A- A A+ Белый фон Книжный фон Черный фон

На главную » Полякова Татьяна » Бочка но-шпы и ложка яда.

Читать онлайн Бочка но-шпы и ложка яда. Полякова Татьяна.

Татьяна ПОЛЯКОВА

БОЧКА НО-ШПЫ И ЛОЖКА ЯДА

 Сделать закладку на этом месте книги

* * *

 Сделать закладку на этом месте книги

Все началось с того, что тетушка Сусанна выпала из окна. По-настоящему она не была моей тетей, она была дальней родственницей моего второго мужа и досталась мне по наследству вместе с его славным именем и домом, который он изрядно изуродовал, пытаясь перестроить по собственному проекту.

Старушка смутно помнила русско-японскую войну, и по самым скромным подсчетам ей давно перевалило за сотню лет, что отнюдь не мешало Сусанне вести чрезвычайно активный образ жизни. Лет двадцать назад она начала обратный отсчет своим годам, и теперь выходило, что ей восемьдесят семь. Утверждение, начисто лишенное логики. Какая в этом случае русско-японская война? Софья заявила, что старушка просто выжила из ума, с чем я решительно не могла согласиться. Несмотря на свой преклонный возраст, тетка Сусанна отличалась твердой памятью (особенно на чужие проступки), невероятным ехидством и редким умением довести до белого каления любую человеческую особь, будь то младенец или убеленный сединами философ. Достаточно было одного взгляда на сморщенное личико Сусанны с пакостной улыбкой и злыми глазками, чтобы захотелось незамедлительно придушить ее.

Софья неоднократно высказывала удивление, почему я терплю Сусанну в своем доме, коли она мне даже не родственница. Кстати сказать, с моим вторым мужем они терпеть друг друга не могли и ругались как минимум трижды в день. Однажды Костас даже запер ее в кладовке. Поступок, безусловно, недостойный мужчины. Старушка, как только выбралась из заключения, огрела его палкой, на которую опиралась при ходьбе, и сумела-таки пробить ему череп. И это несмотря на то, что отличалась субтильностью, а к тому времени и вовсе усохла, а голова моего супруга, по мнению его недоброжелателей, славилась невероятной крепостью (недоброжелатели произносили это словосочетание издевательски, имея в виду, что супруг невероятно туп).

Так вот, несмотря на застарелую вражду между родственниками и давнюю кончину Костаса, Сусанна продолжала жить в нашем доме. Этому было две причины. Первая: в доме для престарелых старушку за ее дурной нрав непременно кто-нибудь придушит, вторая: отличаясь острым взглядом и злым языком, она не давала мне возможности расслабиться, всегда поддерживая в нужном тонусе.

Если Сусанна ядовито замечала: «Что-то ты скверно выглядишь», надо было срочно отправляться к косметологу, пока я действительно не начала выглядеть скверно. Домашние ее терпеть не могли, что и неудивительно. Больше всех от нее доставалось поварихе Розе и домработнице Наталье. Татарка Роза — существо доброе, милое и улыбчивое — при виде Сусанны стискивала зубы с такой свирепостью, что становилась похожа лицом на Тамерлана. Тетушке сие доставляло явное удовольствие.

Всем в доме Сусанна дала прозвища. Меня неизменно называла аферисткой, Софью — приживалкой, детей моего третьего мужа соответственно — лоботрясом и дурочкой, Розу — отравительницей, а Наталью — грязнулей. Любви домашних ей это не прибавило. Они бурчали под нос, что старушка задержалась на этом свете, мол, пожила, пора и честь знать.

Каюсь, эти мысли иногда приходили в голову и мне, но, к чести моей, лишь в минуты слабости. В глубине души я была уверена, что Сусанна существо бессмертное, посланное нам за грехи, и не сомневалась, что она переживет меня и отойдет по наследству детям. И то, что Сусанна едва нас не покинула, явилось для меня громом среди ясного неба.

В то утро мы с Софьей пили чай на веранде и составляли список гостей, которые ожидались завтра.

Специально мы никого не приглашали, решив, что те, кому надо, сами явятся, и теперь прикидывали, «кому надо». Повод, для того чтобы собраться, был невеселым, но ответственным: завтра исполнялся ровно год, как мой муж, Борис Артемьев, скончался от цирроза печени, оставив мне своих двоих детей от первого брака и светлую память. Литературная общественность до сих пор скорбит по поводу этой утраты, так как мой муж был известным беллетристом.

Настолько известным, что читатели (особенно читательницы) сходили по нему с ума. Популярность стала для супруга тяжкой ношей, он запил, как это водится у российских гениев, и скоропостижно скончался на пятьдесят третьем году жизни, правда, оставив два практически законченных романа (возможно, даже три или четыре, он был очень плодовит). Сусанна как-то высказалась по этому поводу:

— И когда он только пишет, ведь с утра пьян в стельку.

— Фолкнер пил даже больше, — нашлась Софья, — и умудрился стать классиком.

— Вот уж не знаю, — ядовито усмехнулась Сусанна, что было истинной правдой: Фолкнера она знать не знала.

— Гений может творить в любом состоянии, — гнула свое Софья, хоть и знала, что спорить с Сусанной — зря терять время.

— Это Борька-то гений? — хихикала старушка. — Дурак он, прости господи, никчемный мужичишко. И если б наша аферистка не подобрала его, он до сих пор валялся бы на помойке, где ему самое место.

Софья вздыхала, а я лишь пожимала плечами.

Кое-что в словах старушки вполне могло сойти за правду. На момент нашего знакомства с Борисом Петровичем он был никому не известным гением в возрасте сорока пяти лет, которого никто упорно не хотел печатать. Иногда ему удавалось запихнуть рассказик в какой-нибудь толстый журнал, но, так как журналы сами бедствовали, гонораров на хлеб насущный ему не хватало. Борис Петрович существовал на деньги брата. Он впал в пессимизм, ненавидел всех, особенно издателей и писателей, успешным собратьям по ремеслу яростно завидовал и исходил лютой злобой.

Я в то время вдовствовала, только что похоронив своего второго мужа, известного художника Костаса Одинцова. На самом деле его звали Константином, но ему казалось, что «Костас» звучит гораздо впечатляюще, и он придумал себе бабку — то ли грузинку, то ли гречанку. Может, такая и была в наличии, но из всей его родни я знала лишь Сусанну, которая изводила Костаса насмешками над его живописью и называла мазилкой.

Кстати, когда мы познакомились с Костасом, он тоже числился непризнанным гением. Наш брак, то есть обрушившееся на него счастье, перевернул душу художника, и он внезапно создал шедевр (так считали многочисленные критики), потом второй, потом шедевры бесперебойно последовали один за другим. Картины охотно раскупали иностранцы. Теперь они находятся во многих частных собраниях и музеях мира, а стоят столько, что мне иногда становится неловко. Так как первым шедевром был мой портрет, да и потом Костас очень часто рисовал меня, малая толика его славы досталась и мне.

На первой картине у меня была кошачья голова (но мои черты угадывались), на второй моя голова на кошачьем теле. Кто-то робко назвал Костаса русским Сальвадором Дали. И понеслось… К сожалению, муж, работая как проклятый, подорвал свое здоровье, чему способствовала и неумеренная тяга к спиртному, и скончался в апофеозе славы.

Это я к тому, что на момент встречи с Борисом у меня имелся опыт общения с гениями, причем Костасом он не ограничивался. Первый мой муж — итальянец — до сих пор безумно популярен на своей родине, хотя и умер пятнадцать лет назад. Мы познакомились в Питере, куда Антонио прибыл на гастроли в составе ансамбля итальянской поп-звезды.

Этому крикливому певцу он, кстати, страшно завидовал. Мне в то время только что исполнилось восемнадцать, я была романтична, глупа, мечтала жить за границей и могла влюбиться в кого попало, а тут все-таки музыкант. Наш роман был бурным, по-итальянски темпераментным и закончился свадьбой. Он увез меня в Рим, и я смогла убедиться, что мои мечты о загранице не имеют ничего общего с действительностью.

Дабы не умереть от скуки, а заодно и от голода (муж вскоре ушел от звезды, обозвав того бездарем и занудой), и вспомнив, что за плечами у меня музыкальная школа, я начала петь в захудалом ресторанчике по соседству с нашим домом. Антонио по доброте душевной написал для меня несколько песенок, чтобы разнообразить мой репертуар. Песенки неожиданно понравились. Потом меня услышал музыкальный продюсер, бог знает как оказавшийся в нашем заведении. Последовал невероятный поворот судьбы, и мой муж в одночасье стал знаменитым.

Звезды выпрашивали у него песни, звукозаписывающие студии рвали на части, а он на пути к вершине славы внезапно утонул в ванне. Сел в холодную воду с желанием протрезветь, но вместо этого уснул и захлебнулся. Я в то время находилась в Милане и не могла при всем желании вытащить его из ванны. Знал бы он, какая слава ждала его впереди, поостерегся бы трезветь подобным образом и просто вставал бы под холодный душ.

Похоронив мужа, я, порывшись в его бумагах, обнаружила еще семь очень неплохих мелодий. Я продала их с большой для себя выгодой и вернулась на родину, решив, что в Италии, по большому счету, делать мне нечего.

Родина встретила меня ласково: вдова известного итальянского композитора и сама почти певица.

При желании я бы могла сделать неплохую карьеру, но желания у меня не было. Я искала спутника жизни и мечтала о женском счастье (сказать по правде, нашу жизнь с первым мужем назвать счастливой можно было лишь в приступе белой горячки).

Претендентов на мою руку и сердце было множество, но как-то не верилось, что кто-то из них в самом деле меня осчастливит. Одних интересовали мои деньги, других неземная красота. И те и другие намеревались попользоваться, а мне хотелось, чтобы меня носили на руках.

Вот тут-то и появился Костас, его привел ко мне в гости один мой знакомый поэт. Костас уничтожил все продуктовые запасы в моем холодильнике и между делом научил меня смешивать краски. Я была ему благодарна и вскоре вышла за него замуж. Потом он сделался знаменит, запил и умер, а я вновь задумалась о женском счастье.

К тому моменту я была очень богатой женщиной и мне следовало соблюдать осторожность, потому что аферистов, как известно, пруд пруди, а мы настолько беспомощны, когда речь заходит о чувствах… Многие кандидатуры были с негодованием отвергнуты мною. Бизнесмены и политики меня пугали, душа стремилась к людям творческим, и тут Борис Петрович Артемьев попал под колеса моей машины.

Произошло это поздней осенью в десять часов вечера. Фонари в переулке отсутствовали, а Борис Петрович игнорировал светофор и к тому же переходил дорогу в неположенном месте. В результате заметила я его слишком поздно. Я затормозила, отчаянно взвизгнув. Он метнулся, точно испуганный заяц, но все равно его бедро пришло в соприкосновение с крылом моей машины. Он рухнул на асфальт.

Я выскочила из машины. Борис Петрович стонал, но в больницу ехать отказался наотрез. В результате я привезла его к себе, где мы и познакомились.

Борис влюбился в меня с первого взгляда. По крайней мере, он не раз заявлял об этом в своих многочисленных интервью. Не берусь утверждать, но точно помню, что мою квартиру после происшествия в переулке он покидал крайне неохотно, ближе к вечеру следующего дня. За это время он успел трижды покушать, принять ванну, выспаться и рассказать мне историю своей жизни. В ней было много страданий и завистников. Я прониклась сочувствием, тем более что Борис Петрович без конца потирал поврежденное бедро и морщился. Через день он пришел опять, сообщив, что обнаружил во мне родственную душу. Согласитесь, такое происходит не часто. Потом он стал захаживать ежедневно и вскоре уже практически не покидал моей квартиры — должно быть, из-за боязни, что назад я его не пущу. Но я была далека от этого. Стоя возле камина с кружкой горячего глинтвейна, Борис Петрович сообщил, что намерен взяться за роман, что и выполнил буквально на следующее утро, то есть позавтракал и взялся.

Процесс увлек не только его, но и меня, роман был написан в рекордные сроки: двадцать семь дней.

Потом еще три месяца Борис Петрович, как он выразился, его отшлифовывал и наконец-то отнес в издательство. Рукопись приняли и вскоре напечатали. Книга стала бестселлером, а Борис Петрович уверенно устремился к вершинам славы. Но перед этим сделал мне предложение. Мы обвенчались в сельской церкви на родине Артемьева и восемь лет прожили душа в душу, хотя, не выдержав бремени счастья, Борис Петрович начал употреблять, увлекаясь алкоголем все больше и больше. Но я к этому относилась с пониманием, и данное обстоятельство разлад в семью не внесло.

Однако моя забота все же не спасла Артемьева от безвременной кончины, которая произошла год назад. И теперь мы с Софьей прикидывали, сколько народу прибудет завтра, чтобы подготовиться, не ударить в грязь лицом и достойно помянуть покойного.

— Шампанское вряд ли понадобится, — заметила Софья, качая ногой и играя шлепанцем. По причине жары она была в шортах, майке, смешной шапочке с ушками из пластмассы. Наряд совершенно нелепый, но он очень нравился Софье, а Софья нравилась мне.

Она считалась моим секретарем, но была подругой, хотя и работы ей хватало. Наследство, доставшееся мне от трех мужей, требовало внимания. Авторские права Артемьева перешли ко мне, издательства умоляли передать им рукописи, которые муж практически закончил. В общем, голова пухла от множества дел, и обойтись без Софьи было невозможно.

Она жила в нашем доме, потому что семьи у нее не было и она не собиралась ею обзаводиться. Сейчас, разглядывая ее, я вдруг поняла, что она спятила: красивой молодой женщине стоило подумать…

Впрочем, у нее было столько романов, что недостаток в любви она вряд ли испытывала, а семья.., в конце концов, у нее есть я, а у меня есть она. Совсем неплохо, если вдуматься.

Софья среднего роста, стройная, ее фигура до недавних пор больше напоминала мальчишескую.

Потом Софья решила, что ее необыкновенно украсит роскошный бюст, и отправилась за ним в клинику. После хирургического вмешательства бюст превзошел самые смелые ее ожидания, Софья невероятно гордилась им и охотно демонстрировала.

— Куда ты смотришь? — вдруг спросила она, оторвавшись от бумаг, что лежали на столе.

— На твой бюст, — ответила я.

— Миленько смотрится, правда?

— Ты говоришь о нем, как о новой шляпке, — усмехнулась я.

— Трудно воспринимать его органично, — скривила она забавную физиономию и тут же добавила:

— Тебе этого не понять, у тебя настоящий лучше моего силиконового. И мои страдания…

— У тебя ноги красивее, чем у меня, — поспешила заверить ее я, желая отбить у нее охоту жаловаться.

— Не смеши, — презрительно фыркнула Софья. — Ты само совершенство. Мне понадобится угробить не один год, прежде чем я смогу приблизиться…

Я тебя про шампанское спросила, — нахмурилась она. — Ты все знаешь, скажи, шампанское уместно на поминках?

— Закажи десяток бутылок, — пожала я плечами. — В конце концов, это встреча старых друзей…

При слове «друзья» Софья закатила глаза, давая понять, что она думает о таких друзьях.

— Хорошо. Пусть лежат на всякий случай, у тебя через месяц день рождения, все равно покупать.

Красное вино есть, белого тоже хватит. Закажу мартини, коньяк прислал Ашот, кстати, он звонил, возможно, на днях заглянет… В доме нет водки, а твои литературные дамы хлещут ее стаканами. Придется заказать ящик.

— Аглая тоже перешла на водку, — заметила я. — Утверждает, что для здоровья она полезней.

— Она ж коньячок уважала.

— Теперь она вегетарианка, а из алкоголя пьет только водку, причем исключительно «Довгань Дамская».

— Вот как, — Софья быстро сделала пометку в ежедневнике. — Водка вправду хорошая, или дама, как всегда, интересничает?

— Хорошая, — кивнула я. — Я пробовала.

— Ты пила водку? — вроде бы не поверила Софья.

— Как русский человек, имею право расслабиться. По-моему мнению, водка должна отвечать трем требованиям: не вонять так, что с души воротит, иметь мягкий вкус, чтобы плечами не дергать, когда пьешь, а главное, с утра не мучиться головной болью. Всем трем условиям она отвечает, так что пиши: водка «Довгань Дамская», ящик.

— Чем больше я тебя знаю, тем больше убеждаюсь, что не знаю тебя вообще, — посетовала Софья.

— Что еще за глупости?

— Нет, правда, ну где ты водку пила? У себя в комнате, когда никто не видит?

— На приеме у Соболевского, куда ты со мной не поехала. И там как раз подавали «Довгань Дамскую». Жена Соболевского большая поклонница этого напитка, все уши прожужжала. Оказывается, это старинный рецепт, который был утерян. В наше время правнучка некоего дворянина с юга России нашла его в бумагах предков и решила возродить производство.

— Везет же некоторым. Мне предки оставили только долги по квартплате. И что дальше? Девушке повезло и она разбогатела?

— Насчет богатства не знаю, но качество водки отменное. В старину дамы ее очень уважали, отсюда и название. Соболевская рассказывала, что у девушки было несколько рецептов, но их похитил один шустрый малый, однофамилец, который набивался в родню. Потрясающая детективная история. Жаль, Артемьев умер, мог бы использовать ее в своем романе.

— И чем же все закончилось?

— Шустрый малый позаимствовал все рецепты, кроме одного. Этой самой «Довгань Дамской». Рецепт был в любовном письме, которое, по счастью, в руки ему не попало.

— С мужиками надо держать ухо востро. Слушай, а из чего вообще водку делают? — додумалась спросить Софья.

— «Довгань Дамскую» делают с использованием настоя яблок и винограда. Причем определенных сортов. А вообще из чего угодно. Текилу, к примеру, из агавы.

— Брехня, — нахмурилась Софья. — Хотя черт его знает… Лучше свое, отечественное. Яблоки и виноград все-таки предпочтительнее агавы.

— Естественно, что после таких рассказов я не могла не попробовать «Дамскую». Попробовала и осталась довольна.

— А-а, — кивнула Софья и вроде бы успокоилась. Надо сказать, она довольно ревнива и терпеть не может, когда что-то в моей жизни происходит без ее участия. Но в данном случае она сама виновата, к Соболевским ее приглашали, но она не поехала: полгода он был ее любовником, и у Софьи, по ее собственному выражению, «глаза на него не смотрели». — Меню с Розой мы уже составили, напитки закажу сегодня, остается определиться с гостями. Ты, я, Макс, Кристина, наши литературные дамы в количестве четырех штук… Далее: в гости напрашивается некий господин Хоботов, пишет, что он друг покойного. Ты такого знаешь?

— Должно быть, собутыльник. Пусть приезжает, места хватит всем.

— Твоя доброта не знает границ, — совершенно серьезно заметила Софья. — Еще письмо от некой Болеславской Ирины Витальевны. Эта пишет, что она твоя закадычная подруга, хотела бы встретиться, выразить сочувствие, и все такое…

— Болеславская? — задумалась я. — Ах, это Ирина, мы с ней вместе в цирке работали.

— Ты работала в цирке? — растерялась Софья.

— Я там клетки чистила. — Лицо ее вытянулось, а мне стало стыдно. — Вру. Я была ассистенткой фокусника, он засовывал меня в ящик, а потом распиливал.

— По-твоему, я так тщательно составляла твою биографию для того, чтобы ты отмачивала свои шуточки? — сурово поинтересовалась Софья. — Не вздумай такое брякнуть при посторонних.

— Позвони Ирине и скажи, что я с радостью встречусь с ней, — предпочла я сменить тему.

— Будет еще Чемезов, приятель Кристины. Как думаешь, у них это серьезно?

— Надеюсь.

— Макс тоже собирался пожаловать с подружкой. У него их три десятка, потому не знаю, с какой именно.

— Оставь мальчика в покое, — отмахнулась я.

— Кстати, о мальчике. Когда поблизости болтаются фотографы, старайся держаться от него подальше.

— С какой стати? — удивилась я.

— Зачем вызывать у людей ненужные мысли?

Общественность считает, что тебе где-то в районе тридцати, а тут взрослый парень в сыновьях.

— Он сын Артемьева.

— Неважно. Мысли все равно возникают.

— Ну и что? Я же не солистка девчачьей группы…

— А вдруг ты ею решишь стать? — пожала плечами Софья. — Опять же на последней фотографии в журнале ты выглядела моложе Макса, а он так старательно тебя обнимал…

— Ты совершенно спятила, — разозлилась я. — Я люблю Макса, он хороший мальчик…

— Он успел вырасти, ему уже двадцать три года.

И теперь, когда умер его отец…

— При чем здесь это?

— Смею напомнить, — в свою очередь разозлилась Софья, — что желтая пресса окрестила тебя «профессиональной вдовой». Твои мужья умирали на пике карьеры, оставив тебе приличное состояние, а главное, авторские права. Кстати, опять звонили по поводу твоего портрета. Его просто жаждут приобрести…

— Мне не нравится выражение лица на этом портрете.

— Опять-таки смею напомнить, что ты тратишь слишком много, наши расходы…

— Продадим портрет с синей рюмкой, — перебила ее я.

— С чем? — скривилась Софья.

— С синей рюмкой. А что, звучит неплохо. Под таким названием и представим его в каталоге. Через три месяца аукцион, и мы опять разбогатеем. К тому же не забывай о книгах Артемьева. Скворцова жаждет их получить, а это значит, мы заключим договор на самых выгодных для себя условиях.

— Только держись подальше от Макса, — вздохнула Софья. — Его чувства к тебе ничего общего с сыновними не имеют.

— Прекрати говорить гадости.

— Я не говорю гадости, я констатирую факт.

— Ему прекрасно известен мой возраст…

— А кого это волнует? Уж точно не его.

— Такие отношения совершенно бесперспективны, Макс разумный мальчик и понимает…

— Вот уж нет. Я не его разум имею в виду. Тут ты права, он в семействе точно приблудный. То есть по поводу мамаши ничего не скажешь, умна, стерва, а папуля.., тьфу ты, о покойниках плохо не говорят.

Кажется, я мысль потеряла.

— Не ищи ее, лучше выпей чаю.

— Ах да, вспомнила. Макс умный мальчик, но он в тебя влюблен. Разница в возрасте имеет место быть, но ты молодая женщина, красавица и способна…

— Прекрати, — взмолилась я. — Звучит, как на моих похоронах, я сосредоточие всех достоинств.

— Недостатки тоже есть, — пожала плечами Софья. — Но они не идут ни в какое сравнение… А если кто-то из желтой прессы разнюхает… Один намек — и скандала не избежать. Вся эта свора завопит, что ты свела мужа в могилу, чтобы заполучить сыночка, или что сыночек свел в могилу папашу, чтобы расчистить себе дорожку, что для нас ничуть не лучше.

