Название книги в оригинале: Южина Маргарита. Сдается квартира с мужчиной

A- A A+ Белый фон Книжный фон Черный фон

На главную » Южина Маргарита » Сдается квартира с мужчиной.





Читать онлайн Сдается квартира с мужчиной. Южина Маргарита.

Маргарита Южина

Сдается квартира с мужчиной

 Сделать закладку на этом месте книги

Глава 1

Шишли-мышли, замуж вышли!

 Сделать закладку на этом месте книги

– Вы – Ольга Дмитриевна Тишко? Здравствуйте, мы – любовницы вашего мужа, – беспардонно заявила тучная дама в коротенькой красной норковой шубе и без приглашения протиснулась в прихожую. – Встречайте.

Ольга Дмитриевна, скромная учительница музыки, только сегодня проводила супруга в командировку, решила немного расслабиться и потому к приему гостей не подготовилась. Так что ее попросту застали врасплох.

– Простите… я не совсем поняла… Кто вы? – криво улыбнулась она, проявляя вежливость.

– Любовницы, господи, ну чего непонятного!

– А… а почему вас так много? Целые две… – не понимая, что говорит, промормотала Ольга.

– Конечно целые! А что ж нам – по половинкам приходить? – фыркнула тучная дама. – Ну так нам войти-то можно? Или тут будем знакомиться?

Ольга суетливо отошла в сторону, закивала и растерянно забормотала:

– Да-да, конечно, проходите в комнату… я сейчас… Может, чаю?

Она совсем не знала, что следует делать, когда любовницы так любезно заявляются для личного знакомства с женой. Если совсем честно, то больше всего Ольге хотелось выставить их за порог, захлопнуть двери и выкинуть их визит из головы. Но так же ведь не делается! Тем более что с этими женщинами творится что-то странное: это ж надо такое придумать – любовницы!

Между тем две дамы – одна тучная, сильно накрашенная, в своей красной шубе напоминающая горящий овин, а другая – яркая блондинка с пышным бюстом, тонкой талией и крутыми бедрами, удобно устроились в креслах и ждали, когда Ольга присядет и уделит им внимание.

Хозяйка принесла чай на дребезжащем подносе, поправила платье и наконец уселась.

– Так вы говорите… – начала она, но тучная дама ее перебила.

– Значит так, я – Татьяна, Татьяна Ивановна, – пояснила дама. – Магазины обувные знаешь? Ну, «Хрустальная туфелька», «Мир у твоих ног», «Ваша мечта», слышала, да? Так вот это мои. А эта вот дамочка… – ее палец уткнулся чуть ли не в живот блондинке. – Это Петровская!

Та встрепенулась, задергала бровками и напыщенно оттопырила пальчики.

– А я… можно просто Мерилин, меня Николя всегда так зовет. Ну, типа, я ему Мерилин Монро напоминаю.

Ольга вздрогнула – Николя, это, надо думать, ее ветреный супруг Коля, Николай Георгиевич Тишко, с которым они худо-бедно прожили двадцать лет…

– Никакая она не Мерилин, не слушай ты ее, – отмахнулась Татьяна. – Обычная Машка!

– Что это, простите, за Машка какая-то?! Я на самый худой случай Мария Мироновна… Ф-фу, как примитивно… – поправила фальшивая Мерилин и скорчила брезгливую гримаску.

– Ну так вот… – не обратила на нее внимания Татьяна. – Голубь наш, Колянчик, как все мы знаем, работает страховым агентом. И так этот агент, мать его, нам башку всем закрутил, что дальше терпеть уже некуда. Во всяком случае я терпеть не собираюсь! Надо его вывести на чистую воду, прекратить его гулянки и прижать к стене – пусть он выбирает из нас какую-нибудь одну!

Маша-Мерилин задергала ухоженными ручками и выдала еще более свежую идею:

– А давайте! Давайте лучше посчитаемся! Кто останется, тому и Николя! Шишли-мышли, двое вышли… Эники-беники…

– Марья! Хорош идиотничать-то! – рявкнула Татьяна. – Какие к черту шишли-мышли, когда у нас тут судьба решается?! И потом, не шишли-мышли, а шишел-мышел! Классику надо было в школе учить! Ольга Дмитриевна, давай уже, включайся в дискуссию, про твоего же мужа говорим!

Ольга все еще не могла поверить, что это не чей-то глупый розыгрыш. Она сначала растерянно улыбалась, потом краснела, а потом и вовсе – ухватилась за виски и замотала головой:

– Н-нет, если вы все это говорите серьезно… Нет-нет, вы, вероятно, ошиблись… Погодите!.. – вдруг догадалась она. – Вы, наверное, просто спутали адрес, или, я не знаю… этаж! У нас, кстати, на третьем этаже пенсионер живет – Николай Васильевич, так все знают, что он своей жене изменяет, несмотря на свои восемьдесят два… Вы, наверное, к нему хотели?..

– Нет, ну что вы мелете, а? – подскочила в кресле Мария Мироновна. – Это чтобы у меня любовник был – пенсионер?! Восьмидесяти двух лет?!

– Вы зря так, – кинулась защищать соседа Ольга. – Он еще о-го-го! И пенсия у него хорошая…

– Какое о-го-го?! Пенсия!!! – фыркала Мария. – Ха!!

– Марья! Сядь, не мельтеши! Вишь – человек не в себе! – рявкнула Татьяна.

Мария Мироновна, или попросту Маша, присела, надула губки и демонстративно принялась разглядывать воробьев за окном. Татьяна вздохнула и уже мягче обратилась к Ольге:

– Понимаешь… тетка я состоятельная, всего сама добилась, только вот, пока свои капиталы зарабатывала, мне никто не нужен был, а когда крепко на ноги встала… хорошо так встала, денежно! – оказалось, что проворонила самое главное – счастье свое семейное. Ну кому на фиг нужны мои деньги и я, вся такая красивая да богатая? Нет, деньги-то нужны, а я? И стало мне хреново. А тут как-то агент нарисовался, мое имущество страховать. И такой он оказался славный, всегда внимательный, надушенный, чистенький… И цветочки мне каждый раз тащит, дешевенькие такие, миленькие… И приятности всякие говорит! И подругам показать не стыдно! Я прям заново родилась, – Татьяна откинулась в кресле, блаженно закатила глаза и щедро делилась воспоминаниями. – И ведь как ухаживал! Мышкой меня звал…

Мария со своего кресла громко хрюкнула – на мышку мощная Татьяна не тянула даже при самой смелой фантазии. Татьяна по-мужицки крякнула, оторвалась от сладких мыслей и уже серьезнее продолжала:

– И так мы с ним дружили около трех лет…

– Трех?! – охнула Ольга.

– Ага, скоро три года будет. Нет, ты ничего не подумай, мне ведь тоже в любовницах-то быть не сладко приходилось, да и положение не то… Но ведь Колян-то чего говорил: дескать, ты его когда-то из воды вытащила, спасла, значит, а сама потом простудилась, и поэтому у тебя рак легких. И значит, бросить тебя он никак не в состоянии. Но по всем его описаниям, ты скоро должна была мирно угаснуть. Помереть должна была по всем показаниям. Вот я и того… ждала. Нет, ты не подумай, мы б тебя, знаешь как похоронили!

Ольга тихо прикрыла глаза.

– Ужас…

– Еще бы! Знаешь, сколько я денег на твои лекарства отстегнула, на обезболивающие всякие разные, на больницы… – пожаловалась Татьяна. – Я ж хотела, чтоб по-людски все… А недавно мне добрые люди донесли, что ты, оказывается, в добром здравии, умирать не собираешься вовсе, а мой Колянчик имеет в любовницах не только меня, но и эту вот мартышку!

Мария Мироновна снова нервно вздрогнула, но перечить не отважилась.

– О! Вишь, сидит, глаза бесстыжие выкатила! – зашипела Татьяна. – Машка! Это я про тебя сейчас! Реагируй.

– А чего это про меня сразу?! – послушно отреагировала Машка. – Я ж не виноватая, что красивая такая родилась! Конечно! У меня и личность, и фигура – с вашими не сравнить! Да вы сами посмотрите!.. Он, промежду прочим, за мной несколько месяцев ходил, только я на него – ноль внимания! Потому что у меня тогда пластический хирург в ухажерах был. А потом, когда хирурга посадили за торговлю наркотиками, я вообще осталась без средств к существованию! И как жить?! Конечно, мне пришлось принять ухаживания Николя! И деньги его пришлось использовать…

– О! Видала – ей пришлось! – кивнула на дамочку Татьяна и взревела. – Да не его это деньги были! Это мои! А теперь тебе шиш!.. Короче, так! Сегодня я вас всех собрала, чтобы окончательно разобраться с этим кобелем. То есть с Колянчиком, бес ему в ребро. Давайте сразу – может, кто из вас добровольно откажется?

Марья насмешливо скривила губки:

– Мне от него отказываться вообще никакого резону! Я его от жены не гоню, в загс не тяну, он мне приносит деньги, ласку там всякую, зачем мне отказываться?

И обе дамы уставились на Ольгу.

– Вы… Вы хотите, чтобы я отказалась? – удивилась она наглости гостей. – Но… позвольте! Мы с ним живем уже двадцать лет, и… И мало ли что ему взбредет в дурную голову! Эту блажь можно и перетерпеть! Во всяком случае, я от родного мужа отказываться не собираюсь! И вообще… Вы уж меня извините, но… не верю я вам – и все тут! Мой Коля не мог… А вы просто… просто преследуете свои корыстные интересы! И вообще! Я вас более не задерживаю!

Она даже встала и указала рукой на дверь. Но деловитая Татьяна только отмахнулась.

– Да ничего, мы не торопимся… Так, значит, говоришь, не веришь. А где, по-твоему, сейчас находится твой супруг?

– В этой… В командировке! Вернется в субботу, – уверенным тоном заявила Ольга.

Она, правда, не совсем понимала, какие могут быть командировки у страхового агента, но если Коля сказал, то ему не доверять… Черт, прямо как в фильме «Берегись автомобиля»!

– Он не в командировке, – успокоила ее Татьяна. – Он поехал отвезти кое-какие документы в кое-какое место по моей просьбе. На самом деле ничего отвозить не надо было, просто мне нужно было его спровадить подальше. И вернется он в четверг.

– Нет, в пятницу! – встряла Мария. – Он мне сам сказал: «Киска моя, я еду по делам, вернусь в пятницу и сразу к тебе!»

– Ни в какой четверг и пятницу! – возразила Ольга. – Говорю же вам – в субботу! Уж мне-то можете поверить, я же, как-никак, жена!

Татьяна поправила густую шевелюру и обстоятельно пояснила:

– В том-то и дело, что «как-никак»… В четверг он вернется. И сразу ко мне, потому что ему деньги нужны. А уж потом к тебе, Марья. А к тебе, Ольга, как и обещал – в субботу. Да, ты же не веришь… Где же у меня телефон-то…

Из многочисленных складок одежды Татьяна выудила телефон, набрала номер и сладко запела в трубку:

– Колянчик! Ты как там? Не соскучился еще по своему мышоночку? – И отодвинула от уха телефон, давая насладиться ответом всем окружающим.

А в трубку уже старался Колянчик:

– Пусенька моя, мышонок! Танюся! Я тут несусь в этом поезде и страсть как замучался! Уже скучаю, как теленок! Скорее бы четверг! – расплывался патокой неверный.

– Хорошо, жду, – сообщила ему Татьяна и отключила трубку. – Теперь ты, Марья, со своего звякни.

Марья быстро набрала тот же номер и замурлыкала:

– Ну Николя-я-я, ну когда ты прие-е-е-дешь? Твоя куколка скучает.

И на Марию Мироновну у ловеласа хватило патоки:

– Моя киска, моя девочка, чмок-чмок-чмок! Пропади они пропадом, эти командировки! Я уже весь – один сплошной нерв! Я так истосковался! Но если моя девочка будет умницей, не будет скучать и портить свои прекрасные глазки, то ее Николя подарит своей девочке колечко, да-а! Куколка хочет колечко?

– Нет, куколка хочет шубку! – капризно протянула Марья.

Тут же мощный кукиш Татьяны уткнулся ей в нос.

– Ну пока, Николя, тут у меня это… мать приехала! – торопливо попрощалась Мария и обиженно нажала кнопку.

Ольга сидела бледная, как простокваша: одно дело слушать, как о твоем муже рассказывают неизвестные женщины, которым можно и не верить, а совсем другое – слышать, как твой Коля обливает этих теток своей лаской. Колечко! Да он Ольге уже сто лет никаких колечек! И слов таких…

– Ну сейчас и я ему позвоню… – зловещим шепотом проговорила она.

– Зачем? Ты чего?! – вскинулась Татьяна. – Я ж тебе говорю – его надо проучить! И в конце концов определиться – с кем он останется. Пусть решает сам. Я предлагаю так: в четверг он приезжает и сразу ко мне, так, да? А я его не пускаю! Дескать, иди разберись с женой. И требую, чтобы он мне принес окончательный ответ. Он, конечно же, к тебе, Маш. А ты…

– А я его пускаю! – вредничала та. – Потому что мне все равно, есть вы у него или нет! Меня лично все устраивает!

Татьяна покрутила пальцем у виска:

– Вот дурочка! Ты его тоже не пускаешь, потому что я денег Колянчику не даю, понятно?! А он тебе без них не нужен! Короче, Марья, не буянь! Ты уезжаешь к подруге! Я сама прослежу!.. Ну и тогда он приезжает домой…

– Ой, Татьяна… Я просто не знаю, как с ним встретиться-то? Нет, я одного не понимаю! Зачем? Зачем он мне врал? Ну и шел бы к вам! Я-то ему зачем? Может, потому что любит? – с надеждой предположила Ольга.

Татьяна по-матерински похлопала ее по плечу и успокоила как могла:

– Да ни фига не любит. Я тут справки наводила – у тебя, оказывается, дом сдается?

– Не у меня, это мама хочет купить квартиру в строящемся доме, чтобы потом мы туда переехали, а эту продать, потому что она маленькая…

– Вот-вот, – кивнула Татьяна. – Не знаю точно, но думается мне, что у твоего благоверного большие виды на ту квартиру. Какая к черту любовь?

– Виды? – растерянно проговорила Ольга. – Я его не пущу! Хотя… А как не пущу-то? Это же и его квартира тоже! Мы же здесь-то пока еще вместе с ним живем, тот дом еще только через полгода сдадут.

– А ты с ним не разговаривай! И не жалей! – отчеканила Татьяна. – Пусть решает!

– Да! И спать ему постели на диване! – добавила Маша. – И никаких прощений! Татьяна, проследи за ней тоже.

Ольга тяжко вздохнула:

– За мной не надо следить… Я сама…

– Вот и ладно, – поднялась Татьяна. – А мы с вами будем перезваниваться. И встречаться – ну надо же обсудить, как он себя ведет!

Дамы попрощались и шумно удалились, а Ольга принялась метаться по комнате, старательно обходя кресла, где только что сидели женщины ее мужа. Потом она вдруг рванула к телефону. Все, что говорили эти дамочки, – вранье! Ее муж точно сейчас находится в командировке, он трудится, зарабатывает деньги, ему тяжело, а она тут верит всяким проходимкам! Надо просто позвонить Петру Александровичу – прямому начальнику Коли, и все выяснить! Господи, как хорошо, что у нее сохранился его домашний: начальник раздал подчиненным все свои номера и просил при случае ставить его в известность, мало ли что может произойти. Коля тогда еще смеялся – дескать, наш Петя корчит из себя ведущего акушера! Что может такого произойти? А вот и понадобилось.

Трубку поднял сам Петр Александрович:

– Я вас внимательно слушаю, – сочным басом ответил он.

– Петр Александрович… Простите меня за поздний звонок, это жена Николая Георгиевича Тишко, он у вас работает. Вы не подскажете – где мой Коля? Прихожу домой, а… А его и нет, представляете! Я уж думала, может, вы его куда в командировку послали, а?

Петр Александрович не думал ни секунды:

– Помилуйте, сударыня! Ну какие у нас командировки? У нас все как обычно, а вот у вашего мужа срочно заболела бабушка. Очень старушка плоха, вот Николай Георгиевич и отправился с ней попрощаться, проводить, так сказать, в последний путь…

– В последний, значит…

– Да вы не расстраивайтесь, ну чего теперь сделаешь? Старушка и так уже пожила, Николай говорил, ей больше девяноста лет настукало.

– А? Да-да, настукало больше… вы уж меня извините… – пробормотала Ольга и положила трубку.

Значит, тетки были правы, ни в какой он не в командировке. И, уж конечно, не у своей бабушки – несчастная скончалась еще до появления внука. Вот гад, а?!

– Господи… Как жить-то? Как дальше-то жить? – потерянно бормотала Ольга, натыкаясь на стол, сервант, телевизор. – Двадцать лет счастливой семейной жизни, и в один момент – все! Все псу под хвост! Ни мужа, ни детей, ни семьи…

С Колей она познакомилась на вечеринке у друзей. Он как-то сразу положил глаз на веселую хорошенькую Оленьку, принялся ухаживать и не успокоился до тех пор, пока она не согласилась выйти за него замуж. С годами, конечно, Коленькина страсть улеглась, да чего там с годами – страсть улеглась сразу же после женитьбы, но если по первости супруг еще вежливо проявлял какой-то интерес и даже по праздникам уделял необходимые знаки внимания, то теперь он постоянно пропадал на работе, домой приходил усталый, взвинченный, бухался на диван и щелкал пультом телевизора. Разговоры вообще свелись к минимуму: заплатила ли за квартиру и почему сегодня опять курица, когда он курицу на дух не переносит! Оживал Коля только в гостях – после стопки. Откуда-то сразу появлялся свет в глазах, рот не закрывался, а его рука нет-нет да и похлопает ласково жену по спине, как скаковую кобылу. Ольга ничего странного в таком поведении не видела – да так живет каждая вторая! И, в конце концов, надо ж понимать – ну не век же ему прыгать возле нее восторженным жеребцом! Вон он уже какой стал: округлился, потяжелел килограммов на двадцать, уже лысина просвечивает, а височки стали пегими от седины, куда уж тут ухажориться! Но зато он ни словом ее не упрекнул, когда она сообщила, что врач запретил ей иметь детей. Правда, тут была толика вины и самого Коли – по первости он слишком выпивал, да и сейчас глаз да глаз нужен, вот Ольга и боялась родить ребенка от хмельного папаши, а уж потом врачи сказали, что здоровье не позволяет. Ну так ведь Коля ее не бросил! И жили они не хуже других! И чего теперь делать?!

Наконец, Ольга рухнула на диван и зашмыгала носом – куда же ей теперь-то бедной, несчастной, немножко б.у.?! Она уже и вовсе собралась взреветь в голос, но тут раздался телефонный звонок.

– Оленька! Ну и как тебе отдыхается? – интересовалась мама, Анна Леонидовна. – Ты сегодня обязательно посмотри программу по второму каналу! В десять тридцать, я забыла, как она называется, но что-то про женскую привлекательность!

– Мама! – всхлипнула в трубку Ольга. – Ну кого мне привлекать! Кому я нужна?! На меня даже собственный муж плюнул и завел себе парочку любовниц!

– Му-у-уж? Это твой Николашка себе парочку любовниц завел?! Боже, какое счастье, – сделала заключение маменька и добавила: – Он мне никогда не нравился, надутый павиан! Оленька, детка, ты плачешь?.. А, ну да, что тебе еще остается… Ольга, я еду к тебе!

Матушка никогда не оставалась в стороне от дел дочери, правда, Колю она не сильно жаловала, хотя старательно этого не показывала, но все же при зяте она старалась приходить реже.

– Оля! Мы через полчаса будем!

Ольга даже не успела спросить – кто это мы? Матушка отключилась, но через каких-то сорок минут Анна Леонидовна уже входила к дочери под ручку с худенькой старушкой.

– Познакомься, Оля, это Полина Даниловна, моя подруга. Ее батюшка когда-то держал дом свиданий, поэтому Полюшка, как никто, разбирается в сложностях мужской психологии. Сейчас Полина Даниловна именно то, что нам нужно! Полюшка, проходи в гостиную… Оля, свари нам кофею!

Ольга не совсем поняла, при чем здесь публичный дом, и ей совсем не хотелось, чтобы в ее семейных неурядицах разбирались посторонние люди. Сейчас она мечтала об одном: залезть в кровать, зарыться в одеяло и никого не видеть. Однако воспитание не позволило ей вот так взять и отказать пожилым дамам в приеме. Поэтому она принесла кофе и смиренно уселась рядом – ждать, когда старушки принесут ей свои соболезнования и уберутся смотреть вечерние программы.

Полина Даниловна же, по всей видимости, к телевизору не торопилась. Она тянула кофе из маленькой чашки, далеко оттопыривала скрюченный мизинчик и просто наслаждалась обществом. Случайно взглянув на Ольгу, старушка вдруг обронила:

– Ты не переживай так из-за этой ерунды. Он к тебе непременно вернется, вспомнишь еще меня. Только…

Она призадумалась и помешала в чашке ложечкой.

– Что только? – поторопила ее Ольга.

– Только нужен ли он тебе будет? – пожала плечиками старушка. – Ну сама посуди – как ты с ним жить-то будешь, когда у тебя теперь перед глазами все время его любовницы торчать будут?

– Ну и пусть торчат! Не одна – две, две любовницы! – запальчиво выкрикнула Ольга и потом совсем беспомощно спросила: – А что делать-то?

Тут встрепенулась матушка:

– Оля, ты пойми, ты еще молодая! Сколько тебе? Ах, да! Тебе же каких-то сорок три! Девочка! Скоро у тебя отдельная квартира будет, сама себе хозяйка станешь! Я не понимаю! Да что тебе – штаны стирать некому?!! Вот только не надо говорить, что ты его любишь! Я помню, ты еще в садике была, тебе нравился толстенький такой мальчик Боря! Вот тогда ты его любила! Ты ни одной конфетки сама не съела – все ему откладывала. И каждое утро в садик бежала впереди меня. Каждое утро! И это при том, что у вас была препаршивая воспитательница! И глаза у тебя всегда счастливые были! А сейчас?! Да я забыла, когда ты светилась по-настоящему!.. Полина! Ну что ты грызешь этот сухарь! Плюнь немедленно и говори, что ты придумала! Ты же обещала решение, так что говори!

Полина Даниловна и сама уже была не рада, что засунула в рот этот ванильный сухарь – не той молодости были зубы – поэтому теперь старательно делала задумчивый вид, пытаясь поскорее справиться с угощением.

– Мама! – расстраивалась Ольга. – Тебе, похоже, просто доставляет удовольствие видеть, как мне тяжело! Ты никогда не любила Колю и теперь откровенно рада! А я…

– Да как же ты могла такое подумать на мать?! – вскинулась Анна Леонидовна. – Это я – рада? Да, я не собираюсь бросаться под джип из-за твоего Николашки! И – да! Я его не любила! Но я вовсе не радуюсь твоим мучениям! Господи, Оленька, ну из-за кого тут мучиться? Полина же сказала – он к тебе вернется. А ты пока поживешь, как человек! Может быть, наконец, вспомнишь, что у женщины должны быть хорошие духи, платья и украшения! Ты посмотри на себя!

– Ольга, вам надо переехать, – в конце концов проглотила кусок Полина Даниловна. – И я даже знаю куда. Есть у меня одна дама на примете, которая сдает квартиру. И сдает недорого. Прямо сама не понимаю – отчего это она просит сущие копейки? Кстати, отсюда совсем недалеко и, надо вам доложить, совершенно замечательные условия. Да. Вот такое мое решение.

Ольгу немного покоробило, что кто-то изволит за нее выносить решения, поэтому заартачилась:

– Но позвольте! Отчего это мне нужно обязательно переезжать! В четверг приедет Коля, мы с ним обо всем переговорим, и выяснится, что здесь дикое недоразумение. А я вместо этого возьму и уеду?

– Да! – кивнула Анна Леонидовна. – Именно – возьмешь и уедешь! Женщины должны всегда держать мужчину в шоковом состоянии, они от этого лучше сохраняются, я имею в виду женщин! Потому что мужчина – охотник! Хищник! Ему надо добиваться женщины! И она должна быть… немножко дичью! А ты… ты дичь? Ты натуральная коза! Причем совсем не дикая серна, а обычная – домашняя! Прости, дорогая, но давай называть вещи своими именами!

«Коза» окончательно доконала Ольгу. Она разревелась навзрыд, как маленькая рева, и благочестивые дамы тут же приняли ее рыдания за согласие.

– Вот и славно, – гладила дочь по голове Анна Леонидовна. – Поленька, позвони этой своей знакомой, узнай, когда можно переезжать.

Полина Даниловна не стала откладывать дело в долгий ящик (наверняка попросту боялась склероза), поэтому тут же быстренько набрала нужный номер, пятнадцать минут с кем-то поворковала и водрузила трубку на место.

– Все! Можешь переезжать хоть сегодня. Хотя нет, сегодня не можешь, Валюша будет ждать тебя завтра. И, между прочим, вещи можешь не тащить, там такая обстановка…

– Но мне нужно взять пианино… – уже смирилась со всем Ольга.

– Хорошо, – кивнула мать. – Утром я пришлю тебе грузчиков и прибуду сама – надо проконтролировать твой отъезд. И потом: тебе же нужны деньги!

– Мама!

– Не мамай, в конце концов, для кого отец оставил состояние? – вздернула мать бровки и уже мягче добавила: – Ну хорошо, я знаю, что ты не возьмешь. Я тебе просто дам в долг, отдашь, когда выйдешь замуж за олигарха…

– Ну мама же!!


На следующий день матушка прибыла ни свет ни заря. Ольга еще пребывала в благостном сне, когда Анна Леонидовна появилась на пороге. Почтенная дама времени даром терять не стала, а тут же принялась руководить:

– Олюшка, немедленно собирайся на работу! Я сама распоряжусь твоим переездом, а ты прямо с работы уже на новое место жительства. Вот, возьми адрес. Кстати, с Валентиной, хозяйкой квартиры, я сама переговорю. Господи! Ольга! Ты что, с этим кукишем пойдешь в школу?! Какой ужас! Немедленно распусти волосы по плечам! Ты же теперь свободная женщина! И юбочку бы я посоветовала покороче, да!

– Мама! Я учу детей, а не их папаш! – огрызнулась Ольга и выскользнула за дверь.

Пусть маменька разбирается сама, а она… Даже и лучше, если она сразу после работы отправится на новую квартиру. Надо побыть одной и разобраться во всем, что случилось. В конце концов, вовсе не плохо пожить немножко для себя, тем более что у Ольги появился замечательный повод – измена мужа.

Ольга глубоко вздохнула и поспешила на троллейбус.

В музыкальной школе день прошел незаметно – Ольга всегда забывала про время, когда сидела с учениками. И уже в половине второго она подходила к новому дому.

Свою нынешнюю временную квартиру она отыскала с трудом, однако когда вошла, была премного обрадована – просторная двушка оказалась светлой, уютной и современно обставленной. В маленькой комнате, которая являлась спальней, на самом видном месте красовалось пианино, а под крышкой, на клавишах – тугая пачечка денег: маменька не желала, чтобы дочь расстраивалась еще из-за нехватки финансов. Чтобы дочь не чувствовала себя чужой в новом доме, Анна Леонидовна предусмотрительно раскидала по обеим комнатам Ольгины вещи. Образовался аккуратный беспорядочек, который новая хозяйка сразу же кинулась убирать.

За этим занятием и застал ее звонок сотового телефона.

– Николай! – у Ольги вмиг пересохли губы, и она даже присела от страха. Ну вот, он о ней тревожится, а она сбежала, как… как…

Но это был не Коля. В трубку верещала Женька – лучшая подруга со времен первой, второй и всех последующих молодостей.

– Ольга! Ты куда провалилась? Я к тебе звоню, звоню! Пришлось вот на сотовый тебе звякать, деньги гробить!

– Жень… – вдруг снова всхлипнула Ольга – противный супруг так и не позвонил. – Женя, от меня Коля ушел. И я… временно снимаю комнату… чтобы его, гада, не видеть!

– Ушел?! Тишко?! Ну вообще-е-е! Я в шоке! – задохнулась от сенсации Женька и, не собираясь тратить время на пустые телефонные разговоры, протараторила: – Оль! Короче, ты сидишь дома, никуда не высовываешься, я уже к тебе подъезжаю. Говори адрес!

Ольга по бумажке продиктовала адрес и отключилась. Пока подруга не приехала, надо было хоть немного ознакомиться с новым жильем. Конечно, нужно позвонить Коле, нужно. Но… вдруг и в самом деле мужу не хватает дичи? И если уж маменька сказала, что Ольга – коза, то надо хоть немного одичать, выйти из-под контроля, может, и в самом деле Коля будет больше ценить? И еще. Ольга давно бы уже ему сама позвонила, но… она боялась. А вдруг никакой ошибки нет? Вдруг Коля поднимет трубку и тихо скажет: «Да, Ольга, это стряслось. Прости. Больше ты меня не греешь, я нашел другую даму для своего многострадального сердца». Нет, от него она сейчас такое услышать просто не готова. Ничего, поживет одна, подтянет фигуру, подкупит себе обнов и предстанет перед супругом в новом обличье! Пусть тогда попробует от нее отказаться!

Женька влетела в комнату, как маленький ураганчик. Бегло бросив взгляд на новое жилище, она мимоходом одобрила:

– Миленько, миленько… Кровать надо передвинуть от окна, а так ничего… И стенку я бы сюда передвинула… Славненько, славненько… Оль, нет, а чего – Тишко в самом деле от тебя ушел?! Бросил?!

Пришлось Ольге заново передавать всю печальную историю.

– Ну офиге-е-еть!! – задохнулась от восторга Женька. – Эти любовницы так прямо сами и притащились?! Ну с ума-а-а сойти, совсем бабы обнаглели!.. И чего, прямо так и решили – чтобы сам выбрал?! Ну фи-и-и-ниш!!.. И ты даже ему не звонила?! Ну ты армату-у-ура, в смысле, железобетон… А чего за бабы-то? Какие из себя?

– Н-ну… Одна богатая, другая красивая… – безнадежно проговорила Ольга, намереваясь снова утонуть в печали.

– Господи! Тогда надо, чтобы ты была два в одном! – воскликнула Женька. – То есть – и богатая и красивая! Делов-то!

Ольга даже обиделась. Ну отчего это никто всерьез не принимает ее тоскливого положения? И маменька, и Женька? Женя вообще поступает бессовестно – ей хорошо говорить, она вообще замужем никогда не была, все время у нее бывали только какие-то приходящие бугаи, которых подруга важно именовала гражданскими мужьями. За малейшую провинность Женя выставляла очередного «мужа» за дверь и очень скоро у нее появлялся новый. К тому же Евгения Павловна Сидорина работала директором на маленьком кораблике, который переделали в гостиницу, поэтому в деньгах особенной нужды не испытывала. Ей, конечно, легко быть и красивой и богатой, а вот как можно стать такой Ольге?

Она передумала печалиться и накинулась на подругу:

– Женя! Вот когда ты так говоришь… когда так говоришь, мне кажется, что ты недоразвитая, честное слово! Богатая и красивая! Это в мои-то годы и при моей учительской зарплате!

Женька на нудные мудрости подруги особенного внимания не обратила. Она понеслась в прихожую, ухватила там какие-то свои пакеты и уже из кухни закричала:

– Оль! Иди сюда, я буду на стол накрывать, а ты меня слушать. А то я такая сегодня голодная, не успела забежать в кафешку – и пожалуйста, ни о чем не могу думать… А теперь слушай меня… – твердо заявила она, когда Ольга уселась вместе с ней за стол. – Человек может все, а уж женщина!.. Это мое такое жизненное кредо. И богатой стать можно, и красивой тоже.

– Но…

– Да не парься ты! Красивой – элементарно! Если не помогут кремы и маски, поможет скаль


убрать рекламу







пель, сейчас такие чудеса творят! Только, думаю, до этого не дойдет. А вот богатой… Нет, конечно, миллионов я тебе не обещаю, но весьма поправить свое финансовое положение…

– Ну поня-я-я-тно, – протянула Ольга. Женька уселась на любимого конька.

Дело в том, что Ольга не просто так трудилась в музыкальной школе – она не только чудесно музицировала, но и обладала весьма примечательным голосом. И Женька, едва только приступила к обязанностям директора гостиницы, сразу же стала сватать подругу на должность солистки для гостиничного ресторанчика. Пока в ресторанчике играл и пел один только Зиновий Баринов, или Зюзя, как его звали более близкие знакомые. Зюзя хоть и обладал сносным голосом и слухом, но ежевечерне прикладывался к бутылке, что престижу ресторанчика весьма вредило. Но замены парню не было, поэтому приходилось терпеть. Женька неоднократно тащила Ольгу в солистки, но та категорически отказывалась.

– Женя! Ну пойми же ты! – объясняла Оля. – Не мое это! И потом – Коля может быть против!

– Да твоему Коле вообще все фиолетово! – кипятилась подруга.

– Это сейчас! – снова упиралась Ольга. – А потом, когда я стану по ночам домой приходить, что он скажет? И еще – он сам сюда станет наведываться. Часто! И снова станет пить! А у него печень! И желчный пузырь пошаливает!

– Главное, чтобы мочевой не шалил, – угрюмо ворчала Женька, но как она ни уговаривала подругу, та никак не соглашалась.

И теперь, надо думать, Евгения опять станет толкать ее на сцену.

– А чего такого-то?! – шлепала ресницами Женька, уминая салат. – Каждый вечер при параде, работа с людьми, я же не стриптизершей тебя зову! А уж деньги там… конечно, не ахти какие, но уж во всяком случае не учительская зарплата! И потом – вечером ты можешь петь в ресторане, а днем в школе, если уж так хочется. Все равно тебе сейчас срочно требуется загрузить себя работой, чтобы ни о каком Коленьке не думать. А уж когда ты станешь на ноги, твой кобель к тебе сам вернется, попомни мое слово! Нет, Оль, прикинь – он возвращается, а ты уже с другим! Класс!

