил дядя Жора. По тому, как изменилось выражение злобных физиономий парней, стало понятно: дядя Жора им совершенно не понравился. Они переглянулись, и первый, отличающийся большим словарным запасом, спросил:

– Ты кто?

На что дядя Жора резонно ответил:

– Конь в пальто.

– Ага, – буркнул второй, у которого со словарным запасом явно были проблемы, и шагнул вперед с неясными намерениями.

Дядя Жора в это время, сунув руки в карманы брюк, благодушно скалил зубы. Если б он уже давно не был у меня на подозрении, я бы сказала, что выглядел он даже интеллигентно, должно быть, это и ввело молодого человека в заблуждение. Он выбросил вперед руку с желанием продемонстрировать всем, кто тут может острить, а кому лучше помалкивать в тряпочку. Его кулак еще только нацелился в лицо дяди Жоры, а тот уже утратил все черты интеллигента, легонько отшатнулся, уходя от удара, и совершенно не по-джентльменски заехал парню ногой в известное место. Того перекосило и от боли, и от возмущения. Второй бросился на выручку, но уже с сомнением в скорой победе, и оказался прав: дядя Жора виртуозно владел кулаками, то есть искусством бить морду ближнему. Марья не ошиблась: у него большой жизненный опыт, и думаю, своего нынешнего благополучия он добился в рукопашных схватках. Не джентльмен, одним словом.

Оба врага были быстренько повержены. Я с грустью взирала на все это. Из-за двери выглянула Марья и удовлетворенно сказала:

– Сподобил господь избавиться от супостатов, а я уж окно отворила…

– Зачем? – удивилась я, помня, что живу на третьем этаже и такой способ отхода чреват последствиями.

– Хотела орать «пожар», чтоб народ сбежался. Чего с этими делать будем?

– Ничего, – буркнула я, крайне недовольная развитием событий. Хотя нам надо бы радоваться: не будь дяди Жоры, «эти» увезли бы меня в неизвестном направлении. И даже страшно подумать… Правда, и сейчас страшно: врагов я наживаю с завидной легкостью и конца этому не видно.

Дядя Жора вновь удивил меня. Он сгреб обоих гостей за шиворот и выволок на лестничную клетку, хотя на двоих в парнях было килограммов двести. Чужой жизненный опыт вновь не оставил меня равнодушной.

Между тем Марья схватила две здоровенные сумки, которые успела набить до отказа, и поволокла их из квартиры. Дядя Жора прихватил ту, что собрала я, мы заперли дверь и поспешили спуститься вниз. Уже в дверях дядя Жора нас опередил, и из-за его спины я увидела, что напротив подъезда стоит видавший виды двухдверный «БМВ». Парень с сонным выражением лица, сидящий за рулем, внезапно оживился, а дядя Жора радостно спросил:

– До вокзала не подбросишь?

Парень зачем-то полез из машины и схлопотал дверью по носу, потому что дядя Жора, войдя во вкус, действовал совершенно по-разбойничьи. Дверь он тут же распахнул и, пока молодой человек пытался справиться с изумлением, заехал ему в ухо. Парень обмяк и затих, а дядя Жора забросил вещи в мою машину и устроился за рулем. Через двадцать минут мы тормозили возле церкви Святой Анны, и я увидела морячка рядом с «Чероки». Он помахал нам рукой, потом пошептался с дядей Жорой, пересел в мою машину, а мы, соответственно, в «Чероки». Марья попробовала задавать вопросы, но ей никто не отвечал, оттого я и не собиралась понапрасну расточать свое красноречие. Однако, когда мы еще через двадцать минут въехали в гараж скромного особнячка (скромного, потому что рядом возвышались хоромы, в которых при желании могли разместиться два полка), я все-таки спросила:

– Что это такое?

– Дом, – улыбнулся дядя Жора.

– Вижу, что дом, – огрызнулась я. – А чей?

– В настоящий момент наш.

– То есть вы его купили?

– Можно сказать и так, – пожал он плечами. – Здесь вы будете в безопасности.

– Вот и хорошо, – кивнула Марья, хватая сумки.

Дом внутри выглядел исключительно комфортно и обставлен был со вкусом. В гостиной на каминной полке фотографии в рамках: мужчина в летах, молодая женщина и трое очаровательных ребятишек.

– Это ваши друзья? – закинула я удочку, и дядя Жора утвердительно кивнул, но доверять ему я не стала. В общем, мы начали обживать дом.

Вернувшийся морячок занялся ужином, то есть первоначально занималась им Марья, но потом она увлеклась молитвами из красной тетрадки, а Витя как-то незаметно занял ее место у плиты. Я устроилась на веранде подальше от компании, но там скоро появился дядя Жора.

– Не помешаю? – спросил он, протягивая мне бутылку пива, вторую он держал в левой руке.

– Нет, – ответила я и даже от пива не отказалась, хотя терпеть его не могла.

Дядя Жора излучал надежность и доброжелательность. Я подумала, если уж ему охота изображать доброго дядюшку, отчего бы не воспользоваться этим и попросила:

– Расскажите мне о папе.

Дядя Жора кивнул и рассказывал минут двадцать, увлеченно и с удовольствием. Но при этом почему-то казалось, что ничего общего с реальностью его рассказ не имеет. Еще одна странность: из всего им изложенного я мало что смогла почерпнуть. То, что папа хороший человек и почти что гений, это ясно, но ничего конкретного. Неожиданно он сменил тему и начал выспрашивать меня о моей жизни. Я не собиралась особенно распространяться на этот счет, но почему-то говорила без умолку. Дядя Жора слушал и время от времени кивал.

– Я хочу сказать вам кое-что, – вздохнула я.

– Слушаю.

– Знаю, что слушаете. А поверите?

– Постараюсь.

Я опять вздохнула, собираясь с силами, и заявила:

– Я не убивала мужа. Мне бы такое даже в голову не пришло.

Дядя Жора похлопал по моей руке ладонью и улыбнулся:

– Это не имеет значения.

– Для вас, – разозлилась я, – но не для меня. Конечно, вы выполняете волю моего покойного родителя, и вам все по фигу… – Тут мы уставились друг на друга и замолчали, а мне ни с того ни с сего захотелось реветь. Я шмыгнула носом и отвернулась, а дядя Жора по-отечески поцеловал меня.

– Хорошо, я верю, – голос его звучал ласково, опять же с отеческой теплотой, рыдать от этого мне захотелось еще больше. На счастье, появилась Марья и позвала нас ужинать.

Через две минуты я сделала вывод, что в доме нас скорее всего ждали, запасов продуктов хватит на неделю. Может, и хозяева объявятся? Хотя все могло быть проще: дядя Жора звонил морячку еще утром, и у того было время заполнить холодильник.

Ужин удался на славу, но оживлением за столом и не пахло. Марья вздыхала, косясь по сторонам, дядя Жора загадочно улыбался, морячок приналег на еду, а я жалела себя и свою загубленную жизнь. Когда ужин закончился, морячок вышел покурить, Марья метнулась мыть посуду, а дядя Жора взял меня за руку и, наклонясь к моему уху, шепнул:

– Все будет хорошо.

– Ничего оригинальнее вы придумать не могли, – неблагодарно ответила я, но его ничуть не смутила.

Укладываясь спать, Марья бурчала:

– Ох, боюсь, как бы нас здесь менты не накрыли. Сдается мне, хозяева о нашем гостевании – ни сном ни духом.

– С чего ты взяла?

– С того, что успела словечком перемолвиться с соседским сторожем. Я в сад вышла воздухом подышать, а он мне с той стороны забора: «Здравствуйте. Хозяева вернулись?» Принял меня за домработницу. Я сказала, не хозяева, а друзья ихние, заглянули из Сургута, а дядечка закивал: хозяин дома – нефтяник Сибири, но уже года два как в Англии проживает, то ли лечится от какой хвори, то ли от ментов прячется. Ужасное у меня беспокойство. Одно мне утешение: господь лишнего на плечи не возложит, только то, что смогу унести. Если честно, господу пора прекратить все это, потому что я уже на пределе, нервы совершенно лопнули… А Витька симпатичный, – без перехода заявила она, – и хозяйственный. А готовит-то… даром что бандит. Ты не обратила внимания, как он на меня смотрит?

– В каком смысле?

– В смысле: просто смотрит или со значением?

– Не вздумай влюбиться, – предостерегла я. – Мало нам Сереги?

– Да, богобоязненной девушке очень нелегко найти свою половину… Он сказал, что таких, как я, сроду не встречал.

– Неудивительно.

– Это что же, я ему нравлюсь?

– Не забивай себе голову, – отмахнулась я, но тоже задумалась. Мысли мои в основном были безрадостными. Наверное, по этой причине я не могла уснуть, а когда Марья сладко засопела, покинула постель и вышла из комнаты.

На веранде дядя Жора с морячком тихо разговаривали. Я приблизилась на цыпочках к двери и принялась подслушивать.

– Придется встретиться с Хохлом, – сказал дядя Жора. Витя пожал плечами, выглядело это как сомнение в целесообразности данного шага. – Он опасен, и с этим приходится считаться.

– Это точно, – кивнул Витя. – Значит ли это, что ты принял решение? – хитро спросил он.

Дядя Жора не отвечал довольно долго, а когда ответил, прозвучало это уклончиво:

– Она дочь старика.

– По-моему, она не очень-то в это верит. А потом, старик однозначно сказал, что решение принимать тебе. Мне нравится девчонка, но все обрастает непредвиденными трудностями.

– Нет таких трудностей, которые невозможно преодолеть, – глубокомысленно изрек дядя Жора.

– Точно, – согласился морячок и захихикал, а дядя Жора нахмурился.

– Что тут смешного?

– Ничего. По-моему, у тебя появился личный интерес. Не стал бы ты влезать во все это…

– Она дочь старика. По крайней мере, сам он в это верил.

– Если хочешь знать мое мнение: старик бы порадовался, если бы видел тебя сейчас. – Морячок опять захихикал, а дядя Жора пожал плечами.

– Дело не только во мне.

– Ага. Я заметил, у девочки есть характер. Но я не помню, чтобы ты когда-нибудь отступал.

– Здесь особый случай.

– Ага, – сказал Витя и вновь захихикал, однако уже через полминуты заговорил всерьез: – Итак, ты хочешь с ним встретиться?

– Хочу. Найди Вадима, я думаю, он сможет это устроить.

Витя достал из кармана мобильный, а я потихоньку смылась.

Проснувшись утром, морячка в доме я не обнаружила. Дядя Жора раскачивался в кресле-качалке на веранде, а Марья готовила кофе. В огромном доме она чувствовала себя крайне неуютно. Мы удалились в сад, где и провели время в молитвах, Марья их читала, а я делала вид, что внимательно слушаю.

Ближе к обеду в саду появился дядя Жора и сообщил, что ненадолго уезжает. За его спиной маячил Витя, значит, без присмотра мы не останемся. Дядя Жора облачился в костюм и галстук, выглядел он исключительно респектабельно.

– Куда это вы собрались? – спросила я.

Дядя Жора ответил уклончиво:

– Надо встретиться с одним человеком.

– С господином Бойко? – съязвила я, не в силах удержаться.

– Она ясновидящая, – растянул рот до ушей Виктор.

– Думаю, все проще: девочка подслушивала, – не глядя на меня, заметил дядя Жора.

Эта их манера говорить так, точно они здесь одни, кого угодно могла довести до бешенства.

– Приходится, раз уж вы секретничаете, – обиделась я.

– В тебе я тоже не заметил особой откровенности, – возразил дядя Жора.

– Я боюсь откровенничать с подозрительными личностями.

– Вот именно, – тут же влезла Марья. – Я вчера битый час Витьку пытала: скажи, мол, по-доброму, по какой нужде вас сюда черт принес? И что вы думаете? Языком молол как заведенный, а ничегошеньки не сказал.

– Я еду к господину Бойко, – улыбнулся дядя Жора. – Попробую удержать его от решительных действий и по возможности договориться. Расценивайте мое заявление как жест доброй воли. Вполне естественно, в ответ я жду такой же откровенности. – Он развернулся и, более не говоря ни слова, пошел из сада, а я вдруг бросилась следом.

– Дядя Жора, может, не стоит? – принялась канючить я. – По-моему, дядька этот бандит. Андрей Петрович так и сказал. А вы его ребят поколотили, вряд ли ему это понравится.

– Не беспокойся, – утешил он. – Господин Бойко меня выслушает, и если он не лишен здравого смысла, то и послушает. В любом случае, здесь вы в безопасности. – Он вышел через калитку, сел в джип, на этот раз «БМВ», и исчез за поворотом.

– Форменный жулик, – заметила Марья, – и машина подходящая.

– При чем здесь машина? – обиделась я.

– Как при чем? Такая тачка денег стоит. Уж можешь мне поверить, мой бывший шеф все уши мне с этими машинами протрещал, не зная, что выбрать. Такой зануда. А об этой и не мечтал, хоть не бедный. Такие тачки либо у магнатов, либо у шпаны.

– Так, может, он магнат?

– Ага. Магнаты кулаками не машут, а этого ты своими глазоньками видела…

– Знаешь, Марья, – сказала я, подумав, – давай-ка помолимся за его благополучное возвращение.


Вернулся дядя Жора через два часа, и по тому, как он выходил из машины, стало ясно: миссия завершилась успешно.

– Вы обещали не скрытничать, – напомнила я.

Не знаю, понравилось ли это дяде Жоре или нет, но, когда мы собрались в гостиной, он дал отчет о визите.

– Господин Бойко внял голосу разума, войну он затевать не намерен. Мне удалось убедить его, что пленок у тебя нет. А находятся они у убийцы твоего мужа, что вполне логично.

– Вот пусть он его теперь и ищет, – обрадовалась Марья. – Менты возиться будут до второго пришествия, а у этого гада денег куры не клюют, может потратиться и…

– У нас несколько дней, чтобы найти убийцу, – ласково закончил дядя Жора. – Бойко интересуют пленки, но главное – тот тип, что надумал использовать нашего мафиози в корыстных целях. Он страшно зол и пылает жаждой мести.

– Это что же получается? – загрустила Марья. – Он надумал нашими руками жар загребать? А менты на что? Это их прямая обязанность: убийц искать. Мы-то как найдем его?

– Надо постараться, – оптимистично закончил дядя Жора и перевел взгляд на меня. – Ты мужа не убивала? – спросил он без улыбки.

– Нет, – коротко ответила я.

– Значит, у нас никаких проблем.

– Удивляет меня чужое нахальство, – возмутилась Марья. – Уж если бы это было так просто…

– Доверься нам, – исключительно серьезно заявил морячок и зачем-то сжал Марьину руку. Она покраснела, потом кашлянула и спросила не к месту:

– А у тебя правда жена есть?

– Может, и нет уже. Она меня бросить обещала.

– Грех это, то есть грех, если в церкви венчались, а если нет, то и ничего.

– До церкви у нас не дошло, – замотал головой Витя.

Марья затихла и в общем разговоре больше не участвовала, лишь иногда со значением смотрела на морячка. Дядя Жора взглянул на часы и сказал:

– Позвони Гридину, назначь встречу.

Не успела я спросить зачем, как мобильный сам зазвонил. Голос Олега звучал так, точно он пробежал стометровку, установив новый мировой рекорд.

– Симона, я едва не спятил от беспокойства. Где ты?

Меня тут же начала мучить совесть: со всеми этими ужасами я совершенно забыла об Олеге. Я кратко пересказала ему события последних дней и пообещала сегодня же заглянуть в больницу. В свою очередь он сообщил, что чувствует себя неплохо, и чувствовал бы даже хорошо, если бы не беспокоился за меня. Разговор он закончил неожиданно.

– Ты меня любишь? – спросил он так, точно я раз пять до этого клялась ему в любви. Выходило, что беспокоиться следовало за него, а не за меня.

– Ты замечательный, – не придумала я ничего умнее и поторопилась дать отбой. – Зачем вам Гридин? – испытывая некоторую неловкость, спросила я.

– Возможно, он в курсе дел твоего мужа. Вдруг Сергей все-таки оставил завещание?

– Ничего подобного Гридин мне не говорил, хотя мы несколько раз беседовали о муже.

– Вдруг что-то изменилось, – уклончиво ответил дядя Жора, и я позвонила Андрею. Он был несколько удивлен, услышав мой голос.

– Ты в городе? – спросил он с беспокойством. – Я бы советовал тебе уехать на некоторое время.

– Я и уехала, живу на даче у друзей, очень хотела бы с тобой встретиться.

От встречи Андрей не отказался, правда, намекнул, что считает ее несвоевременной из соображений моей безопасности. Я в свою очередь заверила, что нахожусь под надежной защитой.

Дядя Жора вызвался ехать со мной. Так как до встречи еще было время, я предложила заглянуть в больницу к Олегу. Он явно шел на поправку, по крайней мере так казалось, до той поры, пока он не увидел дядю Жору. По неясной причине граждане относились к дяде Жоре настороженно. Впрочем, я лукавила, потому что и сама считала его темной лошадкой, причем не без оснований. О последних событиях я поведала Олегу еще по телефону, и говорили мы в основном о его здоровье. Разговор как-то не клеился. Я выжидала, когда можно будет проститься, а Олег беспрестанно косился на моего спутника, столь явное его неприятие слегка меня раздражало: обратиться за помощью к дяде Жоре было идеей самого Олега.

Сообразив, что действует больному на нервы, дядя Жора простился с ним, сказав, что подождет меня в машине. Лишь только за ним закрылась дверь, Олег схватил меня за руку и горячо зашептал:

– Этому человеку нельзя верить.

– Да я в принципе никому не верю, – ответила я. Но Олегу этого показалось мало.

– Он сомнительный тип. Не удивлюсь, если окажется, что он связан с криминалом. У меня глаз наметанный.

– По-моему, он олигарх, – пожала я плечами. – Марья в этом практически убеждена.

– Все олигархи жулики, – не унимался Олег. – Меня удивляет, как девушка с твоими моральными устоями…

– С устоями, должно быть, тоже проблемы: не забывай, мой покойный муж был не в ладах с законом, а я об этом даже не подозревала.

– Ты собралась за него замуж? – ахнул Олег.

– За кого? – растерялась я.

– За дядю Жору. И это в благодарность за то, что я рисковал своей карьерой, свободой, даже жизнью, помогая тебе? Стоило появиться денежному мешку, и я тебе уже не нужен, ты больше не собираешься



связать со мной свою судьбу?

– Разве я когда-нибудь собиралась? – искренне удивилась я.

– Ах, вот как… – Олег пошел пятнами и явно намеревался наговорить мне гадостей, но вдруг передумал, затих, размышляя о чем-то, и наконец изрек: – Если это из-за того, что муж тебе ничего не оставил… Не стоит бросаться на шею первому встречному. Я уже сказал, что готов… и вообще… деньги не проблема.