Мальчик восхищается тобой, я бы даже сказала, благоговеет, но если ты поведешь себя с ним не как мачеха, а как женщина…

— Господи, как ты мне надоела, — не выдержала я. — Ты же знаешь, я люблю Макса как сына, которого у меня никогда не было и, похоже, не будет.

Меня никогда не интересовали мужчины моложе меня, во мне слишком развит материнский инстинкт, хочется им помочь, оградить от неприятностей, но не более того. И здесь даже неважно, на сколько лет он моложе — на три или на десять.

— Слава богу, значит, стоит опасаться только тех, кому ближе к сорока, чем к тридцати, — дипломатично выразилась Софья. — Но и здесь неплохо бы повременить. Твое последнее увлечение…

— Замолчи немедленно, — по-настоящему разозлилась я. Софья схватила чашку и с постным видом отхлебнула глоток. Я отвела взгляд с намерением насладиться пейзажем.

Вид с веранды открывался великолепный. Дом находился в пригороде, в весьма живописном месте.

До ближайшей остановки троллейбуса отсюда всего-то десять минут на машине, а чувство такое, что ты за тысячу километров от цивилизации.

Этот дом мы купили у чиновника высокого ранга, который по милости злодейки-судьбы оказался под следствием. Вокруг шумел сосновый бор, полтора десятка домов совершенно терялись в нем. Участок огромный, на нем тоже росли сосны. Дом стоял на высоком берегу реки, к которой вела мраморная лестница, на реке была устроена купальня.

Разумеется, вся территория была обнесена высоким забором. Попасть на территорию, так сказать несанкционированно, можно лишь по воде, ставить забор в реке показалось глупым даже высокому чиновнику, а меня и вовсе заборы не занимали. Даже от видеокамер я отказалась. Конечно, имелась сигнализация, но ею пользовались, только когда я надолго уезжала, а Роза и Наташа на это время покидали дом. Кроме них, при доме практически постоянно жили двое мужчин: сторож и садовник. Оба преклонного возраста.

На реке, кроме купальни, была пристань, возле которой в настоящий момент замерли две моторки.

Костас после покупки дома пытался все здесь перестроить, но я вовремя вмешалась, и нанести настоящий ущерб дому он не успел. Возвел лишь застекленную веранду вдоль всего фасада, несколько изувечив его, но здесь было очень приятно отдохнуть, и я смирилась.

Дом был построен в форме буквы П, повернутой ножками в сторону реки, фасад в неоклассическом стиле (до вмешательства Костаса, разумеется) выходил к дороге, правда, от дороги дом отделяли сосновая роща и лужайка, с двух сторон были разбиты цветники. Возле ворот домик сторожа. От домика к реке шла березовая аллея.

Я любила этот дом и предпочитала жить здесь, хотя не всегда это удавалось, мне часто приходилось колесить по свету. Зато я всегда знала, что меня ждет мой дом.

Пейзаж, легкий ветерок, солнце, которое довольно высоко поднялось над рекой, настроили меня на лирический лад. Я блаженно потянулась и тут вспомнила, что время неумолимо движется к полудню, а я еще в пеньюаре.

— Парикмахер будет в одиннадцать, — точно угадав мои мысли, сказала Софья. Я кивнула.

— Тогда с чаепитием закругляемся.

Я уже собралась встать, когда на веранде появилась Наталья.

— Лариса Сергеевна, — сказала она, — вам письмо. — И протянула мне конверт. Вообще-то почту разбирала Софья, оттого поступок Натальи слегка удивил меня. О распределении обязанностей ей хорошо известно, но тут она добавила:

— Просили лично в руки и срочно.

— Кто просил? — нахмурилась Софья, наблюдая за тем, как я вскрываю конверт.

— Подъехал парень на «Жигулях». Курьер, наверное, — пожала плечами Наталья. — Семеныч конверт принял — и ко мне.

— Сколько раз повторять, никакой самодеятельности, — вздохнула Софья. — Вам бомбу в руки сунут, а вы ее с благодарностью принесете в дом.

— Какую бомбу? — испугалась Наталья.

— Софья шутит, все нормально, — кивнула я. Наталья ушла, а я нахмурилась, потому что к тому моменту уже извлекла письмо из конверта и ознакомилась с его содержанием. Письмо было лаконичным.

«Готовься к расплате».

— Что там? — насторожилась Софья. Я молча передала ей листок. Она взяла его в руки и тоже нахмурилась. — Вот зараза, подписи нет. Как думаешь, кто это? — Я пожала плечами. — По-твоему, это серьезно? Есть на нас какой грех, или злопыхатели?

— Кто ищет, тот всегда найдет, — философски заметила я. — Но письмо серьезным мне не представляется. Кто-то решил попугать накануне знаменательной даты.

— Кто-то из почитателей Артемьева, которого ты, по их мнению, свела в могилу?

— В могилу Артемьева свело пьянство. Но кому это интересно?

— Не хотела говорить тебе, но в одной из газетенок появилась статья к годовщине смерти знаменитого писателя, и там черным по белому написано, что ты его отравила. А далее намеки на твои связи и прочее… Мол, оттого никто не удосужился провести следствие. То, что супруга кремировали, болтунам лишь на руку.

— Это была воля покойного.

— Да плевать на нее, — отмахнулась Софья. — И в земле бы полежал, невелика разница. — Тут она вдруг замолчала и с сомнением посмотрела на меня.

Я пожала плечами. — Зная его надоедливость.., чего доброго, начал бы по ночам таскаться.

— О господи…

— Лариса Сергеевна, — услышала я. В дверях стоял Семеныч с очень решительным выражением лица.

В руках он держал гроссбух, которым потрясал в воздухе, точно щитом. — Чего это Наталья ругается?

Я все по правилам сделал, документ проверил, номер записал. Вот, Софья Андреевна, полюбуйтесь, у меня комар носа не подточит. — Он хлопнул гроссбух на стол перед Софьей и победно взглянул на меня.

— Чего тут? — буркнула подружка.

— «Жигули» номер 404 КИ.

— Служба доставки?

— Так точно. И документ соответствующий у молодого человека имелся. Иначе бы я не принял. Я правила знаю.

— Черта лысого ты знаешь, — услышали мы скрипучий голос, и все трое невольно вздрогнули.

На веранде появилась тетушка Сусанна в цветастом платье, соломенной шляпке и нитяных перчатках. Жизнь изрядно скрючила ее, она опиралась на дубовую палку, и если бы не веселенький наряд, запросто могла бы играть Баб-ягу без грима. Злобное выражение физиономии сходству только способствовало.

Сусанна ткнула своей клюкой в сторону Семеныча и прошипела:

— Дармоеды проклятые. Расплодила, аферистка, сама непутная и всяческую шваль вокруг себя собирает.

— Иди, Семеныч, — поспешно сказала я. Он бочком просочился мимо Сусанны, пребывая в величайшем напряжении: старушке ничего не стоило огреть его клюкой, сила в ее тщедушном теле была прямо-таки фантастическая.

Но Семенычу повезло, он выскользнул за дверь без всяких увечий, не удержался и, пользуясь тем, что Сусанна теперь от него довольно далеко, а главное, стоит спиной, досадливо плюнул.

— Чай они пьют, — продолжила Сусанна. — Бездельницы. А ты, лошадь здоровая, в коротких штанах, — комплимент адресовался Софье, — весь срам наружу, смотреть противно… Полный дом дармоедов, а за порядком смотреть некому.

— Тетушка, не хотите ли чаю? — ласково предложила я.

— Пила уже. Три раза пила. Ты мне лучше скажи, кто к тебе шастает, бесстыдница? Только мужа похоронила, чтоб на нем, кровопийце, на том свете черти воду возили, а уже за старое? В монастырь тебе надо, грехи замаливать, а ты все…

— Если она уйдет в монастырь, вам придется переехать в дом для престарелых, — ядовито сказала Софья и улыбнулась от уха до уха. — Так что подумайте, прежде чем давать дурацкие советы.

— Тебя забыли спросить. Молиться тебе надо, — вновь обратилась ко мне Сусанна, — а не с мужиками шашни крутить. Бесстыдница.

— Тетушка, какие шашни? Я весь год в посту и молитве. В эротическом смысле.

— А к кому тогда шастает? Значит, к этой голенастой.

— Вот уж нет, — возмутилась Софья. — Да с чего вы взяли?

— А с того, что слышу. Две ночи подряд по коридору шмыг-шмыг, возле твоей двери затихнет, а через час назад — шмыг.

— Через час? Это не ко мне, — покачала головой Софья. — Я б своего до утра не отпустила.

— Слушать тебя тошно, — рыкнула Сусанна.

— Тогда с глупостями не приставайте.

— А вам не послышалось? — спросила я, нимало не сомневаясь в правоте Сусаниных слов, что-что, а слух у старушки отменный, так же, как и взгляд. Ей бы в милиции служить розыскной собакой.

— Мне не слышится, потому как я в трезвом уме пребываю. Водку ящиками не заказываю.

— Тетушка, вам никто не говорил, что подслушивать нехорошо? — робко заметила я.

— Тебе в ноги мне поклониться надо, — возвысила она голос. — На мне весь дом держится. Если б не я, ты давно бы по миру пошла с такими-то друзьями и советчиками.

— Давайте вернемся к тому, кто шастает по коридору, — дипломатично предложила Софья.

— Шастает, — удовлетворенно кивнула тетушка. — Две ночи подряд, либо к тебе, либо к Ларке.

У вас двери напротив, он там замирает, и более его, подлеца, не слышно.

Мы с Софьей с недоумением взглянули друг на друга. В том, что ко мне никто не «шастает», я была абсолютно уверена, но и в том, что шастают к Софье, тоже сомневалась. Прежде всего, таиться ей ни к чему, ее возлюбленный мог появиться здесь вполне официально. А если не мог? Если он по какой-то причине вынужден хранить свою любовь в тайне?

Софья совершенно не способна иметь от меня секреты, непременно бы проболталась. Да и я заметила бы ее мучения, потому что по-другому словесное воздержание и не назовешь.

Однако, если Сусанна говорит «шастает», тут тоже можно не сомневаться, ее качества ищейки заслуживали лучшего применения. Выходит, Софья вынуждена скрывать от меня возлюбленного, а скрывать она его может лишь в том случае, если ее интересы идут вразрез с моими. Если учесть, что у меня нет мужчины даже на примете, то… «Макс, — подумала я. — То-то она так беспокоится о моей нравственности». Софья смотрела на меня с задумчивостью, потом вдруг поморщилась, закусила губу и отвернулась. Почему-то я была уверена, что то же самое имя пришло в голову и ей. Интересно, почему она отвернулась: решила, что я догадалась, или подозревает, что он действительно ходит ко мне, и досадует на мою неосторожность? Надо бы все это выяснить, разумеется, когда мы избавимся от Сусанны.

— Что примолкли, вертихвостки? — точно получив сигнал к бою, возопила старушка.

— Может, вам стоит принимать успокаивающее?

То есть я хотела сказать снотворное? — поспешно поправилась я.

— Я бы и так прекрасно спала, не устрой вы в доме бордель.

— Это уж слишком, — пробормотала Софья и зачем-то схватила сахарницу. Я испугалась, что она, чего доброго, метнет ее в старушку, и торопливо поднялась.

— Меня ждет парикмахер.

— Все прихорашиваешься, — мгновенно отреагировала тетушка. — Прямо расцвела, как мужа-то схоронила. Другие слезы льют, а ты все хорошеешь.

Вон как скачешь, точно коза. А ведь уже не девочка.

Сколько тебе годов-то будет, я все забываю?

— Я ровно в пять раз моложе вас, — ответила я с ласковой улыбкой. — Вы вполне могли бы быть моей прапрабабушкой.

— Это точно, — кивнула Софья. — Возьмите калькулятор и сосчитайте. Только боюсь, что свой возраст вы успели забыть.

— Не волнуйся, — ответила Сусанна, а мы поспешили покинуть веранду, таким образом, поле боя осталось за ней.

— Когда-нибудь я ее придушу, — мечтательно сказала Софья. — Слушай, а каков возраст долгожителя, зарегистрированного в Книге рекордов Гиннесса? — с беспокойством спросила она.

— Каким бы он ни был, Сусанна его переживет, — сладким голосом убила я чужую мечту. — Авраам жил девятьсот лет, если верить Библии.

— Кто ж Библии не верит? Мама дорогая… — Мы разом засмеялись, спускаясь по лестнице.

Внизу меня ждал парикмахер. Я свернула в боковой коридор, туда выходила комната, соединенная с моей личной ванной. Именно в этой комнате парикмахер обычно занимался моей прической. Софья толкнула ближайшую дверь, там был ее кабинет.

В это время она разбирала почту, отвечала на звонки и письма. Через час мы встретимся вновь, она сообщит мне новости, которые сочтет заслуживающими моего внимания, а я продиктую ответы на письма, если это понадобится. В особо экстренных случаях Софья приходила ко мне, и тогда я диктовала ответ, пока мастер делал мне прическу. Однако я этого очень не любила и Софья тоже.

В доме все жили по установленным правилам, распорядок дня был практически неизменным. Тетушка Сусанна пойдет отдыхать, потому что встает ни свет ни заря и начинает изводить Наталью. Наталья тоже сможет отдохнуть, другого времени у нее просто не будет, Семеныч отправится за продуктами, а Роза будет готовить обед.

— Все просто отлично, — пробормотала я, испытывая смутное беспокойство. Неужто слова Сусанны так подействовали на меня? С какой стати? Если Софья крутит роман с Максом, я не возражаю. У Софьи, в отличие от меня, нет возрастных ограничений при выборе мужчин, а Максу общение с ней пойдет на пользу. Как любит выражаться Софья, «старая кобыла борозды не портит». Тогда отчего на душе кошки скребут?

Обычно мы с парикмахером болтали все то время, что он работал. Денис обожал поговорить и знал обо всем, что происходит в городе. Я охотно поддерживала беседу. Но сегодня все было по-другому.

Слушала я его невнимательно, то и дело теряла нить разговора, отвечала невпопад, он обиделся и замолчал, а я продолжила копаться в себе, пытаясь отыскать причину беспокойства. «Надо было спросить у Софьи о ее госте, не пришлось бы сейчас ломать голову», — досадливо подумала я и как раз в этот момент услышала крик.

Кричал, вне всякого сомнения, Олег Петрович, наш садовник. «Должно быть, кто-то из соседских ребятишек пролез на территорию», — решила я, но крики не утихали.

— Что там случилось? — проявил любопытство Денис и даже выглянул в окно. Совершенно напрасно, между прочим: окно выходило на дорогу, а крик раздавался из сада, то есть с противоположной стороны.

Тут дверь комнаты без стука распахнулась, и я увидела Наталью. Лицо ее раскраснелось, точно она бежала бегом не один километр, глаза вытаращены, она комкала руками передник, потом вытерла им глаза и заголосила:

— Лариса Сергеевна, голубушка, горе-то какое…

— Что случилось? — вскочила я.

— Сусанна выпала из окна…

— Что значит — выпала? — растерялась я.

— Свалилась со второго этажа и, должно быть, что-то сломала.

— Слава богу, — вздохнула я, но тут сообразила, что звучит это, мягко говоря, сомнительно, и развила свою мысль:

— Я-то боялась, что она, чего доброго, разбилась насмерть.

Лицо Натальи приняло довольно странное выражение, в нем явно читалось сожаление.

— Жива, слава тебе господи, но расшиблась, должно быть, сильно, мычит и очень гневается.

— Где она?

— В клумбе.

— Почему в клумбе? Ах ты господи… Идемте же скорее.

Мы бросились в сад. Наталья бежала первой. Зря Сусанна утверждала, что она нерасторопная, двигалась Наталья очень живо, я за ней едва поспевала в развевающемся пеньюаре и в домашних туфлях, которые соскальзывали с ног. За мной трусил Денис, дважды он чуть не наткнулся на меня, когда я внезапно тормозила, лишившись обуви, и деликатно покашливал. Обогнать меня он так и не решился, должно быть сочтя это невежливым. Таким образом мы оказались в саду. И возле дома в самой большой клумбе я увидела Олега Петровича, Софью и Розу, они что-то разглядывали на земле. Я подбежала ближе и наконец увидела Сусанну. Старушка лежала на спине, сложив на груди ручки, точно готовилась скончаться. Я подняла голову: судя по всему, она выпала из окна своей комнаты, высота приличная.

— С ума она сошла, что ли? — пробормотала Софья. Я шикнула на нее и обратилась к Сусанне: рая кобыла борозды не портит". Тогда отчего на душе кошки скребут?

Обычно мы с парикмахером болтали все то время, что он работал. Денис обожал поговорить и знал обо всем, что происходит в городе. Я охотно поддерживала беседу. Но сегодня все было по-другому.

Слушала я его невнимательно, то и дело теряла нить разговора, отвечала невпопад, он обиделся и замолчал, а я продолжила копаться в себе, пытаясь отыскать причину беспокойства. «Надо было спросить у Софьи о ее госте, не пришлось бы сейчас ломать голову», — досадливо подумала я и как раз в этот момент услышала крик.

Кричал, вне всякого сомнения, Олег Петрович, наш садовник. «Должно быть, кто-то из соседских ребятишек пролез на территорию», — решила я, но крики не утихали.

— Что там случилось? — проявил любопытство Денис и даже выглянул в окно. Совершенно напрасно, между прочим: окно выходило на дорогу, а крик раздавался из сада, то есть с противоположной стороны.

Тут дверь комнаты без стука распахнулась, и я увидела Наталью. Лицо ее раскраснелось, точно она бежала бегом не один километр, глаза вытаращены, она комкала руками передник, потом вытерла им глаза и заголосила:

— Лариса Сергеевна, голубушка, горе-то какое…

— Что случилось? — вскочила я.

— Сусанна выпала из окна…

— Что значит — выпала? — растерялась я.

— Свалилась со второго этажа и, должно быть, что-то сломала.

— Слава богу, — вздохнула я, но тут сообразила, что звучит это, мягко говоря, сомнительно, и развила свою мысль:

— Я-то боялась, что она, чего доброго, разбилась насмерть.

Лицо Натальи приняло довольно странное выражение, в нем явно читалось сожаление.

— Жива, слава тебе господи, но расшиблась, должно быть, сильно, мычит и очень гневается.

— Где она?

— В клумбе.

— Почему в клумбе? Ах ты господи… Идемте же скорее.

Мы бросились в сад. Наталья бежала первой. Зря Сусанна утверждала, что она нерасторопная, двигалась Наталья очень живо, я за ней едва поспевала в развевающемся пеньюаре и в домашних туфлях, которые соскальзывали с ног. За мной трусил Денис, дважды он чуть не наткнулся на меня, когда я внезапно тормозила, лишившись обуви, и деликатно покашливал. Обогнать меня он так и не решился, должно быть сочтя это невежливым. Таким образом мы оказались в саду. И возле дома в самой большой клумбе я увидела Олега Петровича, Софью и Розу, они что-то разглядывали на земле. Я подбежала ближе и наконец увидела Сусанну. Старушка лежала на спине, сложив на груди ручки, точно готовилась скончаться. Я подняла голову: судя по всему, она выпала из окна своей комнаты, высота приличная.

— С ума она сошла, что ли? — пробормотала Софья. Я шикнула на нее и обратилась к Сусанне:

— Как вы себя чувствуете?

— Мерзавец, — прошипела она. — Вор. Тюрьма по нему плачет.

— По кому? — не поняла я. Забота о здоровье тетушки отошла на второй план — если Сусанна по-прежнему ругается, значит, ничего страшного. Да и что какой-то второй этаж для старушки?

— Это он, — грозно сказала она, ткнула в меня пальцем, откинула голову и более не произнесла ни слова, лишившись сознания.

Мы в растерянности переглянулись.

— Неужто умерла? — пробормотала Роза. — Быть такого не может.

— Да звоните же в «Скорую»! — завопила я.


* * *

Первым в себя пришел Денис, он и вызвал «Скорую помощь». Мы ждали ее, продолжая толпиться в клумбе.

— Нет чтобы в кусты упасть, — горестно вздыхал Олег Петрович, оглядывая клумбу, которая теперь выглядела так, точно на ней паслось стадо бегемотов. — Бабушке-то все равно, в кустах тоже мягко, а здесь труд двух месяцев. Ведь каждый цветочек…

— Олег Петрович, замолчите, — шикнула Софья. — О цветах ли сейчас печалиться, когда мы потеряли тетушку.., возможно, — добавила она со вздохом.

— Вряд ли, — с сомнением заметила Наталья, приглядываясь к старушке. Должно быть, Наталья, как и я, считала Сусанну бессмертной.

— Кто-нибудь видел, как это произошло? — спросила я.

— Я была в кухне, — пожала плечами Роза.

— Я у себя, — торопливо заговорила Наталья. — Слышу, Олег Петрович кричит, ну, я сюда…

— Я тоже услышала, как кричит Олег Петрович, — пояснила Софья. Окна ее кабинета тоже выходили на дорогу, следовательно, видеть она ничего не могла.

Мы уставились на Олега Петровича. Выходило, что если кто-то что-то видел, так только он. Олег Петрович крякнул, еще раз оглядел клумбу и заявил:

— Я видел, как бабушка из окна вылезала.

— В каком смысле? — растерялась я.

— Ну.., открыла окошко и, видно, что-то рассматривала, вылезла до самых ног. Я еще подумал, как бы не свалилась.

Я вновь подняла голову. Окна второго этажа французские, то есть до самого пола, окно Сусанны распахнуто настежь, что неудивительно при такой погоде. В целях безопасности на окне укреплено кованое ограждение, наподобие балконного, высотой пятьдесят сантиметров. Если очень увлечься, вполне можно вывалиться.

— Что ее так увлекло? — спросила Софья, обращаясь к Олегу Петровичу. Как видно, ее волновали те же вопросы, что и меня.

— Кто ж ее знает, — пожал плечами Олег Петрович. — Вон в ту сторону смотрела, — ткнул он пальцем в правое крыло здания. На первом этаже там размещалась кухня, на втором — спальня Софьи и кабинет покойного мужа, окна моей спальни выходили на другую сторону. Я вспомнила слова Сусанны и невольно нахмурилась.

— Если она следила за мной, то совершенно напрасно, — заявила Роза. — Я сроду чужого не брала, хоть ты меня обыскивай. И нечего за мной в замочную скважину подглядывать.

— В вашей честности никто не сомневается, — поспешно заверила ее я. Терять такое сокровище, как Роза, не хотелось, а дама она характерная, чего доброго, хлопнет дверью, и где я найду ей замену?

— Чего ж мы стоим здесь? — озарило Наталью. — Надо ее в дом перенести.

— Нельзя, — вмешался Денис. — Если у нее переломы, то пусть до врачей лежит, а если умерла, то до милиции.