И Ольга сдалась. Правда, для этого Женьке пришлось до девяти вечера сидеть и рисовать подруге радужные замки, прекрасных принцев и даже выпить вместе с ней бутылочку какого-то сладкого винца, хотя ни одна, ни другая спиртного не уважали. В конце программы Женька куда-то позвонила и торжественно сообщила:

– Все! Завтра в два Зюзя тебя ждет на собеседование. Да ты не суетись сильно, это он так – выпендривается. На кой черт собеседование это нужно, если я точно знаю, что он тебя возьмет? Пусть только попробует не взять! Ой, Оль! Как здорово! Опять вместе! – взвизгнула Женька и на этой оптимистической ноте оставила подругу готовиться к завтрашнему дню.

Ольга побродила по комнате, улеглась в незнакомую, новую кровать на хрустящие простыни и задумалась. В ее жизни произошло трагическое событие – измена мужа! Она специально ушла от него, чтобы одной, в тишине, спокойно разобраться в ситуации и придумать, что же ей делать дальше. Честно говоря, она даже выделила себе какое-то время для переживания. И что получается? Уже второй день она никак не может подумать о любимом, у нее просто не хватает на это времени! Вот и сейчас, когда самое время, уткнувшись в подушку, прослезиться, ей надо думать, что она завтра наденет на собеседование. И вообще – как это она выйдет на сцену и начнет петь перед ресторанной публикой? И что она станет петь? Да! Надо же продумать, что она завтра покажет этому… Нюне… Нет, кажется, Зюзе. Арии из опер там явно будут не к месту…


Утром следующего дня Ольга поднялась пораньше. Ей надо было сразу собраться в школу так, чтобы после работы бежать на собеседование. Итак… Пожалуй, ничего вольного она допускать не станет – тот же самый строгий темно-серый костюмчик, правда, блузочку можно надеть белую… Макияж? Но если только чуть-чуть… И прическа… Сегодня Ольга решила позволить себе не просто гладко зачесать волосы и завязать их в тугой узел, но и игриво завить челку, да, вот так – шаловливо… Господи, что скажут о ней ученики?!

В школе сразу же с первого урока начались какие-то сложности. Подошла Вика Орехова – толстенькая тринадцатилетняя девочка и, перекидывая жвачку из одного угла рта в другой, заявила:

– Ольг Митриевна! Слышьте чего, папаня сказал, что меня надо к эстраде готовить, ну, чтобы я певицей была. Он говорит, что шоу-бизнес еще долго будет набирать обороты, поэтому эта профессия для меня самая подходящая, денежная, вот. Так что вы меня затолкайте куда-нибудь на дополнительные занятия, а? Папа хорошо платить будет.

У Ольги запершило в горле. Нет, она проводила иногда дополнительные занятия. Но, во-первых, делала это бесплатно, а во-вторых, занималась только с талантливыми детьми – с теми, кто действительно любил музыку.

Вика Орехова к таким не относилась никогда. Девочка при каждом удобном случае пропускала занятия, на уроки приходила неподготовленная, а со слухом у нее была и вовсе беда – если в клавиши она иногда попадала, то сольфеджио ей осилить не удавалось. Нет, Ольга терпеливо с ней занималась – почему бы и нет, если ребенок хочет немножко разбираться в музыке? Но готовить Вику к эстраде!..

– Вика, девочка… Я же не преподаю вокал!.. Но главное даже не в этом… – старательно подбирала слова Ольга. – Видишь ли… Твой папа может ошибаться по поводу твоего будущего. Вполне вероятно, что тебе больше подойдет сфера иной деятельности… – Ольга пыталась не обидеть ребенка. – Ты можешь стать замечательным руководителем или, например, законодательницей мод, известным хирургом…

– Вот радость – в кишках ковыряться! – Вика дернула губой. – И начальницей не хочу, у нас дядя Андрей был начальником, так его чуть не посадили. На фиг! Хочу быть певицей!

Девочка даже топнула ножкой для солидности. На Ольгу топать было бесполезно. Она выпрямилась и уже ледяным голосом произнесла:

– Хочешь? Будь. Только хочу тебе заметить – у нас певиц не готовят. Даже на дополнительных занятиях. Хотя… Старайся, учи программу, может, чудо и свершится.

И пошла, высоко вздернув голову.


И сразу после школы Ольга отправилась в ресторан. Ноги подкашивались, руки тряслись, но перед Зюзей она предстала достойно – уверенная, бледная, с крепко сжатыми губами.

Зюзя же оказался полной ее противоположностью – рыхловатый, вальяжный тип с реденькими волосами, заплетенными в худую косицу, с толстыми губами и брезгливо-усталым выражением лица.

Завидев Ольгу, он уныло уставился на ее лицо, пробежал взглядом по фигуре и жалобно загнусавил:

– Господи, ну как же мне плохо, а? Ну лапа моя дорогая, ну куда ты собралась, а? И я тебя должен взять? Боже мой, пойти утопиться, что ли… Ну как я тебя возьму? Ну где вывеска-то? Где она?!

Ольга оторопела. Честно говоря, она не совсем заметила вывеску. И что за вывеска? Название ресторана, что ли?

– А что – нету? – участливо поинтересовалась она. Надо же, как парень из-за Женькиного ресторанчика расстраивается. – Можно нанять детектива…

Зюзя откинулся на спинку стула и простонал:

– О-о-о-й… Еще и словарь неразвитый, вот повезло-то… Какой детектив?! Я говорю – внешность твоя где?! Глаза, губы, волосы! Я тебя что – вот так на сцену выпущу? Ну лапа моя дорогая! Ну надо же с собой что-то делать!

Ольга про себя ругнулась – вот дура! Ведь действительно – кого удивишь таким бледным макияжем?

– Зюзя, солнце мое, кому кричишь? – появилась в дверях Женька.

Встреча у Ольги была назначена все в том же ресторанчике, поэтому Женька обещала контролировать дружескую беседу с Зюзей с самого начала, да вот дела задержали – немного опоздала. Теперь же она подлетела к парню яркая, шумная, пахнущая натуральной Францией и просто давила того своей неотразимостью.

– Зюзя, я ж тебе говорила, это моя подруга! Вы еще не познакомились?

Парень откровенно захныкал и уставился на Женьку собачьими глазами:

– Ну Евгения Павловна, государыня! Ну избавьте, а? Ну зачем этой вашей подруге слава ресторанной певички, а?

– Не плачь, Зюзя! – строго приказала Женька. – Ты ее возьмешь, это не обсуждается. И чего тебе не нравится? Ты слышал, как она поет?

– Да! – встрепенулась Ольга. – Давайте я лучше спою…

– Ой, да лапа моя дорогая! Ну я сам тебе спою что хочешь! Мне вывеска нужна! Мне надо, чтобы на тебя шли! Чтобы тебе деньги несли! На бис вызывали…

Ольга вдруг поняла, что если этот раздутый мужик еще хоть слово скажет про ее внешность, она… она выдернет его жиденькую косицу! Чтобы не доводить дело до греха, она взяла и запела. Старенький шлягер про свечи – ей показалось, что для ресторана подойдет именно эта вещица.

Зюзя примолк, потом замычал и стал подпевать вторым голосом. Голос у него был с хрипотцой, какой-то удивительно проникновенный, и песня получилась красивая.

Женька даже в ладоши захлопала, когда они закончили петь.

– Здорово! Ну, Зюзя, ну, здорово ведь, а?! – теребила она парня. – Я ж тебе говорила, что она – клад! Ну, чего молчишь?!

– Фигня! Никуда не годится, – отрезал Зюзя. – Так спеть я и один смогу. Понимаешь, ее выход должен быть сенсацией, иначе на фиг она вообще нужна?

– Да чтобы тебя, идиота, заменить! – хотелось выкрикнуть Женьке, но она вовремя прикусила язык – еще не время.

А Зюзя, в кои-то веки почувствовав себя значимой единицей, кочевряжился вовсю. Вероятно, мня из себя режиссера, он бегал по пустому залу ресторанчика, теребил свою жидкую шевелюру, вздымал руки к потолку, брякался на стул в изнеможении и протяжно стонал – то есть всячески показывал, что делиться заработком ему никак не хочется. Однако он прекрасно понимал – если дама от директрисы, делиться придется, а потому старательно портил настроение и Ольге, и Жене.

– Сейчас никого не удивишь хорошим вокалом, хотя это и редкость… – втолковывал парень. – Надо, чтоб было потрясно… Что-нибудь из Жанны Агузаровой… Во! И накраситься под нее можно! Значит, так: если слижем ее имидж, тогда может пролезть.

– Ни! За! Что! – решительно тряхнула головой Ольга. – Лучше я век в учителях просижу!

Женька взглянула на Ольгу, сделала зверское лицо – по-видимому, она тоже была недовольна монашеской внешностью подруги. И вдруг резко подскочила.

– Смотри, Зюзя, а если так? – она выдернула шпильки из тщательно закрученного узла Ольгиных волос.

В ту же минуту светлая блестящая волна упала на плечи, и учительская строгость пропала. Зюзя взглянул исподлобья, хотел что-то сказать, но только пожал плечами.

– Та-а-к, понимаю, понимаю… – крутилась возле подруги Женька.

Она уже притащила свою косметичку и вовсю размалевывала лицо Ольги кисточками и карандашами. Ольга решила не перечить, будь что будет, но только она вырвется из лап этой Женьки, она ей устроит!..

– Ну вот, примерно так… Да! И еще платьице – такое декольтированное, коротенькое… – придумывала она костюм. – Нет, лучше длинное, с открытой спиной, такое, знаешь, чтоб хвост по полу волочился…

– Ага… И спеть «О, скоро закроются мои косые очи», да? – дернул губой Зюзя и, приглядевшись, вдруг решительно предложил: – Значит, так! Костюм кожаный, в облипон, на шею и пальцы железа побольше, на глаза – темные очки. Волосы… волосы обязательно так оставь, выдадим тебя за байкера. Жень, у тебя мужик был… Ну, летом еще за тобой на классном мотоцикле приезжал…

– Ну и чего? – насторожилась Женька. – Валерка это, мы с ним уже разругались давно.

– Надо помириться, мотоцикл его на сцену вытащим и твою подругу… Как тебя звать-то, лапа моя дорогая?

– Еще раз назовешь лапой, – неожиданно для себя прошипела Ольга, – вцеплюсь в твой крысиный хвост.

Парень опешил, выкатил на нее глаза, потом резко обмяк и снова заныл:

– И чего им всем этот хвост? Женька, она у тебя только прикидывается овечкой, а мне с такой язвой работать!

Потом они еще долго обсуждали завтрашний вечер, трепали друг другу нервы и в конце концов расстались весьма довольные.

Женька везла Ольгу по магазинам и болтала без умолку:

– Ты не думай, Зюзя в чем-то прав. Появишься эдакой звездой, а потом сможешь выходить в чем хочешь, главное, чтобы сначала понравиться… А костюмчик кожаный тебе пойдет – а то, правда, наряжаешься, как будто в последний путь! Как старуха какая-то! И кто нам об этом скажет, если не такие вот Зюзи? Нарядим тебя, как фотомодель!

– Я представляю, во сколько мне это обойдется… – ворчала Ольга, разглядывая кипу листов – Зюзя ей дал просмотреть репертуар к завтрашнему дню.

Женька только отмахивалась. Сейчас они купят костюм, а завтра Ольга отдаст деньги. В конце концов – зря, что ли, маменька выделила ей такую сумму?!

Черный кожаный костюм с узкими штанами и коротенькой тонкой курточкой они купили уже совсем под вечер. Все никак не могли найти что-то подходящее, зато эта вещь им приглянулась сразу.

– Ой, Ольга-а-а! Ну классно! – задохнулась от восторга Женька, когда подруга вышла из примерочной. – Ну десять лет скинула, точно тебе говорю! И вообще – чтобы больше я твоей этой лягушачьей шкуры на тебе не видела! Нет, ну как здорово!

Ольге и самой понравился ее новый наряд. В зеркале примерочной она увидела стройную блондинку, с роскошной шевелюрой, ярко накрашенными глазами – Женька постаралась, и… с новым, незнакомым выражением лица – уверенным, ироничным, даже каким-то победным… Вот что значит одежда!

Женька довезла подругу до дома и, еще раз предупредив, чтобы та не вздумала завтра удрать, захлопнула дверцы машины и дала по газам.

Ольга и не думала никуда удирать. Ей было немножко страшно, но ужасно хотелось в новом костюме выйти завтра на сцену. Только еще надо репертуар просмотреть. Вот ведь кто так делает – разве за один вечер можно что-нибудь выучить? Надо будет потом поставить Зюзе на вид. Потом, когда она завоюет эту маленькую сцену…

Дома, едва она разделась и уткнулась в листы с нотами и текстом, тут же отчаянно затрещал сотовый телефон. И это снова был не Коля. Вот ведь паразит! Совсем не вспоминает о жене. Ну ничего, ты еще вспомнишь…

– Алло, Ольга? – говорил в трубку женский голос. – Это Татьяна. Ну, которая пылкая любовница, вспомнила? И как у нас продолжаются дела? Ты еще не передумала гнать от себя Колянчика? Он завтра приезжает.

Ольгу обдало жаром.

– Завтра? Значит, не в субботу…

– Да я же тебе говорю – завтра! Ой, ну ни черта не верит! Он мне уже отзвонился! Прикинь, Машка опять хочет его пустить, она уже передумала устраивать ему бойкот. Придется ее проработать. Я к ней своего водителя подошлю, интересный парнишка. А ты еще держишься? Тебе никого не нужно для стойкости?

– Я держусь, парнишки не требуются, – хмыкнула Ольга. – И Николая мне пускать некуда – я же сама ушла. Да честно говоря… Мне завтра и думать о нем некогда будет. Так что – передавай ему привет.

– Ага… передам. Только я его все равно выставлю, пусть решает, кто ему нужнее. Я тебе перезвоню вечером, идет?

– Идет… – буркнула Ольга и отключила телефон.

Вот ведь идиотство: казалось бы, только-только отвлеклась, а тут этот звонок… Пусть решает! А почему это, собственно, он будет решать?! Ей, значит, остается только сидеть и ждать, когда он выберет? И если он выберет ее – это будет несказанное счастье, да? Ну уж фиг! Это мы еще посмотрим! У нее завтра очень серьезное, новое дело! И думать о всяких там Колянчиках… фу ты, мерзость какая! – она не собирается!

Чтобы окончательно заглушить мысли о супруге, Ольга ухватила нотные листы и отправилась в спальню. Уселась за пианино, быстренько проиграла свои номера и даже немножко распелась. В общем-то песенки были не ахти, Ольга такие щелкала, как орешки. Они только утомили. Она поднялась, выключила свет и устроилась спать – завтра будет серьезный день.

Проснулась она ночью. Вокруг было темно, но Ольга вдруг поняла, что она не одна. Было странное ощущение, что в комнате кто-то есть. Ольга резко распахнула глаза, но пошевелиться не могла – ее сковал ужас. По квартире совершенно свободно кто-то двигался, ходил, бурчал, а потом и вовсе – она почувствовала, что огромная тяжесть… рухнула рядом с ней в кровать!

– Ай-й-й-й!!! – взвизгнула Ольга и пулей вылетела из постели. – Мамочки!!!

В ту же секунду раздался грохот и трехэтажный мат.

– …мать твою!! Кто здесь?!!

Услышав, что неизвестный и сам перепугался насмерть, Ольга немножко осмелела – ровно настолько, чтобы стянуть с кровати одеяло и прикрыться.

И вовремя, потому что невидимый гость подлетел к выключателю, и спальню залил свет.

– Ох и ни… ф-фига себе… – ошарашенно пробормотал незнакомец и растерянно опустился на коврик.

Ольга придвинулась к окну – если что, пусть не думает, она так по стеклу шарахнет, все соседи сбегутся. И только после этого смогла разглядеть незваного гостя.

Впечатления угнетали. Мало того что оказаться в одной спальне с посторонним мужчиной в планы Ольги не входило, так он еще и выглядел как сбежавший заключенный! Длинный субъект с помятой физией, с черными кругами под глазами, небритый, взлохмаченный, да к тому же в одних трусах! К тому же, что уж вовсе непростительно, от него веяло перегаром!

– Что вы здесь делаете?! – сурово нахмурилась Ольга, прижимая к себе одеяло. – Учтите, я вызову милицию! И даже не смейте ко мне приближаться! Хам!

Она старалась говорить как можно громче – вдруг кто-нибудь из соседей всполошится, да и вызовет подмогу.

– Мне, между прочим, тоже интересно, кто вы такая? – презрительно фыркнул субъект и поднялся. В таком положении он явно почувствовал себя уверенней, и поэтому резко повысил голос: – И вообще! С чего это я хам?! Наглость какая!

– Стойте на месте! – снова взвизгнула Ольга. – Не двигайтесь!

– Ага! Сейчас, разбежался… – качнул головой незнакомец и плюхнулся на кровать. – Ну и кто вы такая, милая леди? Вам не говорили, что в чужие квартиры вламываться незаконно? А уж тем более – в чужие кровати! Я сегодня никого не вызывал!

– Незаконно? Почему это в чужие?!. Да кто вы такой?! – нервничала Ольга.

То, что мужчина занял кровать, ее просто выводило из себя – он, видимо, совершенно не собирается уходить! А она где будет?

– Я хозяин этой квартиры, – уже спокойно пояснил ночной пришелец. – Можете проверить прописку. А вот вы… Только не надо мне рассказывать, что вас пьяную плюхнули в самолет и в Ленинграде у вас точно такая же квартира, оставим эту «Иронию» для Нового года. Ну, излагайте свою версию.

Уверенность Ольги куда-то улетучилась – когда на нее перли буром, она терялась.

– Я сняла эту квартиру, заплатила за полгода вперед… Мы все деньги внесли! Валентине. И я не понимаю… – начала Ольга, но мужчина ее перебил.

– Валентине? Вот сучка! – прошипел он сквозь зубы.

– Следите за языком, перед вами женщина! – осторожно возмутилась Ольга. Кто его знает – вдруг мужик и в самом деле сбежал из тюрьмы…

– «Женщина»… – проворчал тот, поднимаясь. – Все вы – женщины… Ну и чего вы ждете? Одевайтесь, и… давайте уже, снимайте какую-нибудь другую квартиру! Видите же – законный хозяин вернулся и не собирается вам ничего сдавать!

И субъект, подтянув подушку, удобно устроился, повернувшись к растерянной Ольге спиной.

– Ха! – криво усмехнулась Ольга. – Интересно знать… И где это я сейчас сниму квартиру? Вот вы мужчина, вы и снимайте! А завтра я разберусь с этой Валентиной! Боже мой… В кои-то веки снять квартиру и так влипнуть…

Видимо, что-то человеческое в незнакомце все же присутствовало, потому что он закряхтел, тяжело поднялся с кровати, натянул рубашку и брюки, поплелся на кухню, зашумел там чайником и вскоре крикнул:

– Идите сюда, будем думать, как ночь коротать!

Вот уж об этом Ольге и вовсе думать не хотелось. Чего, интересно, он там придумает? Ох, и дернуло же ее бежать из родного дома! Сидела бы сейчас… лежала бы… И черт с ним, с Коленькой, пусть мотается, где хочет…

– Вы чего – глухая? – появился в дверях хозяин квартиры. – Я ж говорю – пойдем чай пить.

– Выйдите, мне же одеться надо! – чуть не со слезами попросила дама.

Мужчина фыркнул, но вышел. Ольга быстро схватила халат. От волнения, что ли, она запуталась в рукавах, куда-то задевался воротничок. Наконец с грехом пополам вещь была надета и даже туго затянута поясом – на два узла, чтобы даже и не думал! И уже после этого Ольга входила в кухню, навесив на лицо весьма независимое выражение.

Незнакомец сидел за столом и мирно размешивал чай в здоровенной кружке. Волосы его топорщились уже не так дико – вероятно, он тоже подготовился к встрече с женщиной, пригладив патлы. Напротив него стояла кокетливая чашечка, как видно, для гостьи.

Ольга неуверенно уселась за стол и постаралась извиниться с достоинством:

– Я, конечно, понимаю… вы, наверное, только что освободились, а тут вашу квартиру заняли…

– Я чего-то не понял, – насторожился мужчина. – Откуда это я освободился?

– Ну, с этой… с зоны… – вежливо пояснила Ольга и кокетливо ухватила чашечку, оттопырив мизинчик.

– Здра-а-а-асьте! Приехали! С зоны! – оскорбился хозяин и грохнул чайную ложечку на стол. – Я, между прочим, опером работаю! За типом одним аж в Новосибирск мотался! Приехал, а дома жена с… Да что вы там понимаете!

– Ой, ну какой вы опер! – не сдержалась Ольга. – Опера, они знаете какие! Во! Я сама по телевизору видела, а вы… А у вас щетина, как у дикого кабана, да к тому же водкой за версту несет! Опер!

– Ну знаешь!!. Кабаном еще обзывается! – взъярился незнакомец. – Я, между прочим… Да! Мы с мужиками выпили! Но это только потому, что урода одного поймали! Он нас три месяца за нос водил, а мы его взяли! И по этому делу не выпить было бы просто… идиотством! Я ж не язвенник! А щетина… Потому что я с поезда! И еще – моим бритвенным станком дома какой-то хахаль скребется, а я что – после его рожи себя скоблить должен?! И… Потому что я бриться вообще… терпеть ненавижу! И не собираюсь из-за всяких там финтифлюшек… Еще, главное, она поясом обмоталась! Морской узел навязала! А у самой халат наизнанку надет! Ха!

Ольга торопливо глянула на себя и чертыхнулась – в самом деле, на халате все швы торчали наружу. Вот ведь как хотелось выглядеть красиво… Переодеваться при этом мужике было невозможно, поэтому она только с вызовом дернула подбородком.

– А вот и да – наизнанку! Это специально! Чтобы всякие там… не приставали! И пояс завязала! Потому что… все вы врете! – запальчиво выкрикивала она в прищуренные глаза подозрительного типа. – Задержал он там кого-то!! Ха-ха-ха! Это вас самого небось бегают ищут, чтобы задержать, а вы на мой пояс пялитесь! И даже не рассчитывайте!.. Маньяк!!!

Незнакомец подскочил, с грохотом вынесся из кухни и через минуту уже разворачивал удостоверение:

– Ну, я, допустим, настоящий оперативник, не телевизионный, и никакой не маньяк! Видите документ? Между прочим, с моей фотографией!.. Не тро-огайте рука-ами, это святое! А вот вы кто, барышня?!

Ольга уткнулась в удостоверение: Морозов Вадим Владимирович… Больше ничего ей прочитать не удалось, Вадим Владимирович выдернул удостоверение из ее рук.

– Я, эта… Тишко Ольга Дмитриевна…

– Ну, Ольга Дмитриевна? – опер Морозов стоял над ней, перекатываясь с пятки на носок. – И как вы здесь оказались? Приехали поступать в институт и провалились? В вашем возрасте порядочные матроны в семейном гнезде спят, а не шатаются по съемным квартирам.

От этих слов несло таким негативом, что Ольге вдруг стало жалко себя. И чего ее ненавидят-то все, ведь Ольга такая хорошая женщина…

– Много вы понимаете! – швыркнула Ольга носом. Ведь и в самом деле – возраст-то такой, что пора и в гнезде спать. И ведь был же свой дом, ну чего не сиделось! Совсем неожиданно для себя она вдруг выпалила: – Я от мужа ушла… Он мне изменил, завел себе целые две любовницы, и жить теперь с ним…

Но, видимо, даже такой аргумент господина Морозова не пробил. Вместо понимания и простого человеческого сочувствия он только сморщился и нетерпеливо махнул рукой:

– Ой, знаю я эти песни! Мужики все козлы, сволочи, кто там еще? А вот вы – бедные женщины!.. – он недобро усмехнулся. – Моя вот бедняжка, пока я по командировкам мотался, так расстаралась! Она не только кобеля в дом приволокла, так еще и мою собственную квартиру сдала!

Ольга обозлилась – она только что, можно сказать, ему душу вывернула, а он!

– Знаем мы ваши командировки! Рассказывали, – фыркнула она. – Просто вашей жене надоели сказки, вот и завела себе собаку… в смысле, кобеля! Правильно и сделала! Больше надо жене внимания уделять, а не этим своим молоденьким… командировкам!

Морозов набычился, тяжело задышал и прошипел, сдерживая гнев:

– Сейчас как встану… ты у меня прямо так, в одном халате побежишь квартиру снимать! Прямо сейчас! Не дожидаясь рассвета!

– Фигу с дрыгой! – разошлась Ольга. – Вернете деньги, тогда и сниму! За полгода! И за моральный ущерб! А то наживаются тут всякие… Ай!!! – вскрикнула она и рванула в спальню. Потому что Вадим Владимирович и в самом деле стал медленно подниматься.

В спальне она плюхнулась на кровать и ухватилась руками за спинку – теперь ее можно было вынести только с кроватью.

– Ладно!! – забежав вслед за ней, заявил Морозов. – Радуйся – я не выкидываю из дома стариков и детей. Короче, сегодня решаем так: я проявлю благосклонность, а завтра соберешь вещи и…

Ольга даже отвечать не стала, лежала не шевелясь, зачем-то прикидываясь спящей. Какой смысл орать друг на друга? Завтра она позвонит этой Валентине – и пусть та сама разбирается со своим опером.

Наутро Морозова в доме не оказалось – по всей маленькой комнате были разбросаны его вещи, а сам хозяин отсутствовал. Скорее всего удалился на работу.

Ольга потянулась к телефону и набрала номер матери:

– Мам! Что это за квартиру мне подсунула твоя любезная Полина Даниловна? Меня сегодня чуть ночью не вышвырнули прямо из постели! Заявился какой-то Морозов! Редкостный хам, надо сказать, и давай права качать! Ты мне дай номер телефона этой Валентины.

Матушка выслушала дочь, не перебив ни разу. И только после того, как та выдохлась, защебетала в трубку:

– Ай-яй-яй, как некрасиво получилось! Надо же – какой-то Морозов! А ему сколько лет? Он еще не старый?

– Мама! При чем тут это?! Дай мне номер телефона Валентины!

– Ну да, ну да… Ай-яй-яй!! Нет, Оленька, я сейчас позвоню Поле, и мы сами с этой Валентиной разберемся. Ой, ну надо же, как некрасиво вышло, ай-яй-яй! А когда он заявился, ты хорошо была накрашена? Ну там – глазки, губки, причесочка? Ах, ну да же! Это же ни при чем здесь. Ну надо же, какой ужас! Ольга! Но ты никуда не выселяйся, слышишь?! Мы все деньги отдали! Так и говори! А уж мы с Полюшкой все решим, даже не беспокойся!

Когда мама бралась за дело, можно было не волноваться – у пожилой женщины было столько энергии, что еще никому не удавалось против нее устоять. Поэтому Ольга с облегчением вздохнула и стала готовиться к вечеру своего первого выступления в ресторане. Сначала она обежала все магазины: купила продуктов, чтобы завтра не бежать – все же ей надо будет хорошо отдохнуть после рабочей ночи, потом приобрела черные очки, как того требовал Зюзя, чуточку стыдясь, выбрала блестящие железные украшения и даже раскошелилась на новые туфли – ну не обувать же под черный кожаный костюм бежевые босоножки! Дома Ольга летала пташкой – просто удивительно, как новые вещи поднимают настроение! И отчего она раньше всегда на себе экономила? Все Коленьке, все ему, а себе что подешевле, что попроще. Разве от таких покупок могло быть столько радости? Впервые за много лет Ольга налепила на лицо питательную маску, которую Женька вчера просто насильно сунула ей в сумку, завила волосы на крупные бигуди и даже потратила полтора часа на маникюр.

Ровно в пять раздался звонок, и в дом влетела взбудораженная Женька.

– Привет! Ты уже одета? Нет еще? О! У тебя и туфельки новые! Молодец! Давай, я тебе волосы причешу, а то опять свою фрикадельку навертишь…


В ресторан они заявились как раз вовремя – Зюзя уже расхаживал возле аппаратуры и подозрительно косился на часы, хотя в зале сидело всего три пары посетителей.

– Зиновий! Давай сюда! – заглянула Женька в зал.

– Ну наконе… Ого! Вот это я понимаю – из Золушки в принцессу! – не удержался Зюзя, завидев Ольгу в новом обличье. – Вот это… ага, и костюмчик… Евгения Пална, вы выбирали? Ну, я в осадке!

И даже взгляд у парня сделался кошачьим – ласковым, с хищным проблеском.

– Зюзя! Хорош мне девчонку охмурять! – прикрикнула на него Женька. – Иди лучше покажи, где ей можно переодеться. Давай, торопись, вам уже скоро петь!

Дурашливо кланяясь, Зиновий Баринов повел коллегу в отдельную комнату.

Первый час Ольга провела, как в тумане – она только помнила разноцветные огни, звяканье фужеров и одобрительный гул. Женька все-таки расстаралась, и огромный мотоцикл выкатили на сцену. Правда, оседлала Ольга его только раз, а потом пела просто так, без всякой моторизованной поддержки. Пелось ей на удивление легко, и даже стеснения не ощущалось. Может, потому, что за темными очками она не видела глаз, которые на нее смотрели из зала, а может, потому, что никто не выразил неудовольствия по поводу новой певицы. Мало того, Ольга просто ощущала, что ее голос посетителям нравится. Она даже не заметила, как пролетело время – опомнилась лишь тогда, когда Зюзя рявкнул в микрофон:

– А сейчас коротенький перерывчик! С вашего позволения, мы тоже горлышки промочим, но исключительно кофием!

И потянул Ольгу в отдельную комнатку.

– Ну слава богу! Начало положено, вроде ничего, а?! – плюхнулся он на диван. – Да сними ты очки!

Ольга стянула очки. В это время в сумочке молчаливо затрясся мобильный телефон – звук-то она отключила.

На дисплее высветился номер домашнего телефона.

– Алло, – растерянно проговорила она, еще не успев остыть от сцены.

– Ольга! Я ничего не понял, ты где? –


убрать рекламу







раздался в трубке раздраженный голос Николая. – Сижу, сижу, понимаешь, приехал пораньше, думал тебя порадовать, а дома ни пожрать, ни жены! Что за дела вообще?! Пока я в командировке, ты шляешься не поймешь где!

Ольгу передернуло. Она тут же вспомнила его приторный голос, обращенный к этой толстухе Татьяне, курлыканье с Машкой… Совсем не так нежно он верещал сейчас. Видимо, подруги по несчастью все-таки вытолкали любимого из своих домишек. Вполне понятно, отчего муж так нервничает.

– Милый, – ласковой кошкой промурлыкала она, плюхаясь на диван рядом с Зюзей. – А ты разве в командировке? Петр Александрович, твой начальник, сообщил мне прискорбную весть, что ты бабушку хоронить отправился, и даже выразил по этому поводу соболезнование. А потом ко мне приходили твои мышка и киска!

– Не понял… – растерялся Коля. – Какие мышки и киски?

– Ну Танюшка твоя и эта, как ее… Машка… Нет, Мерилин Монро!

– З-зачем? – окончательно растерялся супруг.

– Венок приносили! – рявкнула Ольга и швырнула телефон на диван.

Минуту она сидела молча, откинув голову на спинку дивана, пока ее не толкнул в бок Зюзя:

– Слышь, лапа моя дорогая, а у тебя что – с мужиком проблемы? Супруг оказался полигамным? А ты расстроилась?

– Знаешь что… Пошел вон, – резко оборвала его Ольга, сама себя ненавидя за грубость. А чего он лезет, когда и без того тошно, еще скалится!

– Все! Понял, вопрос снят, – поднял обе руки Зюзя. А потом еще раз ткнул ее в бок и уже обычным, человеческим голосом произнес: – А ты нормальная тетка! Я думал – зачуханная училка, а ты не-е-ет. Да не волнуйся ты так, мы тебе знаешь какого перца отыщем! Ты у нас смотри какая вся – прям Ален Делон!

От сравнения с Делоном Ольга только отмахнулась, выпила кофе и стала ждать, пока Зюзя с кем-то поболтает по телефону. Потом он важно курил и размышлял о жизни, но, слава богу – молча, а потом уже с новыми силами они оба поднялись на сцену. На свой мобильный телефон, который трясся на диване, Ольга даже не посмотрела.

Домой она пришла в половине четвертого – счастливая, красивая и даже немного хмельная от новых впечатлений. В ее сумочке шуршали честно заработанные купюры – между прочим, месячная зарплата учительницы музыки. Только вот во рту было непривычно сухо и все время хотелось пить.

Едва Ольга вошла в прихожую, как тут же вспомнила – господи, надо же было что-то решать с этим хозяином! Интересно, мама с Полиной Даниловной все выяснили? Но она завтра узнает об этом, а сегодня можно надеяться, что и так прокатит. Не станет же этот опер Вадим Владимирович ждать ее до четырех утра!

Оказалось, станет.

– Ка-кие люди! – вышел из маленькой комнаты господин Морозов, оперся о дверной проем и теперь с презрением наблюдал, как Ольга стягивает сапоги.

Сегодня он был чисто выбрит, трезв, его волосы не топорщились, как у испуганного дикобраза. И несмотря на поздний час, мужчина был в проглаженных тренировочных брюках и белоснежной футболке. Зато на лице было самое идиотское выражение.

– И ведь что самое главное – дамочке изменил муж, а сама она в жуткой печали пребывает! – философствовал Морозов. – Именно поэтому она, раскрашенная, как матрешка, и наряженная резиновым шлангом, шатается до утра в глубокой скорби!

– Это вы про меня, что ли? – вскинула глаза Ольга. – Я не в скорби… Ой, ну с чего вы взяли, что я в какой-то печали! А-а-а, это вы издеваетесь так, да? Тогда хочу вам доложить, что я только что с работы, жутко устала и выслушивать ваши ухмылочки, усмешечки и прочую лабуду не могу, сил нет.

Она принципиально старалась на Морозова не смотреть и его издевательств не слушать. Мыча какую-то песенку, Ольга отправилась в свою комнату. Однако от этого противного соседа не так легко было отделаться.

– И где же мы силы потеряли? Ах да! На работе же! – Морозов издевался в открытую. – А и где же мы работаем в таком костюмчике? Нет-нет! Не говорите, я сам знаю – на заводе, у станка! Фрезеровщицей, угадал?

– Да ваше-то какое дело? – устало огрызнулась Ольга. – Вы вон идите и жизнью своей жены интересуйтесь! Кстати, вы не выяснили, когда она мне деньги вернет?