– Ну, не знаю, – не поверила я. – Про себя я так сказать не могу. В связи с этими неприятностями работаю я кое-как, моих сбережений надолго не хватит, у Марьи вовсе никаких сбережений, а я чувствую ответственность…

– Ты меня не любишь, – взвился Олег, что было довольно странно. Конечно, не люблю, какие тут могут быть сомнения?

– Когда ты перестанешь нервничать, то вспомнишь, что о любви я тебе ничего не говорила и уж точно ничего не обещала.

– Все женщины лгуньи! – завопил он. – Стоило появиться этому мерзавцу…

Я хотела съязвить, что к «мерзавцу» меня отправили чуть ли не силой, к тому же дядя Жора женат, отец двоих детей и как возможный возлюбленный по этой причине никакой ценности не представляет. Но, поразмыслив, решила, что если начну оправдываться, то сделаю только хуже. Пусть Олег немного погневается на меня, зато оставит глупые мысли, и мы вновь будем добрыми друзьями.

– А как он на тебя смотрит… – продолжил он. – Хоть бы постыдилась являться сюда со своим любовником, когда я практически при смерти…

Тут стало ясно: Олег заговаривается. Я поднялась, поцеловала его в лоб (он дернулся, как от удара) и пообещала на днях непременно навестить его.

Направляясь к машине, я вдруг подумала: что это там Олег болтал о взгляде дяди Жоры? Скорее всего фантазировал, но все-таки начала приглядываться. С моей точки зрения, дядя Жора вел себя безукоризненно, в том смысле, что видел во мне исключительно дочь покойного друга, доставлявшую ему много хлопот. Он иногда нервничал и морщился, но терпел.

Дядя Жора ожидал в машине, являя собой образчик джентльмена. Как людям свойственно обманываться!

– По-моему, он в тебя влюблен, – заметил дядя Жора, имея в виду Олега. Я это никак комментировать не стала, и тогда прокомментировал он: – Что и неудивительно. Ты красивая девушка.


– Вся в отца, – кивнула я, а дядя Жора усмехнулся.


Андрей ждал меня в кафе в Конюшенном переулке. Увидев дядю Жору, он непроизвольно поморщился. Дядя Жора, напротив, лучисто улыбнулся и поспешил представиться:

– Шувалов Георгий Степанович.

– Дядя Жора – старинный папин друг, – пояснила я.

Улыбка Андрея Петровича вышла довольно кислой. Дядя Жора подвинул стул мне и сам устроился с удобствами.

– Вы, должно быть, знаете, наша девочка попала в неприятную историю, – доверительно сообщил он. – Мы пытаемся ей помочь. Вы, надеюсь, тоже?

– Да, конечно, – активно закивал Андрей.

– Не оставил ли муж Симоны каких-либо указаний относительно своих денег?

На этот вопрос Андрей отвечать не спешил, откинулся на стуле, пожевал губами и наконец изрек:

– Понимаю, что вы имеете в виду, но вынужден вас разочаровать: это не поможет раскрытию убийства.

– Как знать, – пожал плечами дядя Жора.

По неизвестной причине он Андрею ужасно не нравился. Андрей махнул рукой:

– Вам все равно скоро сообщат… Как раз в день убийства Сергей появился у нас в офисе. Он был взбешен. По-моему, он всерьез считал, что Симона желает его смерти. Без конца повторял, что она ни копейки не получит, и потребовал составить завещание.

– И кому отойдут его деньги? – полюбопытствовал дядя Жора.

– Фитнес-клубу, – ответил Андрей, чем, признаться, здорово удивил меня.

– Фитнес-клубу? – переспросил дядя Жора, точно сомневаясь.

– Да. Симона знает: Сергей увлекался спортом и вообще… считал спорт необходимой составляющей жизни. Разумеется, его намерение оставить все деньги клубу было чистым ребячеством, точнее, желанием насолить жене. Я даже не пытался его отговорить, в таком он был состоянии, поэтому завещание мы составили. Я был уверен, что через день-два он успокоится и аннулирует его. Свою долю в фирме он завещал компаньону, все остальное надлежит продать и перевести деньги на счета клуба. Всю наличность, само собой, тоже, это где-то порядка ста тысяч долларов.

Могу сказать с уверенностью: то, что практически из моего кармана увели сто тысяч, никакого впечатления на меня не произвело.

– Плюс квартира, – с печалью глядя на меня, продолжил Андрей, – машины, это еще где-то триста пятьдесят тысяч. Кое-что отойдет нам, я имею в виду нашу фирму, за услуги, но в любом случае клуб разбогатеет.

– У клуба есть владелец? – спросил дядя Жора. Андрей вновь посмотрел на меня.

– Клуб организовали девять лет назад десять человек. Они хорошо знали друг друга и просто хотели иметь место, где можно было встретиться, заняться спортом. Поначалу это был небольшой зал, арендованный на стадионе. Потом они вошли во вкус, да и люди прибывали. Когда клуб начал приносить доход, решили не мудрить и делить его поровну, то есть на тех самых десятерых человек. Клуб стал невероятно популярным, пришлось избрать правление и назначить президента. Президентом выбрали моего отца, хотя в клуб он заезжал лишь однажды. Думаю, тем самым клубу просто хотели добавить респектабельности. Из десяти человек, выкупив доли остальных, осталось шесть.

– Не мог кто-то из этих шестерых желать Сергею смерти? – спросил дядя Жора.

– Но не из-за клуба же? – удивился Андрей. – Во-первых, о завещании вряд ли кто знал. Я вообще отнесся к нему несерьезно, а Сергей попросту не успел кому-нибудь рассказать. В тот день в клубе он не появлялся, если только случайно встретился с кем-то вне клуба или говорил по телефону. А во-вторых, какой в этом смысл? Деньги пойдут не конкретному лицу, следовательно, в корыстных целях их не используешь. Если же вы имеете в виду, что кто-то таким образом увеличил свою долю, так это попросту смешно, все шесть человек, то есть теперь пять, очень богатые люди, и деньги, что приносит клуб, да еще разделенные на шесть частей, и деньгами-то назвать нельзя. Поймите, этот клуб просто дорогая игрушка для серьезных мужчин. Кстати, один из этих шестерых – я, и могу вас заверить: завещание не повод для убийства, по крайней мере та его часть, что касается клуба. Еще раз повторяю: это просто взбалмошная выходка Сергея, желание досадить жене. Разумеется, он совершенно не предполагал, что оно когда-нибудь вступит в силу.

– Но теперь вступит?

– Наверное, – пожал плечами Андрей, – если не будет оснований считать его недействительным, – вздохнул Андрей, глядя на меня. – Я невольно лишил тебя денег.

– Меня это не огорчает, – успокоила его я.

– Хорошо, – склонив голову набок, точно прислушиваясь, продолжил дядя Жора, – с клубом выяснили. А что с фирмой?

– Понятия не имею. Как я уже сказал, доля Сергея отходит компаньону. Думаю, следствие это заинтересует, и если что-то… в общем, вы понимаете.

– А вы сами что думаете об убийстве Сергея?

Андрей опять быстро взглянул на меня и торопливо ответил:

– Теряюсь в догадках. Мне ничего не известно о его делах. С компаньоном отношения у него, по-моему, хорошие, по крайней мере, ничего похожего на недовольство я от Сергея не слышал. А ты?

Вопрос адресовался мне. Если честно, о компаньоне я услышала впервые, о чем и поспешила сообщить им.

Вскоре мы простились, не знаю, извлек ли дядя Жора что-то полезное из разговора, я – нет. На деньги мужа я не рассчитывала и теперь хотела лишь одного: найти убийцу и забыть, что на свете существует человек по фамилии Бойко. Когда мы уже садились в машину, я вспомнила про звонок жены Гридина и подумала: стоит ли сообщить об этом Андрею – и решила, что не стоит. Тем более что наш разговор не состоялся.

Я ожидала, что мы вернемся домой, но дядя Жора ехал в ином направлении. Я спросила, куда это мы направляемся, и он сказал:

– Давай-ка навестим Геннадия Александровича.

Я не сразу сообразила, кого он имеет в виду, и лишь когда свернули на улицу Гастелло, вспомнила, что молодой человек на «Опеле» с татуировкой «Гена» на ладони некоторое время везде таскался за мной.

– Зачем? – спросила я и получила ответ:

– Зададим пару вопросов. Вдруг узнаем что-то путное.

– Я на него в милицию заявила, а там мне сказали, что беседовать с ним – труд напрасный.

– Так то в милиции, – пожал плечами дядя Жора.

Дом под номером три мы нашли сразу, поднялись на второй этаж, дядя Жора позвонил, и дверь незамедлительно открылась. К моему величайшему удивлению, на пороге стоял морячок и проникновенно нам улыбался. Только я собралась выразить удивление, как дядя Жора, взяв меня за руку, провел в квартиру. Морячок запер дверь, а я, заглянув в ближайшую комнату, увидела мужчину в шортах и футболке с верблюдом и надписью «Тунис». В общем-то ничего особенного, если бы не одно обстоятельство: он был прикован к батарее наручниками и сильно расстраивался по этому поводу.

– Ну, урод, – сердито повторял он и тут заметил нас, посмотрел на меня, нахмурился и отвернулся.

– Удивительно зловредный субъект. Ругается, как сапожник, и даже лягаться пробовал, – пожаловался Виктор.

– Это он погорячился, – утешил его дядя Жора, взял стул и придвинул его ближе к батарее.

Мужчина, который и был Геной, судя по татуировке на руке, заволновался и с подозрением косил на него глазом.

– Он нам все расскажет, – убежденно кивнул дядя Жора.

Морячок тут же принял излюбленную позу: облокотился на спинку стула, на котором сидел дядя Жора, скрестил ноги и разом стал похож на кота, только что не мурлыкал.

– Думаете, его сообразительности хватит понять, что это в его интересах? – заметил морячок.

– Несомненно. Молодой человек не производит впечатление идиота. А только идиот в его положении…

– Чего надо-то? – спросил Гена, пытаясь скрыть волнение.

– Что нам надо? – обратился дядя Жора к морячку.

– В самом деле, что? – нахмурился тот. – Да ничего, в сущности. Такую малость, что даже неловко было беспокоить.

– Если вы из-за девчонки, – кашлянул Гена и кивнул в мою сторону, – так я совершенно ни при чем. Мне ее муж велел за ней приглядывать. Она ментам натрепала, что кто-то к ней в квартиру залез. Серега считал, что она врет, но беспокоился, вот и приставил следить за ней меня и Вальку Жарова. А когда она нас засекла и настучала ментам, дал отбой. Потом вовсе пошли какие-то непонятки…

– По-моему, в его рассказе мало искренности, – заметил дядя Жора, опять-таки обращаясь к морячку. Тот нахмурился.

– Люди всегда склонны что-то скрывать, даже если это не в их интересах, – согласился он, а Гена вновь заволновался.


– И ничего я не скрываю. Очень надо. Серега погиб, и мне на это дело теперь начихать. Говорю, там сплошные непонятки, сам черт не разберет.

– За черта ты зря волнуешься, – подвигав ушами, мурлыкнул морячок. – Он большой мастак разбирать и запутывать. Я прав?

Дядя Жора согласно кивнул, а Гена поспешил продолжить:

– Мне что, как было, так и расскажу. Значит, Серега велел смотреть за ней, чтоб чего дурного не вышло, но сам в ее ночных гостей не верил и думал, что она нарочно натравила на него ментов. И я так думал до тех пор, пока в ее квартире шмон не устроили. Серега говорил, сама же и устроила, но это не так. Я к ней в квартиру заглядывал, когда ее Валька пас. В квартире был полный порядок, но когда они с конопатой вернулись, то сразу вызвали ментов, а потом и Серега приехал. За такое время погром не учинишь, значит, взаправду кто-то был и что-то искал.

– А вам что в моей квартире понадобилось? – решилась спросить я.

– Серега думал, что у тебя хахаль появился. Велел проверить записные книжки и прочее: фотки там, записки…

– Кто ж сейчас записки пишет? – искренне удивилась я. – А мобильный на что?

– Не мое это дело размышлять, на что да почто. Я проверил: все чисто. А после меня еще кто-то в квартире шарил. Это точно. Хотя Серега и сомневался, думал, что она всем голову морочит. Потом, когда девчонка меня засекла и ментам настучала, Серега дал отбой. Эта слежка, говорит, ей на руку, еще скажет, что я ее замочить хочу.

– Может, и правда хотел, – съязвила я.

– Нет, – покачал головой Гена. – Он хоть и здорово злился, но худого тебе не желал. А вот кто-то от тебя точно надумал избавиться.

– Откуда бы тебе знать, если Сергей запретил следить за мной?

– Так и было: запретил. А потом опять заволновался и сказал: присмотри. Я «Чероки» засек, доложил, а Серега удивился, откуда, говорит, их черт принес. Потом выяснили: парни из охранного агентства. Серега говорит, совсем спятила, охрану наняла. Это, говорит, она нарочно, тень на плетень наводит. А уж когда девчонку с моста столкнули, пошла полная белиберда.

– Ты видел, кто столкнул? – спросил морячок.

– Ага. Мордастый парень, лет двадцати пяти, среднего роста, волосы светлые, на предплечье татуировка вроде ножа или кинжала, не разглядел. Серега велел искать его, и мы бы непременно нашли, если бы его самого…

– Кто ж Серегу-то убил? – вздохнул морячок, вопрос звучал как риторический, но Гена поспешил на него ответить.

– Ясно кто: Хохол. Серега с его женой любовь крутил, а вот она донесла. – Тут он кивнул в мою сторону. – Серега был на баб падок и кого только не перетрахал. Оно и на здоровье, только ж надо соображать, с кем можно, а от кого лучше бежать как черт от ладана. А у него, что касается баб, никаких соображений, только смешки одни. Вот и досмеялся.

– Это твои догадки или есть подтверждения?

– А тут никаких подтверждений не надо, все яснее ясного. Хохол Серегу всегда недолюбливал, Серега на их воровские заморочки плевал с высокой башни, а Хохлу это не нравилось. Хотя он сам тоже не из блатных, сидел лет двадцать назад, и то за хулиганство, но очень ему нравится вся эта бодяга с законами и прочее. Кино насмотрелся, козел старый. Значит, Серегу он не жаловал, а уж когда узнал, что тот ему рога наставил, совершенно озверел, что и понятно. Теперь он может сколько угодно болтать, что ни при чем, все равно никто не поверит.

– Значит, парня, что ее с моста толкнул, вы упустили? – спросил морячок.

– Да растерялся я, поначалу к ней кинулся, спасать, гляжу, один спасатель уже есть, ну, я за парнем, а его и след простыл. Видел только, как в «БМВ» садился, но номеров не разглядел.

Гена вздохнул и замолчал, но продолжал коситься одним глазом на дядю Жору. Тот посидел задумавшись и наконец соизволил заговорить:

– Не знаю, что думаешь ты, а я так следующее: тот, кто убил Серегу, тот и от его жены пытался избавиться. Может, это Хохол, а быть может, и нет. Но узнать надо. Поэтому если вдруг чего-то услышишь или увидишь… Номер телефона тебе Витя оставит. – С этими словами дядя Жора покинул комнату, кивком предлагая мне последовать за ним.

Конечно, я последовала. Витя ненадолго задержался, надеюсь, для того, чтобы освободить пленника.

– Если уж мы теперь от Хохла не прячемся, так, может быть, мне стоит вернуться в свою квартиру? – сказала я.

– А чем тебе не нравится дом? – удивился дядя Жора.

– Я человек привычки. К тому же Марья утверждает, что вы поселились там, не поставив в известность хозяев.

– У нее чрезвычайно развито воображение. Я снял этот дом через свою фирму, так что еще полгода ты можешь жить там совершенно спокойно.

– Неужели этот кошмар продлится еще полгода? – ужаснулась я. – Дядя Жора, мне послышалось или молодой человек действительно говорил что-то об охранной фирме?

– Если ты о «Чероки», то он Витин, но твоему мужу знать об этом не следовало.

– Вы исключительно предусмотрительный человек.

– Кстати, о кошмаре, – заговорил он, садясь в машину. – Если верить адвокату, твоего мужа убили не из-за наследства. О завещании никто не знал, а близкие родственники у твоего мужа отсутствуют, следовательно, никто не рассчитывал разбогатеть, избавившись от вас обоих. Господин Бойко тоже его не убивал, по крайней мере, он на этом настаивает. Совершенная чепуха, особенно учитывая тот факт, что убить тебя тоже пытались.

– Ничего себе чепуха, – возмутилась я.

– Извини, я не так выразился. Зачем кому-то убивать тебя и твоего мужа? Ответ напрашивается сам: из-за денег, в каком бы виде они ни присутствовали. Но твой муж написал завещание, и чужие старания никакого результата не дали. А на тебя после его смерти не покушались.

– Очень рада. Но тогда выходит, что убийца о завещании уже знает и надобности в моем трупе не видит, – сказала я.

– Однако адвокат убежден, что о завещании Сергей никому не говорил.

– Мог сказать. Да и Андрей Петрович не утверждает, что в конторе никому об этом не известно. Вдруг кто-то их подслушал, тем более что обсуждали они решение Сергея довольно бурно.

– А тебе это завещание не показалось странным?

– Что еще мой муж мог придумать, чтобы насолить мне?

– Адвокат является одним из владельцев клуба…

– Ну и что? По-вашему, он убил моего мужа, чтобы заполучить для клуба эти деньги? Надо быть фанатом фитнес-движения…

– Звучит довольно глупо, – согласился дядя Жора, – но я бы все-таки этот клуб проверил. И компаньона Сергея, разумеется, тоже.

Он набрал номер Вити и выразил пожелание, чтобы тот встретился с компаньоном моего мужа. Судя по разговору, ни у того, ни у другого не возникло и тени сомнения, что данная встреча состоится и компаньон пожелает все рассказать. Впрочем, если тебя приковывают к батарее… Я опять посетовала, что дядя Жора отнюдь не джентльмен.

Однако мысли на этот счет пришлось оставить, потому что мне позвонили на мобильный. Николай Сергеевич Сухарев, тот, что расследовал убийство моего мужа, пожелал срочно со мной встретиться. Против обыкновения, говорил он неласково и строго официально. Это меня напугало, и я тут же перезвонила Андрею, решив, что адвокат в такой ситуации не помешает. Дядя Жора вызвался ехать со мной. Через пятнадцать минут мы встретились с Андреем и отправились к Николаю Сергеевичу. Дядя Жора по моей просьбе остался ждать в машине.

Вопреки ожиданиям, встретили меня вполне доброжелательно, по крайней мере наручники тут же не надели, чего я, честно говоря, всерьез опасалась. На Андрея Петровича взглянули с удивлением. Тот заявил, что его клиент будет давать показания лишь в его присутствии, а Николай Сергеевич выразил сомнение в целесообразности этого. Далее пошла тарабарщина, из которой я ни слова не поняла и потому перестала слушать.