— О господи, — ахнула Наталья, и тут со стороны улицы раздался автомобильный сигнал.

— Наверное, «Скорая», — обрадовалась я.

— Я встречу, — сказала Наталья и побежала к калитке. Все это время тетушка лежала, запрокинув голову, не подавая признаков жизни.

— Все-таки второй этаж, — с надеждой заметила Софья и в ответ на мой укоризненный взгляд торопливо перекрестилась.


* * *

Врач был молод и обладал редким чувством юмора, в том смысле, что его шутки казались смешными только ему.

— Бабка-космонавт, — заметил он, с интересом разглядывая окно, из которого выпала Сусанна. — А чего надумала прыгать без парашюта?

— Слушайте, она жива или нет? — взмолилась Софья. — Люди волнуются…

— Жива, — наконец-то обратив внимание на Сусанну, ответил врач. — Такие старушки только с виду хлипкие, а на самом деле им сносу нет. Вот и эта…

Свались я со второго этажа, непременно чего-нибудь сломал.

— А она ничего не сломала? — разволновалась Роза.

— Да вроде нет.

— Отчего ж она сознание потеряла?

— Думаю, с перепугу. Возможно, у нашей космонавтки сотрясение мозга, но это сразу не скажешь.

— Тогда приведите ее в чувство, — возмутилась я.

— А вам это надо? — серьезно спросил он.

— В каком смысле? — растерялась я.

— В том, что, может, и неплохо, если она немного помолчит?

— Да, торопиться, пожалуй, не стоит, — влезла Софья.

— Старушку мы забираем.

— Я поеду с вами, — вызвалась моя подруга и секретарь. — А ты приляг и отдохни, — повернулась она ко мне. — Береги нервы. У тебя завтра тяжелый день. О Сусанне я позабочусь.

Вскоре Софья отбыла вместе с Сусанной на «неотложке», а я, вместо того чтобы прилечь, пошла доделывать прическу.

— Может, она бабочек ловила? — немного невпопад заметил Денис.

— Господи, ну зачем ей бабочки?

— Да, в самом деле… Тогда совершенно неясно, зачем она полезла из окна.

Меня этот вопрос тоже очень интересовал, поэтому, простившись с Денисом, я отправилась в сад, где и обнаружила Олега Петровича. Он возился с цветами возле самого спуска к реке.

— Как наша страдалица? — спросил он, завидев меня.

— Пока никаких известий.

— Бабушка крепкая, и характер у нее боевой, вы понапрасну-то не переживайте.

— Не могу понять, как это случилось, — посетовала я, устраиваясь в тенечке, здесь под высоким каштаном стояла скамейка. Олег Петрович отложил инструмент, снял перчатки и устроился рядом.

— Думаю, Ваську она гоняла. У них застарелая вражда. Она, как его увидит, все камнем норовит швырнуть.

— Кто такой Васька? — забеспокоилась я. В принципе, Васькой мог быть кто угодно, на свете не встретишь существа, с которым бы не враждовала Сусанна.

— Кот соседский, Игнатовых. Он иногда у нас гуляет. Интеллигентный кот, ходит только по дорожкам или по лужайке. А чтоб по клумбе — ни-ни.

Так что непонятно, за что бабушка на него осерчала.

Хотя я пару раз видел, как он на птичек охотится.

Заляжет в траве и ждет. Может, она поэтому? Хотя птичек она тоже не любит — говорит, гадят.

— Васька черный такой, с белыми лапами? — спросила я.

— Он самый. Сегодня я его на вашем балконе видел. Кот, что с него возьмешь.

— А когда Сусанна упала, вы его тоже видели?

— Кота не видел, врать не буду. Видел, как бабушка из окошка лезет, вроде как до чего-то дотянуться хочет. Выходит, в Ваську метилась. Кроме него, кто тут еще может быть?

— А потом она упала?

— Как упала, я просмотрел, на цветы отвлекся.

Вдруг слышу крик, и что-то шмякнулось. Поворачиваюсь, а в клумбе георгины полегли. У меня аж сердце сжалось, что за зараза, думаю.., прошу прощения…

И тут в голову мне пришла мысль, что бабушка пакость затевала, вот и висла в окне. Я к клумбе, а бабушка там лежит. Тут я понял, что она сама свалилась.

— Она вам что-нибудь сказала?

— Только одно слово.

— Какое?

— Болваном назвала, как всегда. Семеныч у нее раззява, а я болван. Бабушка для всех доброе слово находила.

— Почему вы ее бабушкой называете? — додумалась спросить я.

— Мне шестьдесят пять, а ей, поди, лет сто с небольшим, так кто ж она мне? Неужто помрет? — В голосе Олега Петровича мне почудилась надежда. Я досадливо отмахнулась.

— Все-таки это странно, — вздохнула я.

— Что?

— Ее поведение.

— Ничего подобного. Она на майские праздники на крышу залезла: решила, что Игнатов любовницу в дом привел, пока жена на отдыхе. А с нашей крыши Игнатовы как на ладони. Еле сняли, так увлеклась, что никаких уговоров слушать не хотела. Наталья ей туда обед носила.

— Почему мне не сказали?

— Вы в отъезде были, да и зачем вас волновать?

Я еще раз вздохнула и пошла к дому. Стеклянная дверь в сад была распахнута. Я вошла, решила было выпить кофе, но вместо этого стала подниматься по лестнице. Здесь меня догнала Наталья.

— Софья Андреевна звонила. У Сусанны сотрясение мозга и шея не в порядке. Еще шок. Опасаются инфаркта. Шея в гипсе, тетушка в реанимации, говорят, завтра будет видно. Софья Андреевна там еще чуток побудет — и сюда. Вам беспокоиться не велела.

— Идемте со мной, — позвала я Наталью.

Мы подошли к двери тетушкиной комнаты. Чуть помедлив, я толкнула дверь и вошла первой. Сусанна терпеть не могла, когда в ее в комнату кто-то входил. Я здесь не была лет пять. Как-то тетушка слегла с простудой и вознамерилась проститься со мной.

Прощание особо трогательным не получилось, Сусанна перечислила все мои грехи, пообещала мне геенну огненную и сказала, что после ее смерти я окончательно пропаду.

Обычно, идя по коридору, я инстинктивно обходила ее дверь стороной, впрочем, как и все домочадцы. По долгу службы трижды в неделю сюда наведывалась Наталья. После ее уборки Сусанна вопила на весь дом, что ничего из вещей не может найти, изводила Наталью глупыми придирками и обзывала грязнулей. Само собой, Наталья комнату тихо ненавидела, как, впрочем, и ее хозяйку.

Я огляделась. Тюлевые занавески на окне сдвинуты в сторону. Постель разобрана (Сусанна запрещала убирать ее, считая, что она должна проветриваться), слева шкаф, дверь в туалет, зеркало, диван и кресло. Телевизор Сусанна предпочитала смотреть в гостиной, но здесь он тоже имелся и в настоящее время работал. Наталья подошла и выключила его, а я направилась к окну, именно оно меня сейчас интересовало. Створки окна открывались вовнутрь, так как со стороны улицы, как я уже говорила, было металлическое ограждение со сложным рисунком в виде переплетенных ветвей и листьев. Я подошла к ограждению вплотную. Вид отсюда открывался прекрасный, но не он меня сейчас интересовал. Комната Сусанны находилась в центральной части здания, она была последней, далее коридор делал поворот, в левом крыле моя спальня, спальня Софьи и кабинет покойного мужа. Мои окна выходят на другую сторону, значит, если не кот Васька и не иное существо, с которым она враждовала, то Сусанну могли интересовать только окна спальни Софьи. Если Софья прятала там Макса… При сложившихся обстоятельствах мальчик, уже давно наплевав на конспирацию, являлся пред мои светлые очи. Последние слова Сусанны были «мерзавец и вор», они могли относиться как к Максу, так и к коту, а также к Олегу Петровичу и любому другому существу мужского пола. Из этого делаем вывод: виновником своего падения Сусанна считала мужчину или кота, хотя пальцем тыкала в меня.

С этого места отлично видны окна Софьи, одно окно открыто, и даже занавеска не задернута, смотри сколько душе угодно. Весьма неосторожно со стороны Софьи, если она там действительно кого-то прятала. Окна кабинета Артемьева Сусанну заинтересовать не могли, вот уже год, как туда никто не заглядывает. Кроме слоя пыли да никому ненужного хлама, там ничего нет. На первом этаже кухня и столовая. Я пригляделась получше: окна кухни зашторены, а вот столовую отсюда видно хорошо, но там в это время ничего интересного не происходит. Я в досаде покачала головой, потому что из-за осмотра места происшествия не стало понятнее, зачем тете понадобилось рисковать шеей.

— Вот туда она смотрела, — услышала я голос Олега Петровича. Он стоял внизу и наблюдал за мной.

Ткнул пальцем в левое крыло дома и с грустью воззрился на изуродованную клумбу.

Тут я задела коленом обо что-то тяжелое и с изумлением обнаружила бинокль. Он висел на ограждении, зацепившись за него ремешком.

— А это что такое? — удивилась я, взяв его в руки.

— Неужто не знаете? — в свою очередь удивилась Наталья. Конечно, бинокли я видела и раньше, только как он оказался у тетушки? Тут выяснилось, что вовсе не о том спрашивала Наталья. — Она за Розой с биноклем следит. Оттого та окна и зашторивает. Кому приятно, когда под руку смотрят. И за мной следит, когда я убираюсь, и за Семенычем, и за Олегом Петровичем. За Игнатовыми тоже следит, но они ее напугали: сказали, что есть такая статья в законе, что ее можно за хулиганство привлечь, только после этого она перестала на крышу с биноклем лазить. Еще Абрамова выследила, тот с падчерицей на лодке катался и приставал к девчонке. Сусанна тут же жене позвонила, они еще к берегу пристать не успели, а Абрамова уже на развод подала. Абрамов обещал Сусанне ноги сломать, и она за ограду не ходила, боялась. Я Абрамова Христом богом просила сказать ей, что он пошутил, раз уж с женой помирился, ведь все внимание нам, раз за ворота ни ногой. Роза грозилась уйти, и я, если честно, думала, не выдержу. Он так и не позвонил, но, на счастье, она перестала бояться и опять начала за ним приглядывать.

Я с изумлением слушала Наталью. До сей поры я даже не подозревала, какая насыщенная событиями жизнь у тетушки.

— Сумасшедший дом, — пробормотала я и поспешила покинуть комнату. Выходило, что тетушку едва не погубило собственное любопытство. Роза зашторила окна, но тетушка упорно пыталась что-то рассмотреть на кухне и в результате свалилась в клумбу. Ее счастье, что там росли георгины, а не кактусы. Значит, Софью я подозревала напрасно, никого она в спальне не прячет.

Однако, когда Софья вернулась из больницы, вопрос был поднят вновь. Софья приехала только к обеду (обедают у нас поздно) и заверила меня, что смерть тетушке не грозит. Та пришла в себя и, судя по всему, вскоре встанет на ноги. Однако говорить почему-то она не может, лишь потрясает кулаками, очень беспокоя тем самым врачей.

— Они предложили связать ее, — вздохнула Софья. — Я им объяснила, что будет только хуже.

— А почему она молчит? — нахмурилась я. — Из-за травмы шеи?

— Врачи говорят, что это шок и скоро пройдет.

По-моему, они сами толком ничего не знают. Твердят одно: в ее возрасте возможно всякое. Представляешь, что будет, если Сусанна не сможет говорить?

— Да уж. Нас ждут испытания.

— Одно хорошо: из больницы ее выпишут не скоро. Все-таки сотрясение и шея… Сиделку я уже нашла. На всякий случай договорилась сразу с тремя.

Если они будут сменять друг друга, глядишь, продержатся. — Тут Софья сделала паузу и многозначительно посмотрела на дверь. Обедали мы вдвоем, дверь в столовую была закрыта. — Значит, все-таки Макс? — недовольно сказала она.

— Что Макс?

— Мне-то не ври. Это он по ночам шастает по коридору?

— Забавно, — заметила я, отодвигая тарелку. — Признаться, я была уверена, что он ходит к тебе.

— Ко мне? С какой стати? Ополоумела совсем?

Это ты у нас гений чистой красоты, а я для него тетя Соня. Как тебе в голову пришла такая глупость?

— Если не Макс, то чего ж ты жениха прячешь? — пожала я плечами.

Софья взирала на меня с недоумением.

— Та-ак, — сказала она нараспев. — Ко мне никто не ходит. И к тебе, как я поняла, тоже. Это что ж получается: Сусанне почудилось?

— Поверить в такое практически невозможно, — заметила я, и Софья со мной согласилась. — Тогда кто ходит, а главное — куда? Не в кабинет же Артемьева…

Тут Софья глубоко задумалась и после паузы, в продолжение которой я успела съесть десерт, произнесла:

— Слушай, а если кто-то в самом деле заинтересовался кабинетом твоего мужа?

— С какой стати? — удивилась я.

— С такой. Все знают, что он оставил две рукописи, возможно, даже четыре. Не мне тебе говорить, сколько это стоит.

— Не мне тебе говорить, — передразнила я, — что существует авторское право. Вряд ли вор заработает что-либо, кроме неприятностей. К тому же тебе прекрасно известно, что рукописей там нет. В кабинете бумаги Артемьева, в которых по большей части ничего интересного.

— Это точно. Покойный, заботясь о будущих биографах, складировал в шкафах всякую дрянь. Но вор может и не знать об этом.

— Меня беспокоит другое, — нахмурилась я. — Сусанна где-то раздобыла бинокль. Послушать Наталью, так она сидела в дозоре, как заправский разведчик. Из ее комнаты отличный вид как на левое крыло дома, так и на правое. А что у нас в правом крыле?

— Студия Костаса, то есть теперь твоя студия.

Ты ведь обожаешь рисовать цветочки.., ух ты, черт, — простонала Софья, из чего я заключила, что до нее наконец дошла моя мысль. — Думаешь.., а там даже штор нет.

— Какие шторы в студии? Художнику необходим свет. Хотя я-то могу и без света, то есть со шторами.

— Завтра же распоряжусь повесить. Еще бы узнать, привиделся ей ночной гость или у нас не только Сусанна проявляет излишнее любопытство.

Разумеется, разговор с Софьей меня не успокоил. Я пожалела, что в свое время не установила в доме видеонаблюдение. Может, стоило этим заняться?


* * *

Гости стали прибывать после десяти утра. Мы с Софьей отправились на утреннюю службу, из церкви проехали на кладбище Выполнив волю покойного, то есть кремировав его, я понятия не имела, что делать с прахом. Развеять его над водами Ганга не решилась, раз такого указания не было, но ведь не в доме же его держать? Чего доброго, кошмары замучают. Как всегда, выручила Софья. Сначала она предложила построить для Артемьева мавзолей, но в конце концов мы ограничились памятником на кладбище, где и установили урну с прахом.

На подходе к памятнику выяснилось, что нас успели опередить, плита была буквально завалена цветами. Мы внесли свою лепту в виде двух букетов роз, красных и белых, которые покойный так любил при жизни. Я всплакнула, разглядывая памятник, сделанный по эскизу супруга, когда он еще не оригинальничал и намеревался упокоиться, как все. Черный мраморный крест высотой два метра, у основания череп, лавровый венок и надпись: «Спи спокойно».

В оригинальном проекте значилось: «От благодарного Отечества», но мы после некоторых раздумий решили, что Артемьеву стоило быть скромнее, и обошлись расхожим пожеланием.

— Я сегодня всю ночь глаз не сомкнула, — заявила Софья. — Все прислушивалась.

— И что? — поинтересовалась я.

Она пожала плечами:

— Ничегошеньки не слышала.

— Так, может, это хорошо? — неуверенно предположила я.

— Вот уж не знаю. Вряд ли Сусанне почудилось.

Если только она этого ночного гостя из вредности не придумала.

— Зачем?

— Ну.., чтобы внести в нашу спокойную жизнь необходимую интригу. Я вот что подумала: надо бы заняться кабинетом Артемьева, разобрать хлам, что он накопил за долгие годы.

Я невольно поморщилась.

— У меня на это совершенно нет времени.

— Я могу одна заняться.

— У тебя тоже времени нет.

— Придется найти.

— Мы же проверили: там нет ничего такого, что могло бы…

— А если этот придурок где-нибудь спрятал покаянное письмо?

— Бред, — отмахнулась я. — Артемьев очень дорожил мнением потомков. Вон какой памятник себе воздвиг.

— Короче, ключ от его комнаты теперь у меня.

Кстати, кабинет Артемьева весь этот год был заперт, но ключ торчал в двери. Я была уверена, что никому и в голову не придет совать туда свой нос.

Наталья была только рада избавиться от лишней работы, дети к кабинету отца никакого интереса не проявляли. Правда, один раз я застала там Кристину в обществе ее бойфренда. Я шла по коридору и обратила внимание, что дверь кабинета открыта, подошла и услышала, как Кристина что-то рассказывает своему другу — должно быть, решила, что знаменитый отец возвысит ее в глазах возлюбленного, вот и привела юношу в кабинет-музей имени отца.

— Поехали домой, — позвала Софья. — Дел невпроворот.

Мы зашагали к машине. Возле нашего лимузина притулилась старенькая иномарка, из нее выбрались необъятных размеров дама с фиолетовыми волосами и сухонький мужичонка неопределенного возраста.

Одет он был неопрятно, джинсы следовало бы постирать, на рубашке отсутствовали две пуговицы.

Дама также могла похвастать пренебрежением к своему туалету. Ворот трикотажной кофты растянут, рукава засалены, подол юбки спереди вздернут, и из-под подола нахально выглядывает комбинация.

Мы намеревались пройти мимо, но мужичок бросился ко мне, протягивая руки, точно собирался заключить меня в объятия.

— Лариса Сергеевна…

— Это что такое? — пробормотала Софья и на всякий случай закрыла меня грудью, сверля мужичка недобрым взглядом. Едва не натолкнувшись на Софью, мужичок досадливо крякнул и отступил в сторону.

— Позвольте представиться, — торопливо сказал он, стараясь смотреть исключительно на меня. — Хоботов Семен Васильевич. Я писал вам, и вы любезно…

— Да-да, помню, — вместо меня отозвалась Софья и протянула ему руку:

— Софья Андреевна, секретарь Ларисы Сергеевны. Ждем вас сегодня у нас в восемнадцать ноль-ноль.

— Благодарю, — разулыбался Хоботов и подтянул за руку пышнотелую даму. — Это моя супруга.

Рахиль Моисеевна.

— Очень приятно, — кивнула я и, помешкав, добавила:

— Разумеется, мы ждем вас вместе с супругой.

— Я в восторге от вашего мужа, — затараторила она. — Я хотела сказать, от его книг. В совершенном восторге. Я всегда говорила Семочке, Боря — гений, он достигнет многого. Правда, Сема?

— Да-да, дорогая. Моя супруга была очень дружна с Борисом.

— Он всегда показывал мне все свеженаписанное. Ах, какое это было блаженство сидеть возле камина и слушать его хрустальную прозу.

— Почему хрустальную? — удивилась Софья.

Дама замерла, приоткрыв рот. Сообразив, что дама на вопрос не ответит, я пробормотала:

— Извините, нам пора…

— Да-да, мы понимаем, — вновь затараторила дама. — Мы только заскочим к Бореньке, а потом к вам. Мы всегда его навещаем. Какая утрата для русской литературы, — всхлипнула она и извлекла из рукава мятый носовой платок. Хоботов тоже всхлипнул и посмотрел на меня с душевной мукой.

— Мы осиротели, — сказал он.

— Мы тоже, — совершенно серьезно ответила Софья. — Будет о чем поговорить вечером.

Хоботовы потрусили к могиле, трогательно поддерживая друг друга, а мы устроились в машине.

— Будут денег просить, не давай, — хмуро бросила Софья, поворачивая ключ зажигания. — Откуда взялся этот друг? — спросила она. Вопрос был риторический, но я ответила:

— Понятия не имею.

— Физиономия прескверная, рыльце остренькое, глазки злые, и весь какой-то скользкий. Очень похож на шантажиста.

— Только этого не хватало, — поморщилась я.


* * *

Как только мы подъехали к дому, на пороге появилась Наталья и радостно сообщила:

— Макс приехал. Ушел купаться. С полчаса как ушел. — Тут Наталья перешла на шепот:

— Серова тоже приехала. Пьет кофе на веранде. Думаю, Макс от нее сбежал. Прибыла в десять утра. Я сказала, вы в церкви, она отдохнула в своей прежней комнате.

— Поднимемся на веранду, надо поздороваться с Серовой, — со вздохом заметила я. Софья сочувственно кивнула, мол, ничего не поделаешь.

Вдвоем мы поднялись на второй этаж, дверь на веранду была распахнута, и я увидела Валентину Николаевну. Она сидела в плетеном кресле спиной ко мне. На ней был черный деловой костюм и рыжие мокасины, Валентина Николаевна называла это своим стилем.

Когда-то Серова училась вместе с моим мужем в Литературном институте. Слава пришла к ней гораздо раньше, чем к Артемьеву. Она писала сентиментальные романы, именовала себя прозаиком и, в общем-то, была вполне симпатичным человеком, если бы не одно, точнее, два обстоятельства. Кто-то когда-то сказал ей, что она красавица, и она в это свято поверила. Потом поверила, что она — серьезный писатель, и вела себя соответственно. Сейчас она уверенно приближалась к пятидесяти, располнела, сделала неудачную пластическую операцию и выглядела старше своих лет. Но она вроде бы этого не замечала, а ей никто не намекнул, и дама продолжала изображать роковую красавицу, томно поводила плечами, смотрела со значением, а говорила так, точно оставляла завещание потомкам.

С моим мужем они как будто дружили. Кажется, он ею искренне восхищался, она проявляла сдержанность в оценке его произведений, но неизменно подчеркивала, что уважает его как человека В литературных кругах такая терпимость — большая редкость, так что они, скорее всего, действительно испытывали друг к другу симпатию.

— Добрый день, — радостно сказала я.

Валентина повернулась и послала мне улыбку.

— Ларочка, — сказала она нараспев, протягивая мне руку с таким видом, точно всерьез рассчитывала, что я примусь лобызать ее. Руку я пожала, а Валентину поцеловала в щеку, она сделала вид, что тоже меня целует. Мы были на «ты», но она всегда разговаривала со мной так, точно я несмышленое дитя или дурочка.

Подозреваю, что она считала меня совершенно никчемным созданием, которому повезло отхватить в мужья известного человека.

— Как твои дела? Выглядишь прекрасно, — заметила она с легким недовольством.

— Какие у меня дела? — пожала я плечами. — Пытаюсь меньше думать о своей утрате.

Софья устроилась в кресле за спиной Серовой и оттуда строила мне рожи. Валентина Николаевна к ней относилась как к прислуге и обращала на нее внимание только в случае крайней нужды.