– А она не вернет, – радостно замотал головой Морозов. – Моя бывшая супруга никогда ничего не возвращает, а уж деньги – тем более! Так что тут вы пролетели! Правда, звонила тетя Поля и просила вас приютить… А я, дурак, согласился, не смог ей отказать. Но ведь я же не знал, что у старушки имеются такие сомнительные знакомые!

– Я работаю в ресторане, певицей! И все ваши намеки…

– А я верю! Верю! – дурашливо вскинул брови недовольный хозяин и тут же в глазах его сверкнула сталь. – Но только будьте любезны каждые три месяца приносить мне справку о вашем полнейшем здоровье!

Ольга даже не нашлась что сказать – он резко повернулся и ушел к себе в комнату, хлопнув при этом дверью.

– Засушенный кальмар! – почему-то крикнула в дверь Ольга. Настроение ее было испорчено.

Она переоделась, хотела было посмотреть – не написал ли ее заботливый супруг эсэмэску, но оказалось, что телефон она забыла в ресторане, когда бросила его в маленькой комнате.

– Вот черт! Ну почему нельзя сделать так, чтобы везло сразу во всем?!!

Уже совсем с испорченным настроением она поплелась умываться, а потом потянулась к холодильнику. Есть хотелось ужасно. Сегодня перед работой она все же нервничала, поэтому не могла и куска затолкать в рот. Да к тому же не хотелось, чтобы съеденное ухудшило ее вид в новеньком костюмчике. А за все время работы ей удалось лишь выпить кофе. Поэтому теперь в животе гуляло эхо – так там было пусто. Ольга похвалила себя за то, что еще днем загрузила холодильник, и с удовольствием представила, как сейчас соорудит себе высоченный бутерброд с ветчиной, сыром, с петрушкой…

Распахнув холодильник, она хозяйским глазом оценила обстановку – на полках хранились только ее продукты, и ничего не было тронуто. Интересно, а что же ел этот Морозов? Неужели пришел с работы, пялился на все эти аппетитные штуки и захлебывался слюной? И чего удивляться, что он кидается на всех цепным псом?!

Сегодня был хороший день, и чтобы вечер, вернее ночь, не портила настроение, Ольга решила быть доброй и сердобольной. Совсем не жалко этих продуктов, она и еще купит, зато ее сосед уснет сытым и довольным. И потом, мама что-то говорила, что путь к сердцу мужчины как раз и пролегает через этот самый желудок. Сердце опера нужно было задобрить обязательно. Поэтому Ольга решила рискнуть.

Дверь в комнату Морозова была плотно закрыта, но за ней чувствовалось какое-то напряжение. Вероятно, хозяин еще не спал. Ольга осторожно постучалась и вежливо пригласила:

– Вадим Владимирович, пойдемте попьем чай с бутербродами. У меня ветчина есть, сыр, масли…

Дверь резко распахнулась и появилась надменная рожа голодающего.

– Я ресторанными объедками не питаюсь!

– Я тоже! – поспешно проявила солидарность Ольга, но что-то ее насторожило. – Позвольте… С чего вы взяли, что это объедки?!! Я это еще утром купила! И потом!.. Сколько раз вам говорить?! Я не официанткой там! Я пою!

И в доказательство своей правоты, она отчаянно запела:

– Са-а-ла-а-а-ве-е-е-ей мо-о-о-ой, са-а-а-а…

– Прекратите выть! – рявкнул Морозов.

Ольга испуганно каркнула и притихла, сосед распалялся все больше:

– Можно подумать, в кабаке кто-то будет слушать Алябьева! Соловей! Поет она! Ты свой наряд-то видела?! Типичная путана!

– Да? Путана?.. – растерялась Ольга. – А мне сказали – байкер…

– Ба-а-айкер! – передразнил Вадим. – Вы же взрослая женщина… Я не знаю, в вашем возрасте люди бабушками становятся!

Ну уж про бабушку он намекнул зря. Ему-то все равно, а для Ольги эта тема была трагической – бабушкой она не сможет стать никогда.

– Слушай, ты!!! Чего ты ко мне прилип, а?!! – от гнева она сузила глаза. – Чего тебе надо?! Я не виновата, что твоя жена выкинула тебя из дома, понял? Чего ты докапываешься все время?!

– Да мне вообще плевать! – презрительно скривил губы Морозов. – Просто противно, что с майором милиции под одной крышей проживает какая-то… женщина легкого поведения!

Ольга не хотела, рука сама влепила этому наглецу звонкую затрещину. Пока Морозов таращил глаза, она гордо парировала:

– Мне, может быть, тоже… обидно, что под одной крышей со мной еще не генерал!

Ольга не стала ждать, пока он придет в себя. Постаралась, не теряя гордой осанки, быстренько удрать к себе в комнату. И только защелкнувшись на примитивную щеколду, с облегчением плюхнулась в кровать. С квартирой ей явно не посчастливилось.

Глава 2

Удобства с нагрузкой

 Сделать закладку на этом месте книги

Утром Ольга в холодильнике вместо увесистого куска ветчины увидела только куцый хвостик. Однако сыр остался нетронутым. Кое-чего на полке явно не доставало – видимо, сосед честно разделил продукты пополам.

– Ага, голод, он, видимо, не тетка… – усмехнулась Ольга. – А сыр, значит, мы не уважаем… Ну что ж, радует хотя бы то, что он не из крысиного рода…

И все же вчерашняя пощечина не давала почувствовать всю радость утра. Поэтому Ольга решила действовать более тонко. Она не будет навязывать ему свои ужины-обеды, а просто станет готовить, а уж Морозов на свой голодный желудок не сможет устоять.

Уже к обеду в кастрюле на плите бурлил борщ – Ольге он удавался лучше всего, в сковороде красовались поджаренные котлеты, а на видное место в холодильнике было выставлено овощное ассорти в банках (магазинное, потому что консервирование никогда не было Ольгиным коньком).

У Ольги даже создалась маленькая иллюзия семейного очага – вот она уйдет на работу, а ее мужчина придет усталый, увидит такую заботу о себе, сядет ужинать в одиночестве и хвалить хозяйку! Идиотизм! Какой Морозов – ее мужчина? И вообще – как этот электрический шнур может быть чьим-то?!

Ольга взглянула на часы и заторопилась – сегодня она хотела забежать в школу и попросить отпуск за свой счет. Конечно, директриса ее ни за что не отпустит – до новогодних праздников еще целый месяц, но ведь Марину Сазонову она отпустила, потому что той надо было мужа из поездки встречать. А Ольга скажет… скажет, что разводится с супругом – директриса страсть как любит, когда у подчиненных в семье аврал.

Ольга ошибалась – начальница отпустила ее с удовольствием. Все объяснялось просто: старенькое здание просто не дожило до новогодних каникул, дало внушительную трещину, и заведение решено было в срочном порядке закрыть. Так что всему персоналу предстояло подыскать себе работу до тех славных времен, пока высшие власти не решат выделить музыкальной школе новое пристанище. Разумеется, за месяц до всенародного праздника никто этой головной болью тревожиться не собирался, поэтому-то Ольга Дмитриевна могла гулять, сколько ей заблагорассудится.

– Вот и хорошо, – бурчала Ольга, направляясь домой. – Одной заботой меньше. Можно пока спокойно поработать в ресторанчике…

Сегодня уже на рабочее место она направилась одна, без Женьки. Прибежала за полчаса до назначенного времени, однако Зиновий был уже там.

– Во! Твой? Забери… За умеренную плату, конечно… – Неимоверно печалясь, протянул он Ольге сотовый телефон. – Я сначала хотел себе присвоить, а потом думаю: твой наверное, неудобняк спереть. А он, между прочим, совсем никому не нужный тут валялся…

– Он мне нужный, – возразила Ольга. – И потом, я прекрасно помнила, где его оставила. Так что спасибо за безвозмездный подарок. Я вообще не скупая, поэтому дважды не плачу!

Зюзя недовольно завозился возле столика, на котором возвышалась красивая бутылка с яркой наклейкой.

– Скряга… Никакого понимания… И ничего! Даже благодарности… – потом протянул Ольге стакан, наполовину наполненный красным вином. – Ну, лапа моя дорогая, давай хоть выпьем… за удачное начинание.

– Начинание у нас вчера было, – Ольга взяла стакан и поставила обратно на стол. – А ты что – на работе пьешь?

– Ну как ты могла подумать?! – возмущенно округлил глаза Зюзя. – Ты еще Евгении своей ляпни! Ну надо придумать-то такое!

Ольга на его негодование не реагировала – она проверяла телефон. И кто только ей вчера ни звонил! И мама, и Коленькины любовницы, и сам Коленька… А уж эсэмэсок!

«Приехал Колянчик. Я его турнула. Пусть мучается без своего мышонка. Сказала, чтобы выбирал. Если потащится к Машке, убью обоих. С любовью, Таня». Да уж, совсем мышонок обнаглел, такие тонкости жене своего любовничка сообщает…

Маме пришлось перезвонить.

– Оленька! – мама сразу же защебетала в трубку, не давая вставить даже слова. – Я тебе звонила, звонила, почему трубку не берешь? Не отвечай, я догадалась! У тебя с Морозовым, кажется, так его фамилия, да? У тебя с ним романтическое знакомство!

– Ма…

– Не отвечай, ты только испортишь мне настроение! Мы все уладили, там произошло небольшое недоразумение. Ты умрешь, когда узнаешь. Кстати, когда пригласишь в гости? Если мы с Полюшкой придем сегодня, мы не сильно тебя обременим?

– Мама! – Ольга была полна решимости. – Я сегодня на работе. Приду поздно. То есть очень поздно, вы в это время спите! Я чуть позже вас приглашу.

– Ну хорошо, хорошо, я все понимаю, только назови адрес!

Ну уж дудки! Ольга прекрасно знала свою матушку – ты ей только скажи адрес, она прибудет незамедлительно. Что поделать, любопытство с возрастом у нее только растет.

– Мама, я и сама не знаю адреса. Бумажку с ним куда-то засунула, не могу найти. Помню только, как идти надо…

Ольгу уже тянул Зюзя – пора было «идти в народ».

– …Все, мам, мне некогда, я бегу! – крикнула Ольга и отключила у телефона звук.

Сегодня на сцене уже не было мотоцикла, и Ольга чувствовала себя куда уверенней. Даже рискнула отойти от образа и снять черные очки. В этих очках она была как крот – ни одного лица, ни одной фигуры не разглядеть. Без очков пришло понимание, отчего ее так легко приняли: в сущности, пьяненьким посетителям было все равно, кто перед ними дерет горло. Первый час гости ресторанчика еще помнили о приличиях, вели себя напыщенно и скованно, зато потом общая скованность сменилась приятным опьянением. Дамы всех возрастов упорно завлекали кавалеров, а те, в свою очередь, маслеными взорами окидывали женский состав и остервенело налегали на спиртные напитки. С количеством выпитого страсти накалялись – дамы все яростнее обольщали кавалеров, а кавалеры становились все откровеннее. Быстрые танцы уже превратились в ошалелые скачки, а медленные – в лошадиный сон – это когда спят стоя.

И все же Ольга ни на минутку не позволила себе расслабиться, полностью отдаваясь своим песням.

– Ты чего из себя вылазишь? – толкал ее в бок Зюзя. – Так тебя только на два вечера хватит.

– Не бойся, я крепкая, – усмехалась напарница.

– Ну, смотри… – мельком бросал Баринов и дарил залу дежурную улыбку.

И все же ее работой он был доволен, даже до дома на собственной машине довез.

Ольга влетела в подъезд, зашла в лифт и вспомнила, как вчера вредный Морозов отзывался по поводу ее макияжа.

– Ничего, сегодня мы поступим мудрее, не будем дразнить гусей, – подмигнула она сама себе и достала зеркальце с платочком.

Аккуратнейшим образом она стерла помаду с губ, припудрила нос и поправила челку.

– Ну, теперь держись, храбрый мент! – лукаво блеснула она глазами и вытащила ключи.

В доме было тихо.

«Неужели спит? Вот гад, а? Девушка все губы стерла, а он…» – и Ольга шумно скинула сапоги.

Она принципиально старалась греметь, звенеть и даже исполнила коротенький отрывок из «Сильвы». Реакции никакой не последовало. Это уже оскорбляло. Она сменила репертуар – уже громче пропела «У Оксаны олигарх…». Тишина. Когда Ольга взвыла нечто из репертуара Витаса, по батарее бешено задолбили. Но из комнаты не раздалось ни звука.

– Ой, боже мой, помер, что ли? – Ольга испуганно кинулась в комнату Морозова.

Все было не настолько трагично – Вадима Владимировича просто не было дома.

– Предупреждать надо! – обиженно выкрикнула Ольга в пустой диван соседа. – А то еще немного, и меня бы выселили как злостную нарушительницу покоя!

Вообще со стороны Морозова это было форменным разгильдяйством – взять и не прийти домой, когда на часах… Ольга не поленилась, сбегала в свою комнату и посмотрела на будильник, – три часа! И даже дело не во времени! Как можно было не прийти домой, когда она приготовила борщ! И еще котлеты! По-киевски! Да она один только раз в жизни своему Николаю такие приготовила, потом месяц его не могла из кухни вытолкать! Даже на работу… Так и уволили Николашку за прогулы!

Ольга хлюпнула носом и решительно направилась в ванную. Ничего, пока она принимает душ, Морозов обязательно нарисуется. Ее Николай тоже, бывало, под утро появлялся, и ничего, она не ревновала… потому что дурой была! Оказывается, он в это время посещал Мерилин Монро. Или Татьяну, теперь фиг угадаешь. Но неужели и этот… замороженный опер тоже какую-нибудь Брижит Бардо обхаживает? От этой мысли стало неуютно.

– Да лишь бы в радость! – назло неизвестно кому заявила Ольга и включила воду на полную мощность.

Потом она решила… немножко заняться гимнастикой. Вовсе не потому, что Морозов еще не вернулся, и ей ужас до чего хотелось его дождаться, конечно, не поэтому, просто… просто выпала свободная минутка, а у нее теперь такая работа, что надо пристально следить за фигурой.

Потом оказалось, что она уже неизвестно сколько не баловала себя книгами… Короче, заявился Морозов только в шесть утра.

От него подозрительно несло спиртным, табаком и женскими духами.

Ольга даже толком не успела ни о чем расспросить его, только выглянула из комнаты, а этот неандерталец уже рухнул на свой диван, предварительно закрыв на замок дверь.

Ольга с остервенением влетела на кухню и сунула кастрюлю в холодильник. Если бы этот пингвин знал – она грела несчастный борщ четыре раза!


Утром Ольга проснулась от бодрого фальшивого пения, которое доносилось из ванной. Господин Морозов изволил мыться. Причем он уже позавтракал, о чем свидетельствовали грязные тарелки в раковине и заботливо оставленные на столе горчица и перец – хозяин дома тоже решил поделиться продуктами. Это умиляло и вселяло надежду на скорое примирение.

– С добрым утром, – со смущенной улыбкой сунулся в кухню Морозов.

Он только что вышел из-под душа, был свеж, бодр и завернут в полотенце по самые подмышки.

– А ты прекрасная хозяйка, – порадовал он комплиментом.

«Господи, неужели мужика сначала надо отходить по брылям, прежде чем в нем проснется джентльмен?» – подумала Ольга, но лицо ее непроизвольно растянулось в улыбке.

– Да чего там… Продуктов накупила, думаю… испортятся, не выкидывать же, ешьте… Может, говорить по-человечески начнете… – польщенно приняла она комплимент и тут же поняла, что ее опять куда-то не туда занесло. Пришлось исправлять положение. – А вы баночку не открывали? Совершенно изумительное ассорти! Я его так люблю!

Морозов крякнул:

– Я открывал… она в мусорном ведре… открытая валяется… пустая… Просто после вчерашнего отчего-то так на рассол потянуло! Прям сам себе удивился! Но я куплю! И поставлю! Зато я там эту… горчицу, ну, еще перец, если с борщом будешь…

Он ушел к себе, а она все еще стояла на кухне и глупо улыбалась. А может, этот Морозов не такой уж и отвратительный тип?..

Чтобы закрепить в его глазах себя «прекрасной хозяйкой», Ольга отправилась в ванную, открыла стиральную машину и скинула туда грязные вещи. Сначала решила постирать свои джинсики – они дольше всего сохнут, ну и Морозовские брюки – пускай вместе крутятся.

В это же время она еще и решилась на оладьи. А что? Времени до работы у нее целая уйма, не болтаться же возле телевизора! Да к тому же у нее сметана застоялась, опять же баночка вареной сгущенки есть – вчера специально купила.

Когда первая партия простиралась, Ольга ловко бросила в машинку свои блузки и парочку рубах соседа, а выстиранное белье аккуратно развесила в прихожей – натянутую веревку она нашла только там. Интересно, кого он там в прихожей вешает?

Руки были заняты оладьями, а голова Морозовым. Нет, этот Вадим Владимирович… Вадим… он вовсе не плохой мужик. И видный такой, когда побреется… И помоется… А злой, как овчарка, так это потому, что у него работа такая. Да к тому же он и жены-то хорошей не видел… Но сегодня он вел себя так, что сразу было видно: Морозов Вадим Владимирович – порядочный мужчина.

– Ты что – издеваешься надо мной, да?!! – влетел в кухню разъяренный «порядочный мужчина». – Не-е-е-ет, ты просто решила меня извести!!! Или ты мстишь мне?!

У Ольги прямо руки опустились. Ну какая шлея опять попала под хвост этому зануде?!

– Извольте объясниться… – от волнения она даже заговорила на старинный манер.

– Вот! Я же говорю – издевается, – прямо в полотенце плюхнулся на стул Морозов. – Нет уж, это ты изволь! На кой черт, спрашивается, тебе приспичило стирать?!! Ну зачем?!!

– Потому что… потому что я… чистоплотная!! Да! Аккуратная! И еще… хорошая хозяйка, вот! Сам сказал!

– Да уж, куда лучше – не успеешь из дома выйти, она уже вселяется! Не успеешь штаны снять, она их в стирку! На кой черт ты стирала мои брюки вместе с удостоверением?! Ты понимаешь – там мое удостоверение было!!

Ольга внутренне содрогнулась – ее вина была явной. Однако и сдаваться так легко она не собиралась.

– Ну и… подумаешь!! Ха! Удостоверение! Если ты там у себя работаешь, в своей милиции, так тебя и без удостоверения знать должны! А зачем ты штаны с удостоверением в стирку бросаешь?

– Я не в стирку! Я в них мыться пришел! И снял! Потому что не могу в одних трусах по дому шарахаться, когда у меня дома всякие подозрительные женщины мотаются!

– Ха! В одних трусах он не может, а в одном полотенце – легко! – фыркнула Ольга.

Морозов ойкнул, скукожился, а Ольга добивала:

– И вообще – никакая я не подозрительная, я примерная женщина! А вот ты, такой правильный, весь борщ слопал, такую хорошую баночку в мусорку выкинул, а сам всю ночь где-то шарахался!

– О боже! Как это по-семейному, – простонал Морозов, не переставая прижимать к груди полотенце. – Да я просто у друга сидел. Мы с ним пиво пили, глупая!

– Кто бы сомневался, – криво усмехнулась Ольга. – И он ублажал тебя женскими духами!

Вдруг лицо Морозова вытянулось и он смиренно пробормотал:

– Я понял, все, я понял. Это месть. Конечно, эта дамочка просто решила мне вот так простенько отомстить. Это она мне вот так назло… Боже, как повезло-то мне… И на кой черт я связался с милой тетушкой Полей?

Он поплелся к себе в комнату, жалуясь на несправедливость жизни. В этом, пожалуй, Ольга была с ним полностью согласна.

Она вытащила выстиранное белье из машины. Больше прекрасной хозяйкой выглядеть не хотелось. Да пропади он пропадом, этот Морозов. Вот мамина квартира в новом доме достроится, она переедет и даже ни разу не вспомнит про этого сухаря.

Нервы могла успокоить только ванна.

Ольга нежилась в горячей воде и понимала, что все делает неправильно. Во-первых, горячая ванна вредна для кожи, во-вторых, надо было сюда хоть масла какого-то ароматического, что ли, капнуть, а она плюхнулась, про все забыв, и, в-третьих… ну чего она привязалась к этому Морозову? Пусть он живет как знает, у нее теперь есть работа, по мужу она сильно не страдает… Кстати, и это тоже неправильно, чего ж она, совсем, что ли, бессердечная получается? Нет, попереживать все же надо, как-никак, двадцать лет вместе прожили. Интересно, что они там решили с Татьяной да с этой Машкой, с Монро недоделанной? А на соседа она и вовсе никакого внимания обращать не станет. Ну нет его для Ольги – и все!

В двери тихонько поскреблись, и тут же послышался виноватый голос Вадима.

– Ольга… Оль… Ты меня прости, я это… ну погорячился я, с кем не бывает… Ты вылезай из ванны-то, оладьи уже остыли совсем…

«Нет, все-таки этот самый путь к сердцу лежит только через прожорливое брюхо!» – усмехнулась Ольга и запела:

– Иду-у-у, сейчас-сейчас…

Потом они мирно пили чай с оладьями, причем сам Морозов суетился возле чайника, мимоходом хватал оладьи, а Ольга – распаренная и раскрасневшаяся, забыв, что она выглядит не самым сногсшибательным образом, чувствовала себя счастливой!

До работы они еще дружно посмотрели телевизор, который Морозов почему-то перетащил к себе в комнату, и даже немного поспорили относительно галстука Максима Галкина. То есть проводили время почти как в нормальной, порядочной семье.

«Ох, не часто ли я его представляю своим родственником?» – испуганно подумала Ольга, но тут же выкинула это из головы. Суббота все же выдалась на удивление доброй, и единственное, что огорчало, так это то, что надо было собираться на работу.


В субботний день в ресторанчике всегда было много посетителей. И в этот раз так же все столики были заняты. Но Ольгу теперь не пугала большая публика – однажды пересилив себя, она уже не боялась. К тому же рядом был Баринов. И еще – Ольга великолепно знала: через два часа уже никто не будет вслушиваться в слова и музыку – главное, чтобы позабористей, погромче, поменьше света и побольше водки.

Она уже пела второй час, когда почувствовала в животе странное бурление. И это бурление угрожающе нарастало. Едва докончив песню, Ольга шепнула напарнику:

– Зюзя, ты спой пока один, а я следующую песню… – и унеслась.

Зюзя только изумленно дернул бровями, но препираться не стал.

Следующую песню она лихо отработала в одиночку, но уже через пятнадцать минут желудок Ольги снова потребовал тайной комнаты.

– Зюзя, давай ты, а?

Баринов снова ее заменил. В сущности, он и один мог бы петь, тем более что деньги не пришлось бы делить, но уж раз сказала сама Евгения Пална… Однако некоторые посетители проявили недовольство. Пришлось объявить внеплановый перерыв, не столько ради Ольги, сколько в качестве воспитательного метода в отношении недовольных.

И все же для Ольги это был успех – хотели слушать именно ее, людям было совсем не все равно, им нравилось ее исполнение, ее голос и… и, оказывается, в этом ресторанчике не водкой единой, что называется… В любое другое время Ольга была бы на седьмом небе от счастья, сразу же придумала бы себе какую-нибудь розовую мечту, например – послать диск на телевидение и, может быть, даже почувствовала бы себя артисткой, но сегодня ей было не до того.

– Зюзя, доработай, а? – уныло просила она в их комнате отдыха, наблюдая, как тот обиженно тянет кофе. – Отравилась я, что ли…

– Но, лапа моя дорогая! Что значит – доработай! Ты же видишь – пиплы тебя просят! И чего тебе не работать – сейчас самые бабки пойдут!

– Говорю же тебе – отравилась! – чуть не ревела певица. – Ну ничего человек не понимает…

– Чего – тошнит, что ли? – насторожился Зюзя.

– Да нет, но так… крутит…

– Ну, значит, беременная.

– Дурак! Говорю же – не тошнит! Отравилась!

– Ну, с вами, с бабами, как свяжешься… – радовался в душе Зюзя. – Ну чего уж… иди домой. Да, и кстати, завтра тоже не приходи, отлеживайся. На работу появишься только в среду – у нас понедельник и вторник выходные.

Добралась до дому она, конечно, на такси, и то еле дотерпела.

Вадим вышел из своей комнаты, когда она уже рылась в холодильнике.

– Ой! А ты чего так рано? – весело вздернул он брови. – Еще и девяти нет.

– Да понимаешь… мне кажется, та вареная сгущенка была немного того… несвежая, что ли… Слушай, а у тебя ничего с желудком? Порядок?

– А как же! – Бодрый опер гордо похлопал себя по животу. И тут же успокоил: – Да ты не переживай, и у тебя полный порядок. Обычный чай для похудания!

И он выставил перед Ольгой блестящую пачку с какими-то китайскими иероглифами.

– Вот, «Перо Амура» называется. Правда, я не знаю, откуда они у Амура это перо выдернули…

Ольга таращилась на «Перо» и все еще не могла сообразить. Морозов, пряча хитрые глаза, старательно пояснял:

– Надо думать, моя супруга оставила. Диких денег стоит, потому что действует безотказно. Выпиваешь пакетик – и ка-а-ак начинаешь худеть! И главное – ничем остановить нельзя, проходит только через двенадцать часов. Это моя Валентина себя так изводила… Специально в Китае заказывала. А я думаю – чего добру зря пропадать. Тем более что ты и удостоверение мое постирала…

– Гад!!! Паразит!!! – наконец прозрела Ольга. – Изувер! Мстить беззащитным женщинам, это… мелко! Низко!!!

Морозов отошел подальше от гневной соседки и только тогда возмутился:

– И ничего не мелко! Это смотря как отомстить. А я тебе и не мстил вовсе, я просто беспокоился о твоей фигуре, ты это запиши где-нибудь: «Вадик заботливый», и читай на ночь.

– У-у-у! У-у-зурпатор!!! – сузила глаза Ольга и побежала отдавать дань китайскому напитку.

В этот вечер она совсем не разговаривала с Морозовым. Принципиально. Ну и еще потому, что некогда было, не станешь же заводить беседы у дверей санузла – романтики никакой. Ну и, конечно, потому, что она думала. Ей до ужаса хотелось насолить этому мерзкому типу, а как ему жизнь испортить, она еще не сообразила. Уже вроде мелькнула какая-то свежая пакостная идея, но тут же ее бесстыдно спугнул телефонный звонок.

Звонила Татьяна. Любовница Николая свято выполняла обещания – отчитывалась почти ежедневно.

– Алло, это Ольга? Слышь чего, я ж Колянчика-то как вытурила, так все! – грустно проговорила она в трубку. – Он у меня уже двое суток не был… Ты его случайно не принимала?

– Тань, ну как я его приму, я ж не дома живу, – тоже запечалившись, отвечала Ольга.

– Просто ума не приложу – как это он двое суток без денег, без меня… Слышь чего, я ж детектива наняла, пуст


убрать рекламу







ь его поищет да попасет. Здорово я придумала, точно же?

Почему-то разговоры про любимого супруга были Ольге неинтересны. Она опять поймала себя на мысли, что даже вспоминать про изменника не хочет. А ведь обещала переживать!

– Татьяна, ну к чему вам какой-то детектив? Может быть, он просто у Маши.

– Нет, не может быть, – упрямилась Татьяна. – Я к Машке своего водителя приставила, для, так сказать, душевной поддержки, так что он ее поддерживает. А детектив пусть будет. Я тебе потом еще позвоню.

Ольга в изнеможении закатила глаза под потолок – это ж надо так за мужика бороться!

В воскресенье она принципиально решила валяться в постели до обеда. В конце концов, у нее сегодня заслуженный, выстраданный больничный. И готовить она больше не будет! Никогда! В конце концов, она что – зря от мужа уходила?

И Ольга исправно валялась. Лишь только тогда, когда она услышала, как хлопнула входная дверь – вероятно, Морозов не выдержал испытания голодом и сбежал к очередному «другу», она высунулась из своей комнаты.

– О! Болезная! Как себя чувствуешь? А я вот тебе риса купил. И торт, между прочим, черемуховый, замечательно укрепляет… нервы, – щурил глаза оперативник Морозов. Никуда он не ушел, а как раз наоборот – только что вернулся из магазина.

Ольга молчком прошествовала в ванную и на глупое приветствие не отреагировала. Господи, а радуется-то как! Ну, прямо дитя неразумное, честное слово…

Потом она долго и старательно приводила себя в порядок – все равно делать нечего. Кстати, надо сказать, чтобы он перетащил телевизор в ее комнату – еще неизвестно, сколько раз она будет объявлять бойкот этому Морозову, с его-то воспитанием…

– Ольга!!! Привет! Ну ты как?! – неожиданно влетела в комнату раскрасневшаяся от мороза Женька. – Представляешь, звоню, а мне Зюзя говорит, что ты вчера жуть до чего не в себе была! И чего с тобой? Температура?

– Да никакая не температура… так чего-то… траванулась, отлежаться надо было, – нехотя отмахнулась Ольга. – А ты так чудесно выглядишь. Опять, что ли, с новым гражданским мужем познакомилась?

Женька заиграла глазами:

– Ой, ты себе не представляешь! Вчера еду домой, ну там по магазинам разным пробежалась, то да се, потом еду и попадаю в пробку… Подожди, а этот мужик у тебя кто? Сейчас к тебе звоню, а мне открывает как-кой-то под-доз-зрит-тельный незнакомец, – заиграла бровями Женька. – И оч-чень даже нич-чего! Кто такой? Чего молчишь-то?

– Да никто, господи… Было бы там на кого внимание обращать… Я ж тебе говорила – зануда один, – сморщилась Ольга и сразу предупредила: – Ты, Жень, на него даже не вздумай западать, он какой-то… больной на всю голову, пьет, как верблюд, и вообще… Так с кем ты там познакомилась? Мужик, наверное, очуметь, да? – Ольга с преувеличенным вниманием уставилась на подругу.

В это время в дверь деликатно постучали, и в комнату вошел Морозов. Он был великолепен – волосы аккуратно причесаны, даже еще мокрые, видимо, только что водичкой сбрызнул, в стильной рубашечке – у него, оказывается, и такие имеются! – в светлых брючках. Не мужчина, а конфетка. К тому же весь он лучился самой обаятельной улыбкой. Причем улыбался вовсе даже не Ольге, а исключительно Женьке.

– Милые дамы, я накрыл на стол, – не сводил он с подруги кошачьих глаз. – Приглашаю вас на чашечку чая. За знакомство. М-м?

Женька вспыхнула, тряхнула темными волнами волос и быстро поднялась:

– Оль, а пойдем, правда? Чего мы тут у тебя заперлись, как мыши… – И она стрельнула на Морозова глазищами. – Тем более что мужчина уже накрыл…

– Ты сильно-то не радуйся, – язвительно осадила ее Ольга. – Он тебе чай для похудания заварил. У него от жены остался, так он теперь не знает, куда его сунуть, всем дамам бесплатный сеанс от ожирения устраивает. Сальери!

Морозов тут же подарил Женьке многозначительный взгляд, который явно говорил: «Не обращайте внимания, ревнует».

Женька решила пойти на компромисс:

– А мы будем пить кофе! Вы же угостите нас кофе, прекрасный незнакомец?

– И обязательно с коньяком! – хищно прогнусавил «прекрасный» чуть не в самое ухо подруге.

Весело дурачась, как старые добрые друзья, они вышли из комнаты Ольги, как-то быстренько про нее забыв. Правда, когда голос Морозова уже раздавался в кухне, Женька позвала:

– Оль! Иди к нам, ну где ты там?! Здесь замечательный торт!

Ага! Так она и вышла по первому зову, как болонка какая-то! Пока Ольга мучилась, как бы покрасивее явить себя, у нее затрезвонил телефон.

– Алло? Кто это? – старательно удивилась она в трубку, будто бы на дисплее не высветился домашний номер.

– Кто! Конь в пальто! – раздраженно отозвался Николай. – Ольга! Ты давай прекращай! Я понимаю – заблуждался. Теперь я в курсе – к тебе приходили мои… э-э… знакомые… В некотором роде одноклассницы, и ты вот так неадекватно отреагировала. Но прости, это вовсе не повод для развода! Девушки просто лечили меня от депрессии! И потом, они вовсе не в моем вкусе!

– М-да-а? – мурлыкнула Ольга, стараясь придать голосу как можно больше интимности – пусть те, на кухне, тоже не расслабляются! – Я думаю, надо им сообщить, вот удивятся-то!

– Да! Нет! Зачем нам кому-то сообщать?! Еще не хватало перед кем-то отчитываться! И потом… Почитай книги! – бушевал в трубку Коля, отстаивая свою невиновность. – Ты вообще к литературе всегда прохладно относилась, а там написано! Написано, что всем мужчинам нужны… психологи! И даже любовницы! Да, Ольга, это не я придумал! Всем! Только поэтому я, чтобы не отставать от классики…

– И я тоже! – охотно поддержала его Ольга. – Мне и в самом деле не до чтения было, а тут столько времени появилось! Я какую-то книжку купила, и представляешь, оказалась «Анна Каренина»!

В трубке повисло молчание. Потом осторожный голос Коли тихо спросил:

– Так ты что – тоже под поезд?

– Н-ну… – загадочно протянула Ольга. – Я бы его поездом не назвала…

– Немедленно домой!!! Сегодня же!!! – трубка просто кипела от страстей.

Ольга слушала бешенство супруга, как божественную музыку. И Морозов уже в дверях нарисовался!

– Ну-у-у-у, Женечка! – крикнул он на кухню, пялясь в блаженное лицо Ольги. – Мы-то с вами думаем, что она тут от скуки локти грызет, а наша госпожа утешается с кем-то по телефону!

– Извини, милый, я сегодня не смогу прийти, – уже совсем томно протянула в трубку Ольга, даже чмокнула для убедительности, отключила телефон и, высоко задрав голову, прошествовала мимо ошарашенного соседа на кухню.

На столике красовались три тарелочки, кофе, конфеты, торт и початая бутылка коньяка. Да уж, хлеба в этом доме не найдешь, зато коньяк по первому зову…

– Ты куда подевалась? – накинулась Женька. – Мы сидим, сидим, а тебя нет и нет. Плохо себя чувствуешь?

– Прекрасно! – тряхнула кудрями Ольга. – Просто… мне тут звонили, но… я тебе расскажу подробности потом, не хочется при посторонних.