Наконец оба угомонились. Андрей устроился с видом победителя в максимальной близости от меня, а Николай Сергеевич начал задавать вопросы. Задавал он их часа полтора, на мой взгляд, совершенно бестолковые. Андрей Петрович то и дело его перебивал, и вскоре я вообще перестала что-либо соображать, отвечала вяло и в основном односложно.

Когда мы покинули кабинет, Андрей выглядел задумчивым, а я растерянной.

– Значит, Сергея застрелили не в машине, – пробормотал он, косясь на дверь.

– Почему не в машине? – вернулась я к действительности.

– Ты что, не поняла? Все эти вопросы… Его убили в вашем гараже, а уж потом загрузили в машину и привезли на это место.

– Выходит, убийца хорошо знал Сергея. Гараж у нас тут же, в доме. Логично предположить, что человек был у нас в гостях.

– Да, логично, – согласился Андрей, провожая меня до машины.

Разумеется, дядя Жора потребовал от меня отчета о беседе с Николаем Сергеевичем, а выслушав его, с удовлетворением сказал:

– Значит, его убили в гараже.

Подозреваю, до этого мгновения он не сомневался, что это я убила собственного мужа, а теперь радовался. Вечер я провела с ним (хоть и пыталась смыться с помощью нехитрого фокуса) и оказаться в гараже не могла: оттуда до дома, где мы жили с мужем, минут двадцать на машине, а надо было еще убить его и назад вернуться. Теперь у меня алиби не для милиции, для дяди Жоры.

– Ег



о убили в гараже, – повторил он, – а потом перегнали машину на стоянку к Башне. Зачем? Затем, что там у вас была назначена встреча. Убийца рассчитывал, что ты придешь…

– Ага. И милицию вызвал.

– Вот именно. Был уверен, что тебя застукают рядом с трупом, а если бы в твоей квартире еще и пистолет с глушителем обнаружили…

– Откуда бы убийце знать про пистолет? – нахмурилась я, а дядя Жора спросил:

– А откуда он вообще взялся?

– Надоели мне эти допросы, – разозлилась я, но задумалась.

В самом деле, картина вырисовывалась безрадостная. Человек, застреливший моего мужа, из тех, кто был нам близок, уж очень хорошо он обо всем осведомлен. Кто же это? Кто знал о пистолете? Андрей Петрович мог увидеть его в кабинете Олега. Сам Олег? Но он на момент убийства был в больнице. Кто еще? Марью я смело вычеркиваю, как и многочисленных знакомых, которые об этой истории ни ухом ни рылом. Тогда кто?

Размышления пришлось прервать, потому что мы подъехали к воротам. Дядя Жора открыл их, а я удивилась, не увидев Марью. Если учесть ее любопытство, а так же тот факт, что весь день она провела в одиночестве, Марья просто обязана была выскочить нам навстречу, заслышав шум машины.

Далее мое удивление лишь возрастало, потому что Марья так и не появилась. Я громко позвала ее. Безрезультатно. Через пять минут стало ясно: в доме ее нет, через пятнадцать я начала волноваться.

– Прекрати, – увещевал меня дядя Жора, – мало ли куда она могла отправиться? Она взрослый человек, к тому же с Хохлом мы договорились, и для вас нет никакой опасности…

– С убийцей вы тоже договорились? – съязвила я.

Просто невероятно, чтобы Марья ушла куда-то, не поставив меня в известность, к тому же, по большому счету, идти ей было некуда. В общем, я продолжала волноваться, а когда обнаружила на веранде заветную тетрадь с избранными молитвами, мое волнение достигло критической точки. Мобильного у Марьи не было, и оставалось уповать только на то, что она сама позвонит. Через час я уже готова была бежать в милицию, а еще через полчаса на мобильный мне пришло сообщение: «Если хочешь ее увидеть, готовь сто тысяч долларов».

– Какая-то чепуха, – заявил дядя Жора, видя, как я бледнею. – Кто ж за нее столько даст? И при чем здесь ты? Уверен, это глупый розыгрыш.

– И кому, по-вашему, могло прийти в голову так шутить? – разозлилась я.

– Да той же Марье, к примеру. Решила проверить силу твоих чувств. На нее это очень похоже.

– Я ей голову оторву, – пообещала я, но ничуточки не успокоилась.

Через час новое сообщение: «Желаешь получить ее труп по частям?»

– Надо звонить в милицию, – вконец перепугалась я, не в силах поверить, что Марья, какой бы чокнутой она ни была, способна так меня испытывать.

Конечно, иногда полет ее мысли трудно предвидеть. Она свистнула у меня ключи от квартиры и сделала дубликаты Серегиных ключей, с легкостью предложила убить моего мужа… но, несмотря на все это, а также на заверения дяди Жоры, что все это глупости, я волновалась все больше и больше.

Вернулся Виктор, но я даже не поинтересовалась результатами его изысканий, если таковые имелись, пила валерьянку и нервно прислушивалась.

В половине первого раздался звонок на мой мобильный. Я схватила трубку, надеясь, что это Марья, и услышала голос совершенно ни на что не похожий, человек как-то загробно вещал, и сразу становилось ясно, что он пытается изменить голос до неузнаваемости.

– Мои послания получила? – осведомился он грозно.

– Получила, – пытаясь справиться с дыханием, ответила я.

– Деньги должны быть у тебя завтра, к семи вечера.

– Вы шутите? Откуда у меня такие деньги?

– Не валяй дурочку, иначе я твоей подружке голову отрежу и тебе по почте пришлю.

– Очень прискорбно, – взяв у меня трубку, сказал дядя Жора, – но мы, скорее всего, это переживем.

– Гады, – совершенно неожиданно заявил похититель и отключился.

– Ничего нелепее я припомнить не могу, – пожал плечами дядя Жора.

– Я звоню в милицию, – твердо заявила я. – Глупые шутки или нет, но я не намерена рисковать.

Я потянулась к телефону, дядя Жора перехватил мою руку.

– Обойдемся без милиции.

– Как? – не поверила я.

– Очень просто. Думаю, что, несмотря на заверения о полном взаимопонимании, Хохол не оставил наши особы без внимания и послал кого-нибудь приглядывать за нами. Витя, узнай у людей, не заметили ли они чего интересного.

Сурово молчавший морячок кивнул и пошел звонить. Результаты были неутешительные: в связи с поздним временем беспокоить Семена Ивановича Бойко никто не решился, а вести какие-либо разговоры без его на то согласия – тем более. Придется нам подождать до утра.

Дядя Жора развел руками и посоветовал мне лечь спать. Виктор был непривычно задумчив, и я воспылала к нему благодарностью, потому что решила: он тоже беспокоится за Марью.

Не придумав ничего лучшего, я отправилась в ту комнату, где накануне провела ночь. Все здесь напоминало о Марье, и я, конечно, разревелась. В дверь тихонько постучали, она приоткрылась, и в комнату заглянул дядя Жора.

– Не спишь?

– Конечно, нет, – обиделась я. – Как я могу уснуть?

Он прошел, сел на краешек кровати, но вдруг передумал и устроился в кресле.

– Вы давно знакомы? – спросил он.

– С Марьей?

– Разумеется, с Марьей.

– Нет. А почему вы спрашиваете?

– Ну… видишь ли… – Он подбирал слова, что на него было непохоже, отсутствием словарного запаса он никогда не страдал. – Об этом доме могли знать лишь люди Бойко, в том случае, если проводили меня после встречи, в чем я почти не сомневаюсь. А им совершенно ни к чему похищать Марью. Мобильного у нее нет, и позвонить сюда ей никто не мог. Следовательно…

– Она сама могла позвонить.

– Своему похитителю? – Дядя Жора смотрел на меня с печалью. – В любом случае, завтра мы все узнаем.

– Зачем вы мне все это говорите? – насторожилась я.

– Просто хочу, чтобы ты не принимала это близко к сердцу… Иногда случается, что человек, которому ты веришь, оказывается…

– Марья не такая, – перебила я, он пожал плечами.

– Ты к ней успела привязаться, – заметил он тихо. – У меня сложилось впечатление, что ты, в сущности, очень одинокий человек.

– Ничего подобного. У меня есть мама и друзей полгорода, может, даже больше.

– Мама – это замечательно, а друзья бывают разные. Обещай мне: что бы завтра ни случилось, ты не станешь расстраиваться.

– Вы так говорите, как будто уверены… – Тут я опять заревела, а дядя Жора пересел на кровать и обнял меня.

– Никогда в жизни мне так не хотелось, чтобы было по-другому, – сказал он. Вышло немного путано, но я поняла. – Будь моя воля, у тебя бы навсегда исчезли бы все поводы для огорчений.

– Тогда жить стало бы скучно, – ответила я, хотела отстраниться, но вместо этого устроила голову на его плече. Он легонько похлопал меня по спине, поцеловал в висок и со вздохом поднялся.

– Спокойной ночи.


«Угораздило же его жениться, – с тоской подумала я, когда за ним закрылась дверь. – Никакой справедливости в жизни».

Ночь прошла в слезах и тяжких думах. На счастье, господин Бойко был из тех, кто любит вставать рано, так что в начале девятого он уже звонил дяде Жоре.

– Слышал, что у вас проблемы, – не без яда заявил он.

Дядя Жора ответил, что какой-то идиот с нами шутит шутки, при этом ни в голосе, ни в словаре дяди Жоры не было и намека на интеллигентность, и если бы он сам не маячил перед глазами, я бы решила, что разговаривает с Бойко кто-то другой. Очередное открытие меня не порадовало. Дядя Жора продолжал быть для меня темной личностью с большим количеством загадок, которые явно не собирался разгадывать. Я уж голову сломала, пытаясь решить: кто он? Вывод был неутешительным: как ни крути, а дядя Жора жулик. И говорит как жулик, и кулаками машет так, точно он шпана какая-нибудь. Почувствовав необходимость зареветь от коварства судьбы, я, увлекшись своими размышлениями, едва не пропустила дальнейший разговор.

– Думаю, ваши ребята успели заметить что-то интересное, – сказал дядя Жора, а Бойко захихикал. Ненавижу, когда мужики так хихикают.

– Намекаешь, что я за вами слежку приставил?

– Я бы перестал вас уважать, будь это иначе.

– Ага, – согласился Бойко и на некоторое время задумался.

Дядя Жора его не торопил, пауза показалась мне очень долгой, наконец Бойко сказал:

– Ребятишки мои докладывают: девчонка вышла из дома и добралась на троллейбусе до проспекта Гагарина. Там ее ждал интеллигентик в очках. Они взяли такси и вместе уехали.

– Куда уехали? – спросил дядя Жора. Бойко вновь мерзко хихикнул, помолчал и ответил:

– Они в пригороде. Красное село, улица Ворошилова, дом семь. Мне все это интересным не показалось, и мы наблюдение сняли.

– Девчонку увезли или она сама отправилась? – спросил дядя Жора.

– Встретились, как родные, – на этот раз хохотнул Бойко, а я нахмурилась, не в силах поверить в Марьино коварство.

Это я и заявила дяде Жоре, когда, закончив разговор, он появился в кухне. В ответ он только пожал плечами.

– Что будем делать? – поинтересовался морячок, заглядывая в кухню.

– Ее надо найти, – торопливо сказала я, а дядя Жора едва заметно поморщился.

– Хорошо, прокатимся в Красное село. – Морячок согласно кивнул, а я натянула кроссовки. – Тебе ехать не обязательно, – заметил дядя Жора.

– Я поеду, – отрезала я. Он недовольно нахмурился, но смолчал, зато Витя состряпал дяде Жоре физиономию, которая могла означать следующее: вот так, брат, и ничего с этим не поделаешь.

Через сорок минут мы уже были в Красном селе. Мой телефон все утро молчал, а я гадала, что нас ожидает. Как всегда, мои фантазии гроша ломаного не стоили по сравнению с тем, что нам преподнесла жизнь.

Итак, мы въехали в Красное село, нашли улицу Ворошилова, притормозили возле магазина и к дому номер семь отправились пешком. Дом оказался обычным деревенским пятистенком, с резными наличниками и флюгером в виде петушка. Правда, был еще крепкий забор с металлической калиткой. Звонок тоже был, но дядя Жора им не воспользовался, прошел дальше по улице и свернул у соседнего дома, мы тоже прошли и тоже свернули. Неприступной крепостью дом выглядел лишь со стороны улицы, забор, окружающий сад, был ветхим и легко преодолимым. По крайней мере, морячок с легкостью оторвал доску от него и внедрился в сад, заросший высокой травой.

Справа была теплица, которой давно не пользовались, обрывки пленки шуршали на легком ветерке. По едва заметной тропинке мы прошли к дому, дядя Жора впереди, а морячок замыкал шествие. Дверь во двор была распахнута настежь. Дядя Жора сделал решающий шаг, а потом прямо-таки привел меня в трепет, потому что в его руках появился пистолет. Я невольно попятилась и, кажется, наступила Вите на ногу. Он улыбнулся, а я вздохнула, потому что и у него в руках тоже оказалась похожая железяка. Конечно, если здесь похититель и вымогатель, оружие вещь не лишняя, однако…

– Может, стоит позвонить в милицию? – пришло ко мне озарение, но, как всегда, поздно.

– Жди здесь, – шепнул дядя Жора и толкнул дверь в дом. Она со скрипом открылась, а я замерла от ужаса, но ничего не произошло. Дядя Жора вошел, морячок следом, и я, на мгновение замешкавшись, последовала за ним.

Где-то рядом работало радио, передавали новости. Я увидела еще одну открытую дверь, туда мы и направились. Дядя Жора вошел первым, и его рука с пистолетом тут же опустилась, морячок пистолет вовсе убрал, а я полезла вперед, чтобы увидеть, что там.

Там было вот что: за столом спиной к нам сидел Олег и уплетал макароны из большой сковородки, рука его двигалась весьма сноровисто, а сам Олег при этом умудрялся что-то напевать. Как только он не подавился. Наблюдали мы это чудо недолго: должно быть почувствовав, что за спиной кто-то есть, Олег повернулся. Глаза его тут же полезли из орбит, он икнул и выронил вилку.

Мы вошли в кухню. Я в полном недоумении, которое могло сравниться лишь с недоумением Олега, дядя Жора и морячок с выражением крайнего недовольства на лицах.

– Привет, – вдруг, раздвинув рот до ушей, сказал морячок, нарушая молчание. Улыбка, кстати, вышла у него пакостной, а приветствие каким-то издевательским.

– Здравствуйте, – со второй попытки смог произнести Олег, косясь на меня.

Я по-прежнему ничего не понимала и даже не пыталась понять, но уже злилась на Бойко, который по неведомой причине нас одурачил.

– Вздумал шутки шутить? – с печалью спросил дядя Жора.

Олег охнул, затем принялся ерзать на стуле. Чувствовал он себя явно не в своей тарелке, и это тоже сбивало с толка, как и реплика дяди Жоры.

– Я… я… в чем, собственно, дело? – промычал Олег.

– Марья где? – поинтересовался Витя и, чтобы ускорить мыслительный процесс у недавнего друга, ткнул его кулаком в живот. Олег взвизгнул, ткнулся носом в стол, обхватив живот руками, и, кажется, заплакал.

– Отрежь ему ухо, – совершенно серьезно сказал дядя Жора и даже нож протянул – тот, что лежал на столе. Судя по крошкам, им недавно резали хлеб. – У нас нет времени на болтовню.

Витя взял нож, а я сделала шаг с намерением вмешаться, уж очень натурально они все разыграли. По крайней мере, Олег, как и я, поверил, поднял голову и торопливо заявил:

– В подполе.

– А подпол где? – нахмурился Витя.

Олег ткнул пальцем в пол возле русской печки, и мы увидели лаз с металлическим колечком на крышке.

– Проверь, – кивнул дядя Жора, не сводя глаз с Олега. Морячок подошел, потянул люк и заглянул вниз, я тут же подскочила и позвала:

– Марья!

В ответ ни звука, и темень внизу – хоть глаз выколи.

– Свет-то здесь есть? – спросил морячок.

Свет был, лампочка вспыхнула, осветив большой подпол с подпорками из кирпича. Возле одной из них сидела Марья. Рот ее залеплен скотчем, по этой причине она невнятно мычала, а глаза таращила более обыкновенного.

Помимо того, что она была привязана веревкой к подпорке, ей еще руки и ноги связали, так что положение ее иначе, как бедственным, не назовешь. Морячок присвистнул, а я бросилась к Марье и первым делом сдернула скотч. Марья даже не взвизгнула, хотя я-то знала, как болезненна сия процедура.

– Вот христопродавец, – вместо этого заявила она. – Кому верить на этом свете?

– Ты кого имеешь в виду? – не поняла я.

Морячок подскочил с ножом и очень ловко разрезал все веревки. Марья попыталась встать и первым делом ткнулась лбом о поперечную балку; я крикнула: «Осторожно», но опоздала.

Стоять здесь в полный рост было нельзя, приходилось сгибаться в три погибели, и мы поспешили покинуть подпол, Марья шла с трудом, потому что конечности у нее затекли, она несколько часов находилась со связанными руками и ногами, но это не помешало ей наброситься на Олега. Сначала она заехала ему кулаком в нос, как обычно забыв про заповеди, а потом ухватила сковородку, но боевой порыв пресек дядя Жора. Он водворил сковородку на место, а Марья в досаде плюнула. Тут я жалобно сказала:

– Я ничего не понимаю.

А Марья ответила:

– Чего не понять? Иуда он. Самый что ни на есть Иуда, похуже нашего Сереги будет, царство ему небесное.

– Давай по порядку, – видя, что я продолжаю хлопать глазами, предложил дядя Жора.

– Звоню я вчера этому мерзавцу, – начала Марья. – Вы все уехали, а мне тоска зеленая, дай, думаю, узнаю, как дела у Олега. А он мне: надо срочно встретиться. Я думала в больницу ехать, а он мне: за больницей следят, но я постараюсь уйти незаметно. Совершенно мне мозги запудрил. Я хотела тебе позвонить, а он: опасно, ее телефон, возможно, прослушивают. Я со всех ног понеслась на проспект Гагарина, где он ждать его велел. Прибегает этот гад и опять мне по ушам ездит: вроде есть человек, который знает, кто Серегу убил. С ним встретиться надо, но Олег один ехать боится, а никому рассказывать о встрече мужик не велел. Вот какой гад, Олег я имею в виду, совершенно меня запутал. Взяли такси, пять раз пересаживались, следы заметали, пока не приехали в Красное. Входим в дом, мне и в ум не шло, что это порождение ехиднино что-то замыслил, ведь он на нашей стороне. Стал меня чаем поить, сидим, пьем, мужика ждем. Видно, он какую-то дрянь мне подсунул, я еще подумала, что это чай такой противный, и тут вдруг бац – и я в отключке. А в себя пришла уже связанная. Перепугалась до смерти, а главное, ничего не понимаю, чуть с катушек не съехала. Ведь это уму непостижимо… Уж не знала, что и решить. Может, думаю, маньяк какой, начнет меня на куски резать… Где туалет? – неожиданно заорала она.