— Как я тебе сочувствую Замену Борису будет найти непросто. — Кажется, она не сомневалась, что меня только это и заботит.

Сама Валентина вдовела уже шесть лет и даже из этого события умудрилась сделать шоу. Во всех своих интервью она неизменно подчеркивала, что до конца жизни останется верна своей любви и светлой памяти мужа. Скорее всего, подходящих кандидатов в мужья у нее просто не было. Покойный Серов, вечный прапорщик, которого она упорно именовала майором, скончался от белой горячки. Ничего предосудительного я в этом не находила, коли уж два моих супруга скончались от той же хворобы, но Валентина, как видно, придерживалась иного мнения.

Она предпочитала именовать горячку инсультом.

Детей у них не было, и в последние годы в речах Валентины Николаевны появились сентиментальные ноты. Она стала помогать двум детским домам и вроде бы даже собиралась усыновить ребенка. Я считала это болтовней досужих журналистов, но, вне всякого сомнения, приближение старости Валентину Николаевну печалило, она писала все меньше и меньше, а говорила все больше и больше.

— Как дети? — ласково поинтересовалась она.

— Макса скоро увидишь, Кристина еще не приехала.

— У нее, кажется, появился поклонник?

— Да. С ним ты тоже познакомишься, — заверила я.

— Надеюсь, девочке повезло и она встретила приличного молодого человека, — не без яда заметила Валентина. — А ее мать приедет?

— Разумеется, — с ноткой удивления в голосе отозвалась я. — Не возражаешь, если я тебя ненадолго покину? Хотелось бы привести себя в порядок перед обедом.

— Да-да, конечно. Занимайся своими делами, — кивнула она. — Если ты не против, я бы осталась на несколько дней.

— Конечно, не против, — удивилась я.

— Ты разобрала бумаги Бориса? — вкрадчиво поинтересовалась Валентина.

— Я думала заняться этим после годины, — вздохнула я с постной миной.

— Я могла бы предложить свою помощь, — улыбнулась Валентина. Улыбалась она всегда так, точно кто-то ей растягивал рот до ушей, выражение ее лица при этом становилось злобно-страдальческим.

Она поспешно отвела взгляд, а Софья многозначительно подняла брови. Гадай теперь, с чего вдруг такая милость.

— Что ты, — запротестовала я, — разве я могу злоупотреблять твоей добротой. Спасибо, но об этом не может быть и речи. — Одна мысль, что Серова задержится здесь более чем на пару дней, приводила меня в ужас.

— Если честно, я хотела тебя просить об этом. — Слово «просить» она выделила и вздохнула с видом императрицы в изгнании. Хотелось пасть ей в ноги и завопить: «Что вы, матушка». Но от этой затеи я воздержалась, справедливо полагая, что Валентина воспримет сие как издевку.

— Я не понимаю, — заметила я и даже нахмурилась, демонстрируя работу мысли.

— Я хочу… — Валентина покосилась на Софью, та точно приросла к стулу. Сообразив, что покидать веранду она не собирается, Валентина поморщилась и неохотно продолжила:

— Я хочу написать книгу о Борисе.

— Ты хочешь написать его биографию? — не поверила я. С моей точки зрения, такое могло прийти в голову только сумасшедшему. То есть я сама собиралась нанять кого-нибудь, чтобы он или она запечатлели жизнь супруга для потомков. Софья даже уверяла, что мы вполне справимся своими силами, чтобы не выбрасывать деньги на ветер. И тут вдруг это нелепое предложение.

— Да, — кивнула она с таким видом, точно не верила самой себе. — Я подумала, что это мой долг.

В конце концов, мы столько лет были друзьями.

— Если честно, я уже договорилась с одним молодым человеком… — пробубнила я.

— Какой-нибудь непризнанный гений? — презрительно хмыкнула Валентина. — Твой муж заслуживает большего. Я хочу создать его романизированную биографию. Что-то вроде того, что делал Андре Моруа. Ты читала его книгу о Бальзаке?

— Разумеется.

— Тогда ты понимаешь. Уверена, это отличная идея. При хорошей рекламе книга разойдется мгновенно.

— Не сомневаюсь.

— Значит, договорились.

— Да-да, — кивнула я, торопясь покинуть веранду. Софья выскользнула следом.

— Как думаешь, она спятила? — шепотом спросила я, удалившись на приличное расстояние от веранды. — Чем мой муж так уж интересен?

— Я думаю, что дела у нашей знаменитости совсем плохи. Последняя книга вышла год назад. Бред сивой кобылы.

— Я не читала.

— Тебе повезло. С сюжетом у нее всегда были проблемы, ничегошеньки оригинального не в состоянии придумать. А теперь фантазия, похоже, и вовсе накрылась медным тазом. Ее начали забывать, вот она и решила…

— Хорошо, если так. Пусть роется на здоровье в старом хламе.

— Ага. Может, пока она будет рыться, махнем куда-нибудь на отдых? Не поверишь, так иногда хочется придушить этого гения в мокасинах.

— Софья, надо быть добрее к людям, — наставительно изрекла я.


* * *

Приняв ванну, торопливо и оттого без особого удовольствия, я вернулась на веранду, напомнив себе, что обязана быть гостеприимной хозяйкой. На душе было тревожно. Я была не в состоянии докопаться до причины своей тревоги: то ли на меня так повлияло происшествие с Сусанной, то ли ее россказни, то ли письмо с угрозами.

Письма с угрозами приходили уже не первый раз, я на них особого внимания не обращала, но теперь и это глупое письмо вызвало раздражение и беспокойство.

— Лара, — услышала я, повернулась и непроизвольно заулыбалась — из сада поднимался Макс.

Когда я впервые увидела его, он был смешным лопоухим мальчишкой со светлыми волосами и всегда удивленным взглядом. Артемьев рассказывал, что Макс в детстве был ростом ниже большинства своих сверстников и жестоко страдал от этого. Зажмурившись и сжав кулаки, исступленно шептал: «Я вырасту, я вырасту». И что вы думаете? В самом деле вырос, теперь рост его составлял где-то сто девяносто см, а он еще в том возрасте, когда молодые люди растут. Это обстоятельство было постоянным поводом для наших шуток.

Я раскинула руки и приняла Макса в свои объятия. Точнее, он меня принял. Теперь я едва доставала макушкой до его плеча.

— Какая ты красивая, — заявил он с улыбкой и поцеловал меня в эту самую макушку. Я отстранилась, разглядывая его. По-моему, выглядит он прекрасно. Значит, у мальчика все хорошо.

Надо сказать, с этим ребенком у меня никогда не было проблем. Артемьев развелся с женой, когда Кристине было шестнадцать, а Максу четырнадцать лет. После развода они около года жили с матерью, потом приехали к отцу на каникулы, да так с ним и остались. Злые языки утверждали, что первая госпожа Артемьева была никудышной матерью. Но я считала это откровенной клеветой. Татьяна представлялась мне человеком ответственным, матерью она была строгой, и со взбалмошной Кристиной, у которой к тому же начался переходный возраст, у нее возникали постоянные конфликты. Макс, по натуре совершенно бесконфликтный, очень страдал от этого. К тому же у Татьяны в то время был тяжелый период, катастрофически не хватало денег, и это доводило Кристину до бешенства. Она причисляла себя к золотой молодежи и жить стремилась соответственно. У Артемьева денег тоже не было, зато был родной брат, вдовец и бездетный, нефтяной король из далекой Сибири. Племянников он видел редко, но боготворил, раз своих детей нет, а миллионы кому-то оставлять надо. Брата он терпеть не мог, считал бездарем и лодырем. Даже после того, как Артемьев стал невероятно знаменит, брат относился к нему с некоторой настороженностью, точно подозревая подвох. Потом, правда, подобрел, но в завещании, несмотря на это, не упомянул. Все его немалые деньги отошли племянникам, причем две трети суммы получал Макс, а одну треть — Кристина. С моей точки зрения, решение более чем справедливое, но Кристина думала иначе и отчаянно интриговала против брата. Для меня явилось абсолютной неожиданностью, что в завещании упомянули и меня. Я получала пятьсот тысяч долларов со странной формулировкой «с восхищением ее дарованиями».

После смерти Артемьева, когда выяснилось, что детям он ничего не оставил и авторские права перешли ко мне, Кристина впала в бешенство. Обозвала меня воровкой, трижды плюнула мне под ноги, один раз целилась в глаза, но, видно от избытка слюны, попала себе на платье, окончательно разозлилась и ушла навсегда. Правда, неизменно появлялась раз в неделю, чтобы попросить денег. Деньги я, конечно, давала, потому что никогда не жадничала, а Кристину мне было жаль. Господь подшутил над ней, ничем не наделив, кроме непомерной алчности и несусветной глупости. Кристина страдала и с нетерпением ждала смерти дядюшки, потому что знала о завещании.

— Вот когда дядя умрет… — начинала она мечтать вслух. Слава богу, что он этого не слышал, не то бы бедняжка не получила ни копейки.

Смерть Бориса удивила старшего брата, но, по большому счету, даже не взволновала По крайней мере, изменение цен на нефть он переживал эмоциональнее. На похоронах он сказал мне:

— Надеюсь, ты найдешь себе кого-нибудь получше.

А через три месяца после похорон неожиданно слег в больницу. Оказалось, у него больное сердце.

С каждым днем ему становилось хуже. Кристина изнывала от нетерпения, сидя в палате дяди дни напролет (ночами она веселилась в клубе и днем дремала в кресле, пользуясь тем, что дядя тоже спал, зато, открыв глаза, он неизменно видел любимую племянницу).

В какой-то момент ему стало лучше, и его даже выписали из больницы. Кристина скрежетала зубами и поспешила вернуться сюда. Но улучшение сменилось резким обострением болезни, и шесть месяцев назад дядя умер. Кристина со слезами молилась перед иконой Чудотворца, невпопад приговаривая «Слава тебе, Господи». На днях брат и сестра войдут в права наследства, и Кристина станет богатой невестой. В предвкушении этого события она произвела вылазку во все крупные салоны и магазины, прикидывая, что купит в первую очередь.

Макс, в отличие от сестры, наследством не бредил. Он окончил университет. Я одолжила ему денег, и он открыл на них собственную фирму, которая весьма успешно работала. Макс был доволен и регулярно рассказывал мне о своих планах по расширению и развитию. На мой вопрос, что он намерен делать с дядиным наследством, пожимал плечами:

— Хочешь, подарю его тебе.

— Не хочу, — отвечала я, потому что побаивалась дармовых денег. Лично мне счастья они никогда не приносили.

— Пусть лежат, — вздыхал Макс. — Может, когда пригодятся.

Как я уже сказала, он очень милый мальчик.

Сейчас милый мальчик ласково мне улыбался.

— Как дела? — спросил он весело.

— Отлично, раз я вижу тебя.

— Гостей много будет?

— Надеюсь, не очень.

— Но литтусовка в полном составе?

— А куда без них? — вздохнула я.

Макс тоже вздохнул.

— Попробую это пережить. Мать сегодня звонила мне. Она приедет ближе к вечеру. Хочу познакомить тебя с моей подружкой.

— Да, а где она?

Макс взглянул на часы:

— Скоро поеду ее встречать. Что там с тетушкой Сусанной, неужто правда шею свернула?

— Макс, — сказала я укоризненно. — Надеюсь, с ней все будет хорошо.

— Лара, ты потрясающая женщина. Любая другая давно отравила бы Сусанну мышьяком.

— У нее есть положительные качества, — заметила я.

— Серьезно? Скажи, какие? — Я хлопнула его по руке и покачала головой. — Покатаюсь на лодке, — сказал он, — чтобы ненароком не попасть на глаза гениальным дамам.

Он вернулся в сад, а я побрела на веранду. Я бы с удовольствием отправилась с Максом, но гостеприимство обязывало. Валентина все еще пила кофе, по крайней мере, поднос с кофейником и чашкой не убрали. Она смотрела вдаль и время от времени томно вздыхала. Услышав мои шаги, повернулась и выдала мне свою улыбку. Зубы у Валентины крупные, с желтоватым оттенком, я бы на ее месте поостереглась их особо демонстрировать.

— Мне неловко отрывать тебя от дел, — жеманно пожала она плечами. — Не обращай на меня внимания, я посижу здесь. Такой прекрасный вид…

Понять это можно было в том смысле, что она сидит здесь одна и никому до этого нет дела. Я устроилась в плетеном кресле по соседству, улыбаясь так, точно мне вручили подарок.

— Очень рада, что ты приехала, — сказала я ласково, но Валентина все равно заподозрила издевку.

Достала сигареты и закурила. Пепельница была уже доверху завалена окурками, курила она практически постоянно. Она манерно выставила руку с ядовито-красным лаком на ногтях, пальцы пожелтели от никотина, от этого Валентина казалась неряшливой, или, как любит выражаться Софья, какой-то непромытой.

— Что-то я не видела Сусанну, — вдруг сказала она и поежилась, реакция совершенно естественная: все при упоминании тетушки невольно вздрагивают.

— Она в больнице. Упала и, кажется, повредила шею.

— Да что ты? — ахнула Серова. Глаза ее расширились, она даже покраснела от возбуждения. — Когда это случилось?

— Вчера. Врачи говорят, ничего страшного, — добавила я.

— Надо же, в таком возрасте… — Валентина кашлянула, сообразив, что такое поведение не к лицу великому человеку, и перевела взгляд на какую-то точку на горизонте.

Появилась Наталья и с постным видом сообщила:

— Гости приехали.

Валентина повернулась ко мне с немым вопросом в глазах. Я пожала плечами, торопливо поднимаясь.

Подходя к лестнице, я услышала громкие голоса и поняла, что пожаловали еще две великие дамы от литературы. В разговоре мелькнуло имя Сусанны, о недавнем происшествии они, должно быть, узнали от Натальи.

— Ларочка, — завидев меня, раскинула руки Аглая. Вторая дама тоненько пискнула:

— Рада тебя видеть. — И обе шагнули ко мне.

Надо сказать, что в паре они выглядели чрезвычайно комично. Марина Федоровна Скворцова недавно отметила свой пятидесятипятилетний юбилей. Она была невысокого роста, худая до жути. Со спины походила на дистрофичного подростка. Мелкие черты, личико сморщенное, как печеное яблоко, сутулость и любовь к ярким тряпкам. Она без конца щурилась, хотя отличалась отменным зрением, и кривила губы, точно не знала, что сделать — зареветь или засмеяться. Марина Федоровна, так же, как Серова, Аглая и первая жена Артемьева, училась с моим мужем в Литературном институте, и дружбу они пронесли через года. Марина в молодости писала романы, металась от эпических произведений об освоении целинных просторов до модернистских опусов под названием «Пять синих кошачьих лап». Когда времена сменились и дураков бесплатно печатать все это не стало, она некоторое время торговала книгами с лотка. Дела ее пошли успешно, вскоре у нее появились два продавца, потом книжный магазин, а сама Скворцова вдруг занялась издательским делом. Поначалу издавала брошюры «Как сбросить вес за три дня» и прочее в том же духе, но годы упорной работы принесли плоды. Издательство ширилось и крепло. Артемьев, до встречи со мной, приносил ей свои творения, и она по доброте душевной их печатала, неся убытки, потому что читать их никто не хотел (с моей точки зрения, совершенно справедливо), муженек тоже обожал оригинальные названия «Исповедь прозревшего крота», к примеру. И когда вдруг написал нечто вполне удобоваримое (не иначе на него так подействовала любовь), Скворцова, вздохнув, издала книгу, после чего Артемьев в одночасье сделался знаменитым, а Скворцова богатой. Восемь лет она с него пылинки сдувала, больше всего на свете боясь, что его переманят конкуренты. Артемьев действительно хотел было к ним переметнуться, но я была начеку. С моей точки зрения, Скворцова заслужила, чтобы заработать на старом приятеле, который так долго испытывал ее доброту.

Кроме тщедушного тела, Марина Федоровна обладала писклявым голосом, которому пыталась придать некую детскость, и потому постоянно сюсюкала.

Она склоняла головку набок, застенчиво улыбалась и изо всех сил строила из себя ласковую дурочку: мол, ничего она в этой жизни не смыслит, а каждый норовит обмануть сироту.

На самом деле она была довольно стервозной бабой, которая не прочь сделать ближнему пакость, и ложку мимо рта уж точно никогда не проносила. Марина Федоровна терпеть не могла Серову, с которой вместе училась, за то, что та умудрилась стать знаменитой, тихо ненавидела первую жену Артемьева, теперь тоже довольно известную писательницу, а Аглаю Петрову считала дурой и бездарем, хотя при встрече целовалась с ней взасос, сопровождая это действо комплиментом, после которого Аглая долго хлопала глазами, пытаясь сообразить, то ли ее похвалили, то ли плюнули в физиономию.

В отличие от худосочной Марины Федоровны, Аглая Викторовна Петрова была могучего телосложения. И ростом, и статью она походила на бегемота, шумная и, как большинство людей, обремененных лишним весом, добродушная. Хотя в ее случае это скорее было не природным качеством, а сознательно выбранной линией поведения.

После окончания Литературного института она тоже писала скверные книжки, но, в отличие от Скворцовой, не успокоилась по сию пору. Каждый свой новый шедевр она дарила моему мужу с трогательной надписью: «На ваших книгах я училась писать», что выглядело как-то двусмысленно: то ли учитель никудышный, то ли ученица ни на что не годится. К Артемьеву обращалась исключительно на «вы», начитавшись любовной переписки начала двадцатого века, до которой была охоча и которую цитировала по делу и без оного, постоянно все путая. Подозреваю, она была влюблена в Артемьева. Во время кремации хлопнулась в обморок, что создало дополнительные трудности: даму весом в сто двадцать килограммов поднять с пола не так просто.

Став знаменитым, муж проявил благородство и устроил ее редактором журнала, не то чтобы хорошего, но и не совсем захудалого. Петрова печатала там свои романы с продолжением под псевдонимом Любовь Шевченко, но слава по-прежнему обходила ее стороной.

— Как всегда, хороша, — гаркнула она и заключила меня в объятия, в которых я совершенно потерялась. — Что это Наталья говорит про Сусанну?

Неужто правда из окна свалилась? — проявила она интерес.

— Правда. Увезли в больницу. Но мы надеемся, все будет хорошо.

— Валентина здесь? — сведя бровки у переносицы, пискнула Скворцова.

— Пьет кофе на веранде. Не желаете присоединиться?

— Я, пожалуй, чаю, — пробасила Аглая. — Но для начала разберу свои вещи.

Она удалилась в отведенную ей комнату, с подозрением поглядывая на Скворцову, которая, подхватив меня под руку, увлекла в гостиную.

— Ждать больше нельзя, — быстро оглядевшись по сторонам и убедившись, что в гостиной мы одни, зашептала Марина Федоровна. — Сейчас самое подходящее время издать его роман. Ты обратила внимание, какой шум подняла пресса в связи с годовщиной?

— Обратила, — буркнула я.

— Так вот, пока у публики явный интерес.., ты же понимаешь… Ты толком так и не сказала, сколько готовых романов он оставил? — забеспокоилась она.

— Один готов совершенно, — поведала я. — Но Борис в последнее время был исключительно требователен к себе. Роман его не удовлетворил, и он взялся писать второй, который благополучно довел до конца. Кое-что он намеревался подправить…

— Отлично, — перевела дух Скворцова. — А как его записи? Можно там набрать материала на книжку?

— Я нашла еще два практически готовых романа.

Оба написаны несколько лет назад, но забракованы им. Если немного подредактировать…

— Я готова подписать договор хоть сейчас, — заверила меня Скворцова, а я вздохнула:

— Давай вернемся позднее к этому разговору.

Она пожала мне руку, с пониманием кивнула и удалилась в свою комнату.

Тут же дверь скрипнула, и в гостиной появилась Аглая. Наверняка подслушивала, этой пагубной привычки она даже не стеснялась, через что и страдала.

Иногда ей такое приходилось слышать в свой адрес, хоть святых выноси. Аглая страдала, заедала страдания пельменями и еще больше набирала вес.

— Чего хочет от тебя эта вобла сушеная? — спросила она, приближаясь.

— Рукописи, естественно.

— А ты что? Неужели отдашь?

— Вообще-то не просто отдам, а получу за них очень приличные деньги.

— Я знаю минимум двух издателей, которые заплатят больше.

— Вряд ли бы это понравилось Борису, — с постной миной возразила я.

— Борису все равно, — отмахнулась Аглая. — А ты должна подумать о себе. Пока ты снова не вышла замуж… — Тут она слегка прикусила язык и закончила несколько виновато:

— Не все коту масленица, это я Скворцову имею в виду. Хочешь познакомлю тебя с одним человеком?

— На предмет замужества? — проявила я интерес.

— На предмет издания, — смутилась Аглая.

— На этот предмет меня завалили предложениями.

— Только ради бога не отдавай рукописи этой кикиморе. У меня просто головокружение начинается, как подумаю…

— Должно быть, давление, — перебила я.

— Ага. С моим весом только и жди какой-нибудь пакости. Пробую худеть, становится даже хуже. Видно, мне на роду написано таскать на хребтине сто двадцать килограммов. Я решила написать его биографию, — без перехода заявила она. — Кто, если не я? Сама подумай. Он самый значительный человек в моей жизни. Ты архив разбирала?

— Только рукописи.

— Для тебя все прочее хлам, а для меня… — Тут она неожиданно зарыдала, что выглядело невероятно комично, плечи ее дрогнули, и вместе с ними задрожали все жировые отложения, Аглая стала похожа на растревоженный студень.

Только я шагнула к ней со словами утешения и сестринскими объятиями, как она так же внезапно успокоилась, шмыгнула носом, вытерла слезы толстой ладошкой и улыбнулась. Косметикой она никогда не пользовалась, и никакого урона ее красоте слезы не нанесли.

Надо сказать, что, на мой взгляд, выглядела Аглая совсем неплохо. Разумеется, я имею в виду лицо, а не безбрежные телеса. Она была значительно моложе Скворцовой, на пухлом лице ни единой морщины, глаза большие, нос крупный, впечатление портили лишь губы: слишком маленькие для ее лица, они придавали ей капризное выражение. Она всегда ходила в брючных костюмах с неизменной желтой брошью на груди, огромный скарабей был под стать бюсту.

Аглая дважды выходила замуж, но каждый раз неудачно. Оба ее мужа, кроткие, забитые существа, никакой памяти в умах и сердцах окружающих не оставили. У Аглаи был сын, который жил в Америке и в Россию возвращаться не собирался. Комплекцией он удался в отца, матери едва дотягивал до плеча и страшно ее боялся.

— Не возражаешь, если я займусь его архивом? — закончила она весьма деловито.

— Боюсь, ты опоздала. Я уже дала обещание, — ответила я.

— Кому?