– У нашей дамы в кои-то веки появился убогий поклонник ее вокала… – с удивлением констатировал Морозов. – А в таком возрасте, Женечка, вы же понимаете, каждый старикан на вес золота, вот она и…

Женька мигом поняла, что назревает скандальчик, и миролюбиво протянула:

– Ну ребя-я-я-та, ну чего вы грызе-е-е-тесь? Ну Оля, Вадик такой славный!

Вадик немедленно скроил самую глупую физию – милашки-отличника. Тут же услужливо подскочил и преподнес Ольге чашку с кипятком.

– Оленька, а вам чаю!

– А не пошли бы вы со своим чаем… – прошипела Ольга.

– Вот такая она капризка, – пожаловался Морозов, наливая себе и Женьке коньяку.

Неизвестно, чем бы закончились эти посиделки, но в дверь позвонили. Морозов поспешно вскочил и кинулся в прихожую.

– Ольга, ну ты вообщщщще-е-е-е! – вытаращила глаза Женька, когда они остались вдвоем. – Такой классный мужик, какого хрена тебе надо?!

– Ой, Женя, я тебя умоляю! Какой он на фиг классный?! Ты что – не видишь, он же издевается!

В это время в прихожей раздались до боли знакомые голоса.

– Только не это… – простонала Ольга.

Женька же бодро подскочила, ухватила сумочку и поспешно извинилась:

– Оль, прости. С твоей маменькой я не готова долго высидеть, я чувствую себя ущербной! Я побегу, а ты мне звони, хорошо? – И, чмокнув подругу в щеку, выпорхнула из кухни.

– …О-о-о-ой, Анна Леони-и-и-идовна! Какой подарок для Оленьки! – столкнувшись с пожилой женщиной в прихожей, залепетала она. – А она скучала, я сегодня сама видела – ей вас недостает!

– Же-е-е-е-нечка, а ты все такая же, молодчинка, нисколько не меняешься! Позвони мне, я тебе дам чудесный рецепт против морщин! И помадку я совсем недавно видела в магазине, как раз для тебя – эта как-то сильно тебя старит! Да и не следишь ты за модой, шалунья, сейчас ведь такую уже не носят… Девочка, ну так чего ж ты убегаешь?..

– Да я уже с самого утра здесь! А помадку… Так вы бы себе купили! А-а, понимаю, в вашем возрасте… – доносились до Ольги слащавые приветствия женщин.

Нет, и мамочка, и Женька порознь были просто замечательны, но вместе усидеть никак не могли. Они постоянно боролись за лидерство, маменька видела в Женьке яркую соперницу и никак не желала прощать той ее молодости. А Женька, если не успевала смотаться, бойко огрызалась.

Но их «перестрелка» на сей раз была короткой – постарался Морозов. Он лихо отвешивал комплименты направо и налево, а когда понял, что так проблему не решить, попросту вытолкнул Анну Леонидовну в кухню, а Женьку потащился провожать до лифта.

– Оленька! Дочка, а мы вот так решили нагрянуть – внезапно! – появилась в дверях кухни Анна Леонидовна, а за ее спиной маячила строгая и немногословная Полина Даниловна. – Решили – нагрянем сюрпризом! Адресок-то Полюшка, конечно, и сама знает. Полюшка, усаживайся, не стесняйся… Тем более что у них и стол готов.

В это время в кухне появился Морозов, и представление началось. Анна Леонидовна безудержно кокетничала, а мерзкий ловелас только подогревал ее старания.

– Олюшка! Ты стала вести себя неприлично! – собирала губки узелком маменька. – Почему ты не представишь нас молодому человеку? И почему не предупредила меня, что ты не одна? Я бы непременно уложила локоны на современный манер! И сделала свежую химическую завивку… Простите, молодой человек, я совсем не готова к встрече!

Тут уж ожила и Полина Даниловна. Она уже давно напыщенно хлебала чай, ждала, когда кто-нибудь одарит ее вниманием, но унять подругу было невозможно. И все же она улучила момент, вклинившись в секундную паузу, и заговорила.

– Аннушка! Позволь! Но как же не готова к встрече? Ты же меня поедом съела – «покажи мне, что за тип живет вместе с Ольгой! Могу ли я доверить ему свою дочь?» Вот я тебя и привела. Ты же еще по дороге семь раз спросила – а Вадим точно дома? И получается, все еще не готова? – потрясенно вытаращила глаза Полина Даниловна. – Ты же специально меня позвала, чтобы с Вадимом увидеться. Еще говорила – хорошо бы непьющий попался!

Анна Леонидовна на минутку скисла – совсем необязательно было Полюшке раскрывать небольшие дамские секреты. Но тут же женщина взяла себя в руки и резко сменила тему. Ее лицо вдруг опечалилось, рука легла на ладонь Морозова, и дама горько произнесла:

– У меня была тяжелая судьба.

Всем немедленно захотелось встать и выдержать минуту молчания.

– Поэтому я сильно тревожусь за Ольгу… Скажите, юноша, я могу на вас рассчитывать? – молящим взором уставилась она в глаза Вадима.

– Вы можете на меня рассчитывать, – прочувственно проговорил «юноша». – Если она станет плохо себя вести, я обещаю, что немедленно ее накажу.

– Отправит в исправительную колонию, – в тон им – опечаленно, проговорила Ольга. – Мама, попробуй лучше торт.

Анне Леонидовне было сейчас не до торта, к тому же она беспокоилась за свою фигуру. Однако чай пригубила.

– Ольга, – заговорила Полина Даниловна. – Я хотела тебя попросить, нельзя ли пристроить в вашу музыкальную школу одного очень талантливого мужчину? У него дивный дар! Дивный! И никакого образования! Нельзя ли…

– Пока ничего нельзя сделать, – отреагировала Ольга. – Наша школа закрывается на ремонт, когда начнет снова работать, неизвестно, так что…

Анна Леонидовна, видимо, так расстроилась, что с чувством схватила руку Морозова:

– Оля! Деточка! Ты остаешься без средств к существованию?! Боже! Какой ужас! Кстати, не забывай – папа оставил тебе приличное состояние, и ты уже достаточно созрела, чтобы им пользоваться! Вадим, уговорите ее пользоваться отцовскими деньгами! Она совсем не хочет принять помощи!.. Ольга! Не перечь маме! Как ты будешь жить без зарплаты?!

Вадим отнял руку, подлил дамам горячего чая и тут же мило пояснил Анне Леонидовне:

– Напрасно вы беспокоитесь, ваша дочь великолепно зарабатывает. Правда, ее работа…

– Кем? Кем ты работаешь? – уронила руки женщина и приготовилась к самому худшему. – Оля, я надеюсь, ты не пошла в шахтеры?

– Мама! В нашей области нет шахт! – не выдержала дочь. – Я работаю… в ресторане. Певицей.

И одарила Морозова гордым, победным взором.

Анна Леонидовна задержала дыхание, а через минуту ее прорвало:

– Певицей? В ресторане? Бо-же мой! Полюшка! Ты слышала?! Моя дочь певица – какое счастье! Оленька, ну наконец-то!!! Господи, молодой человек, ну бросьте вы меня поить водой! Налейте же коньяку, черт возьми! Оленька, как называется ваш ресторан? Немедленно скажи маме, мы с Полюшкой посетим его завтра же! Как он называется?

Ольга беспомощно забегала глазами – маменька в ресторан отправится обязательно и не однажды, ей только скажи название. Но и не сказать… А мать ждала.

– Мам, он называется… – замялась Ольга, и тут неожиданно Морозов проявил чудеса осведомленности.

– «Навага» он называется, – прилежно подсказал он. – Ума не приложу, кому это в голову пришло так увековечить дешевую рыбку…

– И никакая не дешевая! А ресторан так назвали… А потому что он на воде, да! – рявкнула Ольга. – И очень нормально звучит – «Навага», почти как «отвага». А кому не нравится…

Анна Леонидовна не вникала в такие мелочи, как красивость звучания, она усердно бормотала название, дабы не забыть до вечера – дома она обязательно запишет. Потом она вдруг встрепенулась и с ужасом уставилась на дочь:

– Оля! Но как же певицей? Тебе совершенно нечего надеть? Или вам там выдают спецодежду? Ольга! Проси себе такое платье – темно-вишневое, бархатное, длинное, с хвостом… Только ни в коем случае не с декольте и не в обтяжку! Для такого фасона надо иметь пышные бедра и хоть какую-то грудь!

– Действительно! – яростно поддержал женщину Морозов и пристально оглядел фигуру соседки.

Ольга вспыхнула до корней волос, собралась уже достойно ответить, но тут до Полины Даниловны дошло, что на завтра Аннушка планирует ресторацию, поэтому подсчитала в уме, сколько времени ей понадобится, чтобы привести себя в порядок для такого мероприятия, и сложила манерно губки:

– Аннушка, я, наверное, не смогу завтра… – вовсю кокетничала Полина Даниловна. – У меня запланировано посещение врача, совсем ревматизм замучил, а вот в субботу…

– Про этот ревматизм просто забудь, – безжалостно прервала ее подруга и мечтательно закатила глаза. – Представь только – наша Оленька на сцене! Между прочим, Вадим, все великие певицы начинали именно с ресторанов, я сама читала. Так что не исключено, что наша Оленька…

– …годам к пятидесяти пробьется в «Фабрику звезд», – поддержал ее Морозов. – В первый отборочный!

– Ну мама!!! – не выдержала пытки Ольга. – Ну когда уже построят твой дом?!!

Время шло, Ольга уже так погрузилась в новую работу, как будто и не работала совсем недавно в музыкальной школе, и не вскакивала по утрам от бешеного будильника, и будто бы не считала каждую копейку до далекой получки. В ресторане ей было уютно, комфортно, а главное, она себя чувствовала совсем другим человеком – не хуже или лучше, а именно другим. И с Зиновием отношения складывались теплые, дружеские. С Женькой теперь поболтать удавалось не часто – обе дамы были занятые, а по телефону Ольга всего рассказать не могла: не будешь же обсуждать Морозова в его присутствии! Женька тоже чувствовала себя скованно, вероятно, место гражданского мужа не было вакантным.

Поэтому, дождавшись понедельника, подруги встретились на нейтральной территории – в кафе «Снегурочка». Ольга прибежала раньше – не терпелось похвастаться новыми сапогами. Женька подошла чуть позже, зато с изумительной сумкой на плече.

– Женька-а-а! – завистливо протянула подруга. – Ну когда ты купила эту прелесть? Я вот совсем не умею выбирать сумки…

– Зато ты мужика выбрала – пальчики оближешь, – подмигнула Женька.

Ольга дернула плечиком:

– Это ты Колю имеешь в виду? Так это вариант неудачный…

– Ой, да ладно тебе! – усмехнулась Женька. – Ты уж про Колю и не вспоминаешь, наверное!

Пока подруга заказывала пирожные и кофе, у Ольги происходила внутренняя борьба.

Она с сожалением признавала правоту подруги – черт, а ведь и в самом деле не вспоминает Николая. А они с ним прожили двадцать лет. И как же это она такая легкомысленная сделалась… Ольга прилежно опустила глаза, пару раз вздохнула для очистки совести, что называется – загрустила.

– Да брось, – не поверила ей Женька. – Я, между прочим, тебя только больше уважать стала! Ну почему считается, что в сорокалетнем возрасте мужик просто обязан себя обновить новенькой супругой, а вот жена как раз должна сидеть и скулить по утраченной молодости? Я, допустим, с этим в корне не согласна! И потом, если ты этого Морозова упустишь… Слушай, Оль, а чего вы с ним грызетесь как кошка с собакой все время?

Ольга отмахнулась:

– Я не грызусь, ты же знаешь, у меня золотой характер. А вот он отчего-то все время на меня накидывается… Я думаю, у него с нервами что-то.

Женька глубокомысленно уставилась в окно:

– Не-е-ет, это тебе к нему надо особый подход найти. Индивидуальный.

– Да я уже искала… к нему ничего не подходит…

– Ну да? И на пианино играла?

Ольга помотала головой:

– Нет… вот на пианино не играла, не догадалась…

– А на кой черт ты тогда тащила этот ящик на четвертый этаж? – накинулась на нее подруга. – Завтра же садись и начинай! Пусть он понимает, с кем живет!

Прежде чем зайти домой, Ольга еще пробежалась по магазинам, купила продуктов. Морозова она решила брать сразу всем – и его желудком, и своим интеллектом.

Уже в прихожей она поняла – Вадим Владимирович дома, и он не один.

Так оно и было – за столом на кухне восседал хозяин, напротив него сидел Зиновий Баринов, а между ними, как факел дружбы, торчала полупустая бутылка водки. И судя по сосредоточенным лицам – уже не первая. Тут же стояла закуска – тарелочка с порезанной сосиской.

– Зиновий? Вот уж не ожидала… – встретила Зюзю Ольга. – И по какому вопросу сидим?

Мужчины пьяненько мотнули головами, уставились на даму и рыкнули:

– Не мешай!

– Ольга… я пью… за твоего… Вадим, а ты кем ей прис… ходисся? Братиком? – вдруг заинтересовался Зюзя.

Вадим затуманился. Объяснять всю историю в подробностях ему было лень. Да и в голове как-то не наблюдалось ясности…

– Он мне соседом приходится. Баринов, что случилось? – встревожилась Ольга.

Баринов скукожил личико, даже попытался выдавить слезу:

– Случилось… У меня деньги… украли! Все! Все сто рублей, вот! – сообщил он скорбную новость. – И я… у тебя же твой… Слушай, а кем ты ей прихо… дисся?

Вадим снова задумался, потом вспомнил:

– Братиком…

– Во! – поднял палец Баринов. – Значит – россвенннник! Россвенник!!! Гони рупь! Мне Афоня рупь должен был!

Пьяную мужскую компанию Ольга поддерживать не стала – Зюзя и Морозов все равно ей не давали даже слова вставить, поэтому она выгрузила продукты, кое-что порезала им на закуску и отправилась смотреть телевизор в комнату к Морозову, пока тот наслаждался дружеским общением.

На экране шла любимая комедия Ольги – «Иван Васильевич меняет профессию», и она так увлеклась, что не заметила, как друзья разошлись. Уже после того, как фильм кончился, Ольга вошла в кухню и никого не увидела. Одежды Баринова тоже не было, вероятно, Зюзя ушел не попрощавшись. Зато Морозов никуда не уходил. Дабы не мешать Ольге смотреть кино, он благородно раскинулся на ее кровати. Теперь Ольге и лечь было некуда. Она, правда, попыталась растрясти хмельного опера, но тот спал стойко, и на всякие женские уговоры проснуться не поддавался.

Пришлось ночевать на диване Морозова, под его же одеялом. Однако спать на диванах Ольга не любила, оттого и проснулась рано, часов в восемь.

Она привела себя в порядок и тут же вспомнила, что ей вчера в «Снегурочке» говорила Женька. Действительно, пора уже показать этому Морозову свои самые яркие способности!

Пианино стояло в спальне, его Ольга специально туда поставила, чтобы заниматься в любое время. Там же сейчас храпел и Морозов. Было очень удобно – он сможет наслаждаться музыкой, не поднимаясь с постели.

Обстоятельно расправив платье, Ольга уселась за инструмент и открыла крышку. Она споет Морозову самый любимый свой романс. Ольга минутку посидела перед пианино, полуприкрыв веки – настраивалась, потом опустила руки на клавиши и решила показать сразу всю силу своего прекрасного голоса:

– Он говорил мне! Будь ты моею!!!

При первых же аккордах Морозова с кровати снесло, как взрывной волной. Он вскочил, тупо уставился на Ольгу и минуты две ошалело хлопал глазами.

– Бедному сердцу! Так говорил он! Бедному сердцу так говори-и-и-ил он… – с чувством тянула исполнительница и в тоске кидалась на клавиши.

– Молча-а-ать!! Это ты что – новые пытки придумала?!! Издеваешься надо мной, да?!! – взревел взбешенный Морозов.

– Но не любил он!!! Нет, не любил он…

Все же не зря она говорила вчера Женьке, что у него потрепанные нервы – гневный хозяин не справился с собой, подскочил к пианино и с силой захлопнул крышку.

– Ты! Ты мне чуть пальцы не обрубил! Мясник!!! – завопила Ольга, которая только каким-то чудом успела все-таки пальцы с клавиш убрать. – Я не смогу завтра петь!!!

– А ты что – для глухонемых поешь?!! Пальцами?! – орал на нее Морозов. – И как только ума хватило в такую рань выть?!!

– Выть?!. Да этот…

– …стон у вас песней зовется! Я понимаю! Только я сегодня выспаться хотел! Потому что мне к двенадцати! А ты…

– А я репетирую! Потому что у меня концерт! У меня каждый вечер концерт! Идиот! – чуть не ревела она. – А не нравится – можешь уходить к своей этой… к жене!!

Морозов громко и длинно простонал:

– Господи! Как же с тобой муж-то жил? Это ведь какую отвагу иметь надо! Какую выносливость!

– Он со мной хорошо жил! – запальчиво выкрикивала Ольга. – Он меня любил!

Морозов посерьезнел.

– А потом что – умер, что ли?

– А потом ко мне его любовницы пришли и я… Ушла… А он меня еще и до сих пор любит! Все звонит и любит! И забыть не может!

– Нет, ну забыть-то такую…

– И молчи, если не знаешь! Он меня даже… рисовал, вот! Сам! Как будто я Джоконда!

– О господи… могу себе представить… – снова выдохнул Морозов и утопал к себе в комнату, с силой захлопнув дверь.

Может он себе представить… И ничего он не может! Коля ее так нарисовал, что она с ним потом месяц не разговаривала… И Женька тоже еще: покажи да покажи талант! Вот тебе и показала свой талант, называется…

Когда Морозов ушел на работу, Ольга все же позвонила Женьке.

– Ольга, ну и как у вас? – с интересом защебетала в трубку подруга. – Ты ему сыграла? Спела что-нибудь? Мне очень нравится, знаешь что – «В лу-у-у-нном сиянье сне-е-е-ег…»

– Какое там сиянье… – безнадежно пробормотала Ольга. – Женька, он несчастный человек, он просто соткан из одних недостатков. Сегодня я поняла, что он совсем не понимает музыку, совершенно… Наверное, медведь на ухо наступил…

Даже подруга не смогла ее утешить.

И все же работа снова вытеснила все неприятные воспоминания. В среду Ольга пришла домой в половине шестого утра – отмечали чью-то серебряную свадьбу, поэтому работали до хрипоты. Правда, и заработок получился приличный, теперь можно было раскошелиться на дорогую косметику. И не просто на одну баночку крема, а на целую систему!

Ольга пришла домой, естественно, Морозов спал, поэтому даже не вышел поздороваться.

«Это и к лучшему… – решила Ольга. – А то у меня такой вид, будто я вагон везла собственноручно… – Она снова вспомнила про косметику. – Завтра высплюсь и куплю…»

С этими приятными мыслями она и заснула.

Утром проснулась, когда будильник показывал одиннадцать. Морозов был на работе, и она могла вести себя совершенно свободно. Ольга ничем не занималась весь день – просто валялась, смотрела телевизор в комнате, а ближе к вечеру подалась в магазин.

Косметику в этот раз так и не купила – надо было посоветоваться с Женькой. Зато взяла мяса и решила сделать отбивные. Если Морозов не оценил ее пение, пусть посмотрит, какая из нее повариха!

К тому времени, когда заворочался ключ в двери, Ольга принарядилась – неброско, но со вкусом, подкрасила глазки и даже уложила феном волосы. Она направлялась на кухню, когда позади нее раздался резкий окрик:

– Это ограбление!!! Всем на пол!!! Руки за голову! На пол, я сказал!!!

Ольга плашмя рухнула на пол и только успела подумать: «Как хорошо, что я сегодня помыла полы! Сейчас приму смерть на чистом!» Она даже глаза зажмурила от страха. Ну?! Скорее!

– И чего? – раздался ласковый голос совсем над ухом.

Ольга открыла глаза – перед ней на корточках сидел Морозов и криво дергал губами:

– Оль, ну как тебе МОИ рабочие репетиции?

Сначала она даже не поняла. А когда сообразила, стала медленно подниматься.

– Так это ты что? – щурила она глаза от гнева. – Пошутил так, да? Это у тебя такие тупые шутки, да? Я тебе – тренажер для твоих идиотских розыгрышей, да?

Она накинулась на Морозова с кулаками и долбила везде, куда только могла дотянуться, – по груди, по плечам, по голове… по голове не доставала, а хотелось. Морозов ловил ее руки, закидывал голову и хохотал во всю челюсть. Он хохотал, а она все больше злилась, но ничего с ним не могла поделать.

– Урод! Гад! Фашист проклятый!!! Чуть меня не застрелил!

– Да чем застрелил-то?.. Это же… это был учебный захват… – ухохатывался шутник Морозов. – Но ты справилась! Платьице не слишком помяла? Нет? А чего фыркаешь? Ах, так ты оби-и-и-делась! Нет, а как ты думала! Меня, значит, своей какофонией будить можно, долбить по этим клавишам над самым ухом – можно, и когда?!! Когда я начальству наврал с три короба специально, чтобы после серьезного задания отоспаться! Что посеешь, дорогая моя…

– И никакая не дорогая! – не могла успокоиться Ольга. Она снова и снова представляла, как рухнула прямо в прихожей, еще красивое платье надела, накрасилась, хотела мяском его побаловать, дура! – Я больше с тобой… Еще мяса ему! Хлеб жуй!

И она удалилась к себе в комнату, хлопнув, как полагается, дверью.

Глава 3

Собака на сцене

 Сделать закладку на этом месте книги

Они не разговаривали уже довольно долго, как-то не получалось – Ольга приходила с работы, когда Морозов уже спал, он уходил, когда она спала. Но в этом была своя прелесть – у них совсем не оставалось времени для ссор. Уже к среде Ольга забыла обиду, и в холодильнике Морозова ожидали то грибной суп, то тефтели собственного приготовления, а то и фаршированные перцы – и это в конце-то ноября! Мужчина тоже изо всех сил старался казаться благодарным – всякий раз, когда Ольга возвращалась домой под утро, в доме ее ждал образцовый порядок, мусор был исправно вынесен, чайник стоял горячим, а в один из дней на кухонном столе Ольга увидела скромную кучку денег и записку: «Это мой вклад в процветание Вашей кулинарной деятельности».

Когда на следующий день Ольга рассказала об этом Женьке, та пришла в неописуемый восторг.

– С ума сойти! – взвизгнула она. – У вас теперь совместное хозяйство! Скоро вы вместе будете ходить по магазинам и выбирать ему очки!

– Женька, вот ты всякую чушь несешь! – обижалась за Морозова Ольга. – Какие очки! У него стопроцентное зрение!

– Не обращай внимания, это я от зависти, – фыркнула подруга. – У меня, представь, сколько не было мужей, а почему-то ни один не догадывался поделиться зарплатой. Очень факт неприятный, а твой Морозов… Денег-то много оставил?

Ольга только осуждающе покачала головой.

В четверг, торопясь на работу, Ольга забыла ключи. Она пошарила в сумке – нет, определенно забыла! И когда это она успела их выложить? Ругая себя нещадно, она повернула обратно к дому. И уже почти дошла, но тут рука случайно нащупала существенную дыру в кармане. Ключи преспокойно провалились за подкладку и теперь оставалось их просто оттуда выудить. Ольга пыталась двумя пальцами – а больше в дыру не пролезало – вытягивать ключи из самого дальнего уголка. И почти уже удалось их зацепить, но тут ей показалось, что к ее подъезду, быстро семеня и постоянно оглядываясь, направляется… ее собственная родительница.

– Мама! Мам! – крикнула Ольга.

Дамочка, которая издали была похожа на мать, вздрогнула, однако не оглянулась, а заработала ножками еще быстрее.

– Мама! Я здесь! – еще раз крикнула Ольга, но дама никак не отреагировала. – Фу ты… ошиблась…

Ольга растерянно проводила глазами фигуру женщины, потом вспомнила, что уже безнадежно опоздала, и почти бегом припустилась к остановке.

Потом хотела матери позвонить, да как-то закрутилась, и, когда спохватилась, Анна Леонидовна уже давно разглядывала сны.

«Ну ничего, спрошу у Морозова, приходила моя мама или нет!» – решила Ольга


убрать рекламу







, и этот момент выскочил из ее головы.

В пятницу Вадим Владимирович блеснул перед соседкой новой гранью – талантом художника.

Утром на кухонном столе Ольга наткнулась на шедевр начинающего гения. Отдельно лежала записка: «Это пока только эскиз. Напиши, если тебе понравилось». И в скобочках: «Я застрелюсь, если твой муж сделал это лучше!» Шедевр представлял собой аккуратно оборванный кусок ватмана, на котором карандашом была нарисована вытянутая буква Н, то бишь кровать, а на ней… в общем, свалка из кружочков, палочек и сосисок – вероятно, сама Ольга. Из кружочка в разные стороны торчали палки – волосы, а полукружья в центре круга говорили о том, что Ольга скорее всего спит. Об этом говорила и надпись под картиной: «Дама, спящая собачкой», потом первое название было зачеркнуто и уже ниже следующее: «Собака на сцене», потом снова зачеркнуто и простенько: «Ольга Дмитриевна Тишко».

Ольга фыркнула, поискала ручку и на записке подписала: «Эскиз одобрен. Сходство исключительное! Изобразить в цвете».

И весь день у нее было какое-то игривое настроение. Правда, вечером его чуть не испортили неожиданные гости в «Наваге».

Сегодня в ресторанчик заявились подруги Ольги по музыкальной школе. Вообще-то у них был дружный коллектив и никто никого сознательно обидеть не старался, наоборот – всегда проявлялась такая забота, что сегодня эта самая забота чуть все не испортила.

Выйдя к микрофону, Ольга сразу заметила за дальним столиком знакомую троицу – пришла Натка, молодая учительница, педагог по классу баяна, Ираида Федоровна – вела сольфеджио, – без которой и вовсе никуда, и милая приятная Галочка – тоже, как и Ольга, пианистка. Ольга даже сама не ожидала, как соскучилась по этим людям. Конечно, у нее теперь началась новая, интересная жизнь, но оказывается, и в старой было все не так плохо!

Наплевав на жесткое правило – с посетителями за один стол ни-ни! – Ольга уселась к ним, как только выпала возможность.

– Девчонки!!! Ну как же здорово, что вы пришли! Сто лет вас не видела! – захлебывалась от радости Ольга.

– Да мы раньше хотели, а все думаем – неудобно как-то… – смущенно говорила Галочка.

– Точно-точно! А сегодня ну так в кабачок захотелось, ну так захотелось, а денег ни копейки! Ну я и предложила, – бесхитростно объясняла Натка. – Ведь ничего, если у нас не хватит, правда же?! Мы с получки донесем…

– Да успокойся ты, – махнула рукой Ольга. – Давайте, рассказывайте, как устроились-то? Школу-то всю разогнали…

Галочка легкомысленно пожала плечиками:

– Ну, как устроились… Меня пока Пашка кормит, он мне давно говорил, чтобы я эту школу бросала – ни денег, ни жены в доме. Сейчас хоть Стасик накормлен да всегда с выученными уроками…

Ираида Федоровна толкнула подругу в бок.

– Ты, Галка, на себя-то не меряй. Делишься тут своим счастьем… У человека тут горе, надо ж понимать… – И она скорбно закручинилась, топая под столом ножкой в такт веселенькой мелодии.

Ольга переполошилась:

– Горе? А что – у кого-то из наших что-то стряслось?

На нее посмотрели как на заболевшую.

– Стряслось! – проговорила наконец Ираида. – Из наших.

– Да у тебя ж и произошло! – не выдержала Натка. – Ой, Оленька, ты, главное, не держи в себе, мы ж понимаем…

Ольга насторожилась.

– А чего это у меня произошло?

– Ну как же! Тебя ж муж выгнал! – напомнила ей Натка. – Ой, нам когда директриса сказала…

Ираида Федоровна припечатала своей пухлой ладонью руку Ольги и заглянула в глаза.

– Здесь твои самые близкие подруги, не надо себя сдерживать. Порыдай, мы поймем.

Ольге совсем не хотелось рыдать, однако Ираида Федоровна ждала. Они со своим мужем в этом году отметили серебряную свадьбу, мало того, вымуштровав собственного супруга, дама теперь активно дрессировала зятя, а посему в педагогическом коллективе считалась самой опытной в семейных вопросах. И о том, как поступать в критических ситуациях, знала все. Сейчас требовалось рыдать.

Ольга послушно сникла.

– Оль, мы сначала не поверили, – объясняла Галочка. – Мы к тебе зашли, а там Коля… Он нам и сказал…

– Галка, не лезь, пусть она поплачет! – бульдогом вцепилась Ираида.

– Да бросьте вы, девочки, не хочу я плакать, – Ольге надоело устраивать спектакль. – Покручинилась и хватит. Вы лучше скажите – ребятню куда рассовали? У меня такой мальчишка был – Савельев, помните же, талантливый паренек, куда его, не знаете?

Однако коллег с намеченной темы свернуть было непросто. Они упрямо возвращались к разводу и настырно предлагали помощь.

– Оль, ты не отвлекайся! Я ведь чего по поводу Николая… Можно еще к бабке сходить, я адресок знаю! – шепотом говорила Ираида. – Она тебе травку заварит, ты этим сеном… ну травкой этой, Николая и того…

– Отрави! – подсказала Натка.

– Ну чего, прям, отрави-то?! – обиделась Ираида. – Моя знакомая, между прочим, так мужа своего вернула! Он у ней такой Казанова был – каждый день парочка баб ему звонила. А после травки – как рукой сняло! Все время дома, ремонт сделал, на даче капусту посадил, рассаду выращивать начал! Правда… немножко того… импотентом стал. Ну да это ведь ерунда!

– Ха! Ни хрена себе ерунда! – возмутилась Натка. – Нет, Ольга, лучше ты ему морду поцарапай! Он у тебя и так-то не фонтан, а с корявой физиономией…

Ольга только тяжко вздыхала. Про то, что ее совсем не волнует гулящий супруг, она решила не распространяться. Все же как-то неловко – она, музыкальный педагог, серьезная женщина, а о муже так непростительно забыла, увлеклась каким-то соседом. Чему она может детей научить? Хотя, кто это сказал, что она увлеклась?! Вот еще глупости! Он совершенно не в ее вкусе! Невоспитанный, неотесанный… еще и рисовать пытается! И губы Ольги непроизвольно расплылись.


Наутро Ольгу разбудил звонок.

– Оленька! Деточка! У меня такое несчастье, такое несчастье! – рыдала в трубку матушка. – Ты сейчас одна? Морозова дома нет?

Ольга всполошилась. Конечно, маменька всегда склонна преувеличивать трагедии, но как знать… Под ребрами заныло – эх, неспроста ей маменькин силуэт виделся!

Она стукнула в комнату к соседу – никого.

– Нет, мам, он, видимо, по субботам тоже работает. Я одна…

– Оленька, тогда приду, – еще раз всхлипнула мать и отключилась.

Анна Леонидовна прибежала через пятнадцать минут. Не раздеваясь плюхнулась на диван, достала кружевной платочек и, как хороший актер, выдержала паузу. Насытившись Ольгиным нетерпением, она наконец изволила объясниться:

– Я, конечно, не хотела тебе говорить… Думала, как-нибудь без тебя обойдемся, но… Господи, как неловко вышло, просто не знаю, что и делать!

– Рассказывай! – велела дочь.

– Конечно-конечно… Только ты б матери-то хоть кружку чаю предложила, во рту все пересохло, так неслась…

Они переместились на кухню и, прихлебывая слезы стыда чаем, пожилая дама поделилась переживаниями.

– Тут два… нет, три дня назад со мной оказия приключилась. Пришла я из магазина, стала продукты вынимать, глядь – а кошелька-то и нету! А сумка у меня… Оля! Ну ты же знаешь мою сумку – ту, из соломки! Ты все время говоришь, что она не по сезону. Но я ее люблю, пакеты эти так шуршат противно, у меня от них вся кожа чесаться начинает, а вот сумочка… Один только недостаток у нее – не закрывается совсем! Ну и… пока я со своими продуктами возилась, наверняка какой-то умелец, руки б ему… у меня кошелек и вытащил! Ты же знаешь, Оля, сейчас такая молодежь проворная! И как это ловко у меня этот кошелек сперли, прямо чистый аттракцион!.. И все деньги там!

– А много денег-то было?

– Много! Все! Две тысячи тридцать шесть рублей, восемнадцать копеек, – всхлипнула Анна Леонидовна. – Нет, Оля, для кого-то это, может, и не деньги, но мне-то на них…

Ольга погладила мать по руке.

– Ну и ладно, чего мы – без этих денег не проживем? Я сейчас много зарабатываю…

– Ой, да дело ж не в этом! – отмахнулась маменька. – Нельзя же зло оставлять безнаказанным! Должна ж восторжествовать справедливость! Зачем тогда нам правоохранительные органы?!

И она обиженно отвернула голову. Ольгу уже посетила смутная догадка.

– И ты поэтому нажаловалась Морозову, правильно я поняла?

– Ну почему «нажаловалась»? – возмутилась пожилая леди. – Я просто пришла…

– …когда меня не было…

– Ну да! Только это получилось совершенно случайно!

– Как же, помню, как ты ножками семенила, ну чисто гейша! И еще, главное – я ей кричу, а она будто не слышит! – напомнила Ольга.

Анна Леонидовна громко брякнула чашкой о стол:

– Ты дальше слушать будешь?!

– Давай уж, колись, как говорится…

Анна Леонидовна вновь потускнела, приложила к глазам платочек и, всхлипывая, продолжала:

– Прибежала я, бедная, сама не своя. И, значит, в страшном смятении припала к груди этого благородного человека… Ну чего ты глазами моргаешь – к груди Вадима! И рассказала ему свое горе. И что ты думаешь? На следующий же день он мне звонит… да! Не хмурься, мне пришлось дать ему свой номер телефона! Но он глубоко порядочный мужчина и не станет меня донимать порочными звонками, я уверена! Вот звонит он мне и говорит, что этого грабителя поймали! Ты представляешь! Он сказал, что им были брошены все силы на розыск этого безобразника и в результате… Короче, этот вор был пойман, прижат к стене и во всем сознался – так и сказал, что, дескать, вытянул у прекрасной женщины из соломенной сумочки две тысячи тридцать шесть рублей восемнадцать копеек! И все вернул! И Вадим на следующий же день передал мне все деньги!