– На дворе, – испуганно ответил Олег, и Марья опрометью бросилась за дверь.

Я спросила:

– Ты что, с ума сошел? – Вопрос адресовался Олегу. – Зачем ты Марью похитил? Подожди, так это ты мне звонил? Ты деньги требовал?

Тут Олег перестал рассматривать стол, выпрямил спину и с вызовом заговорил:

– А почему бы и нет? Когда я был тебе нужен, ты мне глазки строила, а как в больнице оказался, так побоку.

– Когда это я тебе глазки строила? – удивилась я и пунцово покраснела, отчего страшно разозлилась, потому что выходило, что якобы есть за мной какая-то вина.

– Строила, – съехидничал он.

– Хорошо, пусть так, – нахмурилась я. – Марья-то здесь при чем?

– При том. Я хочу свои деньги.

– Какие? – растерялась я.

– Обыкновенные. Я жизнью рисковал, мне голову пробили… Может, я даже инвалидом останусь, и что – просто так?

– Зря ты из больницы сбежал, – сказала я, понаблюдав за ним. – Какие у меня деньги? Откуда? Ты же знаешь, муж мне денег не оставил.

– Ну и что, – набычился он.

– Как «что»? Где же я их возьму, по-твоему? Да еще такую сумму?

– А папаша? – спросил он, поставив меня своим вопросом в тупик.

– Какой? – растерялась я, косясь почему-то на дядю Жору.

– Папаша из Америки, что тебе наследство оставил. Да и этот, похоже, не бедный, – зло фыркнул он, кивнув на дядю Жору. – Мог бы помочь, если уж у вас большая любовь.

– Какая любовь? – возмутилась я. – У тебя форменное сотрясение. Какой еще папаша из Америки?

– Какое наследство? – спросила Марья, неожиданно возникшая из-за моей спины.

– Такое, – скорчил рожу Олег и отвернулся.

Тут поднялся Витя, взял в правую руку нож, а левой ухватил Олега за ухо. Тот вроде бы в его намерениях слегка усомнился, но буквально на пару секунд, затем взвизгнул, дернулся и сообщил:

– Твой отец умер. В Америке. И оставил тебе наследство. Его адвокаты тебя разыскивают. Они обратились в нашу контору, в бумагах был твой прежний адрес и девичья фамилия. Почту обычно я просматриваю, и письмо это…

– Заныкал, – подсказала Марья. – Письмо когда получил?

– В тот день, когда вы в первый раз пришли к нам.

– Все ясно, – вздохнула Марья.

Теперь и мне стало ясно. Когда мы явились, Олег еще не знал, что я та самая наследница, которую надлежит найти. На следующий день он навел справки и позвонил мне. Про наследство он ничего не сказал, зато сразу стал намекать на чувства. Может, рассчитывал, что я в тяжкой позиционной войне с мужем проникнусь к нему и он займет место мужа.

– Но стоило появиться этой темной личности, как ты все забыла. Вот она, женская благодарность, – закончил он с большой обидой.

«Темная личность» сурово нахмурилась, а морячок с недоумением перевел взгляд с дяди Жоры на Олега, но, как выяснилось, волновал его совсем другой вопрос.

– Что за папа из Америки? – с беспокойством спросил он.

– Это надо у Симоны спросить, – отмахнулся Олег, но я возразила:

– Меня лучше не спрашивать. Я точно знаю, что мой папа умер и…

– А наследство? – ошалело произнесла Марья. – В самом деле наследство оставил?

– В самом деле, – поморщился Олег.

– То-то он тебя за границу звал, – начала она ядовито, – еще болтал насчет своих сбережений, а сам на твои денежки рассчитывал. И по



сле этого хватает совести претензии предъявлять. – Олег презрительно отвернулся, а Марья полезла ко мне. – Видишь, справедливость восторжествовала. С подсвечником не подфартило, так здесь повезло.

– Прекрати болтать глупости. Наследство не мое, и папа тоже не мой. Мой папа умер.

– Но если кто-то считает иначе, чего нам от своего счастья бегать? Для начала давай посоветуемся с мамой.

– Там есть еще наследница, – неохотно сообщил Олег.

– Вот и слава богу, – вздохнула я с облегчением. – Мне совершенно нечего делать в Америке. Пусть все забирает на здоровье.

– Ты что, с ума сошла? – забеспокоилась Марья. – Ты даже не знаешь, что там.

– Какой-нибудь подсвечник.

– А если нет? Сима, надо ехать в Америку.

– Замолчи, – шикнула я. – Не вздумай рассказать маме, у нее давление.

– Я в затруднении, – хмуря лоб, произнес Виктор, обращаясь к дяде Жоре. – Сколько у нашей девочки отцов?

– Этот третий на этой неделе, – немного стесняясь, сообщила я. Но тут же посуровела: – Мой папа умер двадцать лет назад, и давайте оставим эту тему.

– Теперь понятно, почему она нам не поверила, – изрек дядя Жора и поднялся, морячок шагнул к двери, а Олег неожиданно заявил:

– Вы куда?

Вопрос привел нас в замешательство.

– Тебе что за дело? – ответил морячок, а Олег обиделся.

– А как же деньги?

– Какие деньги? – спросили мы в четыре голоса.

– Обыкновенные. Я требую компенсацию за моральный ущерб.

– Он требует, – передразнил Виктор. – А не хочешь, чтобы тебя в милицию сдали? Как похитителя и вымогателя? Ты едва девушку до смерти не довел.

– Вот именно, – закивала Марья. – У меня чуть пузырь не лопнул, мочевой. Это ж какие страдания. Креста на тебе нет, изверг.

– Прекратите грозить мне милицией, – отмахнулся Олег. Такая его прыть мужчин удивила, они переглянулись, а Олег продолжил: – Я и сам могу сообщить им кое-что интересное. После чего вот эти две леди окажутся в тюрьме.

Теперь мы с Марьей переглянулись и разом приуныли, но Марья сдаваться не желала и ехидно напомнила:

– А тебя за соучастие привлекут.

– Пусть привлекут, – упрямился он.

Дядя Жора взглянул на Виктора, и тот вновь во-оружился кухонным ножом. Олег завопил, а мы с Марьей подхватили вопль, да так, что дядя Жора заткнул уши.

– Сумасшедший дом, – пробормотал он недовольно и обратился к Олегу: – Так в чем дело?

– Молчи! – рявкнули мы с Марьей практически одновременно, а морячок вновь ухватил Олега за ухо.

– Как я могу молчать? – возмутился Олег, а Марья скороговоркой выпалила:

– Это я дядьку убила, а не Сима, у меня денег ни копейки, так что настучишь ты на меня зря: кроме срока за соучастие, ничегошеньки не получишь.

– Какой дядька? – разволновался дядя Жора. – Какой дядька, я спрашиваю? – повторил он таким тоном, что отнекиваться мне разом расхотелось. Злясь на Олега, на себя и вообще на весь белый свет, я принялась объяснять. – Так вот откуда пистолет, – кивнул дядя Жора, выслушав мое повествование.

– Подождите, – нахмурился морячок. – Когда вы могли его убить? По телику сказали, что он жив…

– По телику сказали: всех, кому что-либо известно об этом человеке… – возразила Марья, которая, как вы помните, смотрела передачу вместе с ним.

– Ну, – кивнул он утвердительно, – и фотографию показали. Это точно ваш дядька?

– Неужто ты думаешь, что я его с кем спутаю? Да ни в жизнь. Я ж с ним в кустах лежала и чуть через это дело сознания не лишилась, глядя на его мертвое лицо. Господи, прости.

– Почему мертвое? – начал злиться Виктор, мы с дядей Жорой с недоумением взирали на них, Марья, конечно, тоже разозлилась.

– Потому что я его по башке огрела, да так неловко, что он того… – взвизгнула она.

– Чего «того»?

– Помер, естественно.

– Как же помер, если он в психушке?

Тут, признаться, я сама едва не лишилась сознания и уж точно перестала понимать, что происходит.

– Кто-нибудь объяснит мне, что сказали по телику? – рявкнул дядя Жора.

Виктор развел руками.

– Лежит мужик в психушке и сам себя не помнит: ни кто он, ни откуда. Говорят, последствия черепно-мозговой травмы. Показали фотку и просили сообщить всех, кому что-либо известно об этом человеке…

– Так он жив? – охнула Марья, а я простонала:

– Убить тебя мало…

– Да я так перепугалась, когда фотку увидела, что уж и понять не могла, что там болтают. Думала, все, одна нам дорога – в тюрьму.

– Не тарахти, – перебил дядя Жора. – Мужик этот жив и сейчас в психушке?

– А вдруг это хитрость? – заныла Марья. – Вдруг он умер, а менты все нарочно придумали, чтобы нас поймать?

Тут мы вспомнили про Олега и посмотрели на него. Он сидел с самым разнесчастным видом и готовился расплакаться. По крайней мере, я бы ничуть не удивилась, если бы он в самом деле разрыдался.

– Значит, никого вы не убили? – пролепетал он. Кажется, его это расстроило.

– Твое счастье, – разглядывая нож, заметил морячок. – Ты с шантажом завязывай. Опасное это дело. Не окажись мужик живым, лежать бы тебе в подполе.

Олег побледнел, и я, признаться, тоже. Надеюсь, Виктор его просто запугивал. Не хотелось думать, что дядя Жора способен убить человека, пусть не сам, пусть морячок… Марья погрозила Олегу кулаком и сказала:

– Все ваше племя продажное… шантажист. В тюрьме тебе место, а не в конторе. Я думала, ты нам друг, а ты почище своего хозяина.

Вдруг и хозяин объявился как по заказу: у меня зазвонил мобильный, и я услышала голос Андрея.

– Симона, я только что от отца, надо кое-что уточнить. Твоя девичья фамилия Радужинская?

– Да, – ответила я.

– Пришел факс из Америки, просят ускорить твои поиски. Признаться, я мало что понял…

– Мне сейчас не до этого, – сообразив, в чем проблема, буркнула я.

– Но дело серьезное. Кажется, речь идет о наследстве. Судя по факсу, к нам уже обращались, но я никакого письма не видел, и отец тоже. Мы проясним ситуацию…

Я хотела ответить, что прояснять ничего не надо, все и так ясно, но, взглянув на Олега, лишь вздохнула:

– Проясняйте.

– Тебе надо приехать к нам в офис.

Я поспешила закончить разговор.

– Погонят тебя с работы, и правильно, – съехидничала Марья, обращаясь к Олегу. – Бога ты не боишься, а еще адвокат. Тьфу, – досадливо плюнула она, а по щеке Олега скатилась слеза.

Мы поторопились убраться восвояси, дав человеку возможность горевать в свое удовольствие. Олега было жаль, но сажать Марью в подпол ему все же не стоило. Словом, я решила: пусть сам объясняется со своими хозяевами, и с отцом, и с сыновьями.


Гридин вновь позвонил, и пришлось ехать к ним в контору. К тому моменту отец и сын уже пришли в себя, кое-что сами узнали и сообщили мне: оказывается, мой папуля скончался месяц назад, оставив наследство мне и своей сестре Анне. Вот сестра Анна меня как раз и разыскивает. Через час я даже смогла поговорить с ней по телефону. Захлебываясь от счастья, она сообщила, что пришлет мне вызов уже завтра, и заверила меня в своей любви.

– Тебе повезло, – порадовался за меня Андрей Петрович. – Ты лишилась денег, но они тут же к тебе вернулись.

– Не уверена, – ответила я, не особо радуясь.

Все эти папули начали действовать мне на нервы. Короче, возникла необходимость поговорить с мамой. Дядя Жора намекнул, что есть дела поважнее, но в конце концов мы поехали к ней.

Мама смотрела телевизор в «аквариуме», следовательно, пыталась успокоиться, другими словами, что-то ее сегодня разволновало.

– Мона, – позвала она как обычно, услышав, что мы вошли.

– Да, мама, – ответила я излишне громко, потому что тоже волновалась.

Мама не стала дожидаться, когда я загляну в комнату, и сама вышла в холл. Увидев нашу компанию, пробормотала:

– Черт-те что…

Не всегда ей удается расслабиться в «аквариуме», сегодня, должно быть, такой случай. Внимание мамы сосредоточилось на Викторе, что и неудивительно, и «черт-те что», надо полагать, относилось к нему.

– Ты проводишь время в довольно странной компании, – вынесла мама вердикт, а я пожала плечами. – Накорми его, – сказала она, ткнув пальцем в Виктора. – По-моему, он недоедает. – Коротышки всегда вызывали у мамы острую жалость.

– Благодарствую, – ответил тот, раскланиваясь, – дай вам бог здоровьица. – И шмыгнул в кухню, Марья за ним. Дядя Жора подумал, подошел к маме и приложился к ее руке.

– Вы помните, что я вам сказала в прошлую нашу встречу? – строго спросила она.

– У меня отличная память. Если с Симоной что-то случится, вы меня с кашей съедите.

– Вот именно. И не надейтесь, что это пустые слова.

– Я далек от этого.

Мама приглядывалась к дяде Жоре и так, и эдак, но не нашла, чего б еще сказать, и махнула рукой. Дядя Жора с достоинством удалился в кухню, а мама повела меня в «аквариум».

– Не вздумай в него влюбиться, – сказала она сурово.

Я решила прикинуться дурочкой.

– В кого?

– В Георгия, естественно.

– Он женат.

– Сомневаюсь.

– Почему? – тут же заинтересовалась я.

– Женатый человек проводит свободное время с семьей, а не бежит выполнять волю покойного проходимца. За это время вы уже раз пять могли посетить могилу старого каторжника, но этот твой Георгий никуда не спешит, и причина может быть только одна.

– Может, он просто к семье не торопится, – пожала я плечами.

– Тем более он нам не пара. Мона, в таких, как он, влюбляются раз и навсегда, это видно невооруженным глазом. Типы, вроде этого, смертельно опасны для юных девушек. Два-три ни к чему не обязывающих брака – и ты, пожалуй, будешь готова к любви, а пока выкинь эту затею из головы. Кстати, что с твоим мужем?

– Не хотелось бы тебя огорчать лишний раз, но Сергей погиб.

– Большое спасибо за заботу, довольно странно узнавать о смерти зятя из теленовостей. И эта странная формулировка: «по слухам, близкий к криминальному миру…». Что они себе позволяют?

– Извини, мама, – не придумала я ничего умнее.

– Значит, его убили? Кто?

– Идет следствие, – пожала я плечами.

– Не смеши. В таких делах либо сразу все ясно, либо не будет ясности никогда. Если господа из органов начнут досаждать, скажи мне. Я найду на них управу. – Тут мама внимательно посмотрела на меня и сказала: – Бедный мой ребенок. – После чего заключила в объятия и поцеловала. – Твой муж тебе что-нибудь оставил?

– Ничего.

– Хорошенькое дело… Впрочем, это к лучшему, деньги, нажитые незаконным путем… по-моему, звучит скверно. Меняй фамилию. Надо поскорее забыть об этой истории.

– Я не могу забыть. Сергея убили и…

– Поделом ему, – отрезала мама. – Он тебя не ценил, шлялся по девкам и даже денег не оставил. А ломать голову над тем, кто его убил, должны органы.

Мама взяла карты, с намерением разложить пасьянс, давая тем самым понять, что разговор окончен, а я, переминаясь с ноги на ногу, нерешительно начала:

– Сегодня я была у нотариуса.

– По поводу завещания?

– Так ты знаешь?

– О чем? – нахмурилась мама.

– Ну… в Америке умер один тип и оставил мне наследство.

– Господи, – перекрестилась мама, – не успеешь оглянуться, как в живых уже никого не останется. Как его зовут?

Вопрос меня насторожил. Может, в Америке у меня не один папа, а два или три?

– Ковальчук Сэмуэль.

– Значит, Сема умер. Впрочем, грех жаловаться, ему в мае стукнуло семьдесят три, и печень он совершенно не берег, только не говори, что он оставил тебе подсвечник или живую лошадь. Он был просто помешан на лошадях. Пять лет назад он выиграл в лотерею крупную сумму денег, но, хорошо его зная, сомневаюсь, что он сумел ею с толком распорядиться. К тому же его сестрица Анька – змея. Она жива?

– Да. И передает тебе привет.

Мама хмыкнула и вновь взялась за карты.

– Ладно, иди. И не задавай глупых вопросов, – отрезала мама, лишь только я промычала невнятное «э-э-э».

Я отправилась на кухню, так и не узнав, какое отношение имеет ко мне почивший Сэмуэль Ковальчук. Надеюсь, никакого.

Через полчаса мы вернулись в мою квартиру, Виктор тут же исчез, Марья усердно молилась, а дядя Жора сказал, что нам самое время заглянуть в психушку. Ему, конечно, лучше знать, но про себя я не уверена. Однако поехала. По дороге дядя Жора принялся растолковывать:

– Не худо бы узнать, кто нанял киллера, которому вы устроили сотрясение.

– Мама говорит, это дело милиции, – вздохнула я.

– Правильно мама говорит. Но тебя, между прочим, тоже хотели убить, поэтому я предпочитаю найти убийцу сам, не дожидаясь этих олухов. К тому же есть еще господин Бойко…

– А как мы его найдем?

– Поговорим с киллером.

– Так он же ничего не помнит?

– А мы ему поможем. Уверен, при известном старании он нам сообщит, кто заказчик или, по крайней мере, как тот на него вышел. Нам нужна зацепка, и мы ее раздобудем.

Психиатрическая больница номер один располагалась в бывшем госпитале, была окружена парком и даже имела свой собственный фонтан у центрального входа. Цветочки и свежескошенные лужайки радовали глаз. Вокруг бродили граждане в полосатых халатах, слегка тревожа, выглядели они хоть и задумчиво, но благостно. Хотя с психами никогда не знаешь, что они сделают в следующий момент, на то они и психи.

– Буйных содержат отдельно под присмотром санитаров, – заметив мое беспокойство, сообщил дядя Жора.

Я с облегчением кивнула и последовала за ним к центральному входу. Мы сразу же направились к главврачу, точнее, направился дядя Жора, а мне велел ждать в коридоре напротив двери с табличкой.

Через десять минут он покинул кабинет с недовольством на челе. Я-то думала, что его просто выгнали, ан нет.

– Латышев Юрий Васильевич. Так зовут нашего киллера. Его забрала отсюда сестра вчера утром. Адрес есть, давай прокатимся.