— Серовой.

— С какой стати? — не поверила Аглая. — Зачем ей архив Бориса? Да она всю жизнь презрительно воротила нос, стоило кому-то при ней заговорить о нем.

— Вот уж не знаю. Она задумала написать его романизированную биографию.

— Светлая память Бори в беллетристике? Да ты с ума сошла. — Аглая схватила меня за руку, я ее тут же выдернула, но все равно некоторое время потрясала рукой, дабы вернуть ей подвижность. Хватка у Аглаи была железная.

— Не могу же я ей запретить? — пожаловалась я.

— Еще как можешь. По крайней мере, к архиву ее подпускать никак нельзя.

— Пусть копается.

— Ни за что! — рявкнула Аглая, чем здорово меня напугала. — Единственный человек, способный рассказать миру, какое он был сокровище, — это я.

— Хорошо, копайтесь обе. Мне что, жалко?

— Ты просто невыносима, — скривилась Аглая, готовясь опять зареветь. — Рукописи отдает Скворцовой, архив Серовой Подумай о муже, — взвыла она, но на этот раз впечатления на меня не произвела.

— Ты сама сказала, Борису все равно. — Подозреваю, ей очень хотелось огреть меня чем-то тяжелым, к примеру своим кулаком, но тут появилась Наталья, и мысли о членовредительстве Аглае поневоле пришлось оставить.

— Лариса Сергеевна, опять гости, вы встретите или мне?

— Кто приехал? — спросила я.

— Полынина с мужчиной, должно быть, ухажер.

— У этой одно на уме, — пробормотала Аглая. Первую супругу Артемьева она ненавидела даже больше остальных своих сокурсниц Думаю, не могла простить ей, что Артемьев, будучи молодым и неблагоразумным, выбрал ее, а не Аглаю. — Лучше уйду, — заявила она, а я пошла встречать гостей.

В холле стояла Полынина и разговаривала с Розой. Разумеется, речь шла о Сусанне. Рядом с Полыниной замер мужчина в темном костюме. Пока я спускалась по лестнице, ничего более определенного сказать о нем не могла. Полынина увидела меня и, улыбнувшись, шагнула навстречу. После развода она оставила себе фамилию мужа, Полынина ее литературный псевдоним. Пока она жила с Артемьевым, то в основном занималась литературными переводами, надо было на что-то кормить семью, наш гений был для этого совершенно не приспособлен.

Возможно, она бы всю жизнь так этим и занималась, не закажи ей одно издательство перевести с английского несколько детективов. По мнению Татьяны, книжки были настолько бездарными, что вызывали у нее стойкое отвращение, а заодно и сподвигли на написание собственного детектива. Детектив напечатали. На сегодняшний день у нее вышло пятнадцать книг, и популярность ее росла, что не давало покоя ее приятельницам. Скворцова злилась, что она печатается не у нее, Серова, что популярность Полыниной растет, в то время как ее собственная близка к закату, Аглая просто злилась, потому что по-другому не умела. Разумеется, все три считали Полынину бездарностью, хотя ни одной ее книги принципиально не читали.

— Привет, — улыбнулась мне Татьяна, и мы расцеловались. Она была моего роста, нормального телосложения, но вбила себе в голову, что должна похудеть, чем в основном и занималась. Из всех цветов Татьяна предпочитала черный, решив, что он ее стройнит. Недруги сразу же прозвали ее вороной. Ей было немногим более сорока, и выглядела она примерно на столько же. Мне очень нравились ее глаза.

Во-первых, они были ярко-зелеными (согласитесь, это все-таки редкость), во-вторых, глаза были умными, а еще Татьяна любила смеяться и получала от этого настоящее удовольствие.

Я ждала, что она представит мне своего спутника, но она лишь вскользь бросила:

— Это мой шофер. Я позвоню, — сказала она ему, и тот, попрощавшись, удалился. Вот тебе и ухажер.

Никогда не стоит делать поспешные выводы. — Литтусовка уже здесь? — поинтересовалась Татьяна, взяв меня под руку.

— В полном составе.

— Придется это как-то пережить. Скворцова примчалась первой?

— Второй. В компании с Аглаей.

— Не терпится заполучить рукопись? Обдери ее как липку.

— Не сомневайся. — Я проводила ее в отведенную ей комнату, а через полчаса мы встретились на веранде.

Серова к тому моменту выпила никак не меньше десяти чашек кофе и выкурила пачку сигарет. Другая на ее месте слегла бы с сердечным приступом, а этой хоть бы что. Дамы встретились шумно и чрезвычайно ядовито, точно желали поставить личный рекорд по количеству желчи и яда в своих репликах.

Больше всех старалась Скворцова, ее писклявый голосок перекрывал даже мощный бас Аглаи. Татьяна скалила зубы, а Валентина презрительно улыбалась. Стало ясно: долго я этого не вынесу, и я сбежала, сославшись на срочные дела.

Софья в своей комнате читала книгу.

— Ты видела Макса? — спросила она, когда я вошла.

— Видела. Бедный ребенок вынужден весь день торчать на реке.

— Это все-таки лучше, чем слушать ядовитые речи папиных подруг. Ты-то как? Прости, что я тебя бросила на растерзание, но видеть эти известные лица выше моих сил.

Я прошлась по комнате, хмуря лоб, хотя мой косметолог категорически запретил мне это.

— Представь, — сказала я Софье, молча наблюдавшей за моими передвижениями. — Валентина хочет написать биографию Артемьева. Аглая тоже хочет. И обе жаждут порыться в его архиве. Что бы это значило?

— Думаешь, они что-то заподозрили? — с беспокойством спросила Софья, инстинктивно взглянув на дверь.

— Пусть роются в его бумагах сколько угодно, — отмахнулась я.

— Думаю, все-таки стоит перетрясти его архив, — вслух размышляла Софья. — Не зря они так настойчиво рвутся к его бумагам.

— Они будут здорово разочарованы. Слушай, а может, все проще, — озарило меня. — Вдруг дамы опасаются, что Артемьев оставил нелицеприятные высказывания на их счет?

— И они торопятся добраться до них первыми?

С них станется… Пожалуй, я все-таки займусь этим мусором.

— Ты звонила в больницу? — спросила я. — Как-то тревожно на душе.

— Если ты беспокоишься за Сусанну, то совершенно напрасно. Старушка еще переживет наших внуков.

Я досадливо махнула рукой и покинула комнату.

Меня в самом деле охватило непонятное волнение.

Я бродила по дому, создавая видимость каких-то дел и нигде подолгу не задерживаясь. Потом отправилась к реке, решив, что самое лучшее для меня сейчас побыть с Максом. Он встретил эту идею с воодушевлением, и мы с полчаса катались на моторке. Под шум мотора особо не разговоришься, но мне это было и не нужно. Я смотрела на Макса и думала, как это хорошо, когда у человека есть семья. У меня есть Софья, Макс, Сусанна, следовательно, я счастлива.

Макс направил лодку к берегу. На пирсе я заметила мужчину и двух женщин. Одна из женщин Софья, а вот кто те двое…

— Кого еще черт принес, — непочтительно заметил Макс.

Мы пришвартовались, женщина, что стояла рядом с Софьей, помахала рукой в знак приветствия, и я с некоторым усилием узнала свою давнюю приятельницу Ирину Болеславскую.

Макс выбрался из лодки и намеревался помочь выйти мне, но мужчина опередил его — он протянул руку и буквально выдернул меня из лодки, как репку из грядки, и поставил на пирс. Конечно, дама, то есть девушка (вечно путаюсь), я хрупкая и, чтобы сохранить эту самую хрупкость, по часу в день потею на тренажерах, но мужчина все-таки сумел произвести впечатление. Особенно на Макса, тот замер, забыв прикрыть рот, и во все глаза смотрел на Ирининого спутника. Кстати, он того заслуживал. На вид ему было лет сорок, высокий, массивный, хотя в его движениях чувствовалась удивительная легкость.

Я вспомнила, что в нашу последнюю встречу Ирина трудилась в цирке, и решила, что мужчина из цирковых. Однако на нем был слишком дорогой, отлично сшитый костюм. «Английский», — автоматически отметила я. Стоимость такого костюма зашкаливает, артисту цирка копить придется на него пару лет, и то если гастроли будут удачными.

А вот с физиономией была беда. Когда-то она была весьма привлекательной для женщин, но теперь выглядела скорее зловеще. Левую бровь рассекал шрам, который успел превратиться в тонкую белую линию с едва заметными зубчиками. Подобный же шрам в виде буквы V украшал его щеку. Больше всего он был похож на пирата, которых рисуют в детских книжках. Светлые глаза смотрели холодно, на губах дежурная улыбка. Стильная стрижка, волосы темные, лицо загорелое (что только подтверждало догадки о том, что парень не так давно бороздил просторы Карибского моря), глаза казались светлее кожи и выглядели интригующе и странно. Я бы решила, что он красит волосы, если бы не седина, которая довольно нахально проглядывала на висках.

В целом я бы охарактеризовала его как исключительно интересного мужчину, но при этом исключительно опасного, особенно для нежных женских душ, к которым я причисляла свою собственную.

— Ларочка, — бросилась ко мне Ирина, и мы расцеловались, при этом я продолжала рассматривать ее спутника, надеясь, что делаю это незаметно. — Господи, сколько лет прошло, а ты ничуть не изменилась, — добавила она с некоторым недоумением. В народе широко бытовали слухи о многочисленных пластических операциях, которые я якобы сделала. Вранье. Я на пушечный выстрел не подпущу к своему лицу ни одного эскулапа. После тридцати женщины начинают волноваться, а я начала еще больше расцветать. Конечно, это противоречило законам природы и слегка волновало. Но я-то знала, какую шутку выкинула эта самая природа, то есть какую цену приходится платить за неувядающую красу. Как известно, господь — большой шутник. Он создал меня Еленой Прекрасной, у которой столько поклонников, что собьешься со счету на пятом десятке, однако никакого удовольствия я от этого не испытывала, потому что сама никогда не влюблялась. Хотя очень хотела. Иногда страдала, иногда притворялась влюбленной. Но толку от этого не было.

Ирина, которая для своих тридцати пяти выглядела весьма неплохо, рядом со мной казалась в лучшем случае старшей сестрой, если не теткой. Она внимательно вглядывалась в мое лицо, должно быть, надеясь обнаружить следы швов под нижним веком, потом вздохнула и вспомнила о своем спутнике.

— Познакомьтесь, — разулыбалась она. — Это Лариса, а это мой друг, я тебе о нем писала. Урусов Павел Андреевич.

Павел Андреевич по-мужски пожал мне руку, и стало ясно, что к дамским угодникам он себя не причисляет. Хотя, может, он профессиональный соблазнитель и у него своя хитрая тактика. Для начала дать понять женщине, что ее красота на него не действует. Дама начинает беспокоиться, проявлять повышенный интерес и сразу попадает в умело расставленные силки.

— Он просто мечтал познакомиться с тобой, — добавила Ирина, а Павел Андреевич широко улыбнулся. Улыбка у него была потрясающая, но странное дело: сходство с пиратом лишь усилилось.

— Идемте в дом, — предложила Софья, поглядывая на Павла Андреевича с непонятным выражением лица. — Все гости уже в сборе.

— Кристина приехала? — спросила я и тут же увидела падчерицу, которая с хмурым видом шла нам навстречу в сопровождении двух молодых людей. Одним был ее бой-френд Игорь Чемезов, второго я видела впервые. В детстве Макс, когда хотел позлить сестрицу (а такое желание у него возникало часто) называл ее Крысей. Это имя за ней закрепилось. Когда она особенно нервничала на этот счет, я объяснила, что это такое польское имя и ничегошеньки обидного здесь нет. Кристина мне не верила, и совершенно справедливо, потому что Макс возводил имя не к братьям-славянам, а к одному малосимпатичному зверьку, на которого Крыся была так похожа. Татьяна, ее мать, дама весьма привлекательная, Артемьев был тоже недурен собой. Крыся была чем-то похожа на отца, опровергая тем самым слухи о том, что он к ее рождению не причастен, но при этом привлекательность в ней начисто отсутствовала.

Среднего роста, она с детства отличалась пагубной страстью к пирогам и пельменям, что, разумеется, сказалось на фигуре. Но некоторая полнота зачастую придает людям шарм, ей же из-за несносного злобного нрава она придавала сходство с огромной крысой с маленькими красноватыми глазками, длинной мордочкой, крепкими зубами и большим ртом.

Ко всему прочему, она была глупа и страшно завистлива. Отец, как ни странно, любил ее больше, чем Макса. Софья объясняла это тем, что убогих вечно тянет к убогим.

Ее избранник был высок, строен и до того красив, что это не лезло ни в какие ворота, в том смысле, что совершенно непонятно, что он в ней нашел.

Познакомились они почти год назад, задолго до того, как богатый дядя завещал Крысе свои миллионы, так что мысль о том, что парень охотник за приданым, можно было смело отбросить: у Крыси, которой отец ничего не оставил, за душой не было ни копейки, и жила она на то, что я ей давала. Правда, я никогда не жадничала. В общем, что-то Игорь в ней нашел. Надо сказать, любовь несколько сгладила ее злобный нрав, а грядущие миллионы повысили самооценку, иногда она вела себя вполне по-человечески. Однако сейчас она была явно чем-то недовольна.

— Целый дом народу, — буркнула она вместо «здравствуйте».

— Тебе что, места не досталось? — спросила Софья, которая с Крысей никогда особенно не церемонилась.

— А ты молчи, — фыркнула Крыся, на что Софья тихо, но убежденно сказала:

— Сейчас как дам по башке…

Странно, но этот аргумент всегда действовал безотказно. Игорь, который данную реплику, безусловно, слышал, улыбнулся, намереваясь придать словесной перепалке шутливый характер.

— Очень рад вас видеть, — сказал он. Софья из вредности расцеловала его, и я тоже, потому что и моя вредность иногда давала себя знать. Правда, и Крысю я поцеловала, слегка опасаясь, что она возьмет да и укусит. Обошлось.

Молодой человек рядом с ней напряженно улыбался, терпеливо ожидая, когда его представят.

— Это мой друг, — сказала Крыся. Вообще-то просто говорить у нее не получалось, она либо буркала, либо цедила слова, точно платила за них, как за электричество. При слове «друг» Игорь слегка поморщился и поспешно отвернулся. — Его зовут Алексей, — продолжила Крыся.

— Гришин, — вежливо представился молодой человек, пожимая руки всем по очереди, мою и Софьину он поцеловал. Парень производил приятное впечатление, лет тридцати, с симпатичным лицом, костюм вполне приличный, и вести себя умеет. Это обстоятельство меня особенно порадовало, от Крысиных друзей можно ожидать чего угодно.

Макс взглянул на часы.

— Мне пора ехать, — сказал он тихо.

— Куда это ты? — проявила интерес сестрица, до той поры Макса вроде бы не замечая.

— За своей девушкой.

Не дожидаясь, когда она скажет что-нибудь приятное, он махнул рукой и направился по дорожке вверх, но, не доходя до дома, свернул — таким путем ближе пройти к стоянке машин. Парами — я с Софьей, Крыся с Чемезовым, Ирина с Павлом (Алексей замыкал шествие в одиночку) — мы поднялись по лестнице к дому. На веранде был накрыт стол.

Литературные дамы отсутствовали.

Наталья ударила в гонг, и, пока мы рассаживались за столом, они появились. Софья устроилась рядом со мной, Ирина по левую руку, далее Урусов, Крыся с Игорем и Алексеем. Литературные дамы пытались рассредоточиться, в результате Скворцова оказалась рядом с Софьей, Аглая с Алексеем, Валентина выбрала из двух зол меньшее и села рядом со Скворцовой, Татьяну, как я уже говорила, она особенно не могла терпеть.

За круглым столом осталось четыре места. Макс и его девушка. А еще кто? Только я собралась задать этот вопрос Софье, как дверь открылась и появился Хоботов. Я успела забыть, что пригласила его, и оттого слегка удивилась. Далее удивление шло по нарастающей. Прежде всего, Хоботов явился без своей дражайшей половины, объяснив это тем, что супруга внезапно заболела. Если учесть, что с утра она была исключительно здорова… Но я недолго мучила себя этой мыслью, потому что меня тут же одолели другие. Появление Хоботова произвело на литературных дам сильнейшее впечатление. Скворцова вытаращила глаза, Валентина сурово нахмурилась, Татьяна вроде бы удивилась, только Аглая, казалось, порадовалась, не новому гостю, а тому, какой шок вызвало его появление. Она исподтишка разглядывала дам, стараясь скрыть победную улыбку. Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять: Хоботов всем четверым хорошо известен и троим чем-то насолил. Вряд ли Аглая знала, что он будет в гостях, значит, в отличие от других, у нее он скверных эмоций не вызвал. Скорее наоборот, порадовал.

— Здравствуйте, — поклонился Хоботов. Наталья придвинула стул, и он сел, явно испытывая некоторый дискомфорт от всеобщего внимания.

— Черт-те что, — с досадой пробормотала Валентина и даже швырнула на стол салфетку.

— Мое почтение, Валентина Николаевна, — довольно своеобразно отреагировал Хоботов.

— Вы-то здесь какими судьбами? — нахмурилась Серова и с недоумением посмотрела в мою сторону.

Я посмотрела на Софью, после чего мы дружно уставились на Хоботова, предоставив ему возможность самому отвечать на этот вопрос.

— Не мог не почтить память моего дорогого друга.

— Чего это он так изъясняется? — тревожно шепнула мне Софья.

— Интеллигентный человек, воспитан на классической литературе.

— Да бросьте вы, — сурово отрезала Валентина в ответ на его слова. — Покойный вас терпеть не мог.

— А вот и заблуждаетесь, — склонив плешивую головку набок, возразил Хоботов. — Мы были истинными друзьями. А между друзьями случаются ссоры, потому что был я нелицеприятен и все как есть, прямо в глаза.., покойный Борис это ценил… — Тут Хоботов перекрестился, чем, признаться, удивил — человек с такой физиономией и вдруг верующий? С таким лицом, как выражалась моя бабушка, только нищих обворовывать.

— Он тебя из дома выгнал, — тоненько съязвила Скворцова, — да еще назвал ничтожеством.

— Явное преувеличение, — склонив головку на другую сторону, ответил Хоботов. — Враги пытались вбить клин между нами и на некоторое время преуспели. Но наша дружба превозмогла все. Борис самолично звонил мне, и мы разрешили все недоразумения.

— Неужели? — гнула свое Серова, категорически отказываясь верить словам Хоботова.

— Именно так, — льстиво улыбнулся он мне. — Иначе бы Лариса Сергеевна меня не пригласила.

Все, разумеется, уставились на меня. На самом-то деле Хоботова я не приглашала, сам напросился.

С другой стороны, выходит, что все-таки пригласила. Чтобы прекратить все это, я ответила:

— Разумеется. — И похвасталась, какой замечательный салат готовит Роза.

Разговор за столом не клеился. Литературные дамы молчали, Ирина напряженно улыбалась, точно диву давалась, как ее сюда занесло, а главное, зачем.

Павла я не видела, так как он сидел рядом, а демонстративно пялиться на него мне мешало хорошее воспитание.

Крыся ехидно улыбалась, радуясь, что за столом скандалят и без ее участия. Ее друзья делали вид, что происходящее их не касается. Один Хоботов чувствовал себя превосходно, улыбался, между делом со всеми перезнакомился и даже умудрился пустить слезу, когда узнал, что Крыся та самая маленькая девочка, которую он когда-то держал на коленях.

Крыся к данному утверждению отнеслась с сомнением, но, так как комплиментами ее особо не баловали, а Хоботов назвал ее и красавицей, и умницей, криво улыбнулась.

— А вы, стало быть, ее жених? — вкрадчиво обратился он к Игорю. — Очень, очень интересно.

— Что вам интересно? — с некоторой нервозностью поинтересовался тот.

— Как же я могу не интересоваться, кого избрала спутником жизни дочка моего любимого друга? Достойный молодой человек. Чем занимаетесь?

— Работаю, — без энтузиазма отозвался Игорь. — А со спутником жизни вы поторопились, Кристина своего согласия еще не дала.

— Девка спятила, — прошептала Софья. — На ее месте в загс бегом надо бежать, а не кобениться.

— Ты забываешь, она теперь богатая невеста.

— Дура она прежде всего.

Однако, вопреки прогнозам Софьи, совсем дурой Крыся не была. Поднялась и с видом королевской особы заявила:

— Хочу всем сообщить, кого это касается. Я выхожу замуж за этого парня. — Тут она ткнула в Игоря пальцем. — Завтра подаем заявление. А венчаться будем в Успенском соборе. И никто не скажет, что он женится из-за денег. Он мне, еще когда дядя был жив, предлагал. Хотя это не ваше дело, — весьма своеобразно закончила Крыся.

— Поздравляю, — с усмешкой сказала Татьяна, продолжая есть, хотя, как мать, могла бы и расстараться.

Сообразив, что она далека от этого, я поднялась, подошла к Крысе и поцеловала сначала ее, потом Игоря.

— Поздравляю, очень за вас рада.

— Спасибо, — буркнула Крыся. — Получу денежки и больше не буду висеть у тебя на шее. Мы, наверное, уедем. В Испанию. Или в Италию, — мечтательно прищурилась она.

— Но моя работа… — робко вклинился Игорь.

— Да забей ты на работу, мне дядька столько бабок оставил, за всю жизнь не потратишь.

— Мы это обсудим, — дипломатично сказал Игорь, и тут вновь влез Хоботов:

— А родители ваши, позвольте спросить, кто?

— Родители погибли год назад, — ответил Игорь с достоинством. — В автокатастрофе. Еще вопросы есть?

— Извините мою назойливость, — сразу залебезил Хоботов. Игоря он явно раздражал. Конечно, Хоботов надоеда, но ничего особенного я в его вопросах не видела, просто не в меру любопытен и любит поболтать. — Предлагаю выпить за покойного Бориса, — не унимался Хоботов. — Царство ему небесное.

— Я хотела дождаться Макса, — пояснила я, но тут влезла Крыся:

— Еще чего. У Макса все не как у людей, народ за стол, а его черти куда-то погнали.

— Он поехал за своей подругой, — вступилась я за пасынка, и тут сам Макс явился во всей красе, держа под руку грудастую брюнетку.

Менее подходящей для Макса девушки выбрать было просто невозможно. Прежде всего, она была старше его лет на пять или таковой казалась из-за слоя косметики, пользоваться которой бедняжку никто не научил. Черные волосы со стрижкой каре делали ее похожей на женщину-вамп в третьесортных голливудских фильмах. При таких бедрах мощный бюст просто не мог быть настоящим, ноги, слава богу, выглядели вполне прилично, если бы не черные чулки в крупную сетку и туфли на здоровенной платформе. Платформа успела выйти из моды, а черная сетка в такую жару… Наряд завершала кожаная юбка, которую человек несведущий вполне мог перепутать с ремнем, и коротенький топик без бретелек. Пупок был украшен фальшивым бриллиантом. Ко всему прочему, девица жевала резинку. Даже Крыся, которая тоже могла далеко зайти в нарядах, слегка прибалдела от всего этого великолепия.