Ольга с ироничным пониманием качала головой.

– А потом ты поискала хорошенько… – предположила она.

– Да, Оленька, – виновато всхлипнула мать. – А потом я поискала и нашла этот кошелек. Я его не в сумку положила, а в карман брюк. Просто сама не понимаю – как это я туда пролезла! Видимо, чисто интуитивно, но… Нет, получается, что я напрасно взбудоражила целый милицейский взвод! Они кого-то там поймали, потом человек признался в том, чего не совершал, а я… получила чужие деньги? Господи, ну как же неловко! И из-за меня пострадает невиновный! Его же могут посадить пожизненно!

Ольге осталось только успокоить мать:

– Успокойся, мам. Скорее всего этот человек украл кошелек точно из такой же сумки… и точно такую же сумму, чего на свете не случается. Но я обещаю с Морозовым поговорить.

– Хорошо, Оленька, поговори. И еще спроси – нужно ли ему возвращать деньги? Если этого парня все равно посадят, в тюрьме ж он на гособеспечении должен жить, зачем ему наличка, еще отберут, как ты думаешь?

Но дочь так сверкнула на матушку глазами, что та посчитала нужным поскорее откланяться.

Ольга сдержала обещание. Уходя на работу, оставила записку: «Вадим! Обязательно меня дождись».

Он ее дождался. Даже ужин приготовил – нажарил целую сковороду картошки.

– Понимаю-понимаю, соскучились, Ольга Дмитриевна, – радостно потирал он руки, пока Ольга снимала сапоги.

Она только стрельнула на него глазами.

– А и не надо этого стесняться! – ерничал сосед. – Ничего удивительного – на работе у вас сплошь одни только пьяные, сытые физиономии, которые уже деградировали от ваших песен, и вас потянуло к прекрасному!

– Вадим, давай поговорим серьезно, – уселась перед ним за стол Ольга. – Зачем ты матери дал две тысячи? Ей теперь неловко. Вот возьми.

И она выложила на стол деньги.

Морозов поскреб подбородок и вздернул бровью:

– А я вам, уважаемая Ольга Дмитриевна, никаких денег не давал. Поэтому и брать не буду.

– Но ты отдал моей матери свои деньги! И не говори, что ты поднял милицейскую дивизию из-за ее кошелька! И никакого парня ты не поймал! Ты его даже не ловил! И… я тебя прекрасно понимаю! Но деньги!.. Я и сама неплохо зарабатываю, чтобы содержать свою мать!

– Слушай, ну почему ты на меня все время орешь, а? – начал уже накаляться Морозов. – Я вот картошки нажарил! Между прочим, вторую сковороду – потому что первая у меня сгорела вся! До четырех утра сижу тут, жду ее! Она приходит! Начинает орать! Да я могу давать свои деньги кому захочу! Мне симпатична эта женщина! Анна Леонидовна, она… Она милая! Непосредственная, она чудная! Она на мою мать похожа, понятно?!! А ты!.. – он вдруг разом остыл и криво усмехнулся. – У тебя звездная болезнь, тебе не кажется? Ты еще только-только в кабачок работать устроилась, а уже пальцы веером – я зараба-а-а-тываю! Певичка!

И он пошел из кухни, напевая под нос: «Мурка! Ты мой Муреноче-е-ек…»

– Нет уж, погоди! – подскочила Ольга, но дверь захлопнулась перед самым ее носом.

Деньги Ольга принципиально оставила на столе.


Первым на перемирие пошел хозяин квартиры.

Уже в воскресенье утром он встал возле кровати Ольги и заголосил:

– Проснись! Со всех вокзалов поезда удрали в дальние края, проснись – просни-и-ись… – дурашливо старался он, а чтобы пробуждение соседки было более приятным, даже самолично попытался вытянуть ее из-под одеяла за ногу.

Ольга взвизгнула, испуганно вытаращила глаза и поддернула одеяло к самому подбородку:

– Ты чего, Морозов, рехнулся?!

– Я думал, это ты с ума сходишь, винишь себя во вчерашней драме и не можешь глаз сомкнуть. Поэтому и решил обрадовать тебя пораньше – не страдай, я тебя за вчерашнее милостиво простил. Вставай!

– Зачем это? – настороженно спросила Ольга и догадалась возмутиться: – А что ты вообще ко мне в комнату без стука влетаешь?!

– Не придирайся, – строго нахмурился он. – Говорю, вставай, значит, слушайся. Завтрак на столе. У нас с тобой сегодня важное дело.

Тактично оставив ее подниматься из постели в одиночестве, Морозов уже в кухне фальшивил какую-то очередную арию – очевидно, настроение у него сегодня было на удивление радужным.

Через полчаса, когда Ольга уже сидела вместе с ним за тарелкой пельменей, он объяснял:

– Я все придумал. Уже звонила твоя подруга Женя, так я хочу тебя обрадовать – у тебя случился выходной, я постарался. А поскольку вчера мы не нашли, кому сунуть эти деньги, мы сегодня потратим их совместно! То есть ты одеваешься – красиво и элегантно, и мы едем с тобой в Бобровый Лог, там сейчас такой лыжный сезон открыли – закачаешься! Мы просто обязаны туда съездить!

– Лыжный? – растерялась Ольга. – И мы будем ездить на лыжах?

– Н-ну… если тебе будет удобнее, можешь на коньках. Но все на лыжах…

– А у меня и надеть нечего… Там же надо в комбинезонах…

Морозов опечалился:

– Конечно… Без комбинезона тебя никто не пустит… Но я воспользуюсь своим служебным положением и попрошу, чтобы тебя пропустили в куртке. Если хочешь, мы тебе выдадим камуфлированную форму.

Конечно, ни в какой камуфлированной форме Ольга не поехала – быстренько смоталась к Женьке и взяла напрокат кокетливую курточку с брючками небесно-голубого цвета. Подруга, узнав, для чего ей требуется сей наряд, навязала еще и супермодную пушистую шапку и такие же рукавички.

– Ну рукавицы-то у меня и свои есть, – попыталась сопротивляться Ольга, но Женька возражений не принимала.

– Молчи, Тишко! Можешь ты хоть раз выглядеть на все триста!

Увидев яркую спутницу, Морозов дернул носом от восхищения:

– Супер! И что только тряпки с человеком делают – такая ты приличная женщина, оказывается…

До Бобрового Лога они добирались на новенькой темно-серой «девятке».

– Кто тебе ее дал? – спросила Ольга, когда Вадим сел за руль.

– То есть как – дал?! – подбросило того. – А сам-то я уже ни на что не способен, что ли? Я ее честно заработал! В кредит. А лыжи так купил, за наличные…

Ольга сто лет не стояла на лыжах. Ей пришлось взять их напрокат, но этим занимался уже Морозов. Здесь, в Бобровом Логу, он был совсем другим. Будто из хмурого, задиристого оперативника он в одночасье превратился в задорного парня.

– Пойдем вон туда, там невысоко, – сразу потащил он Ольгу на маленькую горку. – Только осторожно, давай сначала с такой высоты…

Он долго учил ее, как надо ставить правильно ноги, как сгибать колени…

– Ты меня подождешь, а? – спросил он виновато, когда Ольга уже успела устать. – Я быстренько, только с того трамплина спущусь, ладно?

И Ольга следила, как он вихрем летел с большого трамплина. Кажется, даже сердце остановилось, так она за него переживала.

– Вадим… ты больше… не надо больше с трамплина, а? – кинулась она к нему, когда он снова к ней подошел. – Я чуть не умерла из-за тебя…

– Из-за меня? – весело расхохотался он, прижал Ольгу к своей холодной куртке и чмокнул в шапку. – Дурочка! Да я с восьми лет на лыжах. Мне пророчили карьеру, да только… ай, дурак был! А ты правда, что ли, боялась? Вот глупенькая…

А потом они снова лезли на горки, и снова каждую секунду Ольга чувствовала его руку, его дыхание, а от его взглядов просто слепило глаза…

– Давай, я тебе покажу, как! – ласково бежал Вадим к Ольге всякий раз, когда она приземлялась на пятую точку.

– Какая ты у меня молодец! – радовался он больше ее каждой маленькой удаче. – Ну умочка просто!

И чмокал в нос.

«К вечеру и до губ доберется!» – весело думала Ольга, краснела от глупых мыслей и снова карабкалась на очередную горку.

А потом они поднимались на канатке, и она боялась смотреть вниз, поэтому уткнулась к нему в плечо, а Вадим только крепко прижимал ее к себе, сопел и довольно фыркал.

Приехали домой поздно вечером. Всю дорогу они, будто дети, боялись смотреть друг на друга, избегали взглядов, а когда встречались, вспыхивали, смущенно фыркали, и от этого у Ольги становилось в груди жарко, как в доменной печи.

– Я сейчас машину поставлю, а потом… Я возьму тебе шампанского, да? – спросил Морозов новым, незнакомым голосом и, не удержавшись, притянул Ольгу к себе.

Конечно, как и полагается, в ту самую минуту, когда он уже чуть не охмелел от предстоящего поцелуя, тревожно зазвонил телефон. Ольга вздрогнула, а Морозов недовольно покосился на аппарат и подходить не спешил.

Тогда зазвонили сразу два телефона – домашний и его сотовый.

– Да! – схватил трубку Вадим. – Морозов слушает!

Он слушал, кивал, и выражение лица у него менялось.

– Да… Да, я был сегодня в… В Бобровом Логу он был… да вел я наблюдение!..

И Ольга с сожалением видела, как нежность на лице Вадима сменяется жесткостью.

– Хорошо, выезжаю…

Он повесил трубку, усмехнувшись, посмотрел на Ольгу и снова чмокнул ее в нос:

– Я сегодня приеду поздно, работа… А ты меня жди. Я обязательно приду, только поймаю быстренько всех преступников…

– Да! И не забудь купить шампанское, – напомнила ему Ольга.

– Ну ты же меня знаешь, алкоголь – это святое… – испуганно вытаращился Морозов и все же не удержался, прижал ее к себе и… И Ольга вдруг ощутила, что ее бывший муж, бедный Коля, оказывается, совсем не умел целоваться! То есть совершенно!!!

В воскресенье Ольга смогла по-настоящему отдохнуть. Вадим был на работе – он так и не возвращался, позвонил и сообщил, что придет только вечером, что все его предложения остаются в силе, и чтобы она не вздумала куда-нибудь умотать. В ресторане опять был выходной – в смысле, проводились какие-то санитарно-гигиенические мероприятия, Ольга сидела дома и просто не могла никуда выйти – вдруг придет Вадим, а ее нет!

Оказывается, просто быть дома – вещь совершенно изумительная! Одно только плохо – Ольге не хватало Морозова. Но сейчас ей надо было успокоиться и приготовить себя к вечеру. Счастьем нужно распоряжаться аккуратно.

Она встала к плите. Сейчас нужно сделать курицу в духовке, с чесночком, с приправой, Вадим непременно оценит! Он, оказывается, может быть таким заботливым, таким внимательным… Ну и что с того, что он потащился в Бобровый Лог по рабочей необходимости! Зато он ее целовал совершенно по личной инициативе! Она будет варить ему борщи, жарить кур, фаршировать перцы, а он… он будет чмокать ее в нос. И они совсем не станут ссориться, нет-нет! Она этого больше не допустит!

Однако время шло, а Морозов не появлялся. Ольга уже начала не на шутку тревожиться – при такой работе с человеком всякое может случиться…

Пока она бегала от духовки к окну, в прихожей позвонили. Ольга кинулась к двери, чуть не свернув холодильник, но это был не Вадим – на пороге стоял громадный лысый мужчина в черном пальто, на лице его застыла дежурная улыбка, а рука с наколками свирепо сжимала букетик с тремя розочками.

– Ольга Митрьвна, – топтался на месте громила. – Я ваще к вам… Я этот… Эдуард Семенович… Лучше просто – Эдик. Орехов я…

– А-а-а… – протянула Ольга и отошла в сторону, пропуская гостя. – Проходите.

Визит был не из приятных. Она вспомнила, как безнадежно дремучая Вика Орехова претендовала на столичную эстраду и требовала дополнительных занятий. А это, вероятно, папенька, и, надо думать, будет требовать того же…

– Я это… не буду проходить, быстро я… Да! Это вот вам надо, – смущенно сунул он Ольге цветы и проговорил уже немного смелее: – Я уточнить пришел – когда с Викой моей заниматься начнете? Дочка моя – Вика Орехова, учится у вас, так нам дополнительные нужны, у нас же это… светлое будущее!

Ольга вздохнула. Вполне понятно, каждый родитель считает своего ребенка гением, но иногда стоит прислушаться и к педагогам.

– Понимаете… – старательно подыскивала она слова. – Девочка у вас замечательная, но… мне кажется, она большего добьется, если будет работать, например… в банке! Бухгалтером.

– Вы чо? – перекосился Орехов. – Какой из ее бухгалтер? Она ж математику токо за третий класс усвоила! А учится в седьмом! Ей тройки ставят токо потому, что я подписку дал: во взрослой жизни моя дочь к математике ни-ни! Прикасаться не будет, дабы не навредить обществу! Какой бухгалтер-то?!

Ольга замотала головой:

– Тогда можно… модельером. Они тоже хорошо получают… Если, конечно, талантливые.

Орехов тяжело задышал.

– Вы хоть одну бабу-модельера по телевизору видали? И я тоже! А Вику в телевизор нужно! Она славы хочет. Чтобы кругом эта… она и все вокруг… ну и чтоб музыка.

– Тогда пусть лучше в балет! – посоветовала Ольга. – Там рот открывать не нужно.

– С ее девяноста килограммами?! – покраснел от гнева Орехов. – Вы сильно-то не того… не издевайтесь! Вот во мне сто двадцать! Вам… погодите-ка… Вам сильно понравится, когда вас такой боров по всей сцене мотать станет?

С этими словами он ухватил Ольгу на руки и стал именно «мотать». Ольга взвизгнула, задрыгала ногами и руками, но хватка не ослабевала.

– Отпусти меня!!! —долбила учительница по спине громилы. – Идиот!!!

– Быстро руки опустил!!! – неожиданно послышалось рядом с Ольгой.

Появившийся вдруг Морозов резко рванул детину на себя, Орехов крякнул, Ольгу выронил, и началась драка.

– О! Да ты еще и старый… знакомый! – выворачивал руки громиле оперативник.

– Знаешь, кто тебе знакомый?! Тамбовский… да пошел ты!…

Морозов держал верх. Орехов под ним сопел, кряхтел, но тоже сдаваться не собирался. И все же Вадим был сильнее.

– Руку отпусти, ментяра! Сломаешь же! Аа-а-а!!!

– Вадим! – кинулась к клубку из мужских тел Ольга. – Отпусти его!

– Разбежался!!! Он у меня еще тот должник!

– Рука!!! Рука!!!

– Вадим!!!

Но Морозов ничего не слышал. И тогда Ольга схватила с вешалки зонт и принялась охаживать им мужские спины, больше всего доставалось морозовской.

– Отпус-с-сти его! Говорю же – он мне ничего не сделал!! – долбила она по кому придется. – Вот гад какой… У него же дочка!!!

Морозов оттолкнул от себя Орехова и резко выпрямился. Ольга, которая не ожидала такого поворота, по инерции пару раз хвостанула зонтом, теперь уже по лицу своего соседа.

– Ну хватит! – Морозов поймал зонт, вырвал его из руки Ольги и отбросил в комнату. – Похоже… я опять… не вовремя…

Он посмотрел на Ольгу с кривой усмешкой и вышел из квартиры, сильно хлопнув дверью.

Орехов сел на пол, бережно, как ребенка, взял больную руку и заскулил:

– Чуть руку не оторвал, с-скотина-а-а… Это он мстит, з-зараза! За бабу свою мстит, гад!

Ольга зарделась. Черт возьми, надо бы рассердиться, а приятно…

– Вы все неправильно поняли… – с учительской скромностью принялась она объяснять. – Я, как бы правильнее сказать, вовсе не его баба…

Это она, конечно, кокетничала. Не просто же так Морозов на Орехова бросился, может, и в самом деле он… Она прижала руки к пылающим щекам.

– Да вы-то тут при чем? – даже не глянул на нее Орехов. – За Вальку свою он меня месил! Застукал нас пару раз… Последний раз совсем недавно было… Но тогда я вроде ничего – отделался легким испугом, а сейчас он вон как подкрался! Специально меня выследил!

– За Вальку? – вытаращилась Ольга. – А вы что – с его Валькой? Но у вас же жена!! И Вика…

Орехов удивленно вздернул брови:

– И чо? Я ж на Вальке не жениться собрался! При чем тут жена-то?

Ольга растерянно промолчала, а потом не выдержала:

– Вот так вам, кобелям, и надо! Только не руки выкручивать, а… Еще, главное, меня своими лапами хватает!

– А чего мне делать-то оставалось?! – накинулся на нее Орехов. – Сама-то тоже хороша – уговариваем ее, уговариваем! Чо, трудно из девчонки артистку сварганить?! Их вон целыми блоками за пару месяцев делают, я сам по телику видел! А то, главное, деньги взяла, а теперь и морду набок!

Ольга насторожилась:

– Подождите, какие деньги?

– Ой, токо не надо, а? – осторожно поднялся с пола Орехов, поправил пальто и смерил учительницу насмешливым взглядом. – «Какие деньги»! Да я Вике для тебя давал пятьсот долларов! А ты, главное, деньги взяла, а сама из дома специально смылась, чтобы с ребенком не работать!

– Пятьсот долларов? – задохнулась Ольга. – Я взяла и смоталась?! Да я!.. У меня с мужем развод! Я из дома… Ну-ка доставай свой мобильник!

Она просто пылала гневом. Какая умненькая девочка! К математике она прикасаться не будет! Да ее к банкам близко подпускать нельзя! Ишь чего выдумала – забрала себе денежки, а на учительницу свалила! И ведь все как славно у нее вышло: получилось, будто бы из дома Ольга Дмитриевна сбежала исключительно из-за паршивых долларов!

– Чего глазами хлопаешь?! Звони давай своей дочурке! Набирай номер, я сама с ней поговорю!

Орехов такого напора не ожидал, послушно набрал номер и протянул телефон.

– Вика? – еле сдерживаясь, заговорила Ольга. – Это Ольга Дмитриевна, твоя учительница музыки!

– Ой, Ольг Митрьна! – защебетала в трубку девчонка. – А когда у нас занятия начнутся? Я уже так…

– Скажи мне, девочка, – перебила ее Ольга. – Сколько долларов мне передал твой папа? Нет, сколько ты мне передала?

В трубке послышалось молчание, потом запикали короткие гудки.

До самого Орехова только что дошло, что его раскрутила собственная дочурка, и теперь он медленно наливался багрянцем.

– Дай-ка я сам, – выхватил он телефон и снова набрал номер.

Трубку не поднимали.

– Ну, блин… приду домой… убью! Да не дергайся ты, Ольга Митрьна! Я ж не Вику, жену пришибу! Это ж надо, блин, кого она мне воспитала!! А Викин… компьютер, блин, в свой кабинет перенесу!! – и окончательно взбешенный, отец Орехов выскочил за дверь, забыв даже извиниться.

Да Ольге и не нужны были его извинения. Она подобрала розочки, сунула их в вазу – в конце концов, цветы не виноваты, что их покупают всякие кретины, и уселась в комнате Морозова возле телевизора.

На экране состязались команды КВН, однако сегодня Ольга их даже не слышала. И как же нехорошо получилось… Дернул же черт этого Орехова связаться именно с женой Морозова! Но та-то молодец! Променять умного, тонкого, ироничного Вадима на этого бегемота! Интересно, что собой представляет эта Валентина? Вон как из-за нее Морозов взбесился… Да еще и Ольга подлила масла в огонь…

В этот день Морозов домой так и не пришел. Ольга просидела возле телевизора до пяти утра, а потом поняла – сегодня он не вернется.


Он не пришел и на следующий тоже. Ни домой, ни в «Навагу». Хотя, честно говоря, Ольга надеялась. Специально нарядилась в новое платье, оставила темные очки в комнате отдыха и на сцене пела с особенным чувством. Не пришел. Прямо как сквозь землю провалился! И домой Ольга сбежала пораньше, благо во вторник народ не слишком желал по ресторанам веселиться.

Дома без Морозова было пусто и уныло.

«Ничего, – успокаивала себя Ольга. – Завтра он обязательно появится, хотя бы за вещами».

Но и на следующий день его не было.

Ольга пыталась забыться на работе, но и там ее ждала одна только головная боль – в ресторанчик наведалась матушка. Конечно же, с ревматичной Полиной Даниловной.

Дамы заявились в середине недели, прибыли самыми первыми и долго выбирали столик.

– Нет-нет, мне с видом на море! – капризно прохаживалась от одного столика к другому Анна Леонидовна. – Девушка! Обеспечьте нам с видом на море!

Девушка – хронически замотанная Алина, таскалась следом за посетительницами и скучно поясняла:

– Да вы куда угодно усаживайтесь, а вида не получите – нет у нас моря! Это ж вам не Сочи! У нас только река. А на Енисей можно зреть со всех столиков…

– Я вас умоляю! – рычала на нее Анна Леонидовна. – Только не надо меня поучать! Слава богу, я знаю географию! И вообще! Не перечьте, девушка, не перечьте! У меня здесь дочка поет, а ваша директриса – Женечка, и вовсе мне… не дочь, конечно, но… как падчерица!

После такого пояснения Алина еще больше поскучнела и лихорадочно придумывала, как бы сбагрить посетительниц своей напарнице. В конце концов девушка не выдержала и прибежала в комнату отдыха:

– Ольга! Ты усади куда-нибудь свою матушку! Сначала моря просила, а теперь уже и на реку согласна, зато вынь да положь ей белый корабль за окном!

Ольга, которая готовилась к рабочему вечеру, нервно одернула платье и вышла в зал. Две напыщенные дамы – маменька и Полина Даниловна – чопорно сидели за столиком возл


убрать рекламу







е эстрады и увлеченно разглядывали хрустальные солонки.

– Мам, какая неожиданность! – подошла она к Анне Леонидовне. – Это вы пришли? А я думаю, про кого это Алина рассказывает?

– Оленька, ты напрасно вырядилась в этот наряд, он тебя бледнит! – оценила Анна Леонидовна и только потом вздернула бровки. – А кто есть Алина?

– Да это наша официантка, – махнула рукой дочь. – Замечательная девушка. Так к посетителям относится – м-м-м! Как детей, любит. Только вот не любит обслуживать женщин, которые на пенсии! Говорит, что такие привередливые, такие требовательные, просят сами не знают чего. А вот про вас ничего не сказала, наверное, вы себя вели исключительно, и она подумала, что вам еще пятьдесят.

Щеки Анны Леонидовны приобрели нежный розовый румянец, что при ее коже считалось последней степенью красноты. Полина Даниловна недобро зыркнула на подругу:

– Вот уж, Аннушка, с тобой того и гляди – прослывешь старой ведьмой!.. Ступайте, Оленька, мы долго не засидимся. Мне завтра с утра еще анализы сдавать.

Ольга мило улыбнулась и откланялась.

Дальше вечер продолжался без особенных трудностей. Правда, единожды все же Анна Леонидовна не удержалась:

– Человек! Челове-е-к! – щелкнула она наманикюренными пальчиками. – А принесите нам устриц! Я думаю, в ресторанчике с рыбной кличкой устрицы – фирменное блюдо?

Алина, которая про устриц читала только в глянцевом журнале, мгновенно сориентировалась.

– Прошу прощения, устриц в чистом виде нет, есть наше фирменное блюдо – устричный салат, – невозмутимо нацелила она ручку на блокнот.

– Вот и славно, нам по салатику, – заказала Анна Леонидовна.

Через минут двадцать, нимало не смущаясь, бесстыжая официантка притащила на подносе две тарелочки с салатом из крабовых палочек, щедро засыпанный зеленью, и обе дамы, совершенно успокоенные, принялись за еду.

Столик находился так близко к эстраде, что Ольга могла прекрасно слышать, что думали по поводу устриц пожилые гурманки.

– Нет, кухня недурна, – тщательно пережевывала пищу Полина Даниловна. – И салатик неплох…

– Изумительно вкусно! Полюшка, ты заметила, как тонко в нем чувствуется запах морепродуктов? – давала свою оценку Анна Леонидовна. – Изумительный вкус, такой знакомый и вместе с тем… Без сомнения, устрицы придают особую пикантность…

– Да, раньше-то нам устриц не подавали, – вторила ей Полина Даниловна. – Да мы и по ресторанам не ходили…

– Теперь мы будем ужинать здесь часто, – пообещала подруга и тяжело вздохнула. – Пора уже приучать себя к светской жизни.

Ни сама Анна Леонидовна, ни ее подруга такую вещь, как устрицы, не пробовали никогда, и поэтому, в общем-то, остались довольны.


Чего никак нельзя было сказать про Ольгу. Время шло, а Морозов так и не возвращался.

Женька уже не знала, как развеселить подругу. Тем более что и веселила она своеобразно – всегда на Ольгу накидывалась и обвиняла во всех смертных грехах.

– Ну почему ты такая… ну, глупая, что ли?! Ведь такой мужик рядом был! А вы как кошка с собакой…

– Да что я сделать-то могла? – раздраженно отбивалась та. – Мне что – на шею ему вешаться надо было?!

Женька думала только секунду, потом набрасывалась с новой силой:

– Ну и повесилась бы! На такого и повеситься не грех! И ведь главное – надо же было этому Орехову… Вот пообещай мне здесь же! Немедленно! Что когда он вернется, ты в тот же день… нет, ты в ту же минуту кинешься ему на шею!

– Да я и без обещания… – швыркала носом Ольга. – Я уже ко всему готова…


И все же, как показала жизнь, – госпожа Тишко еще подготовилась плохо.

В один из не самых прекрасных дней, ранним утром, когда Ольга и вставать-то еще не думала, в ее комнате послышались шаги. И не одни шаги – человек ходил по комнате и даже, кажется, открывал шкафы. Так мог себя вести только Морозов. Ольга сообразила, что уже не спит, подтянула одеяло и пискнула:

– Вадим… ты выйди, я оденусь…

По всем законам жанра, сейчас Морозов должен был подойти к кровати, сесть рядом, взять за руку Ольгу и проникновенно сказать… ну, что-нибудь по своему усмотрению. Однако чуда не случилось, а чей-то незнакомый женский голосок насмешливо прощебетал:

– Да вы лежите, лежите! Не беспокойтесь, вы мне не мешаете…

Ольга подскочила. Ничего себе! До чего воровки пошли уверенные, ну никаких комплексов!

Возле комода крутилась прехорошенькая женщина с рыженькими крашеными локонами и беззастенчиво ворошила белье.

Ольга влезла в домашнее платье – теперь она дома халаты не носила принципиально, и осторожно встала у дверей, чтобы не упустить злодейку.

– Позвольте спросить – что вы делаете в моем доме? – набычилась она.

Женщина отреагировала странно – она удивленно вскинула бровки, поморгала, а потом мило улыбнулась:

– Ольга Дмитриевна! Ну помилуйте! Какой же это ваш дом? Вы же его снимаете! У меня снимаете! Давайте уже знакомиться! Я – Валентина Игоревна Морозова. Но не люблю, когда так пышно. Меня все зовут просто Валюшей. Вы тоже можете.

Ольга выдохнула и отошла от дверей. Валентину она себе представляла совсем не такой. А эта Валюша была хороша! Аппетитная фигурка – прямо вызывающе красивые формы, плавные изгибы, и движения женщины тоже плавные и красивые. Плотненькие джинсы и светлая пушистая кофточка, которая обтягивает стан – так и хочется потрогать. А уж личико – ну прямо идеальное! Морозова можно понять… Да и Орехова тоже – от такой наверняка все мужики теряют голову, причем с первого же взгляда. И рождаются же такие экземпляры…

– А вы чего встали? – добродушно поинтересовалась Валюша. – Ложитесь. Я тут недолго буду, только Вадькины вещи соберу, а то он домой прибежал, а переодеться не во что…

Ольгу обдало жаром:

– Как прибежал?.. Он уже в этой квартире жить не будет?

Валюша усмехнулась:

– Ну, я думаю, это не совсем прилично… В конце концов, когда мы были в ссоре, я это еще где-то понимала, а теперь, когда наши отношения наладились, вы же понимаете… Да и зачем ему здесь жить? У него же семья…

У Ольги в горле образовался какой-то горячий ком, и говорить стало трудно.

– Да вы здесь не ищите… – все же проговорила она. – У него все вещи в его комнате, здесь я живу…

– А он в маленькой, да? А то я сразу не сообразила, – закрыла комод Валентина и легко засмеялась. – А я смотрю – все какие-то лифчики, трусики женские, прямо испугалась за супруга, вот недотепа, правда?!

Ольга только перекривилась – улыбнуться не получилось.

В комнате Вадима Валюша хозяйничала долго. Сначала она собрала его вещи в большой чемодан, потом чемодан выставила к дверям, а сама принялась за уборку.

– Вы знаете, надо полы замыть, чтобы не вернулся, примета такая, – охотно пояснила она.

Ольга что-то вякнула в ответ и заперлась в своей комнате. Пусть эта Валечка моет, стирает, трет… что там еще по приметам полагается? А Ольга вот прямо сейчас бухнется в кровать и досмотрит сон. Ей как раз сегодня приснился такой волшебный сон: будто бы большая река, белая лодка, и она с Морозовым… Вот черт! Даже во сне от него нет никакого покоя! И сон какой-то дурацкий! Надо, чтобы ей сейчас приснился… ну хотя бы старый проверенный супруг!

Она упрямо пыталась сомкнуть глаза и забыться, но ничего не получалось. Поэтому и на работу она пришла вялая, невыспавшаяся.

– Ты чего такая? – окликнула ее свежая, как весенний бутон, Женька. – Морозов вернулся?

И она шаловливо подмигнула расстроенной подруге. Ольга хмуро закивала:

– Вернулся… К своей жене.

– Да ладно… – не поверила Женька. – Врешь ведь, а?

– Сегодня Валентина приходила, тряпки его забирала, – отозвалась Ольга. – В самую рань приперлась… Вот и не выспалась – ты же знаешь, во сколько у нас вчера эта свистопляска закончилась…

Женька задумчиво потопталась на месте, потом махнула рукой:

– Мерин с возу – кобыле легче, не переживай! К тому же, знаешь… твой Морозов мужик, конечно, видный, спору нет, но, я тебе скажу, оперативник – это профессия не для спокойной старости, поверь мне. А тебе надо такого найти, чтоб уже окончательно, на века! – она театрально вздернула руку и даже, кажется, сама себе поверила. – Короче, у меня имеется кое-какой вариантик…

Женькины вариантики Ольге были давно известны: все как на подбор бритоголовые, здоровенные, как годовалые бычки, упакованные в костюмы за тысячи баксов, засунутые в дорогие иномарки и все без малейших супружеских наклонностей. Ну не хотели они под венец, и хоть ты разорви их. Именно поэтому у самой Женьки никогда и законного мужа не было, только приходящие – гражданские. Да и не надо никого Ольге! Что она – без такого горба, как муж, прожить не сможет? Да три раза ха!

А в «Навагу» уже невозможно было зайти, чтобы не столкнуться с кем-нибудь из знакомых. Очень порадовала директриса музыкальной школы – почтенная дамочка заявилась в ресторанчик вместе с пятью такими же подружками и, завидев Ольгу, директорским тоном провозгласила на весь зал:

– Товарищи! Товарищи, минуточку внимания! Обратите внимание на сцену, это – наша учительница музыки Ольга Дмитриевна Тишко! Прошу любить, товарищи!

Товарищи – то есть немногочисленные и еще совершенно трезвые посетители ответили жиденькими аплодисментами. Такое отношение к своим учителям директора не устроило, и после каждой выпитой рюмки она снова вскакивала и требовала:

– Товарищи! Минуточку внимания! А сейчас попросим спеть нашу учительницу музыки – Ольгу Дмитриевну Тишко!!! Попросим, товарищи!!!

Зиновий Баринов уже кипел от негодования:

– Оль, лапа моя дорогая, ты скажи этой тетке, что я тоже здесь имеюсь! Она тебе такую рекламу ваяет! А я вроде как не пришей кобыле хвост!

– Да не мучайся ты, – отмахивалась Ольга. – Все равно деньги пополам…

Кончился Ольгин бенефис тем, что серьезная директор музыкальной школы, укушавшись в дым, вместе со своими подругами покинула заведение по-гусарски – не расплатившись. Только кивнула подбежавшей официантке:

– Там вот Ольга Дмитриевна у вас работает, она расплатится, она в курсе.

Это еще хорошо, что дамы только пили, а ели совсем мало – вероятно, сидели на диете, иначе Ольгин кошелек бы не выдержал.

В следующий вечер Ольгу на работе ждало новое испытание. В зале, прямо возле эстрады, где однажды уже сидела маменька, теперь восседал Николай. А рядом с ним вертела головой кругленькая женщина в цветастом платье. Пара поначалу вела себя скромно, и только под конец вечера Коля стал позволять себе эдак вытянуть ручку, щелкнуть пальцами и заявить:

– Ольга, слышь! Хорош пляски, давай медленную. Мою любимую!

На эти щелчки пальцами Ольга старалась не реагировать. Зюзя же то и дело подскакивал к уху Ольги и взволнованно спрашивал:

– Слышь, лапа моя дорогая, а этот перец точно не из муниципалов? И не из налоговой? А какого хрена он тогда пальцами хрустит?

Ольга только морщилась и шипела:

– Ну когда уже ты научишься не трястись при каждом идиоте?

– Так это просто идиот, да? – успокаивался Зюзя, но ненадолго. Потом снова прилипал к уху напарницы и вопрошал: – Слышь, а ты точно знаешь, что не из проверяющих органов?

Успокоился только тогда, когда Ольга не выдержала:

– Да я говорю тебе, что он, может, и из органов, но не из проверяющих! Муж это мой! Бывший!

– Ой ты ж госсыди… – в изнеможении сквасился Баринов. – Муж! А я смотрю – прыщ прыщом, а туда же: костями бренчит, щелкает! Ну, лапа, у тебя и вкусы! Это ж надо – такое туловище своим мужем иметь!

– А у тебя и такого нет! – огрызнулась Ольга, и вопрос о муже был снят.