Юрий Васильевич, как оказалось, жил неподалеку от моего дома. Возле подъезда замерла милицейская машина, и это нас насторожило.

– Может, не стоит нам сейчас идти к нему? – спросила я.

– Отчего же? – удивился дядя Жора.

Мы направились к подъезду и нос к носу столкнулись с Николаем Сергеевичем Сухаревым, который не так давно задал мне тысячу вопросов в связи с кончиной мужа. Если я слегка растерялась, то Николай Сергеевич был буквально потрясен, обнаружив меня.

– Очень рад, – сказал он не к месту, а я глупо улыбнулась. – Какими судьбами? – полюбопытствовал он.

– По объявлению, – встрял дядя Жора.

– Ах вот как… А я вот по долгу службы. Объявление, случайно, не Латышев давал?

– Кто это? – попыталась удивиться я, вышло это у меня как-то испуганно.

– Псих один. Вчера вот только из психушки выписался, а сегодня его уже пристрелили. И кому псих мешал, скажите на милость?

– Да уж… – промямлила я.

– А вы в какую квартиру?

– В сорок пятую, – ответил дядя Жора.

– Так это в соседнем подъезде, – улыбнулся Николай Сергеевич.

– Спасибо, – дружно сказали мы и пошли в соседний подъезд.

Дядя Жора, к моему удивлению, позвонил в сорок пятую квартиру и, когда ему открыла женщина лет тридцати в шелковом халате, сообщил, что мы по объявлению.

– Заходите, – игнорируя меня и пожирая взглядом дядю Жору, сказала женщина.

При ближайшем рассмотрении я бы дала ей тридцать пять. Вульгарная особа. Вдова, о чем тут же и сообщила. Интерес дяди Жоры к вдовам был мне известен, но он что-то говорил об интеллигентности, а здесь ее сроду не водилось, так что нечего ему было расшаркиваться. Я сиротливо стояла в прихожей, а вдовица ухватила дядю Жору за руку и повела показывать квартиру. Оказывается, она сдавала комнату, о чем мы очень быстро догадались.

– Вы вдвоем будете жить? – вдруг посуровела дама, вспомнив обо мне.

– Нет, я хочу снять комнату для своей племянницы. Симочка, посмотри, какой чудесный вид из окна, – обратился ко мне дядя Жора. – Она учиться приехала, – пояснил он вдовице.

– А я голову ломаю: такой представительный мужчина – и вдруг комната…

– Супруга, знаете ли, мою родню не жалует, – сообщил дядя Жора. По моему мнению, нам стоило убираться восвояси и радоваться, что все так удачно сложилось, но дядя Жора глаз с вдовы не спускал. Неужто ему в самом деле такие нравятся? Мужчин не поймешь. – Как у вас двор-то, спокойный? – спросил он.

– Одни пенсионеры.

– У соседнего подъезда милицейская машина стоит, – не унимался дядя Жора, а я сообразила, куда он клонит.

– А… это… убили тут одного, – с неудовольствием сообщила вдова. – Сегодня утром. Вот менты и шарят. Ко мне один заходил, спрашивал, а чего меня спрашивать, если я этого Юрку и не знаю совсем. Только и дел мне, что за соседями смотреть, особенно за одинокими мужиками.

– Юрка с дружками бутылку не поделил? – бодро осведомился дядя Жора.

– Если бы… Не поверите, застрелили его. Ага. Чудеса. А перед этим в психушку угодил в полном беспамятстве… Его даже по телику показывали, сама видела и сестре его позвонила. Она-то даже не знала, где он, но уже беспокоилась, раз дома нет и ничего не сказал, что уезжает. Он по командировкам ездил, экспедитором работал. Чудной мужик. Нелюдимый. Вроде молодой, а жил один. И никаких баб. Разве это нормально? Сестра говорила, он с женой развелся и очень переживал. Я думаю, тут другое: он из армии в запас уволился, а там сплошная радиация, вот ему дамы неинтересны стали, и жена наверняка из-за этого сбежала. Характер-то у него тоже не сахар. Никакой любезности, не улыбнулся ни разу, буркнет «здрасьте» и мимо. Потом его кто-то по башке огрел, и он забыл все на свете, даже собственное имя. Шпаны развелось… А вот сегодня такая незадача… Плата за комнату вперед за три месяца, – неожиданно закончила она.

Дядя Жора сказал, что мы подумаем, и наконец простился с хозяйкой.

– Дядя Жора, у вас странные вкусы, – съязвила я.

– Ты о чем? А-а… Надо быть добрее к людям.

Мы вышли из подъезда и смогли убедиться, что Николай Сергеевич все еще здесь, прогуливается по тротуару.

– Ну, как ваши дела? – спросил он бодро.

– Отлично, – ответил дядя Жора.

– Кстати, а что за объявление?

– Дядя Жора хотел снять комнату, – сообщила я, – а к ней еще и вдова прилагается.

– Повезло, – кивнул Николай Сергеевич.

– Он что-то заподозрил, – волновалась я, когда мы тронулись с места. – Зря мы сюда сунулись.

– Николай Сергеевич может подозревать нас в свое удовольствие, а вот сестру Латышева стоит навестить. Завтра этим займемся, сегодня ей от ментов отбоя не будет. Кто-то не поверил, что у парня память отшибло, и решил подстраховаться.

– Кто? – заволновалась я.

– Убийца твоего мужа, естественно.

Следующий день начался с телефонного звонка. Звонил Николай Сергеевич и очень хотел побеседовать со мной. Ничего хорошего от нашей встречи я не ожидала и отправилась к нему в скверном настроении. Битый час он задавал мне вопросы, те же, что и несколько дней назад, а под конец поинтересовался:

– Мужчина, с которым вы вчера были, ваш друг?

– Просто знакомый.

– Приезжий?

– Да. Он в нашем городе по делам.

– Ищет комнату? – Я кивнула, не желая развивать данную тему. – Фамилия Латышев вам знакома?

– Нет, – соврала я. – Вы вчера спрашивали.

– Не знакома, значит, – вздохнул он. – Чего ж вы им в психиатрической больнице интересовались?

– Мы не им интересовались, а человеком, чью фотографию показывали по телевизору. Он был похож на одного моего знакомого, – напропалую врала я, чувствуя, что загоняю себя в ловушку. – Вот мы и поехали в больницу, но оказалось, что это другой человек.

– А ваш знакомый… его фамилию вы помните?

– Конечно.

– И мне ее назовете?

– Зачем?

Николай Сергеевич усмехнулся и заговорил доверительно и даже вкрадчиво:

– Симона Вячеславовна, вашего мужа убили. Идет следствие, люди работают, а вы нам не хотите помочь.

– Почему же? Я с удовол



ьствием. Только при чем здесь мой знакомый?

– Вы фамилию скажите, а мы уж сами решим.

– Не знаю я его фамилии, – разозлилась я, – он за мной следил. То есть я думаю, что он за мной следил. Видела его несколько раз. А тут вдруг его фотография… стало интересно. Вот мы и поехали в больницу в надежде что-нибудь узнать.

– Вы бы самодеятельностью не занимались, лучше бы следствию помогали. А вы от следствия ценные сведения утаиваете, – посетовал он.

– Ничего я не утаиваю. Я на мужа жаловаться приходила, никто слушать не хотел, а теперь я вроде бы виновата.

– Вот оно как, – вздохнул он. – Смотрите, что получается. Вы разводитесь с мужем, извините, скандалите. Он вам развода не дает, и вдруг кто-то его убивает. В гараже, то есть в собственной квартире, заметьте, раз гараж тут же, рядом с холлом. Незадолго до этого события Латышев попадает в психбольницу, его обнаружил милицейский патруль, он вышел из леса без документов, с пробитой головой и ничего не мог сообщить о себе. Полная амнезия. Только его из больницы выписали, как тут же и убили. А вы через несколько часов после этого появляетесь в его доме.

– Не в его доме, а рядом с подъездом, где он живет. Я не понимаю, куда вы клоните…

– Вы в совпадения верите? – спросил Николай Сергеевич, посуровев. – Лично я – нет. Вашего мужа и Латышева застрелили из одного и того же оружия. Возможно, один и тот же человек.

– Я вам все рассказала, – нахмурилась я. – Похожий на него парень следил за мной, мы хотели с ним поговорить.

– Так все-таки хотели? О чем поговорить, Симона Вячеславовна?

– Ну… просто поговорить.

– Так он же ничего не помнит?

– Может, вспомнил бы.

– Ага. Очень интересно. А может, вы как раз и опасались, что он чего-то вспомнит? – Слово «опасались» он выделил, и я поняла, что от тюремной камеры меня отделяет один шаг. Однако Николай Семенович повел себя загадочно. – Идите, – сказал со вздохом и даже рукой махнул.

Дважды повторять ему не пришлось. Я выпорхнула из кабинета. Дядя Жора прохаживался по коридору, поджидая меня.

– Он меня подозревает, – схватив его за руку, зашептала я.

– Естественно, – кивнул дядя Жора с таким самодовольным видом, что мне сразу захотелось его придушить. – Я бы на его месте предположил, что ты хотела убить мужа и для этого наняла человека, а когда он потерпел неудачу, на всякий случай от него избавилась.

– Это вы так шутите?

– Шучу, конечно. Но в любой шутке есть доля истины. Уверен, именно так и поступил настоящий убийца.

– И следователь считает, что убийца я?

– Да на здоровье, все это надо доказать.

– О господи. А если меня арестуют?

– Для этого тоже необходимо кое-что посущественнее догадок.

– Я восхищаюсь вашим хладнокровием. Слушайте, почему бы вам не вернуться в свой Сургут? Вы смогли убедиться, что ваш покойный друг далеко не единственный мой папа, и с чистой совестью…

– С чистой совестью не получится, – улыбнулся дядя Жора. – Вот когда я буду знать, что ты в безопасности… И насчет отцовства вопрос открытый. Здесь последнее слово за твоей мамой.

– Вы плохо знаете мою маму, – хмыкнула я, – если всерьез надеетесь от нее что-то услышать.

– Вдруг повезет, – опять улыбнулся он.

Мы поехали домой, где нас с нетерпением ожидала Марья. В отличие от дяди Жоры, она мне сочувствовала и тоже боялась, что нас арестуют со дня на день. К вечеру появился Виктор и огорошил нас известием.

– Компаньон твоего мужа, некто Заведеев, – человек Бойко. На самом деле руководит компанией Савранский Геннадий Николаевич, с которым сегодня удалось побеседовать одному моему новому другу. И тот доверительно сообщил следующее. Он организовал компанию семь лет назад, но так как средств не имел, а они были необходимы, искал людей, у кого они есть. Вот тогда на горизонте появились Алексин, то есть муж, – пояснил он, точно я фамилию мужа и, между прочим, свою собственную, не помнила, – и Бойко. Конечно, очень быстро Савранский превратился в наемного менеджера, а бабки стригли эти двое. Бойко предпочитает оставаться в тени, потому официально компаньоном Алексина числится его племянник, тот самый Заведеев.

– И ему Сергей завещал свою долю компании?

– Ага. Неплохо, правда?

– Он его и убил, – озарило Марью.

Я посмотрела на дядю Жору, не имея своего мнения, все в моей бедной голове перепуталось.

– Очень похоже на правду, – кивнул Виктор. – Старикан задумал прибрать к рукам всю компанию. Однако просто пристрелить напарника – значит все-таки рисковать, дурак поймет, откуда ветер дует. Тут выясняется, что Сергей разводится с женой, и не просто разводится, а грозится ее убить…

– И он решил разыграть эту карту? – продолжил дядя Жора.

– Конечно. Ты же сам говорил, поначалу убийца хотел избавиться от обоих. Почему? Все дело в этой компании. Если бы погиб Сергей, она перешла бы к Симе.

– Не зови меня так, – взмолилась я.

Виктор согласно кивнул, но тут же забыл об этом.

– Поэтому Сима тоже должна была скончаться. А чтобы заморочить голову кому надо, все должно было выглядеть как сведение счетов между супругами. Поэтому их сознательно стравливали. Твой муж к тебе ночных гостей не посылал, по крайней мере его парень ничего об этом не знает. Сергей даже приставил к тебе ребят для охраны.

– Подождите, – вмешалась я, – но ведь кто-то отобрал фотографии у Олега и послал их Бойко? Тот, кто их послал, и есть убийца.

– А если их никто не посылал? И старикан просто пудрит нам мозги? – предположил морячок. Дядя Жора молчал и тер ладонью подбородок. – Как только Сергей погиб, написав нелепое завещание, Симу оставили в покое.

– Завещание действительно нелепое, – обрел дар речи дядя Жора. – Симона говорит, Сергей был напуган, когда она ему рассказала, что Бойко известно о связи Сергея с его женой.

– Ну и что?

– С какой стати делать врагу такой подарок? Оставлять ему свою часть компании?

– Почему врагу? В конце концов, это Сергей с его женой спал, а не наоборот. И старичку давно было об этом известно, а перед Симой он просто комедию ломал.

– И все-таки я бы еще раз побеседовал с Гридиным. Чего-то он недоговаривает.

– А по мне, все ясно. Причина всегда в деньгах, в данном конкретном случае – в компании. Вот мотив, вот убийство.

– То-то и оно, – вздохнул дядя Жора. – Менты ведь не дураки и начнут с того же: кому выгодна смерть Сергея. То, что смог узнать ты, и они узнают. Чего ж тогда было огород городить? Шлепнул бы попросту, и вся недолга. А здесь слишком хитро. Непохоже это на нашего старикана.

– Ну, не знаю… – нахмурился Виктор.

– А может, его Олег убил? – ахнула Марья. – Очень на него похоже. Хотел Симино наследство к рукам прибрать.

– Не болтай глупостей, – вмешалась я.

– Почему это глупости? Меня вон тоже чуть не убил. И денег требовал. Шантажисты такой народ, им человека убить – раз плюнуть. И из больницы он запросто мог смыться. Там проходной двор, медсестры бы не заметили, поздно вечером никаких процедур…

– Конечно, у тебя есть повод на него злиться, но это все-таки слишком, – покачала я головой.

– Это он, – убежденно заявила Марья, приложив руку к груди.

– Если Сергея убил Бойко, мы напрасно теряем время, – вздохнул Виктор. – Исполнитель – наемник, и мы его не найдем.

– Попробовать всегда стоит, – пожал плечами дядя Жора.


Сестра Латышева жила в частном доме возле речного вокзала. Как дядя Жора раздобыл ее адрес, осталось для меня загадкой, но, судя по всему, для него это сущий пустяк. Если честно, я опасалась ехать к ней, раз уж Николай Сергеевич не верит в совпадения и мой настойчивый интерес к убитому вызывает у него подозрения. Но когда дядя Жора сказал, что мне ехать к ней не стоит, я, по неизвестной причине, тут же собралась и поехала с ним.

Дом с резными наличниками выглядел очень нарядно, в палисаднике цвели розы, рядом с будкой сидел лохматый пес и отчаянно зевал. Нас он попросту игнорировал, хотя мы позвонили (звонок был рядом с калиткой под металлическим козырьком) и, не дождавшись ответа, пошли к дому, пользуясь тем, что калитка не заперта.

– Хозяева! – зычно крикнул дядя Жора, и через некоторое время из-за дома появилась женщина в сопровождении двух девчушек лет семи-восьми. При ближайшем рассмотрении дети оказались близнецами.

– Здравствуйте, – сказала женщина, приглядываясь к нам.

– Вы Нина Васильевна? – скроив постную мину, спросил дядя Жора.

– Да.

– А я Георгий Шувалов. Юра вам, наверное, обо мне рассказывал? Мы вместе служили…

– Как же… конечно, – нерешительно кивнула женщина. – Только Юра…

– Я знаю, – вздохнул дядя Жора, обнял ее и по-братски прижал к груди. Вышло очень трогательно. – Собственно, мы к вам по этому поводу. Тут ребята на похороны собрали… – Слегка стыдясь (надеюсь, стыдился дядя Жора искренне, оттого что врал напропалую), он достал из кармана деньги и протянул Нине Васильевне. Та взяла, взглянула на внушительную пачку банкнот и прослезилась.

– Спасибо… спасибо, что не забыли брата. На похороны у меня есть, но ведь поминки, памятник… Господи, чего ж мы здесь стоим? Проходите в дом.

В дом мы прошли, девчушки остались в саду, а Нина Васильевна поставила на плиту чайник и, устроив нас за столом, присела у окна.

– Нина Васильевна, мы с товарищами… в общем, никто ничего толком не знает… какие-то слухи… Как Юра погиб?

Женщина махнула рукой, заплакала, вытирая лицо полотенцем.

– Да я сама ничего не знаю. Застрелили его в квартире. Следователь говорит, Юра сам дверь открыл. На ограбление не похоже. Да и чего у Юры грабить? Если только на телевизор позарятся… Я милиции не верю, – понизив голос, вдруг заявила она. – Вопросы разные задают. Откуда у Юры крупная сумма денег? Двадцать тысяч долларов. Смех один. Какие доллары? У него зарплата семь тысяч, так он мне половину отдавал. Я с мужем развелась, пил сильно, сама в детском саду работаю, знаете наши зарплаты. Вот Юра и помогал мне. Боюсь я очень… – вздохнула она.

– Чего боитесь? – нахмурился дядя Жора.

– Боюсь, что эти, из милиции, опять на него что-нибудь повесят. Вы небось знаете, что год назад было? Арестовали Юру, вроде как за убийство. Всю душу вымотали. Были бы деньги, так откупились бы, а у нас что? Вот и хотели чужой грех на Юру повесить. Потом, конечно, разобрались. И теперь с деньгами этими пристали. Хоть бы подумали: какие деньги, раз мы втроем у него на шее? Только для нас и жил, одна радость – мои девчонки. Своих-то не было. С Ларисой они давно развелись. С войны вернулся сам не свой, я-то надеялась, он жизнь свою устроит, женится… Какое там. Нелюдимый стал, улыбаться и то разучился. С работы придет и на диван, футбол свой смотрит. Вот и вся жизнь. А теперь… – Женщина опять заплакала, дядя Жора подал ей воды, она сделала пару глотков и поставила чашку.

– А как он в больнице оказался? – спросил дядя Жора.

– В больнице? – Женщина опять вздохнула, уходя от наших взглядов. – Даже и не знаю, что вам сказать…

– Мы не из любопытства спрашиваем. Ментам тоже не доверяем, вот и решили разобраться, что к чему, чтобы память о нашем товарище…

– Да-да, – закивала женщина, – только на вас надежда. Дело-то темное, и я в нем ничего не понимаю. – Она вдруг перешла на шепот. – Юра исчез. В четверг позвонил мне на работу, спросил, как дела. Ну, поговорили… В субботу хотел к нам приехать, на выходной. Я его ждала, а он не приехал. В воскресенье звоню, трубку никто не берет. В понедельник я беспокоиться стала, позвонила на работу, там говорят, он отпуск взял. Странно, думаю, мне ничего не сказал. Поехала на квартиру, у меня ключ есть. Вещи на месте, ни записки, ничего. Я хотела в милицию идти, вдруг соседка звонит: Юра в больнице, по телевизору его показывали, будто он сам себя не помнит. Я сразу же в больницу. Так и есть, Юра.