— Что это? — прошипела Софья мне на ухо. Вопрос некорректный — разумеется, это девушка Макса, только что нам теперь делать с этакой напастью?

— Это Оля, — слегка смущаясь, сообщил Макс.

Оля выплюнула жвачку на руку, подумала и прилепила ее на спинку стула (хорошо хоть стул оказался не занят).

— Очень приятно, — нашла в себе силы ответить я. Разумеется, мне никто не поверил, хотя я пыталась быть максимально убедительной.

Татьяна при виде сокровища, которое отхватил Макс, загадочно улыбнулась Меня это разозлило — в конце концов, она мать.

Макс об этом тоже вспомнил и, подхватив свою избранницу, подошел к Татьяне — Это моя мама, Татьяна Игоревна.

— Здрасьте, — равнодушно обронила девица.

— Твоя сестра выходит замуж, — сообщила Татьяна. На Макса это впечатления не произвело.

— Да? Отлично, — сказал он и устроился на свободном стуле, Ольга плюхнулась рядом.

— Ну и семейка, — вновь прошипела Софья, не особо заботясь о том, что ее могут услышать.

— Что ж, теперь, когда все в сборе, — торжественно начала я и тут заметила вот что: Ольга откровенно пялится на Игоря Чемезова, а тот под ее взглядом начинает нервно ерзать. «Нахалка», — подумала я и испугалась, что произнесла это вслух. Но обошлось.

Мы выпили, закусили, нахальная девица занялась салатом, но время от времени со значением смотрела на Игоря. Аглая собралась произнести речь, но ее опередила Валентина. С постным видом она сообщила, что много времени у нас не займет, и говорила минут десять, а мы слушали, держа рюмки в руках Наконец с облегчением выпили, и тут вскочила Аглая. Она прослезилась, трижды назвала Бориса гением и выдала замысловатый пассаж о его ранней кончине. Понять его можно было только в том смысле, что кто-то гению помог, но, вещая это, она смотрела не на меня, а на Скворцову, и я решила, что, по ее мнению, скончался он от непосильных трудов из-за корысти злодейки-издателя. Та поморщилась и тоже выступила с речью. Говорила она ласково до чрезвычайности, но между делом досталось всем. Кроме нее, гения, естественно, никто не понимал, вокруг него толпились одни кровопийцы и прихлебатели, и если б не она, они бы ввели Артемьева в могилу еще раньше.

— А я хочу выпить за его супругу, — с улыбкой возвысила голос Татьяна, пока присутствующие с потерянным видом переваривали речь Скворцовой — Никто не знает мужчину так, как его собственная жена. Так вот, я предлагаю выпить за Ларису, рядом с ней он смог стать тем, кем стал. Восемь лет назад он был обычным графоманом, а теперь на телевидении выйдет документальный фильм к годовщине его смерти. Вряд ли он сам ожидал от судьбы такого подарка. Лариса вырастила моих детей и сделала из моего непутевого мужа знаменитого писателя. Не знаю, как ей это удалось. Она великая женщина.

— За великую женщину, — поддержал Макс, Софья и Ирина восприняли это с энтузиазмом, остальные с сомнением.

Далее ничего интересного ни в разговорах, ни в поведении гостей не было. Крыся довольно рано покинула застолье и увела своих мужчин. Вслед за ними отбыла Татьяна. Макс повел красотку Ольгу любоваться парком, литературные дамы налегли на водку. Больше всех старалась Аглая, оно и понятно: ей рюмка как слону дробина.

— За что я тебя уважаю, Лариса, — вздохнула она, точно это величайшее несчастье, — так это за заботливость. Всегда все помнишь. — Тут я сообразила, что она с обожанием смотрит на водку. — Другая бы купила что попало, а ты ни-ни, только любимую. Ну что, бабоньки, помянем Борю… — Она опять собралась реветь, но вдруг передумала.

Через двадцать минут они заговорили о литературе, а через двадцать пять мы с Софьей сбежали.

Ирина увязалась с нами. Оно и понятно: кто в здравом уме будет добровольно слушать чужие споры о литературе. Павел еще раньше снялся с места и растворился в просторах парка.

— Великие люди, — сладостно прошептала Ирина.

— Кто? — как всегда пребывая в задумчивости, удивилась Софья.

— Ну.., ваши гости. Подумать только, я сидела за одним столом с самой Валентиной Серовой.

— Да, здесь кто только не сидит, — кивнула Софья. — До дармовой водки все охочи.

Ирина от неожиданности моргнула, а я поспешила сгладить впечатление:

— Я очень рада, что ты приехала.

— Правда? А я боялась, ты на письмо не ответишь. Вдруг, думаю, зазналась, со старыми друзьями дружбу водить не захочешь. Забыла, как мы с тобой…

— Воспоминания юности прошу отложить, — влезла Софья. — С великими людьми надо держать ухо востро, брякнете лишнее, а утром в какой-нибудь газетенке… Кстати, а интересный мужчина, с которым вы прибыли, он кто? Муж, друг, брат, сват?

Ирина хихикнула:

— Прямо и не знаю, как ответить. Я с ним недели три назад познакомилась. Стою, значит, под дождем, я с рынка ехала, троллейбусы куда-то подевались, а льет как из ведра. Стою я, конечно, насквозь промокла, вдруг возле меня машина останавливается, а там…

— Он, — подсказала Софья, которая всегда куда-то торопилась. Я же обычно с удовольствием выслушиваю чужие любовные истории.

— Да, — кивнула Ирина с таким видом, точно боялась, что ей не поверят.

— И что? — вновь поторопила ее Софья.

— Домой отвез. По дороге разговорились, он удивился, чего ж такая красивая женщина сама картошку с рынка таскает. А я как раз со своим развелась. С Вовкой. До этого у меня Славка был, а до него Игорек. Игорька ты помнить должна, он рабочим сцены в цирке работал.

— Ты помнишь Игорька? — спросила Софья.

— Конечно. Высокий, с усами.

— Точно, — невероятно обрадовалась Ирина. — Такой подлец оказался, а вроде непьющий. Уж лучше б пил. Ни одной юбки не пропустит. Шесть лет я это терпела, а потом… Слушай, — вдруг сказала Ирина, глядя на Софью в большой задумчивости, — а мы с тобой раньше не встречались?

— Я начала работать у Ларисы Сергеевны после ее возвращения из Италии. До той поры я жила в Магадане. Вы там на гастролях не были?

— Нет.

— Тогда не встречались.

— Уж очень мне лицо знакомо…

— Я похожа на одну французскую актрису. Нас все путают.

— Наверное. Вот смотрю на тебя и думаю…

— Не надо. Лучше расскажите о себе. Итак, он вас везет на машине и удивляется, отчего вы картошку с рынка сами таскаете.

— Вот-вот. Ну, я и говорю, а кто ее попрет, если я одна живу.

— Он невероятно обрадовался и напросился в гости?

— Конечно. Ну, я-то больно губы не раскатывала, думаю, на такой-то тачке бедные не ездят. И баб у него, поди, как грязи. Но он на следующий день меня с работы встретил… Слушай, ну до чего лицо знакомое…

— Не отвлекайтесь, — вздохнула Софья.

— Ага. Короче, мы стали встречаться.

— И чем занимается ваш избранник?

— Он ведущий инженер, — гордо ответила Ирина.

— Какой инженер?

— Ведущий.

— А он не уточнил, в каком месте и что он ведет?

— Что-то с газом или с нефтью. У него оклад большой и квартира хорошая.

— Замуж не звал?

— Нет. Да я не очень-то и рассчитываю.

— Почему? — удивилась я, а Ирина вздохнула:

— Не пара я ему. Уж я и про тебя рассказала, чтоб, значит, впечатление произвести, и письмо написала, думаю, вдруг повезет и ты ответишь.

— Так ведь повезло, — вновь влезла Софья. — Отчего ж теперь не подумать о загсе?

— Шутишь. Кто я и кто он.

— Сюда с ним приехать была твоя идея, или он подсказал?

— Да я и не надеялась, что ты меня пригласишь.

А уж когда пригласила, он, конечно, обрадовался и согласился поехать со мной.

— Значит, инженер, — вздохнула Софья. — А с ро.., с лицом у него что такое? Неудачный технический эксперимент?

— Это он в армии, в молодости, служил в горячей точке.

— Конечно, у нас все точки горячие. Значит, армия. Не очень удачная выдумка, — понизив голос, чтобы Ирина не слышала, заметила Софья.

— Что? — прошептала я.

— Все. С такой рожей только в ведущие инженеры. А шрамы, скорее всего, от ножа. Кого нам черти подсунули? Придется к дяде присмотреться. Боюсь, он по наши души.

Разумеется, ее слова здорово меня взволновали.

Я нахмурилась и далее к разговору особо не прислушивалась. Незаметно для себя я отбилась от Софьи и Ирины, которые вновь вернулись к наболевшему: где Ирина могла видеть Софью. Это тоже тревожило. Вот в таком растревоженном состоянии я и оказалась возле реки. Макс катал на лодке Крысю, рядом с ней сидел Алексей, что меня слегка удивило.

Макс к сестрице особых чувств не питал, и то, что он оставил любимую (при воспоминании о ней меня кинуло в дрожь) ради Крыси, в голове не укладывалось. И то, что Игорь не составил им компанию…

Не успела я подумать о нем, как увидела его. Знакомый силуэт мелькнул в конце аллеи и свернул к домику возле купальни. Игорь воровато огляделся.

Я бы даже могла подумать, что он замыслил что-то стянуть, но в домике, кроме полотенец, — ничего, а мне как-то не верилось, что его интересуют полотенца.

Вместо того чтобы идти себе дальше, я припустилась к купальне, стараясь не привлекать к себе внимания. Говоря попросту, я пряталась за кустом, прикидывая, как подойти поближе. Пока я ломала над этим голову, на дорожке возникла красавица Ольга. Лицо ее было сурово нахмурено, движения резки, чувствовалось, что девушка пребывает в гневе.

Войдя в домик, она так хлопнула дверью, что треск пошел по всему побережью. Вслед за этим я услышала голос Игоря.

— Ты что, спятила? — спросил он без всякого намека на вежливость.

— Я не собираюсь прятаться, — взвилась она, но быстро сникла.

— Да? — презрительно бросил Игорь. — И что дальше?

— Скажу твоей Крысе…

— Скажи. Только помни, что твой Макс…

Далее пошли булькающие звуки — скорее всего, Ольга зарыдала. Так и есть, голос ее теперь звучал плаксиво.

— Как ты мог? Исчез, ничего не объяснив. Я.., я думала.., а ты.., на кого ты меня променял?

— Ты довольно быстро утешилась.

— Ты мне не оставил выбора.

Я почувствовала себя крайне неуютно, любопытство, как известно, до добра не доводит. Это как раз такой случай. Ясно, что Ольга и Игорь когда-то были любовниками. Мне-то что до этого? А я сижу в кустах и подслушиваю. Подняться и просто уйти я теперь не могла, из домика меня заметят. Чертыхаясь, я принялась пятиться вдоль кустов, ожидая, когда, оказавшись на безопасном расстоянии, смогу выпрямиться, и тут, к своему величайшему изумлению, услышала голос Хоботова.

— Не смешите меня, уважаемая, — кому-то выговаривал он. — Эти сведения стоят гораздо дороже"

Тут хлопнула дверь купальни. Хоботов настороженно замолчал. Совсем рядом со мной раздались шаги, но тут же стихли. Я сидела в кустах и костерила себя на чем свет стоит, нет бы шла себе мимо… Не хватало только, чтобы меня застали за таким занятием: сижу в кустах и подслушиваю. Однако забавный сегодня денек, на всех таинственность напала.

Выдержав паузу. Хоботов опять заговорил, но гораздо тише:

— Этим сведениям, можно сказать, цены нет.

— Побойся бога, — возразили ему мощным басом. Я сразу же узнала Аглаю. — Ты такую сумму назвал…

— И оно того стоит. Ах, какая карамболь получается, — причмокнув, заметил он.

— Какая еще карамболь? — рыкнула Аглая.

— Это я фигурально. Отправляясь сюда, я, конечно, рассчитывал.., так как кое-какие приметы позволяли надеяться, что визит мой послужит к большой пользе. Но чтоб такая удача.., можно сказать, сама в руки идет.

— Не знаю, о чем ты болтаешь…

— А если б знала, если б знала, никаких денег не пожалела бы. Такой секрет дорогого стоит. А мне все равно, с кого денежки получить. Я своего не упущу, уж будьте спокойны. Если уж мне повезло и я здесь оказался, да на такую жилу напал…

— Сумма, которую ты назвал, совершенно неприемлема. Предлагаю половину.

— Она торговаться не будет, — захихикал Хоботов. — Уверен, как только поймет, в чем дело, выложит денежки.

— Черт с тобой, — сдалась Аглая. — Договорились.

— Вот и ладненько. Ты как денежки привезешь, так я и…

— Я тебе деньги дам, а потом выйдет, что твой секрет яйца тухлого не стоит.

— Стоит, матушка, стоит. Уж можешь мне поверить. — Тут хрустнула ветка, и Хоботов замолчал. — Поаккуратней надо, — наставительно изрек он. — Люди не любят, когда их секреты… — Голоса начали удаляться, Хоботов шел в сторону дома, Аглая топала рядом, точно слон.

Кусты качнулись, кто-то, вне всякого сомнения, подслушивал разговор так же, как и я. Подняться и взглянуть, кто там? Вместо этого я на полусогнутых пробралась к аллее, поглядывая сквозь ветви, но тот, кто подслушивал вместе со мной, тоже проявлял осторожность и выходить на аллею не спешил.

Когда я наконец рискнула выпрямиться, аллея была пуста.

— Черт, — пробормотала я, подслушанный разговор здорово меня тревожил. Следовало срочно поговорить с Софьей. Я зашагала к дому и вот тогда в другом конце аллеи заметила Павла, он тоже меня увидел и поспешил укрыться за деревом.


* * *

Я шла к дому, очень надеясь, что застану Софью в одиночестве и смогу излить ей душу, точнее, свое возмущение загадочным поведением окружающих.

Однако на пути к заветной цели меня ждало еще одно препятствие. Когда я свернула к правому крылу дома, в окнах первого этажа, где была студия, мелькнул чей-то силуэт. Софья собиралась зашторить окна, но от намерения до осуществления всегда проходит какое-то время. Если она и заказала шторы, то их еще не доставили, не повесили уж точно.

И вот в одном из окон я увидела силуэт, который мгновенно исчез, так что я даже подумала: уж не привиделось ли мне? Я направилась в студию, чтобы выяснить это. Ключ от студии был у меня и у Софьи, однако студию далеко не всегда запирали, домашние без особой надобности туда не заглядывали, да и какая надобность может возникнуть, к примеру, у Розы или Семеныча? Сейчас дверь была не заперта, в этом я смогла убедиться, как только потянула ручку на себя. Дверь со скрипом открылась, а я подумала: надо сказать Семенычу, чтобы смазал петли.

Вслед за этим пришла другая мысль: невероятно, чтобы Софья оставила дверь открытой при таком обилии граждан в доме. Вчера я студию точно запирала.

Я осторожно вошла и первым делом огляделась.

Пусто. То есть пусто, конечно, не было. Вдоль левой стены полки, письменный стол, в углу подрамники, на длинном верстаке свалены холсты и краски. Посередине большой мольберт и рядом два поменьше.

На одном из мольбертов стояла картина, которую я все никак не могла закончить. Цветочки в стакане с водой. Впрочем, мою мазню и картинами-то назвать неловко, так, ерунда.

То, что могло заинтересовать постороннего, находилось за дверью, которую запирали на два замка.

Коллекция картин моего мужа оценивалась в несколько сот тысяч долларов, но картины находились в музее Костаса, а также в составе различных экспозиций в иных музеях. Одни картины возвращались сюда, другие отправлялись на выставку. Я сама толком не знала, каким количеством картин владею.

Костас был весьма плодовитым художником, но в доме одновременно находилось не более двух-трех картин: Софья считала, что обеспечить должную охрану мы им не можем.

Я подошла к двери и на всякий случай подергала ее. Тут за моей спиной раздался скрип, я резко повернулась и успела увидеть, как захлопнулась входная дверь. Кто-то только что был в студии, услышав мои шаги, спрятался (может быть, что и под столом), а потом тихо выскользнул. Очень хотелось взглянуть на типа, которому пришла охота совать свой нос в студию. Развив прямо-таки фантастическую скорость, я толкнула дверь, и тут меня ждал сюрприз.

Некто успел запереть дверь. Разумеется, это не Софья. А у кого еще может быть ключ?

— Ни у кого, — самой себе ответила я.

Ключ висел у меня на цепочке. Я достала его, отперла дверь, не особенно торопясь. Пока я пребывала в недоумении, у любопытствующего было время смыться. Только вряд ли это просто любопытствующий, если уж он сумел обзавестись ключом, скорее злоумышленник.

На всякий случай я прошлась по коридору прислушиваясь. Тишина. Из окна в конце коридора открывался вид на речку, я смогла увидеть Макса, прекрасную Ольгу и Крысю. Через минуту к ним присоединился Алексей, который вывернул из-за домика возле купальни. Интересно, когда они покинули лодку, только что или… Рядом с домиком туалет, Алексей вполне мог выйти оттуда.

А вот и Павел. Он появился из боковой аллеи, которая, кстати, как раз ведет к дому. Только вот с какой стати Павлу интересоваться студией? Причем так заинтересоваться, что даже позаботиться о том, чтобы иметь собственный ключ.

Вопросов накопилось множество. Я бросилась в кабинет Софьи, где и застала ее, пребывающей в состоянии, близком к блаженству, с бокалом коктейля в руках.

— Что это вид у тебя какой-то очумелый? — поинтересовалась она, слегка нахмурясь.

— Где ключ от студии? — вопросом на вопрос ответила я, затаив обиду за очумелый вид. Впрочем, Софья права.

— Здесь, — она продемонстрировала ключ на цепочке. — А в чем дело? — теперь в ее голосе слышалось беспокойство. Я порадовалась: не одной мне мучиться, пусть и у нее голова болит.

В глубине души я очень надеялась, что Софья найдет простое, а главное, безопасное объяснение происходящему и снимет большой камень с моей души.

Но не тут-то было.

— Кто-то был в студии, — произнесла я. Она поставила бокал на стол и принялась волноваться:

— Что значит — кто-то?

— То и значит, что я не видела мерзавца.

— Мужик?

— Откуда мне знать?

— Почему тогда мерзавец, может, мерзавка?

— Может. Мне от этого не легче. И у него или нее есть ключ от студии.

— Быть этого не может, — ахнула Софья.

— Может. Меня в студии заперли. — Я подробно рассказала о происшествии. Софья глупости не спрашивала, мол, вдруг показалось и прочее, чему я была рада.

— Стырить ключ, в принципе, мог любой, кто часто бывает в доме. Ты работаешь, ключ торчит в замке. Подошел, снял слепок…

— Ты умеешь снимать слепки? — ядовито спросила я.

— Никогда не пробовала, но не думаю, что это особенно трудно.

— А я не думаю, что снять с ключа слепок пришло, к примеру, в голову Розе.

— Понимаю, о чем ты, — глубокомысленно кивнула Софья. — Кто-то очень заинтересовался студией, и этот кто-то, скорее всего, профессионал.

Как думаешь, мы где-то прокололись или нас просто хотят ограбить?

Я пожала плечами.

— Что ты знаешь о Хоботове? — подумав, спросила я. Глаза у Софьи предприняли попытку вылезти на лоб.

— Ничего. А надо?

— Еще как, — ответила я. — Случайно подслушала его разговор с Аглаей. У дяди есть секрет, который он намерен продать за сумасшедшие бабки, по крайней мере, Аглая считает, что бабки сумасшедшие.

— Если Аглая готова раскошелиться, это как-то связано с Артемьевым. Так?

— Наверное, — вяло отозвалась я.

— Как Хоботов что-то мог пронюхать, если мы его до сей поры в глаза не видели? — Это, конечно, аргумент, но он меня не успокоил.

— Послушать его, так он старый друг Артемьева.

— И что?

— Если Артемьев, к примеру…

— Чепуха, — перебила Софья. — Дурак он, что ли? То есть дурак, конечно, но не до такой же степени?

— А если сболтнул по пьянке?

— Не замечала я за ним болтливости, а ты?

— Пьяный он обычно спал, — вздохнула я. — Или оплакивал свою загубленную жизнь. Вполне мог плакать по телефону.

— Дамы появление Хоботова не приветствовали и намекали, что между ним и Артемьевым черная кошка пробежала. Вряд ли Артемьев стал бы откровенничать с подобным типом.

— Тогда что за страшную тайну он хотел продать? Ты сама сказала: Аглаю ничего, кроме Артемьева, заинтересовать не может до такой степени, чтобы она выложила свои денежки… Нет, Хоботов что-то разнюхал.

— А не мог именно он в студию залезть? — осенило Софью.

— Зачем? — нахмурилась я.

— Что, если Артемьев сболтнул, но не про себя, а про Костаса?

— О господи… Это на него похоже. Только с какой стати Хоботов молчал столько времени?

— А доказательств не было.

— Теперь есть? Если доказательств в природе не существует, добыть их невозможно.

— Я беспокоюсь, — тяжко вздохнула Софья. — Еще Хоботов этот.., какого черта ты его пригласила?

— Врагов лучше держать перед глазами, чем за спиной, — тоже вздохнула я. — Это еще не все. Подружка Макса — бывшая любовница Чемезова.

— И что? — Софья так разволновалась, что даже поглупела.

— Откуда я знаю? Она обвиняла его в коварстве, я случайно услышала.

— Ты довольно интересно проводишь время, — сделала ценное замечание Софья.

— Тебе бы это тоже не помешало, — съязвила я.

— Ладно, пока не вижу ничего из ряда вон выходящего, — бодро начала Софья.

— А Сусанна? — перебила я. — С чего это старушке выпадать из окна?

— С того, что она кого-то засекла, наблюдая за Розой, но не на кухне, а в кабинете Артемьева.

— Или в студии, — кивнула я.

— Жаль, что она вдруг замолчала. Сколько раз я желала ей подавиться или прикусить язык, а теперь, когда до зареза надо…

— Надеюсь, она вскоре сможет рассказать, что увидела, — заметила я.

— Если захочет, — пожала Софья плечами. — Подожди, что она вопила, тыча в тебя пальцем?