Но только с Бариновым. Потому что во время перерыва к ней в комнатку, неимоверно стесняясь и постоянно одергивая платье, вошла эта самая женщина – подруга Коли, и стала делать какие-то знаки руками.

– Что? – кивнула ей Ольга. – Говорите, здесь никого нет. Зиновий вышел покурить.

– Не, пойдем выйдем, а то вдруг он войдет, а тут я, – оглядываясь, шепотом проговорила женщина.

Ольга вышла. Они поднялись по маленькой лесенке на второй этаж пароходика и уселись в дальнем холле. В холодное время у Женьки в гостинице почти всегда был застой – дохода практически не было, и она, дожидаясь лета, вылезала только за счет ресторанчика. Мало кто хотел проводить морозные дни в гостинице на воде.

В холле на втором этаже, где уютно были расставлены кожаные диваны, росла пальма в красивой бочке и имелись все условия для бесед, не было никого.

– Ну и зачем я вам понадобилась? – спросила Ольга, присаживаясь на диван.

Дамочка долго устраивала себя на кожаных подушках, поправляла платье и, как видно, долго собиралась с мыслью.

– Понимаете… Кстати, меня зовут Люба, – строго представилась она, схватила ладошку Ольги и крепко, по-партийному, тряхнула. – Будем рады знакомству!

– Ну давайте будем рады… Так что же вас сюда привело?

– Да привело-то меня сюда… Коля. Мы ж с ним теперь… ну как же бы сказать-то… Мы с ним дружим пока. Не живем еще вместе, хоть я ему и предлагала двадцать раз уже. У меня ж мальчишка – сын от первого брака, мне ж негоже так-то по зауглам, надо, чтоб хозяин в доме был, а Коля никак! – откровенно рассказывала Люба. – Я уж его и так уламывала, и эдак… А тут он возьми и согласись! И я, честно говорю, струхнула малость. Сама ему так говорю: дескать, еще немножко погуляем, хочу на жену твою поглядеть, убедиться, что не пьяница она у тебя какая! Ну, потому что у меня ж коттедж в черте города, домик такой – папаня еще давно построил. Кабы за чертой, я б и не волновалась. А так – ежли жена-то пьяница прослышит, что мы туточки живем, ведь продыху не даст! Все деньги просить будет!

Ольга слушала наивные объяснения Любы и просто диву давалась – ну до чего же Коленька универсален! Пожалуйте: если у вас коттедж, так мы можем и за Любочку…

– Люба, а откуда ваш папа деньги на такой дом взял? – просто спросила она.

– Так «откуда»! Бычков он у меня разводит! Ага! Их у него мно-о-го! Я ить и сама ему помогала – в деревне жила, хозяйством вертела, мы почти самые первые начали, теперь с папаней разве кто сравнится! Что ты… А когда Ванька чуть подрос… Ванька – это сынок мой, так папаня-то и говорит: надо вам, Любаха, в город подаваться, нечего, мол, парня здесь гноить, ему хорошее образование нужно. А куда мы приедем-то? Вот папаня и купил нам домик… Ой, да чего это я все про себя! Вы мне лучше расскажите про Колю. Какой он муж-то был? Почему вам с ним не жилось?

Ольга призадумалась. Говорить про мужа пакости не хотелось, кто знает, может, и срастется у них с этой Любашей. Но и врать женщине тоже получалось некрасиво. И она старательно выискивала у бывшего супруга самые лучшие качества.

– Вы знаете, Люба, Коля неплохой мужчина. Такой… работоспособный… детей любит… наверное. Он многое умеет. Никогда меня не обижал, чтобы пальцем тронуть – так это ни-ни…

– А чего ж жить-то не стали, коли он такой хороший? – поддела ее Люба.

– Так это ж потому что… он меня разлюбил, – нашлась Ольга. – Видимо, полюбил другую.

Ну никак не хотелось говорить этой женщине в цветастом платье, что он ей предпочел двух любовниц. И кстати, сама Любаня – третья.

– И все? – удивилась женщина. – Из-за такой малости? Э-эх, горожанки! Заелись вы тут – любит не любит… Главное, чтобы в доме мужик был!

Ольга поспешно тряхнула головой:

– Если только для наличия, то Коля по всем статьям подходит! Вы так за него смело и шагайте! Лучше вам все равно не найти…

Женщина ушла в глубоком раздумье.

Все последующие песни Ольги в этот вечер были лирическими и медленными – все же немного грустно, когда от тебя окончательно уходит тот человек, который на протяжении двадцати лет являлся твоим мужем. И все же грусть эта была светлая – Ольга уже понимала, что простить она Николая не сможет никогда. И никогда не будет слепо ему доверять, никогда не станет спокойно ждать его с работы, даже если он задерживается до поздней ночи, не станет заботливо собирать его в командировки – теперь она знает, что никаких командировок у него не бывает, а бывает просто целая вереница женщин, которые нанимают детективов, устраивают бойкоты, являются на дом, и все только для того, чтобы заявить права на Николая Единственного! Вот от этого «никогда» и становилось чуточку грустно. Зато теперь Оля поняла, что и у нее может быть своя личная жизнь. Что и сейчас ее кто-то может ждать, чмокать в нос, надевать лыжи… Ну и пусть он вернулся к жене, но ведь было же! И от этого становилось светло…

Все ее благодушие испортил сам же Николай.

Уже когда последний посетитель покинул ресторанчик, а Зюзя терпеливо ждал в машине, пока Ольга переоденется, в комнатку отдыха влетел запыхавшийся Коля и с ходу накинулся на жену:

– Ты что ей сказала?! – брызгал он слюной. – Ты чего ей такое наговорила, а?! Тебя просили, да?! Нет, ты отвечай – тебя просили?!!

– Коля! Прекрати истерику! – рявкнула Ольга. – Не ори!

Николай от жены такого тона не слышал никогда. Поэтому послушно захлопнул рот и ор прекратил.

– Объясни толком, что случилось-то? – спросила Ольга. – Только давай покороче, а то меня ждут.

– Ничего-о-о! Подожду-у-ут! – противно протянул Николай и снова повысил голос: – Моя новая знакомая… Любовь… это у нее имя такое. Так вот она решила с тобой переговорить, прежде чем мы начнем оформлять с ней отношения! И что получилось?! Я тебя спрашиваю – что?!

– Что? Да говори ты нормально!

– А то! – чуть не ревел Коля. – А то! Она притащилась к тебе… тоже идиотка! Вы с ней о чем-то поболтали, а теперь… она меня к себе не подпускает! Все! От ворот поворот! Жизнь кончена! Да все кончено! Все! Карьера! Будущее! Собственный бизнес! Деньги! Все!

– Но… господи ты боже мой! Чего у тебя кончено-то? Оно еще и не начато было! И потом – при чем тут я? Я говорила про тебя только самое хорошее… – растерялась Ольга. – Я даже не стала рассказывать, что ты волочишься за каждой юбкой… Только то, что лучше тебя она не найдет, что ты… меня никогда не обижал, детей любишь…

Коля вмиг прекратил хныкать и возмущенно покрутил пальцем у виска:

– Ты что – совсем дура?! Каких детей я люблю? А если она подарит мне ребеночка?! Да на фига мне такие сюрпризы, ты подумала?!

– Но… ты же так расстраиваешься, что она тебя к себе не подпускает! – не понимала Ольга.

Николай в изнеможении плюхнулся на диван.

– К себе – это не значит к телу! Пошлячка! К себе – это значит в свой дом! А у меня уже на него такие планы назрели! Любка прописывается у меня с сыном, дом мы продаем, а на эти денежки… там чего-то сильно много получается, так вот на эти денежки я открываю свою рюмочную! Поняла, глупое создание?!

– Не совсем… – удивленно пробормотала Ольга. – А ведь, кажется… мне кажется, я ведь тоже в нашей квартире прописана?

– Так выпишешься, господи ты боже мой! Зато какова идея! А ты…

Пока Ольга соображала, какой урон нанесла экономическим планам супруга, в дверях появилась Люба.

– Николай! – сурово стрельнула она глазами. – У вас в кармане мой кошелек! Дайте его сюда, мне нужно на такси!

Николай, видимо, с кошельком расставаться не хотел, потому что уцепился за любимую двумя руками:

– Любушка! Зайка моя! Ну скажи, чего тебе наговорила эта… сплетница?

– Да ничего я такого не наговаривала! – взорвалась уже и Ольга. – Люба, да скажите вы этому индюку!

Люба важно поджала губы и уперла глаза в пол.

– Она мне ничего не говорила про вас, Николай. Ничего плохого. Только хорошее. Уж так прям вас хвалила, уж так хвалила… А я вот у нас в конторе когда работала, так всегда так делала – ежли мне не нужно, чтоб у нас в механиках какой пьянчуга задержался, так я всегда ему самые лучшие характеристики писала: чтоб побыстрее к другому берегу прибился, а нас бы в покое оставил. И потому не верю я, когда про мужа брошенная жена только хорошее говорит. Не доверяю! А вот когда говорят, что он скотина, пропойца да бабник последний, тогда сразу понятно – она специально на доброго человека наговаривает, чтоб другой не достался.

Ольга только руками развела. Даже Николай опешил от такой философии. И вдруг, неожиданно для себя, Ольга совершенно искренне выдала:

– Люба, вы же нормальная женщина, на фига он вам сдался? Он же не вас любит, а ваш домик в черте города. Продаст его, рюмочную откроет, а там – прощай, прощай, моя Любовь, прощай! Или сам пить начнет, или его какая краля утащит!

Женщина вдруг насторожилась.

– Вы по правде, что ли, так думаете? – насупившись, спросила она у Ольги.

Ольга горько мотнула головой:

– Он сам только что об этом говорил…

Поистине – чужая душа потемки. Женщина ухватилась за локоть Николая и, бросая на Ольгу свирепые взгляды, потянула его к выходу.

– Пойдем, Николаша, домой, пойдем. И чего это бывшие жены все такие стервы? Нет, чтоб о своем милом доброе словечко замолвить…

Ольга сначала разозлилась – а то она не молвила этого словечка! А потом не удержалась – расхохоталась. Ну до чего же мы не любим эту правду-то!

Зюзя уже весь издергался в своей машине, но когда Ольга рассказала ему про своего муженька с новой пассией, от зависти языком защелкал:

– И скажи, пожалуйста, лапа моя дорогая, ну и где эти мужики таких баб находят, а? Ну ведь эта Любаша – натурально женщина моей мечты! Я бы даже домик не стал продавать, жил бы барином! В своем имении…

– Хватит с тебя и барской фамилии, – фыркнула Ольга.

– Да какая там барская, – отмахнулся Зюзя и вдруг признался: – Я и не Баринов вовсе, а Баранов по паспорту, но ведь удачно творческий псевдоним придумал, а? Заменил одну только буковку!

Глава 4

Вместе не тесно, а врозь хоть брось

 Сделать закладку на этом месте книги

И все-таки на работе Ольге было куда лучше, чем дома. Дома она вообще не могла ничего делать, наваливалась тоска, и поднимал голову комплекс неполноценности. К слову сказать, с комплексом она вела тяжелейшую борьбу, но все же сдавалась – факты ее никак не поддерживали.

Ольга наливала полную ванну горячей воды и, перед тем как залезть в кипяток, долго себя разглядывала в зеркало.

– Ну да, под глазами морщинки… Но их же не сильно видно! Но он же ушел к жене, значит, разглядел!.. Ха! Если разглядел, значит, смотрел в глаза! Значит, я ему была интересна!.. Сначала, может, и интересна, а потом пригляделся – ба! Да у меня жена в тысячу раз лучше!.. И мой гад себе лучше нашел… Сейчас, если из этого кипящего котла красавицей не вынырну, налью ледяной воды в ванну и утоплюсь на фиг!

Ольга даже в гости к матушке однажды наведалась. Правда, пожалела об этом на первой же десятиминутке.

– Олюшка! – обрадованно встретила ее мать. – Посиди немножко, я сейчас позвоню, приглашу Полюшку! Для более насыщенной беседы!

– Мам, ну что, нам с тобой без Полюшки и поговорить не о чем? – уныло спросила Ольга. – Ты расскажи, как у тебя здоровье? Как твои дела?

Анна Леонидовна сначала насторожилась, потом немного успокоилась, но все же недовольно поджала губы и попеняла невоспитанному чаду:

– Знаешь, дочь моя, когда ты вот так спрашиваешь, мне сразу кажется, что у меня дергается глаз, вылезла грыжа или я стала заговариваться! Я что – дурно выгляжу?

Ольга уже не знала, о чем ей завести разговор, чтобы не оскорбить трепетные материнские чувства. А хотелось-то только расслабиться. Но маменьку было уже не остановить.

– Я видела тебя на эстраде! – высокопарно продолжала она. – В общем, впечатление неплохое. Однако ты вот в той песенке… как же она… да неважно. Ты там бесстыдно задираешь голову! Ну чистая гусыня! Прямо вся шея на виду! А ты уже не девочка!

– Мама! Но ведь я не юбку же задираю!

– Лучше бы юбку! Тогда бы отвлекла внимание от морщинок! Смотри, у тебя уже появилась вот здесь складочка. Но ты не переживай, я уже нашла замечательного пластического хирурга. Заработаешь немножко денег – вместе пойдем, знаешь, мне как-то неудобно тратить папины деньги на свою красоту, при жизни он меня жутко ревновал! Кстати! А тебя твой Вадик не ревнует к проффэссии? По моим размышлениям, он должен от тебя сойти с ума!

Вот об этом говорить совсем не хотелось. Но чтобы матушку не унесло дальше в дебри, Ольга решила сразу купировать тему:

– Мамочка, ты как всегда права – он сошел с ума и вернулся к своей жене.

Анна Леонидовна медленно опустилась в кресло.

– Не может быть… – пролепетала она. – Этого просто не может быть… Ну что ты стоишь?! В серванте, на стеклянной полочке стоят лекарства… Нашла? Принеси мне коньяку, там маленькая бутылочка рядом с корвалолом…

Бутылочку маменька оприходовала сразу, тут же щечки ее приобрели живой цвет, и она уже абсолютно залихватски щелкнула пальцами:

– Ну это мы еще посмотрим! Ха, дочь моя, ха! На фиг нам какой-то Вадик! Мы с тобой еще олигарха зацепим!

– Маменька, – тяжко вздохнула дочь. – В тебе я ни на минуту не сомневаюсь…


А жизнь между тем кипела. В пятницу, когда Ольга в комнате отдыха пыталась закрепить булавкой пояс от платья, Женя подошла к Зиновию и ласково оскалилась:

– Зюзя, солнце мое, а не надоела ли тебе Ольга, а?

Баринов скривился. То есть приготовился – и радостно улыбнуться на хорошее предложение, и фыркнуть, если предложение не понравится.

– Я в смысле… а не поработать ли тебе одному в такой злачный день, как суббота? – объяснила Женька.

– А куда ты Ольгу денешь? – насторожился Зюзя. – Она вообще-то мне не сильно мешает. С ней даже, знаешь… какой-то посетитель другой пошел… интеллигентнее, что ли… Работать стало приятнее…

Женька усмехнулась:

– Ну-ну, у нее юбилей еще не скоро, успеешь добрые слова придумать. А поработать придется. Потому что нам с тобой, то бишь истинным ее друзьям, а мы ведь друзья, Баринов, так?

Зюзя опять скорчил неопределенную физию.

– Нам с тобой надо помочь человеку. То есть Ольге. То есть найти ей вторую половину.

– Ну так это я…

– Нет, Зюзя, если бы я не знала, что ты пьешь, как дояр, я бы еще тебе поверила, но… Короче, работаешь завтра один, поешь как соловей и получаешь неплохой навар. Чего тебе еще надо, Зюзя?

Баринов только махнул рукой.

– Не ценишь ты меня, Евгения! А потому и любви моей к тебе не замечаешь! Уже много лет… Кстати! – вдруг ожил он. – Оттого и пью! Точно! От неразделенной твоей любви!

– Зю-ю-юзя… – поморщилась Женька и унеслась сообщать подруге, что у нее завтра незапланированный выходной.


Ольга проснулась в субботу с чувством пустоты – на работу идти не надо было, а чем себя занять, она еще не придумала. Но оказалось, что придумывать ничего и не надо – Женька вовсе не просто так договаривалась с Бариновым, у нее имелись планы.

– Оль! – позвонила она часов в двенадцать. – Ты еще никуда не убежала? И не убегай! У нас сегодня с тобой мероприятие. Ой, Ольга, нас с тобой такие мальчики ждут… м-м-м, закачаешься!

– Жень, мне вот сейчас…

– Ой, молчи, Тишко, молчи! Я все знаю, что ты сейчас запоешь! Молчи! И слушай! Короче, в шесть приезжаешь ко мне, поняла? Форма одежды – выходной халат. Шутка. Оденешься простенько, но со вкусом – учитывай, мы не в кабаке, чтобы там никаких платьев с открытой спиной и фраков с бабочкой, поняла?

Ольга только буркнула. Началось! Женька всерьез взялась за устройство личной жизни подруги. Да лучше бы Ольга на работу пошла! Тащись теперь к мальчикам!..

На подругу Ольга разозлилась. Нет, ну в самом деле! Почему это Женька считает, что без каких-то там дружков Ольга просто-таки высохнет от тоски?! А вот с этими бритоголовыми она прямо увеселится по полной программе!

Ольга демонстративно уселась перед телевизором и включила первую программу. Теперь она часто сидела перед телевизором в комнате Морозова. Ей нравилось залезать на диван, где он спал, садиться в его кресло… правда, одежды его совсем не осталось, а так иногда хотелось вспомнить его запах… На экране милый ведущий рассказывал про семью известного народного артиста. Артист сидел тут же, вместе со всем семейством, и рассказывал, как встретился с супругой, как они счастливо прожили двадцать три года и до сих пор друг другу не надоели, как он никогда и ни на кого даже глаз не положил… Это умиляло и навевало тоску.

– Вон, даже такой народный красавец не позарился на молодую и богатую, – шипела Ольга. – А мой Коленька… кобель дворовый… Все они такие! Никуда сегодня не пойду! Буду сидеть и отдыхать, как мне нравится!

И в этот момент в прихожей раздалось чирканье ключа.

Ольгу бросило в жар и бешено заколотилось сердце. Господи! Он сейчас придет, а она у него в комнате! Ой, ну что ж такого? Она же не по шкафам лазит, она же мирно смотрит телевизор! И потом – она снимала не комнату, а всю квартиру целиком, поэтому…

– А вы здесь? – раздался милый голос, и на пороге появилась Валентина.

Ольга окончательно растерялась. Правда, сердце моментально успокоилось и как-то тоскливо заныло.

– Здесь. А что? Не имею права? – голос Ольги прозвучал даже с каким-то вызовом.

– Да нет, отчего же… – пожала плечиками Валентина и быстро оглядела комнату. – Вы одна?

– Почему же одна… с народными артистами.

– Веселая шутка, – скривилась Валентина и открыла дверцы шкафа. – Так, куда же подевался его пиджак?..

Потом хозяйка квартиры зачем-то прошлась на кухню, погремела там кружками, помыла руки в ванной и снова прошла в комнату Вадима.

– Никаких нареканий не имеется? – зачем-то спросила она у Ольги.

Та только пожала плечами – какие нарекания! И не слишком ли поздно о них спрашивать?

– Н-ну… тогда, пожалуй, я пойду… – поднялась Валентина и вдруг остановилась: – А почему вы меня не спрашиваете, как поживает Вадим Владимирович?<


убрать рекламу







/p>

– А что – надо спросить? – удивилась Ольга. – Я думала, интересоваться чужими мужьями – это правило дурного тона. Но если вам угодно… И как же себя чувствует наш уважаемый господин Морозов?

Валентина, казалось, даже обрадовалась такому вопросу. Лицо ее разгладилось, на губах заиграла улыбка, а глаза лукаво прищурились:

– А ведь он вам нравится, верно? Не надо отвечать, деточка, не надо. У меня наметанный глаз.

Ольга повернулась к ней всем туловищем.

– Вам шестьдесят лет? – неожиданно спросила она. – Или шестьдесят пять?

Валентина испуганно схватилась за щеки.

– С чего вы… Какая глупость! У вас что – нет глаз?! Да я моложе вас лет на десять! – воскликнула она с возмущением. – Вы на себя посмотрите! Шестьдесят! Нет, ну надо же такое выдумать! Хамка!

– Да что вы, я вам не хамлю, – постаралась мило улыбнуться Ольга. – Просто меня деточкой может назвать лишь шестидесятилетняя дама, не моложе. Я по возрасту вам в деточки не гожусь. Но уж коль вы сами себя выдали…

Валентина поджала губы, резко развернулась и вылетела из комнаты.

После ее визита захотелось напиться. Вот просто так взять и выхлестать в одиночку бутылку водки. А потом умереть, потому что Ольга точно знала – после водки жить ей уже не захочется. Только за этой бутылкой надо было идти в магазин. Конечно, ни в какой магазин ее не тянуло, но вот к Женькиному предложению отношение изменилось в корне.

– Пойду да и все! – решительно заявила она своему отражению в зеркале. – И закадрю там какого-нибудь молодого недоросля. Главное, чтобы не оказался опером, что-то эта профессия кажется мне недостаточно романтичной…


К Женьке Ольга заявилась в седьмом часу. Видно было, что ее ждали, потому что еще в прихожей она слышала, как между собой переговаривались невидимые еще пока мужчины:

– Так это она пришла?

– Практически и не опоздала… Не то что ты, Матюха, – всегда появляешься, когда уже полный двор трупов!

Ольга содрогнулась – веселенький юмор.

Женька порхала вокруг подруги и шипела ей в ухо:

– Мальчишки просто отпад, сама увидишь. За ними как за каменной стеной, честно тебе говорю!

Ольга хотела было спросить – на кой черт она сюда перлась за стенами, если у нее дома своих четыре. Но решила не умничать. А Женька не умолкала:

– Ой, ну чего ты опять вся какая-то надутая – немедленно покажи Голливуд! Мужики любят веселых и беспроблемных, они серьезных просто боятся…

Ольга нацепила на щеки широкую улыбку и вошла в комнату.

В этот раз мужчины были старше допризывного возраста, уже одно это радовало. Обычно Женька западала на безусую молодежь, ей казалось, что с ними она и сама выглядит жуть до чего молодо. Однако в остальном подруга осталась себе верна – у всех шкафоподобные фигуры, стрижка под единичку и бычьи могучие шеи.

– Знакомься! – крутилась Женька в центре комнаты. – Это Денис, что называется, не рекомендую! Я сама им займусь. А вот эти мальчики свободны – Игорь и Матвей. А эта красавица – Ольга! Моя подруга и прима в нашем ресторанном оркестре!

Ольга, не удержавшись, фыркнула в кулак.

– Ничего-ничего, не смущайся! – успокаивала ее Женька. – Славу надо уметь носить! А мальчики уже о тебе наслышаны, правда ведь?

«Мальчики» недружно забубнили, что означало – да, наслышаны по самое «не могу».

– Вот и чудненько! А теперь предлагаю за знакомство выпить! – позвала хозяйка к столу.

А за столом было и что выпить, и чем закусить. Мужчины пили совсем мало, зато сразу же набросились на закуски, поэтому на некоторое время в комнате воцарилась тишина.

– Оленька, а знаешь, кто наши мальчики? – развлекала Женька гостей. – Они у нас оч-чень важные птицы! Оч-чень!

– Да не, – помотал головой тот, которого назвали Матвеем. – Мы-то сами как раз птицы такие… неважнецкие. А вот наши клиенты…

Все оказалось проще некуда – Женькин кавалер, тот самый Денис, возглавлял свою школу телохранителей. Чтобы утешить подругу, отвлечь от тягостного одиночества, Евгения обязала друга сердца привести кого-нибудь подходящего. И Денис посчитал, что самыми подходящими будут отличники его школы. А поскольку самых лучших оказалось двое и ни одному из них он не мог отдать предпочтения, то он и притащил к Женьке обоих. Ту такой поворот событий только обрадовал – у Ольги будет выбор. Причем такой мелочи, как семейное положение учеников, никто учитывать не собирался.

С каждым часом выпитого становилось больше, а скованности меньше. Теперь уже вовсю играла музыка, и Ольга с парнями лихо отплясывали в центре комнаты. Женька же только с завистью наблюдала, как подруга скачет и машет ногами – сама она прочно восседала рядом с Денисом, а он никаких лишних телодвижений терпеть не мог. Они его напрягали. Требовалось, что называется, проявлять солидарность.

На медленные танцы Ольгу приглашали поочередно – то Игорь, то Матвей. И у каждого был свой интерес.

– Скажите, – прижался к ее уху Игорь. – А вы на самом деле близкая подруга Евгении?

– На самом. Во всяком случае мне так кажется, – серьезно подтвердила Ольга.

Парень долго томительно вздыхал, потом отважился:

– А тогда уговорите ее – пусть она возьмет меня к себе телохранителем.

– Зачем?!

– Ну как же! Она ведь директор гостиницы! Солидное лицо – и без телохранителя! Обязательно нужно! – пылко убеждал ее Игорь.

Ольга даже насторожилась:

– А что, сейчас быть директором нашей «Наваги» – дело очень опасное? За это могут убить? Да ведь эта гостиница зимой одни убытки приносит! Кто на нее позарится?

– Вот я и говорю – никто! Поэтому пусть меня возьмет! – гнул свое парень. – Ой, ну как вы не понимаете-то? Я сейчас работаю с видным бизнесменом. Нам нельзя разглашать имя клиента. Так он, гад, такими бабками ворочает, что на него через день покушаются! И как я, спрашивается, в таком напряжении до старости доживу?! А у меня, к вашему сведению, жена молодая! Да еще сын родился – ни с того ни с сего! Кто ж их кормить будет, если меня ликвидируют?

– А профессию менять не пробовал? – подала ценную идею Ольга.

Однако парень раскипятился еще больше:

– Не, ну ваще! Вы еще скажите – в институт поступи! Мне сколько лет-то? Не знаете? И не надо! А я знаю! В такие года уже не только профессию, носки менять не хочется! Потому что старость уже на носу – тридцать два года, это вам не оладушки у бабушки!

Ольга со своими сорока с хвостиком только фыркнула, но тут же состроила сочувствующую физиономию.

– Как я вас понимаю! Тяжко вам приходится…

– А то! Вот я и говорю – пристройте меня к Евгении, а? У нее бизнес убыточный, убирать ее на фиг никому не надо, работа не бей лежачего! И еще деньги! И всегда обед бесплатный! А вечером можно ее в ресторанчике поохранять. Ну уговорите, чего вам, жалко, что ли!

Ольга только смеялась:

– Игорь, ты опоздал. И я со своими уговорами тоже: видишь, твой учитель раньше тебя понял, что охранять госпожу Сидорину – дело весьма выгодное, причем со всех сторон. Его теперь от Женьки не оттащишь.

Игорь встревоженно оглянулся:

– Вот черт!.. Вот черт!.. Ну и чего это я так лопухнулся, а? Вот черт!!

У Матвея была другая мечта, для которой тоже требовалась Ольга. Парень решил открыть игорное заведение, где в маленьком закутке будет играть рояль и томным голосом петь прекрасная певица. В роли прекрасной певицы он видел артистку не меньше, чем Селин Дион, однако на первое время, чтобы рояль в закутке не простаивал, пригодится и Ольга. Его тоже пришлось огорчить:

– Может, это и замечательная мысль, но как же с тем, что игорные заведения закрывают? Вам дадут добро?

Парень не думал и секунды – резво мотнул головой. Как Матвей потом пояснил, он столько охранял влиятельных лиц, что теперь они должны открыть ему не то что игорное заведение – банк подарить!

После танцев гости сидели и болтали ни о чем. Вернее, ребята рассказывали про клиентов, а дамы просто украшали вечер своим присутствием.

– Не, слышь, Денис, это бы ладно я своего шефа от пуль защищал, да? А то ведь еще дома, от его же тещи охранять приходится! – веселился Игорь.

– Точно, а мне от собственной матери. Сам, главное, старый уже такой, а от матери затрещины только так получает! – поддержал Матвей. – Вот и приходится сторожить, чтобы старушка моему старичку нос не расквасила.

– Так это… на то вас и нанимают, – важно бубнил Денис.

– Нет, прикинь, тут такой номер был…

Ольга уже подыскивала повод, чтобы отправиться домой. Видно было, что и Женька теперь возражать не станет. Однако парни разошлись, присутствующие дамы их нисколько не тяготили, а за столом было так приятно поговорить о своем нелегком ремесле.

– …я его девчонку на балкон вытурил, чтобы жена не заметила, – взахлеб описывал свои подвиги Игорь. – А жена тоже баба важная, ей в лом открыто признаться, что она любовницу разыскивает, так она по всем шкафам пробежалась, будто юбку свою ищет, даже под кровать заглянула! А на балконе девчонка уже заледенела! Ну, думаю, сейчас нервы у девки сдадут, она нам такое устроит, ну и…

У Ольги в голове что-то щелкнуло. Она уже не слушала, что там говорит Игорь, не слышала, над чем смеется Женька вместе со своими гостями. Она вдруг отчетливо поняла, зачем приходила сегодня Валентина. Она приходила не за пиджаком, который так старательно искала (все вещи она унесла еще в первый раз), она приходила проверить, не заявился ли Морозов к себе домой! Это значит, что все она врет! Не живет с ней Морозов, не простил ей измены!

Сердце запело. И сразу же нестерпимо захотелось домой – а вдруг Морозов возьмет да и надумает прийти: ведь надо же ему где-то жить! И Ольга совсем не будет думать, что он за один вечер нашел себе новую подружку – не может он так быстро к другой переметнуться.

И все же Морозов и в этот раз не пришел. У Ольги было такое ощущение, что он провалился сквозь землю.


Однако не у всех дела были столь безнадежны, как у госпожи Тишко.

В один из прекрасных вечеров, когда Ольга, как всегда после первого рабочего часа, сидела в комнатке и пила горячий кофе, а Баринов заперся в каюте, чтобы без свидетелей остограммиться, к ней в дверь постучали.

– Входите, – крикнула Ольга.

Бешеных толп поклонников у нее не наблюдалось, бояться ей было некого, а вставать с дивана жуть до чего не хотелось.

– Ольга Дмитриевна? – в комнату просунулась голова в диких кудряшках. – Это я, Татьяна, узнаете?

– Заходите, Татьяна, чего вы как мышь из норы выглядываете? Я не кошка, не съем, – с тяжким вздохом пригласила Ольга.

Татьяна быстренько протиснулась в комнатку и прикрыла за собой дверь. Потом огляделась, развалилась на диванчике и по-царски махнула рукой:

– Забирай!

Ольга оглянулась:

– А вы что – чего-то принесли?

– Да с чего бы! Я тебе про мужа твоего говорю, про Колянчика – забирай! Мне он теперь без надобности! У меня другой появился. Помнишь, я тебе звонила, говорила, что наняла детектива, помнишь?

Ольга мотнула головой. Еще бы не помнить – Татьяна тогда про Николая ей все уши прожужжала.

– Так вот! – торжественно провозгласила дама. – Мы с моим Ромочкой… Это детектива так зовут, мы с ним решили расписаться!

– Да что вы?! – искренне подивилась Ольга. – И как же быстро-то решили!

Татьяна опять махнула рукой и по-девичьи зарделась:

– Да чего там тянуть-то… Он ведь, Роман-то, как начал работать, как начал! Каждый день мне про этого Колянчика такие пакости приносил, мама дорогая! Ольга, я, конечно, не хочу вас расстраивать, но у вашего мужа теперь совершенно новый набор любовниц! Вы ему это запретите! Хватит уже людей-то смешить! Ему уже к земле привыкать пора, а он!

– Да рано ему еще к земле-то… – усмехнулась Ольга. – И потом… У него одна жизнь, пусть и живет ее сам, как ему вздумается. Мне теперь с ним не жить по-прежнему, а по-новому он не захочет… Да и я тоже… с ним.

Татьяна притихла, но долго молчать не могла – видимо, ей хотелось поделиться счастьем с каждым.

– Так я тебе и рассказываю, – продолжала она. – Значит, Рома мне говорит про всяческие Колины похождения, а я его слушаю и реву-у-у, прям в три погибели. А у Ромы знаешь какое сердце? Как у теленка! Не может он выносить, когда женщина перед ним слезы льет. Ну и раз меня утешил, другой раз, а на третий я уже и новостей не выслушала, сама к нему на грудь кинулась. А потом он и рассказывать перестал – а зачем? Только деньги переводить. Ну и… короче, я ему предложение сделала, а он не смог отказаться. Он же не дурак, правда ведь, чтобы от такого богатства отказываться… – сказала Татьяна и вдруг услышала сама себя. – Ольга, я про богатство… Так это себя имела в виду…

– Да я ничего такого и не подумала, – пожала плечами та.

– Ты, может, и не подумала, а до меня только сейчас дошло – он же, может, и не за меня идти хочет, а за мое приданое, как думаешь?

Ну и зачем женщины задают вопросы, когда ответы и сами знают?..

– Я думаю, ты сумеешь разобраться. Сама поймешь, – увильнула от прямого ответа Ольга.

– Поймешь их, гадов таких, как же… – проворчала Татьяна и заторопилась к выходу. – Пойду я… Слышь, Ольга, а поешь ты классно, мне вот так нравится, так нравится, я, наверное, тоже буду учиться петь… А потом, может, и диск свой запишу, сейчас это запросто. Точно! Сделаю в студии свой диск, а всем буду говорить, что это меня на телевидении записали!

И Татьяна шумно удалилась.

Веры в то, что Морозов где-то обиженно отсиживается и вернется с минуты на минуту, Ольге хватило еще на два дня. Но дальше последовали такие события, которые временно отодвинули дела сердечные на второй план.


Этот вечер ничем от других не отличался – обычный рабочий вечер, даже не суббота. Почти все посетители разошлись, официантка Юля уже убирала со столов, Баринов сматывал аппаратуру, когда его остановил властный окрик:

– Подожди убирать!

Зюзя дернулся, хотел ответить достойно, но, увидев крикуна, присмирел.

За столиком сидели двое мужчин – один седовласый красавец лет сорока, в очках с тонкой оправой, в дорогом костюме и с каким-то диковинным перстнем, а другой помоложе – широкоплечий, напряженный. Он не выпускал из рук сотовый телефон.