– Он вас узнал?

– Поначалу вроде нет. Потом поговорили, вижу, просветление в нем, чего-то вспоминать начал.

– А говорили о чем? – спросил дядя Жора.

– Да обо всем. Как дела на работе, как девочки. Врач сказал, дома ему лучше будет, скорее все вспомнит. Я хотела, чтобы он у нас пожил, но Юра ни в какую. А как в квартире оказался, вроде и вправду все вспомнил. – Женщина кашлянула и отвернулась к окну.

– Юрой никто не интересовался? Может, кто-нибудь приходил к вам?

– Кроме следователя, никто не был. Следователь тоже все выспрашивал, как Юра в больнице оказался. Я вот что думаю: они считают, притворялся он.

– Что?

– Притворялся, что память у него отшибло. Вроде как прикидывался.

– Зачем?

– Не знаю. Если честно, и я так подумала. В больнице не помнил, как девчонок зовут, а дома… то есть он и дома ничего такого не говорил, Юра вообще молчун, но и меня ни о чем не спрашивал, что где лежит помнил… Или это так и положено?

– Я в медицине не силен, – вздохнул дядя Жора.

– Тяжело у меня на душе, – пожаловалась женщина. – Уж и не знаю, говорить или нет…

– Говорите.

– Вы Юрин товарищ, во всех этих делах лучше разбираетесь. Я вот что думаю: может, и не ушел он со службы. То есть для всех ушел, а на самом деле нет.

– Что вы имеете в виду?

– Я у него пистолет нашла. На Пасху убиралась и нашла под ванной.

– С войны многие оружие привозят, вроде сувенира.

– Может быть… Только на душе у меня не спокойно было. Он в больнице первым делом спросил, не интересовался ли им кто. Я вот и думаю: вдруг у него какое задание. Секретное. И с памятью он нарочно придумал… Понимаете?

– Да, – с умным видом кивнул дядя Жора.

Он задал еще несколько вопросов, после чего мы простились.

– Все более или менее ясно, – подытожил он, садясь в машину. – Парень бывший военный, не прочь был подработать. Некто нанял его расправиться с твоим мужем, но Марья огрела его кочергой. Оказавшись в больнице, Юра решил с возвращением памяти не торопиться. Если бы ему предъявили обвинение в попытке совершить убийство, в психушке отсидеться легче всего: ничего не помню, и точка. Но сестра сообщила, что менты его не ищут, и он поспешил выздороветь. Кому-то это очень не понравилось.

– Кому? – спросила я, хотя вопрос, конечно, глупый: откуда дяде Жоре знать?

– Тому, кто его нанял. Очень может быть, что Юра с ним связался. Дядя зашел в гости и в результате… Если мент не врет – и Сергея, и этого Юру застрелили из одного пистолета…

– Зачем Николаю Сергеевичу врать? Конечно, из одного. Убийца мужа убил этого Юру, потому что боялся, что Николай Сергеевич на него каким-то образом выйдет. Или Юра пытался его шантажировать.

Дядя Жора кивнул.

– Сестра говорит, у Юры были нелады с законом. Не худо бы узнать, кто ему в прошлый раз помог избежать тюрьмы.

Дядя Жора набрал номер на трубке и минут пять с кем-то болтал. Я думала, что с Виктором, но он назвал собеседника Сашей, так что оставалось лишь гадать, кто это.

Не успели мы вернуться домой, как Марья сообщила: раза три звонил мужчина, очень хотел поговорить со мной. Я было испугалась, что это очередной родитель, но тут телефон вновь зазвонил.

– Симона? – спросил мужской голос.

– Да, – пискнула я в ответ.

– Поговорить надо, – продолжил мужчина.

– Говорите, – вздохнула я.

– Не по телефону.

– Хорошо. Приезжайте ко мне.

Он отчетливо хохотнул и внес встречное предложение:

– Давай встретимся на нейтральной территории. Скажем, в парке, часов в девять. Годится?

– В парке не годится, – сразу же возразила я. – Лучше в кафе.

– Да не бойся ты, – сказал он, но я нисколько ему не поверила. – Хорошо. Давай в кафе. На Юрьевской, «Уголек», пивнуха такая. Приходи.

– А как я вас узнаю?

– Узнаешь, – заверил он и отключился.

– Кто звонил? – спросила Марья.

– Не представился.

– Идти тебе никак нельзя…

– А вдруг что-то важное скажет.

– Как же… важное. Стукнет по башке чем-нибудь.

Тут возник дядя Жора (который, как выяснилось, подслушивал по параллельному телефону) и сказал:

– Я поеду с тобой.

– Я тоже поеду, – кивнула Марья, но на ее слова никто не обратил внимания.

Без десяти минут девять мы тормозили возле кафе, дядя Жора вышел из машины, огляделся и помог выйти мне. Хотя неизвестный и назвал заведение «пивнухой», выглядело оно вполне прилично. Мы спустились в полуподвал, зал был огромным и тонул в полумраке. Особым наплывом посетителей в тот вечер «Уголек» похвастать не мог, человек пятнадцать, в основном мужчины, сидели за столами, еще трое возле стойки, впереди виднелся проход в бильярдный зал.

Дядя Жора взял меня за руку и повел к стойке. Он заказал пиво, я пива терпеть не могу, но тут от волнения выпила. Часы показывали пятнадцать минут десятого, а нами никто не интересовался.

Из зала, где был бильярд, показался мужчина с пивной кружкой в руке, покосился на нас, прошел мимо, но почти тут же вернулся.

– Привет, – сказал он насмешливо, я подняла голову и лишилась дара речи: передо мной был один из типов, что незваными явились ко мне ночью и связали по рукам и ногам. – Узнала? – хмыкнул он, радуясь произведенному эффекту, затем покосился на дядю Жору и недовольно поморщился.

– Сядь, – кивнул тот на соседний стул, парень сел, а дядя Жора продолжил: – О чем поговорить хотел?

– Об убийстве, естественно, – нахально заявил парень, развалясь на стуле, кружку он отставил и хитро поглядывал на меня.

– О каком убийстве? – вроде бы удивился дядя Жора.

– Дурака-то не валяй, – обиделся тот. – Мужа ее завалили и шьют это дело ей. Скажи, что я, не прав?

– О том, что дело шьют, я не слышал, а мужа ее застрелили, это точно. Ты просто поболтать пришел или знаешь что путное?

– Знаю, – кивнул он, – только это денег стоит.

– Это уж мне судить, – хмыкнул дядя Жора.

К тому моменту я смогла прийти в себя и теперь прикидывала, чего следует ожидать от этой встречи.

– За те сведения, что у меня есть, бабки отдать не жалко, – продолжил парень. – Спроси-ка у девчонки, она тебе скажет, виделись мы раньше или нет?

Дядя Жора перевел взгляд на меня, а я кивнула.

– Виделись. Он с дружком меня к кровати привязал.

– Ты работал на ее мужа? – поинтересовался дядя Жора.

Парень усмехнулся:

– Нет, на другого дядю. У того на ее муженька, похоже, был зуб.

– Значит, запугивали ее вовсе не по приказу мужа?

– Конечно. Ну что, интересно стало? – хмыкнул парень.

– Пока не очень. Давай дальше.

– Я не слышал заветного слова: доллары.

– Пока ты и на рубль не рассказал.

Парень нахмурился, посверлил нас взглядом, но продолжил:

– Хорошо. Значит, дело было так. Явился ко мне один мужик, мутный тип. Познакомились мы несколько месяцев назад. Я для него кое-какую работу выполнял, платил он хорошо и в этот раз тоже пообещал приличные деньги. Работенка не пыльная, всех и делов, что попугать девчонку. Я согласился. Вдвоем с дружком и поехали. Вошли в квартиру, вот ее к кровати привязали. Сказано было только напугать, девку не трогать.

– Он как-то это объяснил?

– Ага. Рассказал, что она с мужем разводится и денег у него требует, надо, чтоб у нее в мозгах прояснилось. Мы все сделали, как он велел, и деньги получили. Потом он опять объявился. Не поумнела девка, говорит, хорошо бы ее малость покалечить.

– Так это вы меня на «Жигулях» едва не сбили? – сообразила я.

– Мы, – кивнул парень. – С моста тебя мой дружок спихнул. Только к тому моменту мне неуютно стало. Узнал я, кто твой муж, и что он человека тебя охранять приставил, тоже узнал.

– Гена на «Опеле».

– Вот-вот. Если муж попугать хочет, чего ж тогда за девку беспокоится? Нестыковочка. Потом вовсе непонятки пошли. Мужик, что нам дельце подсватал, в больнице оказался и вроде как память у него отшибло.

– Типа этого Юрой зовут? – спросил дядя Жора.

– Точно.

– Тогда в самом деле неувязка. С моста ее столкнули уже после того, как



он в больнице оказался.

– Об том и речь. Мне на мобилу звонили, то есть первый раз Юра встречу назначил и деньги сам принес, а уж потом только звонил. И вдруг я его по телику вижу: он в психушке и ничего про себя не помнит. Это как? А деньги кто заплатит?

– Если на мобильный звонили, у тебя должен номер остаться.

– Ага, но не остался. Выходит, с автомата звонки были. Соображаешь? Кто-то нас с дружком ловко за нос водил. Вдруг опять звонит и сообщает, что деньги у меня в почтовом ящике. Сунулся в ящик, так и есть. Все как обещал. Но очень узнать хотелось, кто это с нами шутки шутит. Заезжаю в больницу, мне говорят, выписали Юрку. Я к нему. Он давай мне по мозгам ездить, вроде не узнал и все такое. Но я-то вижу, что врет. Короче, решил я за ним присмотреть.

Дядя Жора откинулся на спинку стула, криво усмехаясь, а я спросила:

– Вы видели убийцу?

– Конечно. Мне этот хмырь сразу не понравился. По сторонам озирался, а на башке парик. Вошел в подъезд, и я за ним, встал внизу, слышу, как он с Юркой разговаривает.

– Он назвался?

– Юрка спросил: «Кто там?» – а он в ответ: «Я». Тот дверь и открыл. Не больше трех минут прошло, этот, в парике, на лестницу выскакивает и бегом. Я, недолго думая, за ним. Теперь интересно? – усмехнулся парень.

– Очень, а следователю будет еще интереснее.

– Ты меня следователем не пугай, я скажу, ты на меня поклеп навел, чтоб девку свою выгородить. Она муженька и грохнула.

– Если ты со следователем не хочешь говорить, зачем мне тебе деньги платить, раз менты ей дело шьют, по твоим собственным словам.

– Чтобы самому убийцу найти.

– Сколько ты хочешь?

– Тысячу на брата. То есть всего две. Как видишь, беру по-божески.

– Дружок твой здесь?

– А то… Ну так как, договорились?

– Хорошо, – кивнул дядя Жора и достал бумажник, продемонстрировал купюры и предложил: – Валяй дальше.

– Проводил я его. Улица Новослободская, дом три, тот, что с аркой, второй подъезд. Деньги давай.

– Деньги получишь, раз я обещал, – кивнул дядя Жора. – Только сдается мне, ты не все рассказал.

– Все. На следующий день узнал, что Юрку мочканули и…

– Еще немного подумал и позвонил Симоне? – хохотнул дядя Жора. – Таких, как ты, правосудие не очень-то интересует.

– А я не за правосудие, я за деньги, – разозлился парень.

– Вот-вот. С убийцы денег можно взять больше, разве нет?

– Намекаешь, что я его шантажировал?

– Тут может быть два варианта: либо деньги с него ты уже взял, а теперь решил еще заработать, либо по указанному адресу его не нашел. Ну так что? – Парень зло молчал, таращась на дядю Жору. – Значит, не нашел, – констатировал он. – Сведения твои двух тысяч не стоят.

– Может, тебе больше повезет, ты ведь шустрый, – съязвил парень, как видно уже не надеясь увидеть свои денежки.

– Держи, – кивнул дядя Жора и бросил на стол пятьсот долларов. – Этого за глаза. Получишь в десять раз больше, если дашь показания.

– Дурак я, что ли, себя под статью подводить? Две попытки убийства, доказывай потом, что просто пугали.

– Тогда бери, что дают, и проваливай.

Парень, сверкнув глазами, сгреб деньги и поспешно покинул бар. Мужчина, что сидел в углу спиной к нам, поднялся и тоже вышел, я с некоторым удивлением узнала в нем Виктора.

– Витя его проводит, – объяснил дядя Жора. – А нам домой пора.

По дороге я начала жаловаться:

– Ничего не понимаю. Вместо того чтобы проясниться, все еще больше запуталось.

– Чего ж не понять. Все яснее ясного.

– Может, это вы такой умный, – съязвила я, – а вот я не понимаю.

– Кто-то решил убрать твоего мужа, но сделать это было необходимо так, чтобы подозрение пало на кого-то другого. А тут ты с Сергеем разводишься. Вот тебя и захотели убедить в том, что муж действительно намерен тебя убить.

– Чтобы я сама решила от него избавиться?

– Такого, я думаю, убийца все же не ожидал, но в любом случае ты бы оказалась подозреваемым номер один, что и произошло.

– Значит, все-таки убил Бойко или кто-то из этой публики?

– На них непохоже. Уж очень мудрено.

– Что-то подсказывает мне, что не очень-то вам ясно происходящее, – вновь съязвила я.

– Прекрати мне «выкать», – огорошил меня дядя Жора. От неожиданности я притихла и хранила молчание до самого дома.

Марья спала, морячок отсутствовал, что и неудивительно, раз его отправили наблюдать за парнем. Я прошла в кухню и включила чайник.

– Дядя Жора, – позвала я негромко, он вошел и вновь меня огорошил:

– Не зови меня так.

– Как?

– Так по-дурацки.

– Но вы ведь друг моего отца…

Договорить я не успела, дядя Жора сгреб меня в охапку и поцеловал. Ничего отеческого в этом поцелуе не было.

– Что это на вас нашло? – испугалась я.

Дядя Жора разозлился еще больше, но вместо того, чтобы ответить на вопрос, поцеловал меня еще раз. Не буду врать, что я сопротивлялась. Если честно, я позволила себе увлечься, да так основательно, что сама не помню, как оказалась на диване в гостиной, лишившись по дороге существенной части своей одежды. Тут здравый смысл вернулся ко мне, и я попробовала прекратить все это, но дядя Жора мне такой возможности не дал.

– Отпусти, – грозно приказала я, на что он ответил:

– Еще чего… – И продолжил…

Между прочим, правильно сделал. Отпусти он меня тогда, я бы его, наверное, убила.

Однако наутро чувствовала я себя скверно. К тому моменту дядя Жора уже спал, морячок так и не вернулся, а я перебралась к Марье и первым делом заревела. Мало того, что я нарушила свой принцип никогда не иметь дело с женатыми мужчинами, я еще умудрилась влюбиться. И что теперь? Ясно: ничего хорошего.

Я вытерла слезы и пообещала себе выбросить дядю Жору из головы, а о минутной слабости забыть. Раздались шаги, и дядя Жора заглянул в комнату. Разумеется, я сделала вид, что сплю. Он прошел, наклонился и поправил волосы, что сбились мне на лоб, потом поцеловал меня в макушку. Не уверена, что я в тот миг любила его, скорее тихо ненавидела.

– Ты спишь? – неуверенно позвал он.

– Исчезни, – попросила я.

– Решила соблюдать конспирацию?

– Просто хочу спать.

– У тебя скверный характер.

– Ценное замечание.

Неизвестно, чем бы все это кончилось, но тут входная дверь хлопнула, дядя Жора вышел из комнаты, и до меня донеслись голоса, его и Виктора. Я накрылась одеялом с головой и приказала себе спать.


К полудню мы уже знали, что парня, встречавшегося с нами в баре, зовут Валерой, фамилия его Кротов, освободился он год назад, в настоящее время нигде не работает, и прочие полезные сведения. Кроме этого, мы знали фамилии и прочие данные всех жильцов подъезда, где скрылся убийца. По-настоящему нас заинтересовала лишь одна квартира. Ее хозяйка, девица двадцати пяти лет, Федотова Лариса Петровна работала крупье в казино «Эльдорадо».

– С девушкой надо потолковать, – сказал Виктор, уплетая икру из банки и запивая ее второй чашкой кофе. Дядя Жора брился в ванной, оставив дверь открытой, чтобы принимать участие в обсуждении. С утра он выглядел страшно довольным, что невероятно злило меня.

– Витя, – понизив голос, позвала я, – сколько лет дочери дяди Жоры?

Витя моргнул, потом поднялся и направился к ванной.

– Георгий, у тебя есть дочь? – спросил он с изумлением.

Через мгновение я увидела физиономию папиного друга в мыльной пене. Теперь он не выглядел довольным, скорее растерянным.

– Конечно, нет, – сказал он с обидой. – Откуда?

– И жены нет? – продолжала я любопытствовать, потом схватила со стола чашку и запустила ею в дядю Жору. – Мерзавец, – заявила я с чувством и направилась в спальню.

Дядя Жора метнулся следом с полотенцем в руках. Жаль, что я промазала, только чашку разбила.

– В чем дело, детка? – взывал он под дверью, потому что я успела ее запереть.

– Выметайся из моего дома! – проорала я. – Со своими проблемами я как-нибудь сама разберусь.

– Да что за черт, ты можешь объяснить…

– Знаешь, кто ты?

– Знаю, ты уже сказала. А теперь растолкуй, за что такое счастье.

– За вранье.

– Ты про жену и детей?

– Какая догадливость, – съязвила я.

– Да нет у меня жены. И никогда не было.

– Вот именно. Ты мне соврал.

– Конечно, соврал. Я боялся, ты решишь, что я… Как бы это выразиться… Воспользуюсь ситуацией… Вот я и сказал, чтобы ты не думала, что я… черт, открой дверь…

Дверь я открыла.

– Знаешь, что я думаю. Ты соврал, потому что другого боялся, вот и подстраховался: женатый человек, следовательно, ни на что рассчитывать мне нечего.

– Но я не женат.

– Вон из моего дома.

– Детка, послушай… Нет, это какой-то идиотизм, – принялся он жаловаться морячку. – Я свободен, и я ее люблю, а она меня гонит из дома.

– Это ты не мне, это ты ей скажи, – с умным видом посоветовал Витя.

– Да я ей сегодня ночью раз сто это сказал.