— Мерзавец, вор, тюрьма по нему плачет. Все как обычно.

— Она, безусловно, видела кого-то из знакомых.

— Ага, раз тыкала в меня пальцем.

— Нет, я серьезно. Если старушка засекла супостата, он из постоянных обитателей дома.

— Не обязательно, — не согласилась я. — Как ты назовешь человека, который влез в дом? Вор. Мерзавец тоже вполне уместно.

— Да… — протянула Софья, заметно расстроившись. — Вот что, иди-ка ты отдыхать. Гостям скажу, что у тебя голова разболелась, а я пока проверю студию.

— Вряд ли я смогу отдыхать, — пожаловалась я.

— Кстати, — встрепенулась Софья. — Где находился приятель твоей Ирины, когда ты была в студии? На ведущего инженера он похож, как я на страуса. А вот на взломщика…

— Я видела его в парке. Он вполне мог выскользнуть из студии. Но как он достал ключ?

— С такой-то рожей? Да у него, поди, целый карман отмычек.

Это предположение произвело на меня сильнейшее впечатление.

— Думаешь, он… — Я не договорила, нахмурилась, разглядывая лицо Софьи. Хмурилась я не оттого, что ее лицо чем-то мне не нравилось, а от внезапно открывшихся перспектив.

— Так ли уж случайно они встретились? — перешла она на трагический шепот.

— По-твоему, он знал о нашей старой дружбе…

— И не преминул ею воспользоваться, — кивнула она, — чтобы попасть в дом. Заношу его в черный список и попытаюсь выяснить, что он за инженер такой. А ты займись дядей.

— В каком смысле? — насторожилась я.

— В буквальном. Мужики, созерцая твою красоту вблизи, дуреют. Влюбленный дурень уже не враг, а союзник. В любом случае, вытянуть из него секреты труда не составит. И этот чернявенький тоже подозрителен, — пробормотала она.

— Кто?

— Алексей, которого Крыська притащила. Откуда он вообще взялся?

— Понятия не имею. Мне и его обольщать?

— Им я сама займусь. Ох ты господи.., знать бы, что за паскуда под нас копает.

— Возможно, Аглая, — пожала я плечами. — Это следует из их разговора с Хоботовым.

— Чтобы нанять такого типа, как Павел Андреевич, у нее ни ума, ни денег не хватит.

— Ты считаешь, он опасен? — вконец перепугалась я.

— Я неприятности за версту чую, а этот парень — ходячая неприятность.

— Может, мы преувеличиваем? — попробовала помечтать я. — Поболтают, пошарят наудачу и успокоятся?

Софья презрительно отмахнулась.

— Идем. — Она уже забыла, что предлагала мне отдохнуть. Я об этом тоже не вспомнила.

Мы отправились в студию. Дверь была заперта, и дверь в кладовую тоже. На всякий случай мы в нее заглянули и смогли убедиться: после нашего последнего визита здесь ничего не изменилось. Если б не дверь, которую кто-то запер, я бы решила, что силуэт в окне мне померещился.

Покинув студию, мы прошлись по этажу. Столовая была пуста, то есть так мне показалось в первый момент, но тут Софья сделала мне знак молчать.

Я замерла и услышала некий шорох, затем невнятное бормотание. Очень осторожно мы проскользнули к столу и увидели совершенно нелепую картину.

Игорь Чемезов стоял на четвереньках и с интересом заглядывал под стол. Софья кашлянула, он поднял голову и уставился на нас с таким видом, будто понять не мог, что мы здесь делаем.

— Э-э-э, — сказали мы одновременно, после чего Игорь поднялся, зачем-то сунул руку в карман и сообщил:

— Запонка.

— Простите? — не поняла я.

— Кажется, за обедом я потерял запонку, — вздохнул он. — Не могу найти.

— Ах вот оно что! — воскликнула я с облегчением. Его недавнее стояние на четвереньках здорово меня расстроило, такое впечатление, что все в самом деле с ума посходили.

— Это подарок, — пояснил он и покраснел.

Софья повела себя совершенно неожиданно: с энтузиазмом полезла под стол.

— Я там смотрел, — быстро сказал Игорь и добавил:

— Не беспокойтесь. Я уверен, она найдется. — Но тоже присел, вертя головой.

Запонку так и не нашли, хотя добросовестно ползали еще минут пять. Я даже заглянула под буфеты и немного подвигала стулья.

— Куда она подевалась? — испытывая неловкость, сказал Игорь, манжет рубашки без запонки выглядывал из-под рукава пиджака, что я не преминула отметить.

— Надо предупредить Наталью, — внесла я разумное предложение. Игорь кивнул, Софья наконец поднялась с коленей.

— Извините, — кашлянув, произнес он и попятился к двери, а мы остались возле стола в напряженном молчании.

— Очень интересно, — буркнула Софья, когда дверь за ним закрылась.

— Думаешь, дело не в запонке? А в чем?

— Кабы знать. Хотя, может, и в самом деле потерял…

— Запонки на рукаве у него точно не было.

— Сейчас не было, а когда он здесь без нас ползал, не факт. Руку сунул в карман весьма поспешно.

И покраснел.

— А тебе не кажется, что у нас крыша едет? — забеспокоилась я. — Что он тут такого мог потерять?

Чувствую, мне в самом деле стоит отдохнуть.

Я направилась в свою комнату, твердо решив выполнить намерение, то есть послать все свои догадки к черту и забыть на время про гостей. Но не тут-то было. Поднимаясь по лестнице, я замедлила шаг, услышав чьи-то голоса. Но не это меня удивило, чего ж удивляться голосам, если дом полон народа. Удивило, что голоса донеслись из левого крыла здания, где находились наши с Софьей комнаты и комната Сусанны. Тетушка в больнице, мы с Софьей здесь, а кто там?

Тут раздался смех, больше похожий на конское ржание. Так могла смеяться только Крыся, ей вторили два мужских голоса.

— Нет, это уже слишком, — фыркнула Софья, прибавляя шаг. Коридор пуст, значит, веселящаяся Крыся могла находиться лишь в одном месте: в кабинете Артемьева.

Дверь в кабинет была приоткрыта. Мы с Софьей переглянулись, я толкнула дверь и увидела Крысю, которая сидела на отцовском столе, в креслах рядом Игорь и Алексей, а возле камина пристроилась Скворцова, взгляд ее жадно шарил по кабинету.

— Что здесь происходит? — сурово осведомилась Софья. Смех стих, и все уставились на нас.

— А чего такого? — хмуро ответила Крыся, сползая со стола.

Скворцова выдавила из себя улыбку и жеманно заметила:

— Здесь ничего не изменилось, все как при жизни Бориса.

— Еще бы. Кабинет был заперт все это время.

Удивительно, как вы смогли войти. — Софья была разгневана и не собиралась скрывать это.

— У меня есть ключ, — заявила Крыся.

— Откуда?

— Отец дал.

— Врет и даже не краснеет, — буркнула Софья, а Крыся все-таки покраснела.

— Мне дал его отец, — упрямо повторила она. — Я что, не могу зайти в его кабинет?

— В такой день могла бы обойтись без дурацкого хихиканья, — отрезала Софья. — Ты что, не знаешь, что для Ларисы это место священно? Весь этот год она не переступала порог… — Софья полезла за платком, а я от ее слов так расчувствовалась, что тоже пролила три-четыре слезы. Макияж от этого не пострадал, но впечатление произвело.

— Это твой дом, и ты можешь делать здесь все, что угодно, — с достоинством сказала я Крысе.

— Ага, — скроила та постную мину и без перехода спросила:

— А где рукописи?

При слове «рукописи» Скворцова вытянула шею и навострила уши, так ее разбирало.

— В банке, — в свою очередь соврала Софья, глазом не моргнув. — Уж очень много на них охотников. — И при этом так взглянула на Скворцову, что та поежилась. — Если ты ищешь папино наследство, так его здесь нет. К тому же оно тебе не принадлежит.

— Это мы еще посмотрим! — визгливо крикнула Крыся и бросилась к двери, чуть не сбив меня с ног.

— Извините, нам в самом деле не следовало… — промямлил Игорь и пошел за ней. Алексей, замешкавшись на мгновение, тоже удалился.

— Ты в самом деле думаешь, что рукописи могут похитить? — заволновалась Скворцова. — Но с какой целью?

— Чтобы подложить нам свинью, — дала неожиданный ответ Софья. Понимать это можно было как угодно. Я поняла буквально.

— Чем скорее ты передашь их мне, — наставительно изрекла Скворцова, — тем лучше. — И поспешила покинуть комнату.

— Урюк сушеный, — прошипела ей вдогонку Софья.

— Прекрати, — поморщилась я.

— У Крыськи есть ключ. Интересно, у кого еще он может оказаться? Вот черт.., чувствую себя как на бочке с порохом. Наша красотка задумала какую-то пакость. Глазенки злые.., боюсь, не припрятала ли она туз в рукаве. И без Скворцовой здесь не обошлось.

— Надо отдать ей рукописи, и дело с концом, — вздохнула я.

— Они меня до инфаркта доведут своими интригами. — Софья подошла, наклонилась к ящикам письменного стола и покачала головой:

— Кто-то рылся в ящиках.

— Ты думаешь?

— Уверена. Я вчера волосок приклеила. И нет волоска. Вот чертового племя. Под интеллигентных людей маскируются, а копыта-то стучат. Идем. Дверь запри, — напомнила она, когда мы покинули кабинет.

— Какой смысл, если у Крыси есть ключ? Вот что, — вздохнула я, немного подумав. — Пусть роются сколько душе угодно. Мне эти игры в контрразведку надоели. Если все вдруг спятили, нам что за охота уподобляться?

С этими словами я наконец-то отправилась в свою комнату, демонстративно закрыв дверь перед носом Софьи. Только я прилегла на кушетке, прихватив книгу «Как сделать свою жизнь счастливой за семь дней», как в дверь постучали.

— Счастья нет и не будет, — вздохнула я и крикнула:

— Входите!

В комнате, к некоторому моему удивлению, появилась Серова. В левой руке неизменная сигарета, взгляд с поволокой, движения томные, как есть кошка в брачный период.

— Не помешала?

— Что ты! Проходи, — улыбнулась я, очень надеясь, что моя улыбка не особенно кислая.

Она села в кресло, поискала глазами пепельницу, которой в моей комнате делать нечего, и стряхнула пепел в мою любимую вазочку. Я вторично улыбнулась.

— Не знаю, стоит ли мне оставаться, — заметила она. Звучало это скорее как вопрос.

— Я бы очень хотела, чтобы ты осталась, — вздохнула я. — Здесь так мало людей, которые по-настоящему любили Бориса…

— Уж это точно. А как здесь Хоботов оказался? — Судя по заинтересованности в глазах, за ответом на этот вопрос Валентина и явилась. — Я даже не предполагала, что вы знакомы.

— Мы и не были знакомы до сегодняшнего дня.

Он прислал письмо, а сегодня подкарауливал нас возле кладбища.

— Скверный тип. Борис его терпеть не мог. И даже запретил ему появляться в своем доме.

— Хоботов утверждает, что вы вместе учились.

— Учились, — усмехнулась Валентина. — Потом он вертелся возле Бориса.., впрочем, не только возле него.., для Семы за счастье пристроить свой рассказик в какую-нибудь газетенку, а у Бориса всегда были большие связи. Он жалел Хоботова, как талантливый человек жалеет бездаря, и часто помогал, а тот отплатил ему черной неблагодарностью, что и следовало ожидать от такой мерзкой личности.

— Что же он сделал? — спросила я. Разговор меня заинтересовал, но я старалась этого особо не показывать.

— Не знаю. Разные ходили слухи… — Она запнулась, прикидывая, достойно ли повторять досужие сплетни, но желание поболтать пересилило. — Это как-то связано с Татьяной.

— С Татьяной? — переспросила я, потому что Валентина опять замолчала.

— Поговаривали, что у нее темное прошлое. Хоботов об этом что-то разнюхал и пытался ее шантажировать. А она, не будь дурой, рассказала об этом Борису. Тот поступил по-джентельменски, принял сторону жены и выгнал Хоботова взашей. Потом его подобрала Рахиль и смогла пристроить в какой-то журнал, где он до сих пор и прозябает.

— Любопытно, — заметила я. — Насколько мне известно, в биографии Татьяны нет ничего интересного. Школа, институт, замужество…

— В тихом омуте черти водятся. Послушать некоторых, так она сама ни строчки не написала, на нее работает целая бригада «негров», оттого-то такая плодовитость.

— То же самое говорили о Борисе, — отмахнулась я. — В любом случае, Хоботов пытался шантажировать ее, когда она была женой Бориса, то есть еще до того, как в свет вышел ее первый роман, следовательно, есть «негры» или нет, дело не в этом.

— А ты обратила внимание, что она не любит давать интервью? И всячески избегает вопросов о личной жизни?

— Я тоже не люблю. Что хорошего в том, что кто-то копается в твоей биографии?

— Ну.., не знаю. Биография у нее действительно на редкость банальная. Родилась в семье преподавателей университета, но на свадьбе присутствовала только тетка, родители не смогли приехать из-за каких-то срочных дел. Тебе не кажется это странным?

— Разные могут быть обстоятельства, — дипломатично ответила я.

— Я знаю, что ты к ней неплохо относишься, — кивнула Валентина, точно уличив меня в чем-то постыдном.

— Она не сделала мне ничего плохого.

— Если не считать, что сплавила тебе своих детей.

— Я не возражала. Это ведь дети Бориса, а своих у меня нет.

— Плата за красоту, — не без яда заметила Валентина. — Впрочем, не могу тебя представить в домашнем халате с кучей пеленок.

— Сейчас в ходу памперсы.

— Мне кажется, тут не обошлось без Аглаи, — вдруг заметила она. — Когда появился Хоботов, она вроде бы совсем не удивилась.

— Допустим. Только что Аглая выгадает от старых сплетен?

— Она терпеть не может Татьяну. Дуреха вбила себе в голову, что, если б не Татьяна, Борис женился бы на ней и Аглая сейчас скорбила бы над его могилой и обладала бесценным сокровищем в виде рукописей. Не буду тебе мешать, — точно опомнившись, сказала она, поднимаясь. — Ты наверняка устала от гостей.

— Что ты, я так рада тебя видеть. — Прозвучало это трогательно, Валентина улыбнулась, кивнула и удалилась.

Насчет Аглаи она, скорее всего, права. Хоботов явно оказался здесь не случайно, а с ее подачи. Их разговор тому свидетельство. Я-то решила, что речь идет обо мне, но с таким же успехом они могли говорить о Татьяне. Хотя появление Хоботова как раз Татьяну совершенно не впечатлило. Было в ее прошлом пятно или это сплетни, поди разберись.

Пока я размышляла над этим, в дверь снова постучали. На этот раз на пороге стояла Наталья, чем-то весьма разгневанная.

— Лариса Сергеевна, — с места в карьер начала она очень эмоционально, — мне эти намеки очень даже обидны. Вы меня знаете, я сроду ничего чужого не брала, да я лучше свое отдам, чем, упаси боже, чужое…

— Что случилось? — удалось мне вклиниться в сплошной поток ее речи.

— Этот Крыськин жених, ой, извините, Кристинин молодой человек подходит ко мне и запонку спрашивает. Он запонку за обедом потерял. Я в столовой убирала и никакой запонки не нашла, а я убираю сами знаете как, за мной проверять не надо.

Сколько лет я у вас, ни одного нарекания. Я не как другие, уж если мою, то ответственно, во всех углах и под шкафами. После меня ни пылинки, а тут запонка. Если б у нас в полах щели были, так можно было решить, что она закатилась куда, а у нас полы ровные, любо-дорого посмотреть, так что пусть свою запонку в другом месте ищет и не болтает. А то что же выходит: я ее взяла, что ли?

— Успокойтесь, Наташа, уверена, ничего обидного для вас он не имел в виду.

— Как же.., зачем тогда намекать? — Однако она заметно подобрела, шмыгнула носом и направилась к двери.

— Раз вы ничего не нашли, значит, он ее действительно потерял в другом месте, — подвела я итог разговору, желая окончательно успокоить ее. Она уже вышла в коридор и тут заявила:

— Почему, я нашла.

Если бы я еще была способна чему-то удивляться в тот день, то это как раз такой случай. Я вздохнула и спросила:

— Запонку?

— Да какую запонку. Таблетки.

— Наташа, какие еще таблетки? — не выдержала я.

— Но-шпу. Почти целый пузырек. Закатился под зеркало. Я думала, Розины, у нее но-шпа всегда под рукой с тех пор, как она в прошлом году желудком маялась, когда у тетки грибами отравилась. Мыслимое ли это дело грибы есть, которые полуслепая тетка приготовила? Я, к примеру…

— И что Роза? — перебила я, всерьез опасаясь, что сегодняшний день с его глупостями никогда не кончится.

— Желудком маялась, неужто не помните?

— Помню. Я про но-шпу. Это ее таблетки?

— Нет. Она свои в сумке держит, а еще на кухне, чтоб всегда были под рукой Проверила, все на месте. Да Роза в столовой и не была, я все сама подавала и убирала. Так что если кто чего потерял, так это но-шпу, я ее в шкафчик поставила в общей ванной, где все лекарства. А то потом скажут, что присвоила.

— Никто ничего не скажет, — заверила я, и она наконец ушла.

Мне бы успокоиться и заняться чтением, но вместо этого я принялась бродить по комнате. Игорь очень смутился, когда мы застали его ползающим в столовой, и сказал, что потерял запонку. Софья права, выглядел он при этом как-то неубедительно. Но если Игорь действительно обронил но-шпу, а не запонку, зачем было врать? Может, у него какая-то болезнь и он пытается это скрыть? Предположение мне самой показалось довольно дурацким. А вдруг в безобидной банке из-под но-шпы он хранил что-то далеко не безобидное, к примеру наркотики? Чушь какая. На наркомана он совсем не похож. Но меня уже потянуло в ванную, проверить свои подозрения.


* * *

Общая ванная находилась на первом этаже. Стараясь никому не попасть на глаза, я спустилась вниз и быстро вошла в ванную. В стеклянном шкафчике лекарств не так много, только самое необходимое.

Разумеется, была и но-шпа, я сама ее неоднократно употребляла, когда требовалось снять боль. Сейчас баночек было две. Одна выглядела образцово. Этикетка на второй заметно поистрепалась, как будто баночку долго носили в сумке или в кармане.

Я взяла пузырек в руки, открыла и высыпала таблетки на ладонь. Таблеток осталось довольно много, и это, безусловно, была но-шпа. Маленькие желтые таблетки. Я рискнула и проглотила одну. Но-шпа.

— Сумасшедший дом, — в который раз за этот день повторила я, собиралась поставить банку в шкаф и тогда обратила внимание вот на что: на этикетке кто-то написал несколько цифр. Они успели поблекнуть, но видны были еще достаточно хорошо.

Похоже на номер телефона. Некто второпях записал его на том, что оказалось под рукой, то есть на баночке с но-шпой. Допустим, именно ее искал Игорь, но врать-то зачем?

— Всему всегда есть причина, — глубокомысленно изрекла я, но причины, как ни старалась, не увидела.

Может, это номер его подружки и он боялся, что банка с но-шпой попадет в руки Крысе и она проявит любопытство? Тогда довольно глупо таскать ее с собой. В досаде я так хлопнула дверцей, что шкафчик едва не слетел со стены.

Я пошла к себе, злясь, что глупые мысли не дают мне покоя, и тут услышала голос Аглаи. Она читала стихи, надо полагать, собственного сочинения. Обычное дело, если она выпьет лишнего. Дверь приоткрылась, и в коридор выглянула Софья.

— Что ты бродишь? — зашипела она.

— Наталья не нашла запонку, зато нашла но-шпу, — буркнула я.

— Зачем ей но-шпа? — удивилась Софья.

— Отвяжись, — сказала я в досаде. Софья прикрыла дверь и скользнула за мной.

— Литературные дамы вконец достали.

— Это цвет нации, — напомнила я.

— Скорее ягоды. Ну ты помнишь: сорок пять — баба ягодка опять…

— У меня сейчас голова треснет, — предупредила я.

— Самое время погулять в саду. Павел бродит там в одиночестве. Твоя подруга перебрала лишнего и спит, как лошадь, кстати, соблюдая приличия, их поселили отдельно. Павел ляжет в гостевой, в левом крыле.

— Оно мне надо? — не выдержала я.

— Я тебя умоляю. Выйди в сад, послушай, как шумят деревья, прогулки под луной очень способствуют зарождению чувств. Должны же мы знать, что у этого типа на уме. И что там с но-шпой? — в обычной своей манере перескакивать с одного на другое спросила Софья.

— Номер телефона.

— Еще раз.

— На банке с но-шпой, которую нашла Наталья вместо запонки, записан номер телефона.

— Чей?

— Откуда я знаю?

— Не нервничай, тебе вредно.

Только чтобы избавиться от нее, я ринулась в сад. Солнце садилось, но в саду было еще довольно светло. Неплохо бы прихватить книгу. Впрочем, читать ее пришлось бы с фонариком. Возле кустов сирени стояла скамья, а чуть дальше висел гамак, туда я и направилась. Бегать по саду в поисках Павла я не собиралась, если судьбе угодно, он сам меня найдет.

Судьбе было угодно. Только я устроилась в гамаке, как почувствовала, что за деревьями кто-то есть.

Кто-то пристально смотрел на меня, должно быть полагая, что я об этом не догадываюсь. Я закинула руку за голову, придав себе вид мечтательной девушки и очень надеясь, что в сгущающихся сумерках он все как следует разглядит. Прошло минут десять, он продолжал стоять, ничем не выдав своего присутствия. "А если это не Павел? — вдруг подумала я. — Или Павел, но с совершенно другими намерениями.

Подойдет и треснет по башке чем-нибудь тяжелым".

Мне вдруг стало не по себе и от надвигающейся темноты, и от тишины, которую нарушала лишь трель соловья, облюбовавшего себе место в кустах. Третий год он радовал нас своими песнями, но теперь и соловей был не в радость, захотелось на свет, ближе к людям.

— Вы долго собираетесь там стоять? — не выдержала я. От дерева отделилась тень, и очам моим предстал Павел. К моему глубокому облегчению, выглядел он не более зловеще, чем обычно. Привалился спиной к шершавому стволу и улыбнулся то ли смущенно, то ли нахально, в том смысле, что вроде бы смущенно, но у него все равно получалось нахально.

Я молчала, покачиваясь в гамаке, и он молчал.

Это должно было создать определенную неловкость, однако я ее, как ни странно, не чувствовала, и он, по-видимому, тоже.

— Устали? — все-таки спросил он. — Сегодня у вас трудный день.

— Я люблю, когда в доме гости. А вам, кажется, скучно.

— Напротив.