Зюзя остановился, ожидая дальнейших предложений, – он ведь немало поработал музыкантом и интересные предложения чуял за версту. Однако здесь попал в «молоко» – предложение делали не ему.

– Девушка, можно вас? – обратился к Ольге тот, который моложе. – На пару слов.

Ольга, которая уже направлялась к выходу, пожала плечом:

– Только, пожалуйста, недолго. Зиновий, ты без меня не уезжай, ладно?

Зиновий с готовностью кивнул.

Ольга опустилась за столик и вопросительно уставилась на седого посетителя.

– Ольга Дмитриевна Тишко, если не ошибаюсь? Антон Васильевич Якулов, – вежливо представился посетитель. – А вы неплохо поете…

– Спасибо, Антон Васильевич, – терпеливо ответила Ольга. – Все отзывы у нас записывают в книгу. И жалобы туда же, ее все равно никто не читает. Очень жаль, но сегодня наш рабочий день закончен. Мы с радостью увидим вас завтра!

Конечно, Ольга понимала, что бывают такие заказы – индивидуальные, когда приходится выезжать к клиенту. Зюзя говорил, что там платят немерено, однако, честно говоря, скромная учительница откровенно побаивалась таких поездок и сама себе пообещала на эти шальные деньги не зариться. Одно дело – Зюзя поедет, чего с него взять, кроме глотки, и совсем другое дело – женщина! Вдруг кому приспичит на ее честь и достоинство покуситься, доказывай потом, что ты хотела только пением подработать…

За спиной посетителя отчаянно маячил Зюзя, дергал руками, крутил пальцами у виска, тер пальцы и долбил себя по шее, то есть отчаянно просился вместе с Ольгой на побочные заработки. Но Ольга принципиально на него не обращала внимания.

Якулов же стряхнул пепел и сквозь сигаретный дым смотрел на Ольгу с каждой минутой все пристальнее.

– Я вам могу быть чем-нибудь полезна? – довольно любезно, но прохладно спросила Ольга. – А то, видите ли, время позднее…

В конце концов, на кой черт он ее пригласил, если сидит, молчит и не торопится объясняться!

– Я в некотором роде… меценат, или что-то вроде того, – соизволил заговорить Антон Васильевич. – Сам не музыкант, но музыкой сильно интересуюсь. В данное время собираю группу, которая могла бы удивить талантами. Планируется, что состоять она будет из трех мужских голосов и одного женского. В принципе группа уже практически набрана, однако по поводу женских голосов у меня были сомнения. Но вы внесли еще большую сумятицу.

И он снова замолчал.

Ольга слушала его, как диктора телевидения – вроде и интересно говорит, но лично тебя это никоим образом не касается, разве что в общей массе сограждан. Однако последняя фраза ее насторожила.

– Если я что-то и внесла… – старательно подбирала она слова, – то совершенно без своего ведома, прошу простить.

Якулов усмехнулся. Парень, сидящий рядом, завидев усмешку шефа, прилежно захихикал.

– Вам вовсе не стоит извиняться. Вы виноваты только в том, что я не отыскал вас раньше. Я ведь ищу талантливых людей, и уже, как мне казалось, набрал, а получается, что вы имеете более яркие способности.

И все-таки Ольге было не двадцать лет, к глубокому сожалению. И даже не двадцать пять, когда она могла поверить, что кто-то в ней заметит звезду. Теперь она реально оценивала свои возможности.

– Вы хотите мне сказать, что сейчас вы, меценат и любитель музыки, станете делать из меня – сорокалетней учительницы, звезду? Еще скажите, что станете продвигать меня на телевидение, что через полгода я стану звездой первого канала, а через годик и вовсе запросто покорю мир! – отвалилась на спинку стула Ольга. – Господи, у нас в городе столько молоденьких девочек, из которых не только звезду – солнце сделать можно! А вы здесь мне сказки рассказываете!

Якулов поморщился.

– Я не рассказываю сказки! Но, во-первых, у меня уже были подобраны именно две молоденькие девочки…

– Вот и славно! – перебила его Ольга. – Я даже допускаю, что они не столь талантливы, хотя молодежь у нас золотая. Даже пусть у них не хватает слуха и голоса, пусть! Они с лихвой компенсируют это своими молоденькими мордашками и стройненькими фигурками, как это у нас теперь делается.

– Я не собираюсь спорить: у них мордашки, а у вас – голос и знание элементарной нотной грамоты! – чуть повысил голос Якулов. – Мало того, сейчас мне уже недостаточно, чтобы на сцене скакали две девицы и виляли набедренными повязками – кого этим удивишь?! Я хочу пойти проторенным путем. Можете считать это ностальгией, капризом, чем угодно, я могу себе это позволить. Вы ведь играете на саксофоне, я не ошибаюсь?

Ольга взглянула на мужчину более серьезно. На саксе она играла еще до замужества, даже хотела поступать в консерваторию и именно на это отделение. Но потом вышла за Николая замуж, а он категорически заявил: «Даже не думай: баба с трубой – дикий ужас!» Да и мысли о консерватории пришлось забросить – надо было зарабатывать, ведь они мечтали съездить на юг и купить Коле машину.

– Ну что же вы молчите? – напомнил о себе Якулов. – Я же не ошибся?

– Даже не знаю… Саксофон был лет двадцать назад, а для хорошей музыки нужны регулярные репетиции. Теперь я и не наверстаю. Я специализируюсь по классу фортепиано.

– Хорошо, пока попробуем на рояле, а одновременно с этим будете репетировать на саксофоне. И подберем кое-какой репертуар. Завтра я буду ждать вас на улице Свиридова двадцать шесть, там находится наша компания «Ре-до», часиков в девять.

Ольга посмотрела на часы:

– Вы смеетесь? Сейчас уже без пятнадцати четыре. Мне надо спать хотя бы до десяти.

– Хорошо, тогда я вас жду в двенадцать, – легко согласился Якулов и поднял бокал. – А сейчас не смею отнимать у вас минуты отдыха.


Зюзя вез Ольгу домой и трещал, как пенсионерка:

– Ну, лапа моя дорогая, это я тебе скажу! Ты там давай закрепляйся, а потом к ним меня перетянешь. Не, Оль, я правда, мне б там зацепиться, я б пить бросил!

– Да зачем тебе туда? – с интересом спрашивала Ольга.

– Ага! А сама-то пойдешь!

– Да и сама еще не знаю… Как-то это все… неправдоподобно. И потом, Зюзя, ну чего нам с тобой не хватает, а? Деньги тебе каждый вечер вручают. Сам себе хозяин, слава у тебя, хоть малюсенькая, но есть…

– Ой, ну молчи, Тишко, молчи уже! Слава! Деньги! Какие это деньги?! Ты знаешь, какими миллионами шоу-бизнес ворочает?! Да тебе и не снилось! Прикинь – станешь известной на всю страну, концерты будешь давать! Концерт отработала – раз, и купила себе домик трехэтажный! Потом еще один концерт – и яхточку заимела, потом еще…

– Первое, что я заимею, так это личного водителя! И еще, запомни, Зюзя! Если еще раз сядешь за руль в хмельном состоянии…

– Во! Уже звездная болезнь! – радостно вскрикнул Зюзя и тут же пошел на мировую. – Ладно тебе, я в последний раз… Я ж тихонько…

Дома Ольга даже не стала забивать себе голову этой странной встречей. В свою необычайность, вдруг замеченную кем-то, она бы не поверила, а уж словам седого Якулова – тем более. И ведь фамилия – Якулов! Почти Акулов. Только бы знать, чего этой Акуле от нее надо? Ну да ладно, завтра она придет на Свиридова, двадцать шесть… И чего бояться – он же не на дом ее приглашает!


На улице Свиридова под номером двадцать шесть оказалось высокое стеклянно-бетонное здание, в котором компания «Ре-до» занимала довольно обширные апартаменты. Прямо на входе Ольгу встретил вчерашний молодой человек и представился Кириллом.

– Пойдемте, вас ждут, – вежливо пропустил он Ольгу в лифт и нажал кнопку.

Ольга немного нервничала. Конечно, она сегодня выглядела неплохо – специально угробила на внешность два часа, и все равно – конкурировать с хорошенькими девочками не могла. Очень боялась первой встречи с коллегами – ей почему-то казалось, что сегодня ее непременно познакомят с коллективом, боялась этих молодых ребят: что она будет делать среди своих вчерашних школьников?

Однако все оказалось не столь страшным.

Ее проводили сразу в кабинет, где за столом восседал вчерашний посетитель Якулов, а в креслах сидели трое парней в джинсах и свитерках и две длинноногие красавицы.

«Но если эти куколки еще и поют, мне здесь делать нечего», – обреченно подумала Ольга и плюхнулась в свободное кресло.

– Знакомьтесь, – скупо улыбнулся Якулов и обернулся к ребятам. – Наш основной голос – Ольга… Просто Ольга, если вы позволите…

Ольга позволила.

– А это Леша, Эмиль, Никита, Даная…

– Ого! – не утерпела Ольга.

– Да, не меньше, – мотнул головой Якулов. – И просто Ирина. Кажется, все. Сейчас пройдем в студию и посмотрим, что у нас получится с вокалом…

«Смотрели вокал» они уже в другом месте – в комнате, заставленной какой-то аппаратурой, где на полу змеями извивались провода, а в руках свистели микрофоны.

Мальчики пели неплохо, очень неплохо, это Ольга, как музыкальный педагог с солидным стажем, поняла сразу. Правда, с Никитой еще бы надо поработать – голос не достаточно поставлен, но Эмиль и Леша приятно порадовали. Зато девушки-красавицы огорчали. Ирина еще как-то старалась попасть в ноты и попадала, если не требовалось держать двухголосье, да и голос слабоват был, но вот с Данаей оказалась просто беда – девчонка постоянно лезла куда-то в верхние ноты, голоса не хватало и она то и дело пускала петуха, к тому же ужасно фальшивила.

– Зачем вы ее взяли? – тихонько спросила у Якулова Ольга. – У девчонки же совсем нет слуха. Поленились ваши помощники – с красивой внешностью можно было и хорошую поющую девочку найти.

Якулов как-то странно посмотрел на Ольгу, помолчал, а потом непонятно ответил:

– Мне не нужны хорошие, мне нужны лучшие!

– Вот эта Даная – лучшая? – ужаснулась Ольга.

– А внешность?

Да, на внешность Даная была девушка выдающаяся – высокая, смуглая, с совершенно золотыми локонами и неестественно синими глазами, с капризными губами. А уж какая фигурка…

Ольга решила играть в открытую – и спросила напрямик:

– Вы хотите, чтобы моим голосом пела Даная?

Якулова это нисколько не смутило.

– А почему нет? Вы будете солировать на саксофоне, или на рояле, если угодно, вам все равно надо быть рядом, но среди музыкантов. А там вы будете смотреться органично. Вы против?

Ольга пожала плечами – что-то такое она и ожидала. Зато теперь ей стало намного спокойнее – все встало на свои места.

– Ну а если так – попробуем спеть…


Дальше жизнь пошла, как пленка на перемотке – в бешеном темпе. Вечером, придя из ресторана, Ольга только припадала к подушке, а под ухом уже звенел будильник. Она неслась на улицу Свиридова, репетировала, разучивала новый репертуар – Якулов, как видно, хотел охватить своими песнями весь народ от мала до велика, потому что Ольга пела и современные шлягеры, и старинные песни, и даже романсы с цыганским уклоном. Потом шли записи, снова репетиции, потом снова ресторан, и снова сон под утро. Ребята уже выезжали на концерты. Однако Ольгу не заставляли с ними таскаться – до саксофона так дело и не дошло… К тому же за работу платили Ольге хорошо, а тщеславие ее не мучило.

– Ольга! Этот Якулов тобой пользуется! – трещала ей Женька, когда они встречались с ней в комнатке отдыха. – Ты должна потребовать! Стукнуть кулаком по столу!

– Жень, да чего я должна стучать-то? – устало отмахивалась Ольга. – Ты только представь – сейчас они на концерте, и мне с ними тащиться черт-те куда! Мне здесь спокойнее…

– Эх, не орел ты, Ольга, не орел! Вот я бы…

И Зюзя доставал бесконечно. Теперь каждое утро он ее встречал одной и той же фразой:

– Лапа моя дорогая, ты только представь – я и вчера ни капли в рот! Ни спиртиночки! Наверное, уже бросил пить… Так я не понял, когда, ты говоришь, обо мне этому Якулову напомнишь?

– Зюзя! – устала отмахивалась Ольга. – Ну чего докопался?! Ну не получится у тебя там славы! И миллионами там не пахнет!

Но у Зюзи был натуральный глаз-алмаз и нюх.

– Ага, я уже заметил – миллионами еще нет, а вот духами за девять семьсот от тебя уже несет, – констатировал он обиженно.

Ну да, случился такой грех – купила себе Ольга дорогие духи. Так это только потому, что в первый раз за всю жизнь занесло ее в парфюмерный магазин, и она попросту приклеилась к витрине с духами. Пять раз ей приносили баночку с кофе – потому что нос уже не мог воспринимать новые запахи, а потом она почувствовала, что вот этот маленький флакончик и есть то, о чем она всю жизнь мечтала. Правда, у маленького флакончика была большая цена, но Ольга решила не экономить. И купила. А вот интересно знать, откуда Зюзя так тонко в духах разбирается?

Несколько раз звонила мама, но встретиться с дочерью никак не могла – ту просто невозможно было застать дома. Ольга сильно уставала, зато у нее совсем не оставалось времени, чтобы тосковать о Морозове. Да и вообще его образ становился все бледнее с каждым днем. Только изредка, исполняя какую-нибудь пронзительную песню, Ольга видела его перед глазами – и на миг ей становилось больно.

Неизвестно, как долго бы Ольга вынесла такую гонку, но однажды вечером, когда она веселила посетителей в своей «Наваге», у нее зазвонил мобильник. Якулов на работу ей никогда не звонил, поэтому Ольга спокойно допела и ушла на перерыв. Только там она взглянула на дисплей.

На сей раз звонил именно Якулов. Она набрала его номер и услышала:

– Ольга, завтра в семь вечера у нас концерт, ты едешь с нами.

– Почему с вами? – удивилась Ольга. – У меня завтра суббота, в смысле – работаю я… А что случилось?

– Завтра ты отпросишься, будем петь вживую, сама понимаешь – Даная не пролезет. Ирину вообще не потащим, ты поедешь, да Лешка с Эмкой. Кстати, с утра завтра пораньше подъезжай – прорепетируете с парнями. Мы в последнее время все для молодняка гнали, а там люди солидные будут, в возрасте, подумай, что лучше подобрать. Больше делай упор на романсы, там, говорят, они очень в цене. Короче, готовься. Да! И кончай уже работать – тебе надо отдохнуть! Поезжай домой и отсыпайся, понятно?

Ольга поняла не все, но уточнить решила завтра утром.

Но и утром, на репетиции, Якулов не слишком много добавил к сказанному. Сказал только еще, что хорошо заплатит. И все же этот вечерний концерт обещал быть нерядовым. Это было видно по самому Якулову – он сильно нервничал, а под конец репетиции и вовсе заявил:

– Ольга, я тебя жду в машине. Сейчас поедем за платьем для тебя.

Лешка, который натягивал куртку, толкнул Ольгу в бок и подмигнул:

– Сейчас шеф тебя наряжать будет. Ты, главное, подороже тряпку выбирай, он на цены никогда не смотрит.

Они и в самом деле купили очень дорогую вещь. Только непрактичную – темно-вишневое платье из тончайшего бархата, с длинным шлейфом и с глубоким декольте. В таком платье в маленькой «Наваге» не споешь…

– Антон Васильич! Ну зачем такое-то? – сопротивлялась Ольга. – Я же не оперная певица! Сейчас такие не носят!

– Я скажу – и будут носить! – резко оборвал ее Якулов. И уже мягче добавил: – Я же говорил, там люди солидного возраста. Им приятно будет увидеть что-нибудь из ретро! Ты должна понравиться.

– Зачем это? – насторожилась Ольга.

Но на такую глупость Якулов даже не счел нужным отвечать.

– В пять за тобой заедут. Будь готова – поедешь к визажисту…

Простилась с ним Ольга и вовсе в смутном настроении. Поведение Якулова пугало. Ольга для себя уже твердо решила, что петь ее пригласили не меньше чем для вдовствующей королевы.

В сущности, ей было все равно, перед кем петь, – на своем рабочем месте она уже ко всякой публике адаптировалась. Однако и в грязь лицом падать не хотелось. Чтобы не накручивать себя еще больше, сразу же по приходе домой она выпила успокоительного, завела будильник и провалилась в сон.

убрать рекламу







>

Глава 5

Рояль на цепи

 Сделать закладку на этом месте книги

Вечером за ней заехали Якулов с ребятами и все вместе отправились в салон. Мальчишки сразу свернули в мужской зал, а к Ольге подскочили мастера и стали украшать каждая на свой лад – прическа, макияж, маникюр… Рядом все время находился Якулов и даже пытался давать какие-то советы.

– Антон Васильич, к чему же, интересно, такая маскировка? – хихикнула Ольга. – Меня, как невесту к царю на смотрины, готовят. Вы, случайно, не замуж меня решили сбагрить?

Якулов сверкнул на нее очками и резко отрезал:

– Даже и не мечтай! Слышишь?! Чтобы и мысли такой не было!

– Ой-ой-ой… – сквасилась Ольга и дальше решила шутками не разбрасываться. Ну тяжело у человека с юмором, куда денешься…

Когда она поднялась с кресла, из зеркала на нее смотрела помолодевшая женщина очень приятной наружности… Да чего скромничать – красивая женщина из Ольги получилась! Если бы увидел ее прежний супруг, точно бы забыл про всякие гаремы – из дома бы не выходил, такую красавицу стерег. Тем более что и наряд на ней был далеко не из дешевых, и фигура… Вот есть у настоящих, дорогих вещей одно неоспоримое преимущество – умеют они фигуру подать!

Ольга осталась собой довольна. Видимо, и Якулов тоже, потому что всю дорогу в машине оглядывался на нее, убирал невидимые пылинки и довольно крякал.

Дом, в котором им предстояло петь, находился в самом элитном районе, где уже начинался лес, но еще не заканчивался город. А может, это был парк, Ольга не слишком в таких подробностях разбиралась. Красивая ограда изящно огибала ели, березы и убегала куда-то в заросли. За воротами открывался вид на высокую лестницу, ярко освещенную замысловатыми фонариками.

– Ого… – не выдержал Эмиль. – Сколько раз концерты давали, а в таких дворцах еще не бывали…

– Поменьше болтай, да пой получше – чаще приглашать станут, – сквозь зубы процедил Якулов.

Ольга его не узнавала. Вполне вежливый, где-то даже интеллигентный, Антон Васильевич сегодня буквально поедом ел своих подопечных. Так переволновался, что ли?

– Уж кто-кто, а Эмиль поет просто соловьем, – встала на сторону мальчишки Ольга. – И вообще вам бы надо настроение ребятам поднять, поддержать, а вы только тоску нагоняете. Специально, что ли?

Якулов в который раз сверкнул на нее очками, но от реплики удержался. Правда, у Ольги все равно настроение испортилось – зачем он вообще подписался на такой концерт, если сам боится клиента!

Но вскоре о Якулове думать стало некогда – их уже встречали в просторном холле. Высокий молодой человек в черном костюме любезно предложил артистам снять верхнюю одежду и пройти в специальную комнату, чтобы подготовиться. Заметив, как Ольга вынимает из кармана шубки сотовый телефон, молодой человек мило улыбнулся:

– А вот телефончики просьба оставить здесь. Господа не любят посторонних звуков.

– Но у меня отключен звук, – попыталась противиться Ольга.

– Не думаю, что вам он пригодится. Вы же не откажете нам в этой крохотной малости… – еще обворожительнее улыбнулся парень, и Ольга вдруг поняла: если откажет, то ее запросто расстреляют на месте, как врага народа. Причем именно с этой очаровательной улыбкой.

– Да отдай же телефон, дура! – прошипел Якулов, вырвал у нее телефон и чуть ли не с поклоном отдал парню.

Ольга высоко вздернула голову и двинулась туда, куда их вел обходительный швейцар, или как он там называется, который у входа-то?

Их привели в хорошо освещенную комнату, и не успели музыканты как следует привести себя в порядок, как почти сразу же их позвали.

– Ну, Ольга, смотри! – подошел к ней Якулов и скрипнул зубами. – Если ты…

– Сам дурак! – запоздало огрызнулась Ольга и вышла из комнаты первой.

Она думала, что слушать их будут по меньшей мере человек пятьдесят. Однако в большом зале, одна стена которого была полностью стеклянной, сидела только древняя старушка в темно-лиловом бархатном платье, сплошь усыпанном бриллиантами, женщина помоложе – лет шестидесяти, тоже обвешанная, как елка, и четверо мужчин разных возрастов.

– Это что – все? – не удержалась Ольга и обернулась к Якулову. – Петь перед ними, да? Или еще кого подождем?

– Молчи, дура, – не разжимая губ процедил тот, старательно щерясь окружающим.

Вот эти оскорбления довели Ольгу до крайности. Она уже точно решила – если еще раз Якулов назовет ее дурой, она так ответит ему, что у него очки лопнут!

Парни уже возились с микрофоном, а к Ольге подошел импозантный мужчина и бережно подвел ее к белому роялю.

– Прошу вас, – нежно усадил ее мужчина и предупредительно намекнул: – Я надеюсь, вы знаете, что Альберт Афанасьевич ждет от вас романса. Он любит «Не пробуждай…»

Вот черт, Ольга, конечно, репетировала романсы, они даже с Лешкой на два голоса пели, и так славно пели-то, но вот этот… И когда же это она его играла?

– Да-да, она споет, – немедленно подскочил Якулов. – А когда будет сам Альберт Афанасьевич?

– Сейчас его приведут, – сообщил мужчина и с поклоном отошел.

«Господи, почему подведут? А сам он уже что – не ходок?» – мелькнула у Ольги идиотская мысль. Но особенно раздумывать было некогда – в зал уже входил белый как лунь, кряжистый старик, а под руки его вели двое рослых парней. Якулов кивнул, и пальцы Ольги пробежали по клавишам.

Акустика была изумительная, голос взмывал к высокому потолку, и через минуту уже Ольга перестала нервничать. Она просто забыла, что у нее может что-то не получиться, не видела, что в двух шагах от нее сидит трясущаяся старушка и постоянно поправляет слуховой аппарат, как ее пожирает глазами Якулов; не слышала, как зевает шестидесятилетняя дама и тоненько подвывает певице тот самый седенький старичок, – она пела для себя.

Прозвучал последний аккорд, и наступила оглушительная тишина. Ольга выдохнула, опустила плечи и посмотрела в зал. Старик сидел с глазами полными слез и ждал, когда у него перестанут трястись губы от волнения. А все гости ждали, как отреагирует именно он.

– Чудесница! – наконец воскликнул старик и поднялся к Ольге.

Кстати, бегал он довольно бойко – совершенно непонятно, зачем надо было выводить его под руки.

– Чудесница! Вы вернули мне молодость! Чаровница! Мишенька! Миша, где ты нашел это чудо?.. Позвольте представиться – Альберт Афанасьевич, хозяин, так сказать, этого скромного гнезда. Это мне Мишенька вас сюрпризом…

Мишенька – тот самый мужчина, который предупреждал Ольгу о романсе, скромно потупившись, стоял тут же.

– Наша Ольга Дмитриевна готова исполнить вам еще несколько вещей, – не остался в стороне Якулов. – Ольга, прошу!

Дальше они пели с Лешей, потом всем трио, потом снова Ольга. Волнения она не ощущала – старичок был милым и так потешно, по-старомодному всякий раз подскакивал и прикладывался к ее ручке. Единственным неудобством оказалось одно – Ольга страшно хотела пить.

Когда уже во рту у Ольги пересохло окончательно и даже говорить стало невмоготу, а противный Якулов даже и не думал побеспокоиться о стакане воды, она набралась смелости и сама обратилась к старику.

– Альберт Афанасьевич, а можно воды? – без лишних словесных вензелей спросила она.

– Боже мой! Деточка! Вы хотите пить! – испугался старичок так, будто Ольга была мумия. – Мишенька! Почему никто не побеспокоился о бокале вина?! Я вас спрашиваю!

И тут в голосе старика Ольга услышала столько металла, что у нее ноги подкосились – ничего себе дедушка! Да он еще этот молодняк в порошок сотрет! Того и гляди: не ту ноту возьмешь, он тебя потом со свету сживет…

– Позвольте пригласить вас к столику, – склонился перед ней Альберт Афанасьевич и снова стал милым старикашкой. – Вашим мальчикам вино подадут, не беспокойтесь.

Ольга уселась за маленький столик, который был полностью уставлен напитками и какими-то диковинными сластями. Сам старичок примостился рядом.

В это время в зал вошли двое мужчин, и старичок просветлел.

– Я непременно желаю, чтобы вы познакомились с моим сыном! Непременно!.. Аркадий!! Мы здесь, подойди к нам, Аркадий!

Мужчины увидели старика и направились к столику. У Ольги же от неожиданности сердце ухнуло в колени, колени немедленно заныли, и если бы она не сидела, непременно бы подкосились ноги. Широкими шагами к ним приближался неизвестный худой мужчина, а рядом с ним спокойно вышагивал… Вадим Морозов!

– Вот, Оленька, познакомьтесь – мой сын Аркадий, – указал старик на худого мужчину. – А это друг нашей семьи Вадим.

Сын вежливо оскалился, Вадим же только пренебрежительно хмыкнул и отвел взгляд на старика.

– Вадька! – шутливо погрозил ему Альберт Афанасьевич скрюченным пальцем. – Ты мне девушку не пугай!.. Видите, Оленька, какой он надутый! Это потому что сейчас в женихах ходит!

– Что вы говорите? – всплеснула руками Ольга. – А я думаю, чего это у вас друг семьи такой перекошенный!

– Нет-нет, совершенно замечательный мальчик, – убеждал ее старик. – Но вот решил жениться на моей племяннице и прибыл сюда, чтобы поздравить меня с юбилеем…

Морозов совершенно отрешенно пялился по сторонам, будто речь шла вовсе не о нем.

– Так у вас сегодня юбилей?! – воскликнула Ольга, чтобы только не молчать.

Морозов откровенно фыркнул и презрительно отвел глаза к стене.

– Во! Слышишь, как фыркает?! – радовался старик. – Чистый жеребец! Ну ступайте к своим девицам, проказники! Они наверняка уже все глаза проглядели! А этот спелый бутончик оставьте мне. Мы ведь еще попоем, правда, Оленька?!

Оленьке сейчас было совсем не до песен. Но лицо надо было держать. Она плавно выгнула стан и тягуче спросила:

– И что вам исполнить?

– Ах, прелестница! Из ваших уст я готов слышать что угодно! – воскликнул старик.

Ольга поднялась и прошла к роялю. Краем глаза она успела заметить, что Аркадий с Вадимом выйти не успели – к ним уже направлялись две роскошные молодые женщины. Все четверо присоединились к любителям романсов и уселись недалеко от рояля.

Ольга снова пробежалась пальцами по клавишам – теперь вступление было гораздо длиннее, потому что петь было невыносимо трудно, в горле так и стоял ком, а голос так и норовил сорваться. Она только один раз посмотрела в зал и натолкнулась взглядом на Вадима. Он не смотрел на Ольгу – они с невестой сидели голова к голове и не слушали никаких романсов, у них были свои секреты.

Немного спокойнее стало тогда, когда в зале их не оказалось. Ольга проглядела этот момент.

Уже поздно вечером прощались музыканты с гостеприимным Альбертом Афанасьевичем. Сразу после концерта домочадцы покинули зал, и старичок скрылся вместе с Якуловым за маленькой дверцей.

Лешка и Эмиль беспокойно переглянулись. Ольга устало разглядывала огромные картины и здоровенные цветы в мудреных кадках. Конечно, все это было жутко интересно, но хотелось поскорее добраться до дома, завалиться в кровать и ни о чем не думать. Она сегодня этого снотворного выпьет целые две таблетки, чтобы ни одной минуточки не осталось для раздумий! А то еще полезет в голову всякая дрянь, например, Морозов со своей кривой усмешкой, или эта его девица… Ольга все же разглядела ее. Конечно, куда там бедной учительнице – эта молодая дама была на два порядка выше. И даже не ее внешние данные сразили Ольгу, хотя чего там говорить – костюм цвета слоновой кости, изысканная прическа, глаза, шея… Но даже не это. Взгляд, ее движения, пластика, голос… Да она, пожалуй, для Морозова слишком дорогой подарок, это после его-то Валентинки…

Ольга неожиданно почувствовала, как в ее руку тычется рука Эмки.

– Ты чего? – очнулась она от раздумий.

– Возьми, – торопливо говорил парнишка, оглядываясь по сторонам. – Это сотовый, я свой не сдал. Он тебе пригодится…

– Ну ты вообще! – фыркнула Ольга, но телефон взяла. Спрятать его было негде, поэтому она сунула его в декольте – а куда еще, если ни одного кармана?!

В это время уже выходили Якулов с хозяином дома.

– Ну все, – натянуто улыбался Якулов, подходя к музыкантам. – Расчет завтра, как всегда. Так, Алексей, Эмиль, ну давайте, собирайтесь, поехали.

Ольга оторопела:

– А чего это только Алексей с Эмилем?

Якулов счел лучшим ее вопроса не расслышать. Он повернулся и быстро направился к выходу. Парни заторопились следом. Естественно, следом за ними, поддерживая длинный подол платья, засеменила Ольга.

– А вы, милое дитя, еще попоете… – ухватил ее за руку «немощный» хозяин гнезда. – Вы же не откажете старику в эдакой малости?

Уже у дверей Якулов оглянулся:

– Нет-нет, Альберт Афанасьевич, она не откажет!

В мгновение ока Ольга вырвала руку из стариковских лап и подскочила к Якулову.

– То есть что значит «не откажет»?!! Ты что меня сюда на съем привез?!!

Якулов, не размахиваясь, хлестко ударил ее по щеке и впервые за все время знакомства снял очки. Ольга отшатнулась – глаза у него были какие-то белые и безжизненные, как у вареной рыбы.

– Запомни, умница! Это только я решаю, кого и куда возить! Сейчас ты останешься здесь и будешь делать то, что скажут. И не рассчитывай, что через часик ты освободишься… – жестко заявил Якулов. Потом очаровательно улыбнулся, потрепал ее по щеке и добавил: – Прости, крошка, нам некогда тебя ждать…

Ольга растерянно оглянулась – посреди стеклянного зала, широко расставив ноги, стоял Альберт Афанасьевич и, хищно улыбаясь, ждал, когда коллеги распрощаются. В том, что Ольга никуда не денется, он не сомневался ни секунды.

«Так вот почему Эмка сунул мне телефон… Осталось только придумать, как им воспользоваться»…

Сбежать и в самом деле было невозможно. Это Ольга поняла сразу, как только отправилась со стариком к нему в «покои». Где бы они ни проходили, всюду натыкались на здоровенных лбов, провожающих их равнодушными взглядами.

«Правильно, старичок только крякнет, и меня сметут с лица земли», – уныло думала Ольга. В это время Альберт Афанасьевич снова превратился в доброго дедушку – повис у Ольги на руке и мило о чем-то бормотал. Ольга тоже решила играть по всем правилам – она не стала кидаться на стены, орать и звать на помощь. Здесь это было бесполезно. Она рассчитывала только на телефон. Хотя, как им воспользоваться – еще не придумала. Конечно, можно урвать момент и позвонить Женьке, та весь город на уши поставит, но Ольга ведь даже не знает, в какой стороне этот дворец находится. Только одно ясно – от города совсем недалеко. Пока надо выиграть время, а там кто его знает, может, старческий организм свое возьмет и старикан попросту уснет? Во всяком случае надо было усыпить бдительность древнего кавалера.

– Волшебница моя, – между тем ласково наговаривал Альберт Афанасьевич, маслено заглядывая ей в глаза. – У меня в спаленке тоже есть рояль. Посмотрим, как ты на нем сумеешь…

– А чего это мы сразу в спальню? Да еще и к роялю? У меня уже руки, как крюки – все свело! – вздернула брови Ольга. – Вы вот мудрый человек, а простую поговорку забыли!

– Какую же, дитя мое?! – удивленно всплеснул ручками старик.

– Соловья баснями не кормят! – кокетничая проговорила Ольга. – В данном случае я – соловей. А вы меня только разговорами да разговорами… Вы же говорили, что у вас юбилей! Так ваша кухарка что, в честь праздничка не могла каких-нибудь котлет настряпать? Обрадовалась, что все гости на концерт ушли, и сделала себе укороченный день!

Старичок удивился еще больше, теперь по-настоящему, потому что даже про масленый тон забыл, спросил совершенно нормальным голосом:

– Так это выходит, ты есть хочешь, что ли?

– А чего удивительного-то?! Я ж не умерла еще! Конечно! Я ж с вами тут столько калорий потратила!

– А как фигура? Ничего, что на ночь? Я так, например, только кефир…

– Ну, знаете, вы меня простите, но когда я в вашем возрасте буду, я тоже на кефир налегать стану, а пока… Да у меня вся работа ночная, а днем я отсыпаюсь! У меня кроме ночи времени для обедов не бывает.

Старик растерянно пожал плечами и повернул в другую сторону.

– Пойдем, Наташа накормит, это повар наш…

Ольга лихорадочно думала, как бы поскорее вырваться из этой дурацкой ситуации. Скорее всего, Наталья тоже не захочет идти против хозяина, и гостье помогать не станет. Тогда, может, назовет место, где они находятся?

Натальей оказалась аккуратная, нестарая еще женщина в белом фартучке.

– Наташа, нас бы покормить… – робко проговорил старичок, и Ольга увидела, как недобро сверкнули глаза женщины.

Вот черт, эта точно не поможет…

– Наташенька, мы прямо здесь, в столовой, – будто извиняясь, проговорил Альберт Афанасьевич.

– Вот Инесса Валерьяновна увидит, она с вас три шкуры спустит. Ишь чего выдумали – на ночь желудок мучить! – ворчала Наталья, шустро управляясь с ужином.

– А кто это – Инесса Валерьяновна? – спросила Ольга.

– Это моя матушка, – пояснил старичок. – Да ты ее видела сегодня, она возле меня сидела. Наташенька, а мы ничего не скажем Инессе Валерьяновне, правда ведь? Не скажем и получим за это красивое колечко.