– Мерзавец, – взвизгнула я.

Витя поспешно ретировался, а Марья, с заспанной физиономией, подскочила ко мне, причитая:

– Симочка, успокойся. Она что, твоя подружка?

– Кто? – не поняла я.

– Жена дяди Жоры.

– Нет у него никакой жены.

– Я не поняла, это хорошо или плохо?

– Заткнись лучше, – попросила я и повернулась к дяде Жоре. – Не воображай, что ты такое сокровище, что я… Мне совершенно все равно, есть у тебя жена или нет. Я не собираюсь замуж. Тем более за такого типа, как ты. Так что врал ты напрасно.

– Детка, – начал он, а я заорала:

– Не смей меня так называть! И вообще…

Я захлопнула дверь перед его носом и попыталась отдышаться.

– Девчонка вся в отца, – изрек Виктор, присоединяясь к дяде Жоре, то есть теперь они вместе паслись возле двери, не рискуя войти. – Не хочу тебя огорчать, Георгий, но ты попал. Теперь она за тебя и вправду не пойдет, просто из упрямства.

– Ну, это мы посмотрим, – прорычал дядя Жора.

Меня так и подмывало высказаться. Думаю, я бы не сдержалась и мы еще многое смогли бы сказать друг другу, но тут зазвонил телефон.

Звонил Олег, и хотя, по большому счету, после недавних событий звонить ему мне не стоило, я порадовалась, потому что это на время освобождало нас от дурацкой дискуссии.

– Симона, – шепотом сказал Олег, скорее всего просто возбуждая мое любопытство, – нам надо поговорить.

– О чем? – спросила я.

– О наследстве.

– Какое еще наследство?

– Папино. Из Америки. Приезжай.

– Мне сейчас не до этих глупостей, – возмутилась я.

– Хороши глупости, – в свою очередь возмутился Олег. – Тебя хотят облапошить. И только благодаря моей бдительности…

– Ладно, сейчас приеду.

– Встретимся в кафе напротив офиса, – шепнул Олег и отключился, а я стала поспешно собираться, не обращая внимания на заинтересованные лица окружающих; впрочем, зная их страсть подслушивать, я не сомневалась: им прекрасно известно, куда я еду.

– Я с тобой, – первой подала голос Марья. – Он опасный тип…

– Вот именно, – изрек дядя Жора, не по-доброму косясь на Марью. – Ехать надо мне.

– Хорошо, – промямлила Марья, а я усмехнулась, однако, когда дядя Жора отправился вслед за мной, возражать не стала.

Мы сели в машину, дядя Жора собрался что-то сказать, но, взглянув на меня, промолчал и всю дорогу вообще рта не раскрывал, что, признаться, здорово меня раздражало. Кстати, ехали мы на джипе «БМВ» с московскими номерами, и это навело меня на определенные мысли, к примеру, о Сургуте, откуда предположительно прибыл этот дуэт. Впрочем, у них были и «Жигули» с местными номерами, так что по большому счету вопросов накопилось предостаточно. Но задавать я их не стала: чего доброго, дядя Жора решит, что это просто повод нарушить молчание.

Кафе находилось на противоположной от офиса стороне площади, возле универмага. Олег уже ждал нас, устроившись у окна. Дяде Жоре он не обрадовался, но словесно это никак не высказал.

– Говори, – буркнул дядя Жора.

Олег покраснел, начал ерзать и довольно путано принялся объяснять, что дом в Америке – сущая развалюха и если я соглашусь принять наследство, то наживу массу хлопот и финансовые неприятности.

– Он сознательно втравливает тебя в эту авантюру, – закончил Олег, а дядя Жора спросил:

– Кто?

– Андрей Петрович, конечно.

– Зачем ему это? – удивилась я, а дядя Жора ответил:

– Может, ему очень хочется, чтобы ты покинула страну, хотя бы на время…

Не успела я возразить, как сам предмет разговора предстал нашим очам. К кафе подъехала миниатюрная «Ауди» с открытым верхом, в которой находилась роскошная брюнетка, а рядом с ней Андрей Петрович. Он вышел из машины, что-то сказал брюнетке и направился через площадь – в офис, я полагаю. Брюнетка тоже вышла и вроде бы собралась за ним. Андрей повернулся и сказал ей что-то резкое. Дама ответила. Андрей сильно разгневался, вернулся к ней и принялся выговаривать. Женщина отреагировала своеобразно: запрокинув голову, она захохотала, уперев руки в бока. Андрей досадливо отмахнулся и ушел.

Вне всякого сомнения, мы имели счастье наблюдать скандал, правда, без звука, так что предмет спора нам остался неясен.

– Кто это? – спросил дядя Жора, обращаясь к Олегу, и весьма невежливо ткнул в брюнетку пальцем.

– Думаю, это жена Андрея Петровича – Алла Викторовна. Я слышал, что у нее такая машина, хотя я с его женой не знаком и даже никогда ее не видел.

Тут мы с Олегом переглянулись и практически одновременно выпалили:

– Она была на фотографиях.

– Что? – нахмурился дядя Жора.

– Она была на фотографиях, – зашептала я, косясь по сторонам.

– На фотографиях? То есть она была любовницей твоего мужа? Однако… Неплохо бы с дамочкой поговорить.

Дядя Жора поспешно встал и направился к выходу. Я, немного замешкавшись, кинулась за ним, оставив Олега изнывать от любопытства.

Выскочив на улицу, ни брюнетки, ни дяди Жоры я не обнаружила, правда, «Ауди» все еще стояла рядом со входом в универмаг. Повертев головой и не найдя дядю Жору, я вошла в универмаг и пробежалась по залам без всякого толка, лишь время потеряла. Наудачу заглянула в кафетерий и смогла полюбоваться на дядю Жору, который сидел за столом в компании все той же брюнетки. Он расточал ей улыбки, а она довольно скалила зубы, колыхая внушительным бюстом. Даже не знаю, кто из них показался мне противнее в ту минуту. Я решительно направилась к их столу.

– Дядя Жора, – сказала я задушевно, он обернулся и сказал:

– Это моя племянница. Совершенно несносная девчонка, я с ней намучился. Поступает в институт.

Брюнетка взглянула на меня из-под солнцезащитных очков, которые, кстати, плохо скрывали синяк под ее левым глазом. Хорошенькое украшение.

– Ага, – кивнула я, – днем он со мной мучается, а ночью спит.

– Леди так не выражаются, – укоризненно заметил дядя Жора.

– Кончайте темнить, – презрительно хмыкнула брюнетка. – Я тебя знаю, – кивнула она мне. – Ты жена Сереги Алексина, то есть теперь вдова.

– А вы его любовница, – съязвила я.

– Ну, раз уж мы все выяснили, – пожал плечами дядя Жора, – самое время обсудить наши дела. Тем более что вы сами этого хотели, по крайней мере встречу назначали. Что вам помешало прийти?

Брюнетка сняла очки и ткнула пальцем в свое украшение.

– Вот это.

– Андрей Петрович не производит впечатление человека… – начал дядя Жора, но женщина его перебила:

– Плохо вы его знаете. Мой муженек на многое способен.

– Вот об этом и поговорим.

– Еще чего… – Она попыталась встать, но дядя Жора схватил ее за руку.

– Сядьте. Вашему мужу известно, что вы были любовницей Алексина?

– Уж не собираетесь ли вы меня шантажировать? – хохотнула она. – Зря время потеряете. Он со мной не разведется, даже если ему этого очень захочется. И не смотри на меня с таким видом, – накинулась она на меня, – не думайте, что быть замужем за этим типом большое счастье. Я выходила за богатого человека, с положением, а у него, кроме долгов… Поневоле заведешь любовника, если денег на бензин и то не хватает.

– Почему бы вам тогда самой не оставить его? – подсказал дядя Жора.

– Вам легко говорить…

– Мы могли бы помочь друг другу, – вкрадчиво заметил дядя Жора. – К примеру, мы получаем от вас кое-какую информацию, а вы свободу и деньги.

– Сто тысяч, – выпалила брюнетка, а дядя Жора даже бровью не повел и спросил:

– О чем вы хотели поговорить с Симоной?

– Нетрудно догадаться. Ее же в убийстве мужа подозревают, а мне нужны деньги. Но Андрей сказал, что она от Сереги не получит ни копейки. А мне велел помалкивать. – Тут она непроизвольно коснулась синяка.

– Все так и есть, – кивнул дядя Жора. – Сергей не оставил Симоне денег, но деньги есть у меня. Так что вы хотели рассказать за сто тысяч, уважаемая Алла Викторовна?

– Я думаю, это он его убил, – выпалила она.

– Да? А вы часом на своего мужа не наговариваете?

– По-вашему, я похожа на сумасшедшую? – презрительно спросила женщина.

– Нет, не похожа, – согласился дядя Жора. – Просто в своем желании досадить мужу…

– Ничего подобного. Этот сукин сын просто спятил. Если хотите знать, я боюсь, что он меня убьет. Последнее время он точно с цепи сорвался. И я почти уверена, это он убил Серегу. Да-да. Чего б ему тогда заставлять меня врать?

– А вот об этом подробнее, – попросил дядя Жора.

Алла Викторовна нервно закурила, нахмурилась, однако продолжила:

– Он велел сказать, если кто-то будет интересоваться, где он был в тот вечер, что вечер провел дома. На самом деле он ездил к Сергею. Это я точно знаю.

– В вечер убийства? – уточнил дядя Жора.

– Конечно. Потому я и решила, что он его убил.

– Откуда вы знаете, что он точно был у Сергея? Андрей Петрович вам сам об этом рассказал?

– Нет, я звонила Сергею, он мне сказал, что ждет моего муженька, а Андрей меня предупредил, что поехал по делам, потом вовсе велел говорить, что весь вечер был дома.

– О том, что вы звонили Сергею, вы ему сообщать не стали?

– Нет, конечно.

– О ваших отношениях он знал?

– Знал. Только не подумайте, что он его из-за меня застрелил. Ничего подобного. Андрей ему столько должен, что Сергей мог трахаться со мной хоть у него на глазах, он бы не вякнул. А Серега вел себя по-джентльменски, даже стыдился, что спит с женой приятеля.

– Откуда у вашего мужа такие долги? Он что, игрок?

– Нет. К игре он равнодушен. Года два назад приятель втравил его в авантюру, обещал златые горы. Папаша предупреждал его, что дело дохлое, но Андрей верил дружку, как иные господу богу. Ну, фирма, как водится, накрылась, дружок сбежал, а Андрей все пытался решить проблему. И все как снежный ком… Короче, ни гроша за душой, и Сереге был должен немерено. Папаше признаться боялся, старикан у нас суровый, с ним не забалуешь, зато не побоялся запустить руку в кассу фитнес-клуба. Там старикан кем-то числится, но заправлял всем Андрей, папаше не до каких-то клубов. Вот и попользовался. Но если б старик узнал, что сынок за его спиной да прикрываясь его честным именем… Андрей его больше черта боится. О завещании вы знаете, Серега свои бабки клубу оставил, это мой ему наверняка присоветовал. Конечно, его проблем это не решает, но он, хитрец, что-нибудь придумает, тем более что по завещанию он должен следить за исполнением воли покойного. Но главное – долг. Расписку с него Серега не взял, все на честном слове… Вы одно поймите: у него положение безвыходное, а когда оказываешься в таком положении… Может, он его не убивал, но одно я знаю точно: Серегина смерть ему на руку. По идее, он сейчас должен прыгать до потолка от счастья, а он психует. Значит, есть причина.

– Логично, – кивнул дядя Жора. – У вашего мужа есть любовница?

– Десяток. Может, и больше.

– А одна из них случайно не работает в казино «Эльдорадо»?

– Может, и работает. Меня его бабы



не интересуют. Ну так что? – спросила брюнетка, посуровев.

– Сведения интересные, только все это надо доказать.

– Доказывать я должна, что ли? – разозлилась Алла Викторовна.

– Нет. Но, если хотите получить деньги, вам придется немного нам помочь.

– Как?

– Скажите мужу, что звонил молодой человек, дважды. А потом явился к вам домой, спрашивал Андрея Петровича. – Далее дядя Жора довольно подробно описал Валерия Кротова, моего ночного гостя, с которым мы недавно встречались. – Запомнили?

– Допустим. Что дальше?

– Дальше наша забота. Разумеется, о встрече с нами вам лучше молчать.

– Могли бы глупостей не говорить. – Тут она вновь машинально коснулась своего лица в том месте, где его украшал синяк. – У меня сейчас тоже положение безвыходное. Даже если он выкрутится… Не хочу я жить с убийцей. Опять же никакой гарантии, что он от меня не решит избавиться.

– Вот это верно. Так что в ваших интересах помочь нам.

– А я что делаю? Только не получится так, что, пристроив мужа в тюрьму, я окажусь без гроша за душой? Где гарантии? – нахмурилась она.

– Гарантии – мое слово. Если сведения, которыми вы с нами поделились, соответствуют действительности, вы получите сто тысяч независимо от того, сядет он в тюрьму или нет.

По-моему, с ее стороны было глупо полагаться на слово человека, с которым она виделась впервые в жизни, но Алла Викторовна поверила, во всяком случае, согласно кивнула. То ли дядя Жора был убедителен, то ли свое положение она действительно считала безвыходным.

– А она не проболтается? – кивнула брюнетка в мою сторону.

– Об этом можете не беспокоиться, – заверил ее дядя Жора и поспешил откланяться.

– Не могу поверить, что это Андрей Петрович, – не удержалась я, когда мы вернулись в машину. – Адвокат, выглядит приличным человеком, и вдруг убийство…

– Да, поверить в такое нелегко, но, если его жена не врет и положение у него впрямь безвыходное… все очень похоже на правду. Андрей Петрович из-за своего долга Сергею живет как на иголках, а тут возможность разделаться с ним, свалив вину на другого. Он нанимает Юру, а тот двух своих дружков. Желая все держать под контролем, Андрей Петрович связывается с одним из исполнителей по мобильному телефону. Он уверен, что заказное убийство повесят на тебя, тем более что о долге Андрея Петровича Сергею мало кто знает. Возможно, лишь жена, которой об этом проболтался твой муж. Киллер ждет Сергея в квартире, но сталкивается с вами и оказывается в лесу с пробитой головой. Сообразив, в какой ситуации он оказался, Юра прикидывается потерявшим память.

– Мы его столько раз роняли… к тому же Марья его кочергой огрела, может, и правда памяти лишился.

– Может, – не стал спорить дядя Жора. – Сергей жив, киллер исчез, и вестей о нем нет. Андрей Петрович в недоумении. Наверняка он чувствовал себя скверно, зная репутацию Сергея. Что, если киллер попал в руки к его костоломам? Когда ты сообщила ему о фотографиях, он забеспокоился: вдруг там запечатлена его жена? Ментов, в случае расследования, это бы непременно заинтересовало. Он отправляет Олега с бумагами, обследует его кабинет и, ничего там не обнаружив…

– Бьет его по голове, – подсказала я.

– Не сам, конечно, а дружок Кротова, судя по описанию, который и тебя с моста сбросил. И вдруг такой подарок: на фотографии он видит жену Бойко…

– Но тогда выходит, что они знакомы…

– Почему бы и нет? К тому же они с Сергеем дружки и тот мог похвастаться ему, кто его любовница. Возможно, именно за этими фотографиями Андрей Петрович и охотился. Он посылает фотографии Бойко, очень надеясь, что господин мафиози избавит его от дружка, а следовательно, и от долга. Бойко решает, что фотографии послала ему ты, и после встречи с тобой укрепляется в этом мнении. Но он не спешит вести себя так, как хотелось бы Андрею Петровичу, напротив, проявляет благоразумие. Очень может быть, что, отправляясь к Сергею, Андрей Петрович не намеревался его убивать. Они могли поссориться, хотя пистолет он прихватил, и это говорит о многом. Застрелив дружка, Андрей Петрович назначает тебе встречу, хотя сообщение мог послать сам Сергей и сообщить Андрею Петровичу о предстоящей встрече с тобой. Но я склонен думать, что это все-таки Андрей Петрович. Перекладывает труп в машину твоего мужа и едет к месту вашей встречи.

– По-моему, это опасно.

– Согласен. А что ему оставалось? Он бросает машину и уходит, а тебя едва не застукала милиция рядом с трупом. Потом Андрей Петрович узнает, что Юра в больнице, а может, тот сам позвонил ему, вернувшись домой. В любом случае он становится опасным свидетелем и погибает. Андрей Петрович уверен, что выйти на него Юрины дружки не смогут. Разумеется, он не знает, что один из них установил за домом Юры наблюдение.

– Странно, что дружок не пытался его найти.

– Возможно, пытался. И даже квартиру вычислил. Живет в квартире девушка, у которой полно знакомых. Кто из них заказчик? Допустим, можно допросить девушку, но если она сама не знает, кто из ее друзей нужный им человек? Выход один: следить за квартирой и ждать, когда заказчик появится вновь.

– Но он не появился, у парней лопнуло терпение, и они отправились к нам.

– Точно.

– Поехали в милицию, – обрадовалась я.

– В милицию, конечно бы, неплохо, но пока это лишь наши фантазии, надо все это доказать.

– Пусть они и доказывают.

– Может, и докажут, однако на это уйдет время. Опять же, Андрей Петрович будет предупрежден. Если он звонил парню на мобильный, то вполне способен отыскать хоязина по номеру его мобильного, учитывая возможности Андрея Петровича…

– Допустим, – кивнула я и наконец поняла, куда клонит дядя Жора. – Если жена сообщит ему о том, что его разыскивает молодой человек…

– Вполне логично, что он захочет с ним встретиться. Откупиться или убить. А чтобы Андрей Петрович не тратил на поиски слишком много времени, мы ему поможем. Сами позвоним.

– А если что-то пойдет не так и Андрей Петрович попросту сбежит?

– От Вити? Вряд ли.

– Ну-ну, – хмыкнула я, скорее из вредности. – Ты обещал его жене сто тысяч. Врал? – полюбопытствовала я.

– Обижаешь. Я всегда держу слово.

– Но это сумасшедшие деньги. Они у тебя есть?

– Детка, чтобы избавить тебя от головной боли, я готов пожертвовать гораздо большим.

– Я просила меня так не называть, – напомнила я, с тоской подумав, что дядя Жора точно жулик. Только жулик способен с легкостью расстаться с такой суммой.

– Извини… У меня тоже вопрос. Можно тебя поцеловать? – спросил он, улыбаясь так нахально, что мне очень захотелось дать ему в ухо.

– Забудь об этом, – сурово отрезала я. – То, что произошло между нами, было минутной слабостью, которая больше никогда не повторится. Ты можешь уехать прямо сейчас, а можешь после того, как Андрей Петрович окажется в милиции.

– Хорошо хоть не «выкаешь», – вздохнул дядя Жора и завел мотор.


Марья кинулась ко мне с таким видом, что стало ясно: у нас сногсшибательные новости. Схватив за руку, она увлекла меня в спальню и горячо зашептала:

– Сима, твой папа богатый человек. Я имею в виду того, что из Сургута.

– Здорово. Откуда сведения?

– Витя сказал. Знаешь, Витя тоже богатый человек, хоть и выглядит…

– Проходимцем, – подсказала я.

– По-моему, он симпатичный, – обиделась Марья. – Я думала, ты обрадуешься.

– Ты бы лучше спросила, откуда у Вити деньги. И у моего папули тоже. Это я так, на тот случай, если ты решишь махнуть с Витей в Сургут.

– Если приличную сумму пожертвовать на церковь, то остальными можно пользоваться безбоязненно. Бог простит. Уж можешь мне поверить, я по этому поводу консультировалась.

Я с досадой махнула рукой и пошла на кухню, где Витя отчитывался перед дядей Жорой. Его сведения показались мне интересными.

– Заглянув в казино, – не спеша рассказывал Витя, – я узнал, что Федотова Лариса Петровна в настоящее время находится в больнице. Я ее навестил. Выглядит она, скажем прямо, неважно. На нее напали возле родного подъезда двое придурков и устроили допрос с пристрастием. Выспрашивали о любовнике. Любовника тоже навестили, но не колотили, потому что он на дядю, что Юру пристрелил, даже отдаленно не похож. Однако парень испугался и с квартиры съехал. Девчонка утверждает, что оба нападавших изъяснялись так невразумительно, что бедняжка даже не поняла, что от нее хотят.

– Надеюсь, тебе повезло больше, – усмехнулся дядя Жора, а Витя, не обращая внимания на насмешку, серьезно кивнул.

– Конечно. Парни не знали, кого ищут, а я знал. Короче, год назад девушка рассталась с неким адвокатом по фамилии Гридин. Расстались они мирно, по обоюдному согласию. Он ее, кстати, в казино устроил. На вопрос: «Есть ли у него ключи от ее квартиры» – утвердительно ни да, ни нет ответить она не могла. Раньше точно были, потому что у нее встречались, а вот вернул ли он ключи, не помнит. Думаю, наш Андрей Петрович воспользовался квартирой бывшей подружки, чтобы подстраховаться. Позвонил, убедился, что ее нет дома, и забрел на огонек, заодно и от паричка избавился. А если бы девчонка вернулась не вовремя, мог сказать, что соскучился. Но это еще не все. Год назад, как вы знаете, Юру арестовали по подозрению в заказном убийстве. Вместе с ним был арестован некий господин Меркулов, ранее работавший в конторе Гридина водителем. Разумеется, оказавшись в трудном положении, он обратился к «Гридину и сыновьям». И те его просьбе вняли. Лично Андрей Петрович этим не занимался, что не мешало ему быть в курсе дела. Меркулов четыре месяца назад погиб в автокатастрофе. Скорее всего по этой причине Гридину пришлось обратиться к Юре, который ему отказать не мог или не хотел.

– Значит, все-таки Гридин, – кивнул в задумчивости дядя Жора.

– И что дальше? – подала я голос.

– Ты заглянешь в контору и между делом сообщишь Гридину, что тебе звонили и обещали сообщить сведения об убийстве мужа за три тысячи баксов, которые я собираюсь тебе выделить. Витя уговорил нашего друга Валеру Кротова позвонить Андрею Петровичу из собственной квартиры и пригрозить, что, если тот не заплатит, он сообщит о нем в милицию.

– Вы хотите…

– Мы хотим помочь Андрею Петровичу поскорее найти шантажиста. По номеру мобильного это хлопотно, а по домашнему проще простого. Скажешь, что встреча состоится в 23.00 в парке Победы возле фонтана. Место отлично просматривается, – добавил дядя Жора, а я так и не поняла, хорошо это или плохо, и хмуро заметила:

– Я бы сообщила в милицию.

– Непременно сообщим, едва убедимся, что он клюнул.

Я поехала в офис Гридина, но не одна, а с Марьей. По дороге мне пришлось растолковать ей, чего добивается дядя Жора. Марья была в восторге от чужих хитростей и сделала заключение, что дядя Жора и Витя – гении. Я придерживалась другого мнения и буркнула:

– Жулики они, – чем очень обидела Марью.

– Ты просто к нему придираешься, по-моему…

– Во всем этом есть положительная сторона, – невежливо перебила ее я. – Если ты уедешь в Сургут, я наконец-то от тебя избавлюсь.


Олег, увидев нас, очень обрадовался. Думаю, он переживал и стыдился своей роли шантажиста и всячески пытался загладить свою вину.

– Я должна с тобой посоветоваться, – перешла я на трагический шепот, после чего побаловала его сказочкой о звонке и предполагаемой встрече.

– У тебя есть три тысячи долларов? – заволновался Олег.

– Дядя Жора обещал дать. Пора кончать с этим убийством, и если менты не чешутся…

Тут Марья громко кашлянула. Я повернулась и обнаружила в дверях Андрея Петровича. Скажем прямо, выглядел он скверно. Мешки под глазами, бегающий взгляд и нездоровая желтизна плюс некоторая помятость и общая нервозность. Если он действительно убил моего мужа, а вслед за ним и Юру, удивляться этаким переменам не приходится.

– Привет, – сказала я, знать не зная, как себя вести. Одно дело, когда ты разговариваешь со знакомым, и совсем другое, когда подозреваешь его в убийствах.

– Тебя что, шантажируют? – заботливо спросил он, приближаясь. – Извини, я проходил мимо и услышал… Какие три тысячи долларов?

– Я бы не стала называть это шантажом. Мне звонил мужчина и сообщил, что за три тысячи долларов он назовет мне имя убийцы моего мужа. Говорит, у него есть доказательства. Я приехала посоветоваться с Олегом. Дядя Жора дает на это деньги.

– Тебе ни в коем случае нельзя ехать, это опасно, – вмешался Олег.

– Совершенно верно, – согласился Андрей Петрович. – Где состоится встреча?

Я ответила и добавила:

– А дядя Жора говорит, что это единственный шанс. Схватить этого парня и вытряхнуть из него душу. Это он так говорит, а не я. Звучит, по-моему, зловеще. Может быть, стоит позвонить в милицию, чтобы они устроили засаду?

– В любом случае, ехать туда одной ни в коем случае нельзя.

– Да я не одна, я с дядей Жорой. Так что вы посоветуете?

– Вне всякого сомнения, идти в милицию, – сказал Андрей Петрович.

Я, признаться, растерялась, перевела взгляд на Олега, тот кашлянул и тоже сказал:

– В милицию.

– Дядя Жора будет недоволен, – вздохнула я. – Он считает ментов разинями, говорит, они все испортят.

– Дядя Жора – личность подозрительная, – заверил Олег. – Я бы даже больше сказал…

– Не надо, – замотала головой Марья. – Сима, идем в милицию, раз нам умные люди советуют.

Мы и пошли, правда не в милицию, хотя мне и хотелось пойти туда, но дяде Жоре я решила не перечить, заподозрив, что у него большой опыт в подобных делах. Однако кое в чем от инструкций мы отступили: мы с Марьей переместились в кафе напротив и стали ждать, что будет дальше. Ждали мы часа полтора, после чего терпение наше истощилось и я разгневалась на дядю Жору: его план не сработал.

– А вдруг он как-то незаметно смылся из конторы? – озарило Марью.

Мы бросились к машине, и тут позвонил дядя Жора.

– Ты где? – спросил он сердито.

– В парикмахерской, – соврала я.

Он вроде бы подобрел, но все же напомнил:

– Не вздумай следить за Гридиным, ты только все испортишь.

Его желание не дать мне возможности увидеть самого интересного здорово разозлило меня. Марья, кстати, тоже пылала энтузиазмом.

– Ты случайно не помнишь, где живет этот Кротов? – спросила она. – Витя при тебе докладывал.

– Помню, – обрадовалась я. – Квартиру могу спутать, а улицу и дом точно помню.

– Зачем нам квартира. Поехали.

И мы отправились на улицу Левитана, где жил Кротов. Не успели мы выйти из машины, как тут же из кустов появился Витя.

– Вы что здесь делаете? – спросил он сурово. Я нахмурилась, а Марья обиженно заметила:

– Так нечестно. Нам же тоже интересно.

– Интересно, – хмыкнул Витя и наверняка погнал бы нас прочь, но тут появился дядя Жора.

– Убери отсюда ее машину, – сказал он Вите и повел нас к микроавтобусу, что стоял недалеко от вож-деленного дома.

Поистине, дядя Жора не знал недостатка в транспортных средствах. Витя вернулся очень быстро. Теперь нас в автобусе стало пятеро, за рулем сидел молодой человек, который без конца улыбался мне. Дяде Жоре это надоело, и он буркнул:

– За подъездом следи.

Вот тут-то он и появился. Вынырнул из-за угла дома, быстро огляделся и юркнул в подъезд. Единственное, что я запомнила: длинные волосы. При всем желании я бы в этом типе Андрея Петровича не узнала, но дядя Жора сказал:

– Он. – И все напряженно замерли.

– Убийца? – забеспокоилась я.

– Конечно. Несколько минут назад он позвонил Валере, хотел убедиться, что тот дома, а сейчас идет его убивать.

– Вы что, с ума сошли? – ахнула я.

– Нет, Андрея Петровича надо брать с поличным, иначе мы ничего не докажем.

– Как с поличным? – я все больше волновалась, а Марья добавила:

– С трупом, что ли?

– Ну… – пожал плечами Витя, а дядя Жора усмехнулся.

– Нет, вы с ума сошли, – возмутилась я и полезла из автобуса. Дядя Жора остановил меня.

– Никаких трупов, я тебе обещаю.

Пока я прикидывала, поверить или нет, события начали стремительно развиваться. К дому подлетела милицейская машина, из нее высыпали люди в форме, а вскоре из подъезда вывели убийцу. Тут уж дядя Жора не стал меня удерживать. Я вышла из машины и, к величайшему удивлению, обнаружила среди милиционеров Николая Сергеевича Сухарева. Оказалось, он тут всеми командует. Конечно, Андрея Петровича я тоже увидела, его как раз сажали в машину, кстати, вместе с моим ночным гостем по фамилии Кротов. Тот тоже был в наручниках и счастливым не выглядел. Заметив меня, он отвернулся, а Андрей Петрович сказал:

– Тебя я убивать не хотел.

– Кругом одни жулики, – в сердцах заметила Марья.

– Самое время в монастырь, – заметил на это дядя Жора.

– Зачем это? – заволновалась Марья, косясь на Витю.


До позднего вечера мы общались с родной милицией. Николай Сергеевич попенял мне, заметив, что милиции надо верить, а не хитрить и утаивать ценные сведения, потом кашлянул и стал объяснять, что и как следует написать. По окончании всех формальностей проводил меня до двери, сказал, что меня еще вызовут, но беспокоиться не стоит.

В коридоре меня ждал дядя Жора. Николай Сергеевич о чем-то с ним пошептался, и на прощание они пожали друг другу руки. Не поверите, как меня это впечатлило. Может, дядя Жора не совсем пропащий? Нормальный мент (а Николай Сергеевич именно таким и выглядел) жулику руку пожимать не станет.

На следующее утро дядя Жора с Витей отправились к господину Бойко улаживать нашу проблему. Фотографии и пленки Андрей Петрович уничтожил, но претензии на этот счет предъявлять ко мне было глупо, особенно если учесть, что господин Бойко от всей этой истории только выиграл, раз деньги моего мужа отошли ему. А мы с Марьей поехали к маме. Я оставила записку: «Дядя Жора, большое вам за все спасибо. И до свидания. Надеюсь, когда я вернусь, вы уже уедете. Ключ от квартиры оставьте в почтовом ящике». Марья записки не видела. Может, и к лучшему, хотя не очень-то красиво с моей стороны поступать так, не поставив ее в известность.

Мама встретила нас пельменями, порадовалась, что все благополучно разрешилось, а о дяде Жоре даже не спросила. Но вскоре он появился. Позвонили в дверь, Марья кинулась открывать и радостно возвестила:

– Витя приехал.

Я было испугалась, но тут дядя Жора вошел в кухню, где мы сидели, и заявил, едва успев поздороваться с мамой:

– У вашей дочери скверный характер.

– Я знаю, – спокойно ответила она. – Что дальше?

– Я ее люблю.

– Помнится, года четыре назад один тип уверял меня в том же. И что хорошего из этого вышло?

– Вы можете не поверить, но она тоже меня любит.

– Это правда? – нахмурилась мама, обращаясь ко мне.

– Ничего подобного.

– Я хочу на ней жениться, – не обращая на меня внимания, продолжил дядя Жора, на что мама ответила:

– Как бы не так, любит она вас или нет, а я не отдам свою дочь за проходимца.

Витя кашлянул, отводя взгляд, а дядя Жора пошел пятнами, но спокойно спросил:

– Могу ли я узнать, на чем основано ваше мнение?

– Не вы ли сказали, что являетесь другом одного лица. Поминать эту личность всуе мне не хочется, раз уж он отдал богу душу.

– Вы имеете в виду отца Симоны? – не моргнув глазом спросил дядя Жора, хоть мама и смотрела на него так, точно готовилась испепелить.

– Мона, выйди отсюда, – попросила мама.

Я вышла, и Марья с Витей последовали за мной, но недалеко. Наплевав на хорошие манеры, я замерла у двери. Марья, недолго думая, ко мне присоединилась. В конце концов Витя тоже приблизился, навострив уши.

– Конечно, он ее отец, – сказала мама. – Понятия не имею, как он узнал о ее существовании. Мне бы и в голову не пришло… Мне было двадцать лет, когда мы познакомились. Я вам все это рассказываю, чтоб вы поняли: вы не нужны моей дочери. Он тогда был очень похож на вас. Не удивляюсь, что вы стали друзьями, несм



отря на разницу в возрасте. Наверняка у него к вам было что-то вроде отеческих чувств. Так вот, мы познакомились, влюбились, и счастье наше было бесконечным, но недолгим, он… Впрочем, вы знаете, что было дальше, если он ваш друг. Потом он появлялся, вновь исчезал и так многие годы. Не буду врать, что я хранила ему верность, но, наверное, на что-то надеялась… А когда родилась Мона, я решила: все, хватит. Поздний ребенок, роды трудные, осложнение… Я даже не была уверена, что успею… Слава богу, теперь она уже взрослая, но прежде чем умереть, я хотела бы знать, что она счастлива.

Я слушала и готова была разрыдаться. Бедная мамочка, она придумала мне кучу отцов, чтобы хоть кто-то позаботился о ее дочери, если ее не станет. Очень хотелось броситься ей на грудь и сказать, как я ее люблю. И никакой отец мне не нужен, нам и вдвоем всегда было хорошо.

– Мона, – повысила голос мама, – разве я тебе не говорила, что подслушивать некрасиво. Лучше войди, чем стоять под дверью.

Я вошла, но с объятиями не спешила, потому что мама смотрела на меня весьма сурово.

– Вы все поняли? – обратилась она к дяде Жоре.

– Биография Романа Викторовича мне, конечно, известна, – кивнул он, – но кое в чем вы не правы. Уже много лет назад он покончил с прошлым. Когда мы встретились, он был вполне респектабельным человеком, и лишь немногие… Мне он все рассказал года три назад. И про дочь тоже. Он знал, что денег вы от него не примете и встречаться с ним не захотите. По-моему, он очень страдал от этого. И просил меня…

– Это я помню, – перебила мама. – Он оставил завещание?

– Нет. Он хотел, чтобы я разыскал вашу дочь и сам принял решение, отдать ей деньги или нет. Часть фирмы принадлежит вашей дочери. – Тут дядя Жора протянул визитку маме, та взглянула и несколько переменилась в лице. – Его доля невелика, – поспешил продолжить дядя Жора, – где-то три миллиона…

– Это в долларах сколько? – спросила Марья.

Дядя Жора и Витя взглянули на нее с изумлением, она тихо ойкнула и ушла в себя.

– Вы можете навести обо мне справки. Я не проходимец, я люблю вашу дочь и прошу ее руки. Что вы на это скажете?

– Разбирайтесь сами, – досадливо отмахнулась мама.

Я повертела в руках визитку и засмеялась.

– Дядя Жора, я думала, ты жулик, а ты, оказывается, принц из сказки.

– Ты пойдешь за меня? – спросил он.

– Конечно, нет. Ты просто хочешь сохранить деньги, вот и надумал жениться на мне.

– Не болтай чепухи, – осадила меня мама. – Он хочет тебя, а не деньги, иначе просто бы промолчал о них, раз завещания нет.

– А Витя?

– Поделили поровну, и тот бы молчал в тряпочку.

– Если кто-то хочет знать мое мнение, старик послал сюда Георгия, очень рассчитывая на такой конец, – подал голос Витя.

– Так ты пойдешь за меня? – свирепея, спросил дядя Жора.

– Нет, – замотала я головой. И так перепугалась, что он возьмет и, хлопнув дверью, исчезнет навсегда, что даже побледнела и от злости топнула ногой.

– Почему? – перешел он на зловещий шепот.

– Не хочу, и все.

Дядя Жора схватил меня за руку и поволок с кухни. Справедливости ради стоит сказать, что сопротивлялась я слабо и скорее для вида. Распахнув ближайшую дверь, он влетел в «аквариум», огляделся, поежился, но все же пнул дверь ногой и заключил меня в объятия. А я повисла у него на шее, не желая больше искушать судьбу.

– Последний раз спрашиваю… – начал он гораздо оптимистичнее.

– Я выйду за тебя замуж, – кивнула я, – раз это самый простой способ выполнить волю покойного.

– Чего ты дурачишься? – обиделся дядя Жора. – Ты же знаешь, что я хочу услышать.


Конечно, я знала. И сказала. Даже не один раз.

Мы так увлеклись, что забыли о том, что следует соблюдать приличия, коли мы в маминой квартире. Мне стало неловко, и я решила покинуть квартиру по-английски, а уж потом позвонить маме. Мы пробрались к входной двери, по дороге убедившись, что Витя с Марьей куда-то исчезли. А задумчивая мама стояла возле секретера в розовой комнате.

Я все же решила поцеловать ее на прощание и подошла к ней. Мама не обратила внимания на это, разглядывала листок бумаги с написанными на нем столбиком фамилиями. Некоторые были вычеркнуты, но их все равно осталось прилично: три или даже четыре. Мама сложила листок и хотела его разорвать, но вдруг передумала. Положила листок в секретер, философски заметив:

– Никогда не знаешь…

В общем, мне есть чего ждать от жизни.









На главную » Полякова Татьяна » Список донжуанов.


Page created in 0.045589208602905 sec.