Повариха строптиво покачала головой, но фыркать перестала.

Пока Наталья быстро расставляла тарелки на столе, в столовую зашел Аркадий, а с ним Морозов со своей прекрасной невестой.

Увидев Вадима, Ольга отвернулась и стала нервно ковырять свежий маникюр.

– Наташа, пошлите Тамару, пусть она у меня стол накроет, мы сегодня еще посидим, – распорядился Аркадий и обратился к отцу: – Пап, а ты, я вижу, решил разговеться? А как бабуля?

– Хочется думать, что она спит… – прошамкал старик. – Ступайте, не шумите здесь…

Альберт Афанасьевич всерьез опасался гнева маменьки, да только Ольге было уже все равно. Она просто всей кожей слушала каждое движение Морозова, а все его движения были сосредоточены исключительно в районе прекрасной спутницы.

Распорядившись, Аркадий больше не стал задерживаться. Отделавшись от батюшки дежурными шутками, он двинулся из столовой, увлекая Морозова с невестой.

– Ну… приступим… – потер руки старичок и жадно накинулся на сочное мясо. По азарту было заметно, что он и сам терпеть не мог эти вечерние воздержания, но вот маменька…

Ольга же, наоборот, еле ковыряла вилкой в тарелке.

– Звезда моя, тебе не нравится моя кухня? – встревожился Альберт Афанасьевич.

– Нравится… только… я вот теперь тоже боюсь – вдруг эта Инесса Валерьяновна нагрянет… – робко пробормотала Ольга. – А нельзя ли… нельзя ли все это и в спальню, а? Туда же она точно не заглянет.

– Туда не заглянет, – кивнул старикан. – И ты совершенно здорово придумала. А то я тоже сижу, простите меня, как на сырых яйцах, пошевелиться боюсь – вдруг придет. Наташа, распорядись, пусть нам подадут ужин в спальню.

– И мне обязательно томатного сока, – добавила Ольга. – Если есть, конечно.

В спальню они поднимались в изумительном настроении. Альберт Афанасьевич предвкушал сытный ужин и кое-какие шалости, а Ольга наметила слабенький путь к побегу.

Возле самой спальни стоял новый телохранитель, и завидев его, Ольга чуть не вскрикнула – расставив ноги и сцепив руки перед собой, перед ней стоял Матвей. Тот самый, с которым они у Женьки танцевали и который делился мечтой о игорном бизнесе.

Ольга радостно вспыхнула глазами, но Матвей даже не посмотрел на нее.

Ужин принесли буквально следом. И как не зыркала на Ольгу недобрая Наталья, томатный сок все же подали. Улучив момент, когда Альберт Афанасьевич отвлекся с ужином, Ольга подскочила к Матвею и быстро зашептала:

– Матвей! Мне надо отсюда удрать! Ты обязан мне помочь.

Парень не шелохнулся. По-прежнему глядя вперед, он равнодушно процедил:

– Женщина, пройдите в спальню. Я вынужден буду применить силу.

– Матвей! Ты ошалел, что ли?.. Мы вместе с Денисом у Женьки…

– Пройдите в спальню!

– Вот гад, а? Ну ладно, я, конечно, пройду, но… но вы у меня еще попляшете! – пригрозила Ольга и впорхнула в комнату.

Хозяин все еще никак не мог усесться. Он только что вернулся из ванной – мыл руки, а теперь придирчиво подносил к носу одну тарелку за другой, нюхал и брал следующее блюдо.

– А я соку, если можно! – восторженно подхватила кувшин с соком Ольга и, о ужас! опрокинула его на белоснежную рубашку юбиляра.

Кувшин тотчас же выпал из ее рук, она ухватилась за щеки и в следующую же минуту кинулась из спальни с криком:

– Боже! Помогите хоть кто-нибудь! Он весь в крови!

Матвей, стоящий возле дверей, ворвался к шефу, и пока он выслушивал трехэтажные маты старичка, Ольга метнулась к лестнице и сиганула вниз. Позади себя она услышала крики Альберта Афанасьевича и Матвея, но, видимо, судьба над ней сжалилась, потому что все их крики перекрыл мощный ор старушки:

– Альбэрт! Что я вижу – ты нажираешься на ночь?!!!

По коридору уже неслись люди – Ольга слышала их топот. Она, перепрыгивая через две ступеньки, сбежала на первый этаж, загнанным зайцем кинулась в первую же открытую дверь. И захлопнула ее за собой. От волнения сердце бешено колотилось, грудь вздымалась, а дыхания не хватало.

– Милочка, а чего ж без стука? – раздался равнодушный голос.

Ольга увидела просторную комнату в слабом свете торшера, расправленную кровать в дальнем углу и перед огромным телевизором женщину в теплом халате и в нелепых домашних тапках с собачьими мордами. С большим трудом она узнала в домашней тетушке ту женщину в бриллиантах, которая восседала рядом с виновником торжества. Женщина с треском грызла орешки и, вероятно, упивалась драмой на экране. Ольгин визит ее немного отвлек.

– Если вы забежали, чтобы поболтать, то прекратите дышать, будто за вами гонится свора собак, – равнодушно проговорила она, отворачиваясь от телевизора.

– Я прибежала к вам… чтобы спастись! – отчаянно выдохнула Ольга. – Между прочим, мое спасение в ваших интересах!

Мгновенно из вялой медузы женщина превратилась в кошку – подлетела к двери, быстро закрыла ее на замок, поспешно затолкала гостью в шкаф с раздвижными зеркальными дверцами и снова плюхнулась в кресло. Ольга же зарылась в тряпки и постаралась не дышать.

Однако прошло пять минут, десять… еще пятнадцать, а никто Ольгу здесь искать не собирался.

Женщина тихонько отодвинула дверцу шкафа.

– А вы ничего не преувеличиваете? – на всякий случай спросила она.

– За мной гнались, – шепотом объясняла ей Ольга, не покидая спасительного шкафа. – Потому что я убежала от вашего мужа!

– Вот дурочка! Зачем? – искренне удивилась женщина. – У нас десятки молоденьких девчонок вокруг дома околачиваются, не знают, как к нему проникнуть, а она – убежала!

Ольга судорожно сглотнула. Похоже, она попалась крупной птице.

– Ваш муж – подпольный министр? – предположила она.

– Наш муж обычный… умный человек. С головой, поэтому умеет жить красиво.

Ольга фыркнула:

– Да уж… судя по вашему жилищу, я безнадежная дура, к тому же безголовая… А вы – Инесса Валерьяновна?

Женщина фыркнула и покрутила пальцем у виска:

– Ты, девка, совсем! Инесса – это его мать, а я его жена, Зоя Львовна, понятно?.. Слушай, а ты хорошо пела. И играла. Я вот совсем петь не умею – хочу одно, а получается другое… Скажи, а ты что, и в самом деле не догадывалась, зачем тебя привезли?

– Ну почему не догадывалась! – обиделась Ольга. – Мне рассказали. Меня предупредили, что надо спеть для одного очень влиятельного лица, а уже здесь выяснилось, что у этого лица имеются и другие части тела, которые срочно требуется ублажить. Если б мне раньше сказали, фиг бы я сюда поехала!

Зоя Львовна хмыкнула и уселась перед шкафом прямо на пол.

– Ну и дура… К Альберту постоянно кого-то привозят. Девочки за эти поездки дерутся. Потому что если ему какая понравится, то он… ну, сначала, конечно, утешит себя любимого, а потом обязательно карьеру девчонке устроит, да-а. У нас уже две девицы, которые из его гостей, так прямо настоящими звездами заделались. Потому что у них голос имелся. И у тебя голос есть, чего ерепенилась-то?

Распахнув глаза, Ольга слушала здравые рассуждения Зои Львовны и не могла поверить, что это говорит жена про своего мужа.

– Нет, ну интересно, зачем! – фыркнула она. – Во-первых… Да не хочу я и все! И потом, старовата я для звездного Олимпа, мне и без него живется замечательно! Ну ладно я, а вы-то как на это спокойно смотрите! Вы же жена!

– Так и чего? – не поняла женщина.

– Да ничего! Это же унижение жить так, как вы! Девочки, звездочки… тьфу! Взяли бы да и развелись с ним ко всем чертям!

Зоя Львовна только тихонько хихикала над ее пылом.

– Ой, ну полная идиотка, честное слово, – беззлобно потешалась она. – У тебя какой заработок, горе мое?

– Н-ну…

– Да ладно, не говори, – махнула она рукой. – А у меня – состояние! И сын растет в достатке, поняла? Вылезай из шкафа.

Ольга уже собралась и сама покинуть мебель, но в это самое время в двери кто-то толкнулся, а потом громко забарабанили.

– Зоя Львовна! Зоя! Открой немедленно!

Быстро задвинув дверцу шкафа, Зоя Львовна поплелась к дверям.

– Ты… ты чего это заперлась, а? – муж подозрительно сверлил глазами женщину, когда та открыла. – Никогда, главное, не закрывалась, а тут заперлась! С чего бы?!

– Алик, – уныло проговорила Зоя Львовна, бухаясь в кресло. – Зачем ты так шипишь, ты же сразу мне твоего покойного батюшку напоминаешь. Тот тоже, бывало, нервничал, слюной брызгал, а потом его паралич разбил.

– Ты чего мелешь, а?! – кричал на весь этаж Альберт Афанасьевич.

– А двери я заперла специально! – повысила голос женщина. – Я всегда так делаю, когда эта твоя племянница приезжает! Потому что не доверяю я ей! Неизвестно, чего она вынюхивает, а у меня, сам понимаешь, бриллианты! Настоящие! Если ты не врешь, конечно…

Альберт Афанасьевич глянул на охранников, которые толпились тут же, и как бы извиняясь, сообщил:

– Дура баба, что поделаешь… Я тебе тысячу раз говорил – складывай свои камни ко мне в сейф!

– Ага! А из сейфа у тебя их твои девки малолетние сопрут. Чего я – не знаю, что ли… Вот семь лет назад одна красотка у тебя все бумаги выволокла, и даже Митька не уследил, он же тебя тогда сторожил.

– Не сторожил, а охранял, дура! – рявкнул старик и повернулся назад. – Пойдемте, ребятки, здесь ее нет…

Слышно было, как, удаляясь, он ворчал на весь этаж:

– Найду эту сучку, удавлю!

– Отец, что за возня? – послышались новые голоса.

– Да… дрянь какая-то подвернулась… Удавлю гадину… Так, ребятки! По третьему этажу пробегитесь! И найдите мне ее живой или полуживой, ясно?!!

– Да брось, пап, найдется, куда ей деться… – различила Ольга смех Аркадия и его друга – Вадима.

Она притихла в своем убежище и боялась шелохнуться. Прошло минут пять и дверца шкафа отъехала.

– Слушай, девочка… а тебе и в самом деле улизнуть будет сложно… – задумчиво проговорила Зоя Львовна. – Пойду-ка я дам своему благоверному успокоительного, авось уснет… А ты здесь сиди, я тебя запру, без меня к тебе никто не войдет, не бойся.

И она вышла. Ольга прислушалась – в коридоре было тихо и только где-то далеко, наверное, на третьем этаже, слышалось, как пререкались охранники.

Она не стала больше ждать – достала телефон Эмиля, вспомнила парнишку добрым словом и набрала номер.

– Женька, Жень, это я – Ольга, – зашептала она зажав трубку ладошкой.

– Ольга, ты, что ли? – откликнулась подруга. – Ты где? У тебя голос как из-под земли!

– Женька! Слушай меня внимательно, не перебивай, – заторопилась Ольга. – Я, похоже, серьезно влипла.

– Ясно… – мгновенно оценила ситуацию Женя. – Что мне делать?

– Короче так – позвони своему Денису, узнай, где у него работает Матвей… Матвей, который к тебе тогда приходил. Узнай и срочно принимай меры – меня похитили и держат!

– А при чем тут Матвей? Он рядом?

– Рядом! Только он, скотина такая, прямо обидно – помогать совсем не собирается. Делает вид, что не знает меня… Если не приедешь… ой, Жень, если не приедешь, меня здесь удавить обещают. Только пока найти не могут…

– Понятно! Все. Звоню Денису.

Подруга отключилась, и на какое-то время Ольге стало легче дышать – уж кто-кто, а Женька в беде не оставит, это не какой-то там Матвей, а тем более Морозов! А еще говорят, что женской дружбы не существует!

Женька, видимо, слишком яростно приступила к спасению подруги, потому что уже через полчаса во дворе раздались какие-то крики, потом послышались щелчки, и Ольга вдруг сообразила, что это стреляют!

– Ох, и ни фига себе Женечка фейерверк устроила… – пролепетала она.

Ольга осторожно вылезла из шкафа и подкралась к окну – на улице мелькали черные фигуры, раздавались одиночные выстрелы, а потом вдруг раздался звон разбитого стекла, в коридоре послышался топот, какой-то шум, мужские крики, женский визг…

В комнату влетела Зоя Львовна с какой-то грудой тряпья.

– Ой, девочка, что там творится… Давай-ка, одевайся быстрее, я тебе Натальины вещи приволокла – штаны там всякие, валенки… Платок вот этот возьми…

– А кто там воюет-то? – испуганно кивнула Ольга на улицу.

– А, это, наверное, опять Андреевские… Вечно они с Аликом не могут власть поделить. Нет, Алик-то их держит в узде, но они иногда бунтуют… В последний раз два месяца назад ссорились… Давай, подпоясайся, что ли… Да ничего, авось не выпадешь…

Ольге вещи были велики, однако отсюда она готова была бежать даже голой.

– Значит, так, – объясняла Зоя Львовна. – Сейчас по балкону и на крышу террасы спрыгнешь, там невысоко. А потом держись ближе к стене, здесь такая сторона – из окон не видно и у ворот незаметно. Вот так до беседки добежишь, а там сразу напрямую к решетке. Там угол от решетки отходит, посильнее нажмешь. И в лес. Ну а


убрать рекламу







там уж… сама… Да тут до города не слишком далеко, только б не замерзла…

– Вы так рассказываете подробно, как будто сами не раз отсюда сбегали, – не удержалась Ольга.

– Я – не-е-ет, что ты! – усмехнулась женщина. – А вот от меня не раз убегали под утро. Ты что, если б не те беглецы, разве б смогла я столько с таким-то старым поленом прожить, как мой Алик!

Расстались женщины почти подругами. Ольга набрала в грудь больше воздуха и шагнула на балкон.

На улице стоял нешуточный мороз, но он не пугал, куда страшнее было попасть на глаза какому-нибудь абреку Алика или угодить под шальную пулю. Но, видно, жена крутого старичка и в самом деле отправляла любовников домой тропой проверенной, потому что выбралась Ольга незамеченной. Добралась до беседки… теперь решетка… Здесь пришлось задержаться – сил у беглянки было куда меньше, чем у крепких мужиков, во всяком случае, с решеткой пришлось попотеть. Но если тебе надо, то ты не только решетку отодвинешь – поезд с рельс свернешь, так Ольге говорила мама. И она смогла свернуть эту решетку. А там уже и спасительный лес! До него бы только добежать еще…

Она добежала до первых елок и рухнула в снег.

«Вот черт, если сейчас Женька приедет…» – вдруг подумала она.

Пальцы слушались плохо, но номер подруги она набрала:

– Женька! Я сбежала, лежу в лесу… – проговорила она в трубку, стараясь не сильно кричать.

– Ты где?!! Мы уже едем к тебе! Будем через… Денис! Через сколько мы будем? Будем через десять минут! Где ты?!! Где тебя искать?!

Ольга огляделась.

– Знаешь… тут прямо передо мной здоровенный дом… весь в огнях… вы к нему не подъезжайте, там стреляют… я лучше сама на дорогу выйду…

И, собравшись с силами, она побрела по сугробам, подальше от страшного места.

Огни Женькиной машины Ольга разглядела издалека. Выбежала на дорогу и замахала руками.


– Бедная моя… – хлюпала носом Женька, прижимая к себе подругу. – Вся в тряпках каких-то… Если б ты не скакала, как бешеная, я б тебя ни за что не узнала… Господи, а руки-то – сплошной лед! Денис! Заедем в супермаркет, купим водки, ладно? А то она как ледяная скульптура…

За рулем молчаливый Денис только яростно мотал головой.

Ольга согревалась в теплом салоне, и ее невыносимо клонило в сон – сутки выдались не самые спокойные.

И все же уснуть сразу не получилось. Они втроем еще долго сидели за столом, и Ольга рассказывала про все свои приключения. Потом мотнула головой в сторону Дениса, который уже клевал носом – у парня был строгий режим, – и предложила Женьке:

– Отправь его спать, я тебе еще самого главного не сказала.

Женька немедленно подскочила и, гулюкая над здоровенным мужиком, как над маленьким ребенком, потащила его в спальню. Не успела она дойти до двери, как комната наполнилась мирным богатырским храпом.

– Знаешь, Женька, в чем самое интересное совпадение? Там ведь и Морозов был, – с горькой усмешкой сообщила Ольга, когда подруга вернулась к столу.

– Да ты что?! – шепотом ужаснулась Женька. – И чего?

– Да ничего… Он женится на племяннице этого Алика… Ну и, понятно, ему не до меня было…

– О-бал-деть! А как она из себя? Наверное, точная копия Танюшки, на которую твой Колянчик запал? Толстая и богатая! – дурашливо надула она губы.

Ольга молчаливо помотала головой:

– Нет, Женька… Это такая женщина… королева! Вся утонченная… изящная…

– Как рояль, да? Ну и хрен с ней! Не бери в голову! Поду-у-умаешь! – махнула рукой Женька. – У тебя вон законный Колька сбежал, жениться собирается, ты и то стойко эту блажь перенесла, а из-за этого Морозова расстраиваться! Не бери в голову, на наш век мужиков хватит!

– Ага, еще скажи – пусть плачут те…

– …кому мы не достались! Пусть сдохнут те, кто нас не захотел! Ну вот, сама знаешь!

Женька налила водки и в который раз сунула рюмку Ольге. Та никак не могла затолкать в себя спиртное, поэтому согревалась чаем. И сейчас она только молчаливо помотала головой.

– Ну и ладно, – не расстроилась Женька. – Тогда я сама. Короче – за тебя!

После очередной рюмки Женька категорически заявила:

– Ты, Оль, туда больше не ходи, к Морозову этому, нечего расстраиваться. А квартиру… у меня пока поживешь, я все равно временно проживаю у Дениса, а моя хатка без присмотра.

– Да я лучше сниму…

– Ну и чего ты опять снимешь, чего снимешь? – накинулась на нее Женька. – Опять какого-нибудь алкоголика в нагрузку дадут, будешь мучиться! А у меня все надежно… ты поживи здесь, заодно и цветочки будешь поливать, а то я замоталась уже… Все! А теперь – спать! И отдыхай, пусть Зюзя пока один поработает, он тебе только спасибо скажет.

Ольга еле добралась до расстеленной постели, рухнула в подушки и забылась.


На следующий день у Ольги была намечена целая программа – столько неотложных дел накопилось: надо было сбегать к Якулову, забрать деньги, да заодно высказать этому гаду все претензии. И кстати, пусть ей новую шубу покупает, она за старой к Алику не поедет! Нужно было отдать Эмилю телефон, да отблагодарить парня. И еще не мешало бы зайти в квартиру Морозова – забрать кое-какие вещи…

Но всем этим «надо» и «нужно» не дано было осуществиться – утром Ольга проснулась с жесточайшей головной болью. Горло внутри будто натерли наждачкой, а глаза почему-то так и норовили прослезиться.

– Жень! – испуганно закричал Денис, как только увидел Ольгу. – Женя! А твоя Ольга вся красная!

– Это она тебя стесняется! Отойди от нее, негодник! – шутливо отозвалась Женька, но, завидев подругу, только развела руками. – Оленька, я тебя поздравляю – ты умудрилась заболеть! И до чего же хлипкая молодежь пошла… Это я про тебя, Ольга Дмитриевна… Кстати, на больничный даже не намекай – у нас это на «Наваге» не практикуется! Хотя…

Женька опять принялась опекать подругу, но этого Ольга уже не помнила – она снова упала в подушки и заснула.

Три дня она металась в жару, и только на четвертый день болезнь стала медленно сдавать позиции. Выходить из дома Женька ей запретила строго-настрого, да Ольга и не хотела. Надобности, кстати, особенной не было – к ней постоянно кто-то приходил в гости. И откуда только узнали, что Ольга к подруге перебралась! Прибегали и девчонки, официантки с «Наваги» – Алинка и Юля, каждое утро наведывался Зюзя и, опрокинув в себя крохотный наперсток коньячку, жаловался:

– Вот скажи мне, лапа моя дорогая, отчего вы, дамы, все такие существа ненадежные, а? Только-только отработаешь музыкальную композицию, только люди к настоящей культуре потянутся, а тут на тебе – моя напарница, ради кого я всю кухню и завернул, раз! И в больничную койку! А все почему? Да потому, лапа моя дорогая, потому что надо было все же старичка уважить, вот так я считаю!

– Сейчас наверну вазой, тебе же от Женьки и достанется… – вяло отбрехивалась каждый раз Ольга.

Приходила матушка, правда, теперь без Полины Даниловны. Уселась рядом с дочерью и стала молчком собирать ее вещи.

– Мам, ты чего? – уставилась на нее Ольга.

– Ничего. Заберу тебя домой, буду сама лечить… Я слышала – самое верное средство от простуды, это завернуть человека в мокрую простыню, потом развернуть…

– …надеть чистое белье, белые тапочки и отправить в последний путь, да? – закончила Ольга. – Мам, я тебе сразу говорю – ни в какую простыню я не полезу, буду сопротивляться.

Мать внимательно на нее посмотрела, а потом легко согласилась:

– Ну и ладно, и не надо заворачивать, будешь просто лежать и болеть. Мне спокойнее, когда ты рядом. А то в будущем месяце уже дом сдают, ты ведь упорхнешь туда, и не выудишь тебя потом… А так… вроде как ты опять маленькая… Поедем, а?

Ольга уткнулась горячим лбом матери в плечо и засопела:

– Мам, ну зачем я тебе опять маленькая? Потом опять школа, институт, замуж за Тишко… Давай как будто я уже взрослая, и совсем скоро у меня начнется новая, интересная жизнь, а? А сейчас мне надо пожить у Женьки, потому что ей цветы поливать некому…

– Цветы? – вдруг обрадовалась Анна Леонидовна. – Оленька! Я обожаю цветы! Я могу поливать их целыми сутками! И мне совсем не тяжело будет переехать сюда!.. – Тут же она осмотрела квартиру подруги хозяйским взглядом и заговорила уже командным голосом. – Кстати, мы с тобой немедленно устроим здесь ремонт! Наклеим фотообои и такие рамочки сверху, получится как окно в сад. Я давно себе хотела такое соорудить, но боялась, что не получится. А Женечка жутко обрадуется!

Ольге еле удалось утихомирить маменькину жгучую активность и уговорить ее пока временно не переезжать, потому что Ольга и сама не знает, на какое время здесь задержится.

Эмиль вместе с Лешкой приехали сами – Ольга позвонила Леше на сотовый, и парни прибыли в тот же вечер.

– Спасибо, Эмка, – улыбнулась пареньку Ольга. – Если бы не твой сотовый, я бы… Эх, да чего говорить! А зачем ты мне его дал? Ты знал, что все так кончится?

Парни смущались, мяли в руках вязаные шапки и только переглядывались.

– Так а чего думать-то? – наконец заговорил Лешка. – У нас с этим делом никаких заморочек не было… Якулов, он ведь как… Он правда может тебя на эстраду вытолкать, ему ведь это тоже выгодно – бабки и все такое… Только уж он, когда за дело берется, ни перед чем не останавливается: нужны деньги, он платит, нужно какую девчонку в койку подложить, тоже без проблем…

– Еще бы! – фыркнула Ольга. – Он же не сам ложится!

– Да ну, Ольга, чего ты! – поддержал друга Эмиль. – У нас девчонки и сами не брыкаются! Ну чего с этой Данаи возьмешь? Или с Ирки? Они же понимают, что им не голосом брать приходится! Вот и берут, чем могут. И чего тут Якулова винить – их же никто силком не гонит! Все на добровольных началах!

– Но я-то без всяких начал! Никакой доброй воли! – обиделась Ольга. – Привезли, затолкали, даже словом не обмолвились!

– Зато знаете, сколько Якулову заплатили! Он обещал выплатить тебе компенсацию за моральный ущерб… И шубу новую купит. Только хочет тебя снова уговаривать, чтобы с ним продолжала работать…

– Ну уж – дудки! Пусть сам воет! – окончательно решила Ольга. – А шубу пускай покупает, мне выйти не в чем!


За эту неделю больничный режим так Ольге надоел, что она решила уже в среду выходить в «Навагу». Надо было побеспокоиться о вещах, поэтому в субботу Ольга напялила Женькину курточку, ее же кроссовки и джинсы и отправилась домой к Морозову.

Едва она открыла двери своим ключом, как сразу же поняла – в доме кто-то есть.

В квартире царил незнакомый запах, а только Ольга разделась, как из комнаты Морозова вышла молоденькая аккуратная девушка и смерила Ольгу недобрым взглядом.

Ольга решила на молодую особу не реагировать никак. Она молчком прошла в комнату, которую занимала, вытянула чемодан и принялась методично скидывать свои вещи. Плохо, правда, что у нее никакого пальто – жди теперь, когда этот Якулов на шубу раскошелится. И про сапоги сказать забыла – они тоже в особняке остались, а она их только купила недавно. Ну не работа, а одни растраты…

– Вот я удивляюсь вам, честное слово, – без стука вошла в комнату девица и шепотом принялась отчитывать Ольгу. – Муж неделю валяется со сломанной ногой, а она к нему хоть бы краем глаза заглянула! Чужие люди ему за продуктами бегают, в то время как…

– Погодите, девушка… То есть… где это он валяется? – растерялась Ольга. – Какой муж? Это что – Николай ногу сломал? И вы его сюда притащили?

Девушка вытаращилась на Ольгу огромными глазищами и с осуждающим удивлением протянула:

– Какой Никола-ай? У вас что – еще и Николай в мужьях имеется? Ну вообще финиш! Эти тетки… Коллекционируете вы их, что ли?

Ольга перевела дух:

– Так… давайте спокойно. Мой муж… Как, кстати, его зовут?

– Его зовут Вадим Владимирович Морозов, чтоб вы знали! Совсем уже! Сломал ногу, его повезли в больницу, а он из больницы домой попросился, потому что, сказал, что жена – Ольга Дмитриевна… вас как зовут?

Ольга только судорожно кивала головой:

– Да-да-да, Ольга Дмитриевна – это я! Ну и что?! Что он дальше-то сказал?

– Он и сказал, что его надо домой, потому что его жена Ольга с ума сойдет от беспокойства! Его и привезли! А жена!.. Я вот неделю к нему хожу, а «беспокойная» жена ни разу не появилась!

Ольга засуетилась, вытаскивала из чемодана свои вещи, потом снова их туда бросала и не понимала одного – ну чего эта девчонка все еще торчит здесь?!

– Ну, вы идите! Идите, а я сама теперь за продуктами… Я в этой… в ко… в командировке я была… Да идите же вы домой, уже на дворе ночь наступила!

Девушка посмотрела на ясное утро за окном, поджала губы и, все еще сомневаясь – стоит ли оставлять больного с сумасшедшей, вышла.

Ольга кинулась в комнату Морозова.

Он спал на своем диване, бледный, осунувшийся, на лбу блестели бисеринки пота, а брови даже во сне были сурово сдвинуты и губы крепко сжаты…

Она присела, прижалась щекой к его лбу и тихонько прошептала:

– Бедный мой… Какой дурак, а? – уже всхлипывала она. – Ну сколько раз я говорила – не бегай ты за молоденькими красавицами, тебе за них все ноги переломают… Допрыгался…

– Это я за старенькую себе переломал… – дурашливо всхлипнул Морозов и открыл глаза.

Его глаза были так близко, что Ольга отпрянула:

– Значит… Значит, ты опять подслушиваешь, да?.. Закрой глаза немедленно! И спи! Я еще не все сказала!

Он послушно сомкнул веки. Ольга уже не могла себя сдерживать, она снова прильнула к его щеке и снова шепотом заговорила:

– Господи, как же ты меня напугал, когда убежал тогда – из-за Орехова! Я же просто места себе не находила… Все ждала, а тебя не было и не было! Ну как ты мог столько не приходить, изверг?!

– А я и не мог, уже на другой день собирался домой вернуться, думал – пусть будет что будет. Не получается у меня без тебя. Я уж решил – если захочешь, даже изменяй, ну, буду бить тебя, что делать-то!

Ольга снова отстранилась:

– Морозов, мы же договорились – ты спишь! Не отвлекайся!.. – Она дождалась, когда Вадим закроет глаза, и снова медленно продолжала: – А потом… потом подвернулся этот чертов Якулов… Такие перспективы… И все-то сначала замечательно было – ну открывают девчушки рот под мои песни, да мне не жалко! Деньги платили исправно… А тут как гром среди ясного неба: концерт на юбилее этого старикана! А там ты… а с тобой такая… Ой, она и в самом деле красивая, благородная какая-то… Изящная, прямо неземная!

– Ну так чего ж ты хочешь – жена нашего подполковника! – горделиво проговорил Морозов, не открывая глаз.

– Кто – жена? Эта вот… эта дама в светлом костюме? Племянница этого Алика – жена подполковника? – вытаращилась Ольга.

– Да! Вот ей-богу – жена! – широко распахнул глаза Вадим и попытался сесть. – Этот Альберт Афанасьевич со своей родной сестрой лет тридцать не виделся. Приехал только на похороны. Он и Ленку – Елену Николаевну увидел тогда в первый и в последний раз. Надо сказать, особенной заботы к ней он не проявил, и интереса тоже. Да ей не больно и надо было. Она уже закончила юридический, успешно влюбилась в нашего шефа и у них случилась свадьба. А на похоронах, по профессиональной привычке, Ленка про свою работу не слишком распространялась, одета всегда была достойно, муж ее и вовсе там не светился, вот жители деревеньки, где матушка ее проживала, и решили, что она где-то сытно устроилась. Ленка больше в той деревушке и не появлялась. Альберт тоже. А когда у нас на него материал появился… Понимаешь, он хоть и старый уже, а мозги у него закручены похлеще любого молодого. Такие аферы наворачивал – мама дорогая! И все ему с рук сходило. А в последний раз… Ну, не буду тебе тонкости пояснять, короче – зарвался мужик, а прижать его все не получалось. Вот и пришлось Ленку на помощь звать. Решили, что пора ей к дядюшке наведаться, вроде как бизнес у нее не клеится. А Аркаша, сынок Альберта, для нас просто подарком оказался. Игрок он. Как узнал, что у Ленки «деньги имеются», приклеился к ней намертво. Ну и к ее «другу», ко мне то есть. Я ему еще пару сотен в долг дал, и вовсе стал братом названым… И все-то у нас славно продвигалось, какой только черт тебя принес!..

– А я при чем? – испугалась Ольга. – Между прочим, я сама спаслась! По собственному желанию! И никто мне не помогал! Только жена Алика – она меня прятала, и Женька – они меня подобрали, когда я в лес убежала.

Морозов тяжко вздохнул:

– А спецназовцев кто вызвал?

– Это каких спецназовцев? – удивилась Ольга. – Да их вроде и не было, или это другие бандиты, которые потом прибежали?

Морозов устало упал на подушку:

– Нет, Тишко, у меня из-за тебя жизнь не удалась… Спецназ вызвал я, потому что уверен был, что тебя из-под земли достанут доберманы эти… И достали бы… Задание провалил, тебя не спас, еще и ногу сломал, когда со второго этажа прыгал – Ленку же тоже прикрывать надо было… М-да, не герой Морозов Вадим Владимирович… Одна только надежда на Аркашу, очень старательно мужик на допросах раскрывается…

Ольга нежно погладила его по щеке.

– Побрился… – нежно проговорила и вдруг насторожилась. – Как это ты сам побрился?! Тебя, что ли, эта молоденькая красотка по щекам скоблила? Нельзя было меня дождаться, да?

– Ох! Разошлась! – фыркнул Морозов. – Это не молоденькая красотка! Это соседка моя, Иришка. Я ее еще с пеленок знаю, помогал тете Вере коляску с ней с этажа стаскивать. Поэтому она у меня в долгу. Она работает у нас в поликлинике. А чего это ты кричишь все время на меня, а? Я, может быть, тоже переживаю, лежу, мучаюсь, а она ночует черт-те где! Где шаталась, черт возьми?! Оль, дай я сяду, мне кричать неудобно… ага… вот так… Так я спрашиваю – где шаталась?!!

Ольга уткнулась ему в щеку и рассмеялась легко и счастливо. Морозов обнял ее и мечтательно произнес:

– Вот только нога заживет – сразу же в загс. Сначала разведемся, а потом в этот же день распишемся, чтобы все честь по чести… Гостей назовем… я тебя с Ленкой познакомлю, ты меня с мальчишками своими, с которыми пела… хорошо пели…

– Да можно и не расписываться, в гражданском браке поживем…

Вадим немного отстранился:

– В судебном толковании нет понятия – гражданский брак. Там есть только неприятное слово – сожительство. А мне оно не нравится: ну какая ты мне сожительница? И потом… Я тебе уже и свадебный подарок приготовил.

Ольга просто задохнулась – такого не бывает! Вот так, чтобы с утра еще все плохо, а потом – раз! И целый вагон счастья!

– Под диван руку затолкай… теперь тащи.

Под диваном была здоровенная картина, завернутая в цветастую тряпку.

– «Боярыня Морозова» называется… – смущаясь, похвастался Вадим. – Правда, не сам рисовал, заказывал…

Ольга сорвала тряпку и оторопела. Картина была точной копией Суриковской «боярыни», все лица персонажей, костюмы, каждый штрих были переданы с мельчайшей точностью. За исключением самой боярыни – лицо у боярыни было Ольгино.

– Ну? Чего опять насупилась? – встревожился Морозов. – Опять что-нибудь не так?

Ольга тыкала пальцем в полотно, и голос ее дрожал:

– А почему здесь все люди, как люди… а боярыня… почему она в моем халате на левую сторону?!


убрать рекламу













На главную » Южина Маргарита » Сдается квартира с мужчиной.