— Вы предпочитаете одинокие прогулки, — настаивала я.

— Просто недостаточно хорошо знаком с вашими гостями, у них свои разговоры, а я…

— С Ириной вы тоже недостаточно хорошо знакомы? — улыбнулась я.

— Вы давно не виделись, и вполне естественно, что, вам захочется побыть вдвоем…

— Да-да, разумеется, — перебила я. — Вы на редкость деликатны. Хотя Софья считает, что в одном кармане у вас пистолет, а в другом отмычки.

Он мог бы оскорбиться, услышав такое, что, впрочем, тоже неплохо, сгоряча людям свойственно говорить лишнее.

— Это из-за моего лица, — засмеялся он, машинально коснувшись рукой шрама на щеке.

— Шрамы украшают мужчину, — заметила я. — Вы не с этой целью их приобрели? Выглядят они довольно театрально — Вы меня дразните? — спросил он, склонив голову набок, чувства на его физиономии не прочитывались.

— Конечно, — удовлетворенно кивнула я. — Вы смогли меня заинтриговать.

— Неужели?

— С какой стати мне, в противном случае, бродить по саду в надежде застать вас в одиночестве?

Он засмеялся и очень мягко спросил — Хотите, чтобы я поверил, будто вы искали встречи со мной?

— Разумеется, искала. Вам никто не говорил, что вы очень интересный мужчина?

— Не думаю, что вы испытываете недостаток в интересных мужчинах, — опять засмеялся он.

— И тут вы не правы. По-настоящему интересных совсем немного, а я неплохо разбираюсь в людях и способна отличить подделку. Вы, Павел Андреевич, экземпляр не серийного производства, а кропотливой ручной работы.

— Надо полагать, это комплимент? — усмехнулся он. Комплименты на него особо не действовали, он просто хотел быть вежливым.

— Кто вы? — спросила я с улыбкой.

— Уверен, ваша подруга…

— Да бросьте вы Ирина знать о вас ничего не знает. Я спрашивала. Вы даже не любовники. — Я широко улыбнулась, наблюдая за ним. Последнее утверждение было высосано из пальца, но я оказалась права.

— Мы познакомились совсем недавно, — пожал он плечами.

— И познакомились при весьма романтичных обстоятельствах, — добавила я.

— У вас странное представление о романтике, — парировал он. — Я просто подвозил ее с рынка.

— Боюсь, вы морочите голову моей подруге. Так кто вы? Сыщик?

— Что за странная фантазия, — засмеялся он, подошел, наклонился к моей руке и поцеловал ее.

Пахло от него волшебно. С сыщиком я ткнула пальцем в небо, если и сыщик, то скорее киношный, эдакий Джеймс Бонд. — Что сыщику могло понадобиться в вашем доме? — Вопрос звучал вроде бы шутливо, но со значением.

— Уверена, вы в курсе, что кое-кто считает, будто я отравила мужа. Год прошел, а они все никак не успокоятся.

— А вы в самом деле его отравили? — невинно поинтересовался он.

— С ума я сошла, что ли? Поживи он еще несколько лет, заработал бы не один миллион. А теперь четыре рукописи и в перспективе новое замужество. А в наше время так нелегко найти подходящую кандидатуру.

— Вы справитесь.

— Конечно, справлюсь. Но это очень хлопотно, а я ленива. Так что убивать мужа было ни к чему.

— А вдруг была причина? Такая, о которой знаете только вы?

— Теперь вы дразните меня? Ну, уж если вы так проницательны, назовите хоть одну возможную.

— Он мог ненароком узнать вашу страшную тайну. Вы трижды были замужем за известными людьми, и после каждого брака ваше состояние увеличивалось.

— Артемьев узнал, что я Синяя Борода, и тут же скончался? Что ж, я смогла убедиться, что до вас дошли все эти сплетни. Особо одаренные фантазией прозвали меня «черной вдовой». Есть такой паук, то есть паучиха, которая убивает самца после спаривания. Миленькое сравнение, правда?

— Я бы сказал, довольно меткое.

— О-о, — протянула я, — а вы опасный человек.

Только не особо увлекайтесь сплетнями, будете разочарованы. Кстати, Артемьев, узнай он в самом деле что-то порочащее мои имя и достоинство, поспешил бы поскорее забыть об этом. Он был весьма практичным человеком.

— Звучит довольно странно. Как будто речь идет не о вашем муже, а о деловом партнере.

— Так оно и было. Артемьев был помешан на своем творчестве, своей славе, для него все это было смыслом жизни, о чем я прекрасно знала. Женщины подобного не прощают, потому что терпеть не могут с кем-то делить своего мужчину, даже если соперницу зовут литература.

— А вы сами любили его?

— Нет, — честно ответила я. Иногда лучше шокировать, чем откровенно врать. — Я испытывала к нему симпатию.

— И к двум предыдущим мужьям тоже?

— Какой вы догадливый. Но убивать их мне было ни к чему Они сами с большим удовольствием загоняли себя в гроб пьянством.

— А вам не приходило в голову, что причина этому ваша нелюбовь?

— Вы не поверите, но никто из них, предлагая мне руку и сердце, не поинтересовался, люблю ли я его, — развела я руками.

— Тогда другой вопрос: вы когда-нибудь кого-нибудь любили?

— Хотите, чтобы я вам исповедовалась? Извольте. Любила. Очень давно. Когда была молодой и глупой. И не умела ценить того, что дает жизнь. Мне казалось, что жизнь бесконечна и любви там будет пруд пруди. А жизнь сыграла скверную шутку: оказалось, что та любовь была единственной.

— И кто же он, этот счастливчик?

— Сомневаюсь, что моя любовь его сделала таковым. Скорее уж принесла неприятности. Надеюсь, он с ними справился и теперь живет в окружении своих детей. Я этого лишена, как видите. Слава богу, есть Макс, будет кому деньги оставить.

— Выйдите замуж в четвертый раз и родите ребенка.

— Мне тридцать четыре, — заявила я, ожидая, как начнет вытягиваться его физиономия. Не тут-то было. Он пожал плечами.

— Вы говорите это с такой гордостью, точно вам семьдесят. Могу предложить свои услуги. Хотите?

— Да вы нахал, — не нашлась что ответить я на это предложение.

— Значит, не хотите, — констатировал он.

— Я хочу, чтобы вы наконец сказали, какого черта вам нужно в моем доме, — все-таки разозлилась я.

— Ответ вас разочарует, — рассмеялся он. — Кстати, с Ириной мы действительно познакомились случайно. Она милая женщина и понравилась мне.

— А вашей жене?

— Я не женат.

— Слава богу, у моей подруги есть шанс.

— Вряд ли, — опять улыбнулся он. — Я испытываю к ней исключительно дружеские чувства. Узнав, что она ваша старая подруга… Видите ли, я являюсь поклонником творчества вашего мужа.

Вот уж действительно неожиданность. Кажется, глаза у меня округлились, Павел откровенно наслаждался произведенным эффектом.

— И когда представилась возможность побольше узнать об этом человеке, познакомиться с людьми, которые его окружали.., я не смог отказать себе в удовольствии.

— Значит, вы почитатель таланта? — немного придя в себя, задала я вопрос. — И какая книга вам особенно нравится?

— Надеетесь уличить меня во лжи? — засмеялся он.

— Не надеюсь. Уверена, вы хорошо подготовились и пару-тройку книг пролистали.

— Мой любимый роман «Колесница богов», — ответил он, и на его губах появилась то ли усмешка, то ли улыбка, скорее все-таки усмешка. — Хотя я считаю, сюжет несколько надуман. Согласитесь, довольно трудно поверить, что герой, знакомый с героиней всего несколько часов, с готовностью рискует жизнью, чтобы спасти ее. А она потом двадцать лет разыскивает его и…

— И ничего хорошего из этого не выходит, — закончила я. — Если бы не весьма реалистическая концовка, сюжет и мне показался бы малоправдоподобным. Артемьев в шутку называл себя Шекспиром, он обожал трагедии.

— Прототипы героев существуют в реальности?

То есть подобная история в действительно произошла с кем-то? — спросил Павел.

— Вряд ли. Насколько мне известно, Артемьев предпочитал все выдумывать. Впрочем, я не очень-то всем этим интересовалась. Знаете, жизнь с гением довольно обременительна. Вы меня в самом деле разочаровали, — сказала я, поднимаясь. — Я думала, вы интересуетесь мной, а у вас большая любовь к моему мужу. Если желаете, могу подарить вам книги с его автографом.

— С удовольствием. Простите, что заставил вас потратить столько времени впустую.

— Этого добра у меня сколько угодно, — утешила я. — Вы лишили меня романтических иллюзий, вот это грустно.

— Уверен, вы это легко переживете. Вы из тех женщин, которым достаточно взгляда, чтобы лишить спокойствия любого мужчину. И не только лишить спокойствия, но и затянуть его в любое болото. А я человек очень осторожный.

— Я не поняла, это что, комплимент? — спросила я, когда он целовал мне руку.

— Это объяснение, почему я предпочел вашего мужа, — засмеялся он.

— Будьте счастливы с ним, — засмеялась и я и поспешила убраться восвояси.

Чувства во мне прямо-таки бушевали. Хотелось поскорее оказаться в своей комнате, подальше от чужих глаз. Войдя в комнату, я сделала себе свой любимый коктейль, устроилась в кресле и после пятого глотка понемногу начала успокаиваться.

Если до этого момента у меня и были сомнения, то после разговора с Павлом они исчезли. Зато появилась масса вопросов: с какой целью он здесь появился? Его объяснения гроша ломаного не стоят.

Значит, цель он предпочитает скрывать. Это может быть опасным? Вряд ли. Если он, конечно, не задумал какую-то пакость. А что, имеет право, между прочим. Дверь скрипнула, и в комнату без стука вошла Софья.

— Ну что? — спросила она, приглядываясь ко мне.

— Ничего, — ответила я.

— Что значит ничего? Ты потратила на него целый час, а он не повизгивает радостно, прыгая возле твоих ног?

— Глаз с него не спускай.

Дурацкая улыбка сползла с Сонькиного лица.

— Ты выяснила, что ему надо?

— Скорее всего, мой скальп.

— А где твой, там и мой, — кивнула она. — За что нам это счастье, не пояснил?

Я хотела ответить, но вдруг передумала. Если Софья сейчас начнет стенать и охать, это явится тяжелейшим испытанием для моих нервов. Незачем пугать ее раньше времени.

— Он большой поклонник Артемьева и убежден, что того отравили.

— Угораздило его помереть не вовремя, да еще кремироваться. Ларка, ты, главное, не особо бери в голову. Порезвятся и утихнут. Нам не впервой. — Она подошла, обняла меня и поцеловала в макушку. — Я тебя люблю.

— Я тебя тоже. А сейчас, будь добра, иди отсюда.

— Лучше поделись со мной наболевшим.

Я изобразила на своем лице непреклонное намерение запустить в нее бокалом, и она поспешно удалилась.


* * *

С полчаса я наслаждалась одиночеством, потом долг гостеприимства вновь погнал меня в гостиную.

Оказалось, что гости прекрасно проводят время и без меня. Молодежь играла в карты, пьяная Аглая в сотый раз рассказывала, каким гением был мой муж, Павел с Ириной, которая после отдыха выглядела повеселевшей и даже помолодевшей, с интересом ее слушали, Валентина и Скворцова затеяли спор о судьбах русской литературы. От группы к группе с очумелым видом бродила Софья и подливала всем выпивку. Хоботов сидел возле камина и довольно щурился. Я была уверена, что он уже убрался восвояси, и его присутствие здесь меня слегка удивило.

Заметив меня, он пустился в долгие рассуждения о последней гениальной книге Артемьева. Павел неожиданно поддержал его. Я устроилась в кресле подальше от остальных, сидела там в течение часа и смотрела по сторонам, точно находилась в зверинце.

— А не поехать ли нам в клуб? — громко предложила Крыся, весело поглядывая на своих кавалеров.

Она выпила лишнего, успела залить платье вином, но продолжала рваться к подвигам.

— В такой день? — спросил Макс недовольно.

— Прекрати, — презрительно бросила ему сестрица. — Нечего разыгрывать из себя страдальца. Вот уж ни за что не поверю, что смерть отца очень тебя огорчила. Скорее уж обрадовала. Твоя Елена Прекрасная теперь свободна, и ничто не мешает вам трахаться вполне официально.

— Ты что, спятила? — вытаращил глаза Макс. Уверена, мальчику весь этот бред и в страшном сне не мог привидеться. Крыся осталась довольна произведенным эффектом. Она громко рассмеялась и добавила:

— Думаешь, никто не видит, как ты жрешь глазами мачеху?

Пока все приходили в себя от этой тирады, Софья грозно начала:

— Сейчас как дам…

Но Макс опередил ее, причем словами дело не ограничилось. Он поднялся и влепил сестре пощечину. Она вскрикнула от неожиданности, потому что привыкла считать брата размазней. Игорь вскочил, заняв позицию между ними, и протянул руки к Максу. Я было испугалась, но его жест скорее призывал к спокойствию. Так и оказалось.

— Прекратите, ради бога. Макс, как тебе не стыдно?

— Это мне должно быть стыдно? Знаешь, что надо было бы сделать? Вымыть Крыськин поганый язык с мылом, как в детстве делала мать, когда она, по обыкновению, болтала гадости.

— Что ты стоишь как пень? — накинулась на Игоря Крыся. — Этот гад меня колотит, а ты на это смотришь? Врежь ему как следует.

— Кристина, успокойся, прошу тебя, — воззвал тот к взбесившейся невесте.

— Еще чего! Я здесь всех выведу на чистую воду. — Тут она вновь повернулась к Максу:

— Думаешь, я не знаю, почему ты палец о палец не ударил, когда отец лишил нас наследства? Ты был уверен, что эта стерва с тобой поделится. Как же иначе, ты ведь всегда был на ее стороне. Может, и папашу отравили на пару?

Софья, которой все это до смерти надоело, подошла к Крысе и пихнула ее в кресло:

— Уймись, дура. Тебе что, денег мало?

— Не трогай меня! — завизжала Крыся.

— Не трону, если успокоишься. Все знают, что ты завидуешь мачехе, потому что та красива. А ты — жадная дура, ни красоты, ни ума тебе бог не дал.

Доброты тоже кот наплакал. Радовалась бы, что хоть деньги есть, так ты и деньгам радоваться не умеешь.

Вон позеленела вся от злости. Смотри, хватит тебя кондратий, и кто за тобой ходить будет? Лариса?

— Вы слышали? — взвизгнула Крыся. — Все слышали? Она мне угрожает.

— Очень надо. Такие, как ты, пухнут от злости, пока не лопнут. Немедленно извинись перед Максом.

— Не буду, — фыркнула Крыся, но, так как Софья стояла слишком близко и это Крысю беспокоило, говорила она теперь гораздо тише.

— А я в твоих извинениях не нуждаюсь, — ответил Макс. — И знаешь, что я тебе скажу, дорогая сестрица? Если у кого-то был повод отравить отца, так только у тебя. Ты знала, что он нам ни копейки не оставит, и страшно злилась. Роза слышала, как ты вопила: «Чтобы он подох, папаша хренов!» — и грозилась ему подсунуть мышьяка. Роза даже подходила ко мне и спрашивала, может, отцу стоит позаботиться о мерах безопасности? А Ларису я люблю и не скрываю этого, только я не жру ее глазами, как ты выразилась, а восхищаюсь ею, потому что она заменила мне мать. Тебе, кстати, тоже. Будь добра извиниться перед моей девушкой. Что она подумает, слушая все это?

Ольга, кстати сказать, сидела с каменным лицом и взирала не на Макса и даже не на Крысю, а на Игоря. В ее глазах явственно читался вопрос «На кого ты меня променял, любимый?»

— Прошу вас, не обращайте на слова Кристины внимания, — быстро заговорил Игорь. — Сегодня такой день, и она немного выпила…

— Нечего перед ними оправдываться! — взвилась та. — Что хочу, то и говорю, и никто мне здесь рот не заткнет.

Я подумала, что мне пора вмешаться, подошла к Максу, положила руку на его плечо и поцеловала в лоб.

— Спасибо, мой мальчик. Я тоже тобой восхищаюсь. Будь у меня сын, я бы хотела, чтобы он походил на тебя. А ты, моя дорогая, изволь объяснить, что это за разговоры об отравлении отца? Тебе прекрасно известно, от чего он умер. Ты же от его постели ни на шаг не отходила, все надеялась, что он перепишет завещание.

— Как я тебя ненавижу, — прошипела Крыся. — Стерва. Самая настоящая стерва. Всем мозги запудрила. Даже матери. Она тоже тобой восхищается.

С ума сойти. А ты.., ты… Своих мужиков ей мало, на Макса глаз положила.

— Ну все, — пробормотал Макс, поднимаясь. Я с трудом смогла удержать его.

— Кристина, прекрати, — взмолился Игорь, лицо его страдальчески перекосилось.

— Не смей на меня орать! — взвилась она. — Не нравлюсь, так пошел к черту. Я себе получше найду.

Выражение его лица мгновенно изменилось. Он сделал шаг в сторону и, глядя на меня, произнес:

— Прошу меня извинить.

После чего спокойно пошел к двери.

— Куда это ты? — ехидно спросила Крыся.

— Искать кого-нибудь получше, — серьезно ответил он.

Дверь за ним закрылась, а в комнате повисла тишина. Но ненадолго.

— И где ты найдешь второго дурака, который будет терпеть твои выходки? — сокрушенно спросила Софья. — Красавица ты наша, женихи возле твоей двери в очереди стоят? Оберут до нитки и сплавят на помойку, где тебе самое место.

Крыся молчала, надув щеки, но чувствовалось, что ей не по себе. Она то и дело поглядывала на дверь, точно надеялась, что Игорь вернется. Зря надеялась.

Очень быстро поняв это, она вскочила и бросилась к двери.

— Вот дура, — покачал головой Макс. — Парень ее любит, а она… Оля, извини за то, что произошло.

То, что здесь наболтала Кристина, ужасная глупость. Все присутствующие хорошо ее знают и ничуть не удивлены, а ты человек у нас новый…

— Меня не интересуют ваши семейные тайны, — с достоинством ответила Ольга. Мне показалось, что ее так и подмывает припуститься за Игорем, однако она осталась сидеть в кресле, должно быть решив, что бывшему любовнику нужно время, чтобы успокоиться, и тогда он сам упадет ей в объятия.

Макса было жалко до слез.

— Давайте выпьем, — предложила я, пытаясь разрядить обстановку.

Только мы начали понемногу приходить в себя, как вернулась Крыся. Глаза красные, косметика размазана по щекам. Она и в лучшие моменты своей жизни хорошо не выглядела, а тут просто страх да и только.

— Лариса, — кинулась она ко мне в объятия, начисто забыв, что еще несколько минут назад я была стервой. — Он собирает свои вещи. И вернул мне часы, которые я подарила ему на день рождения.

— И правильно сделал, — кивнула Софья.

— Прекрати, — попросила я. — А ты перестань реветь.

— Он сейчас уедет, правда уедет, — залилась слезами Крыся.

— Ничего страшного. Он тебя любит, значит, простит. Позвонишь ему завтра.

— Не дай ему уехать, — взмолилась Крыся. — Я его хорошо знаю, если он сейчас уедет… Останови его, тебя он послушает.

— С какой стати, если не слушает тебя?

— Тебе ни один мужчина не откажет. Ну, пожалуйста… Отравлюсь, если он уедет. Выпью снотворного.

— Вот уж счастье привалило, — съязвила Софья. — Сейчас принесу снотворное, у меня есть две упаковки.

— Меня здесь все ненавидят, — взвизгнула Крыся. — Что я вам такого сделала?

— Зла без меры, — напомнила Софья, — вот и не любят.

— Жди здесь, — сказала я, поднимаясь, и пошла в комнату, которую занимал Игорь. Она находилась на первом этаже, рядом с бывшей детской Кристины. Я постучала, услышала вежливое «да» и вошла.

Игорь укладывал свои вещи в чемодан. Судя по его виду, он был абсолютно спокоен и полон решимости покинуть нас. Увидев меня, он слегка удивился:

— Вы?

— Как видите. Кристина неуравновешенная особа, — заметила я со вздохом.

— Это точно.

— Но она вас любит.

— Не уверен. Есть вещи, которые прощать нельзя. Вы не находите? — Он сел на кровать, повертел в руках галстук. За это время он успел переодеться в джинсовый костюм, ему он необыкновенно шел.

— Не уезжайте, — попросила я. — Когда я вас увидела в первый раз, то подумала: вот человек, который сделает Кристину счастливой. Ей повезло. Вы в самом деле можете принести ей счастье. Уверена, вы способны повлиять на нее. Кристина неплохой, в сущности, человек.

— И это говорите вы? — усмехнулся он. — Она вас только что поливала грязью…

— Надо уметь прощать, — пожала я плечами. — Не забывайте, что девочка перенесла тяжелую психологическую травму, развод родителей. У нее страшная обида на отца и мать, а меня она считает разлучницей, хотя родители развелись совсем по другой причине. И это правда, что родной отец любил меня больше, чем ее. А она так нуждается в любви…

— Я люблю ее, — кивнул он с грустью. — Но она… А теперь еще эти деньги. Она на них просто помешалась. Я боюсь, что она решит…

— Знаете что, идите к ней, возьмите ее за руку и ничего не говорите. При некотором старании из нее выйдет хорошая жена.

Я тихо вышла из комнаты. Крыся стояла на лестнице и размазывала по щекам слезы.

— Ну что? — спросила она испуганно.

— Если упустишь этого парня, значит, ты дура безмозглая.

— Спасибо тебе, — обрадовалась она и заключила меня в объятия. Я похлопала ее по спине и шепнула на ухо:

— А будешь цепляться к Максу, я сама тебя мышьяком накормлю.

Я стала подниматься по лестнице, слыша, как скрипнула дверь комнаты. Когда я повернулась, Игорь уже заключил свою возлюбленную в объятия, а я улыбнулась. В тот момент я ее почти любила.


* * *

Где-то около двенадцати гости наконец разбрелись по своим комнатам. «Слишком много впечатлений», — подумала я, укладываясь спать. Разумеется, я и предположить не могла, что все мои неприятности еще впереди.

Я легла, как всегда немного почитала перед сном и выключила свет. В доме стояла тишина. Тишина завораживала и одновременно казалась опасной. «Это все нервы», — решила я и даже хотела подняться и выпить таблетку, но лень, как всегда, пересилила.

Не знаю, как долго я лежала с закрытыми глазами, прежде чем мое внимание привлек подозрительный шорох. Звук был такой, точно кто-то тихо крадется по коридору. Не звук даже, а скорее его отголосок, наверное, только мои обостренные чувства могли его воспринять.

Красться по коридору совершенно ни к чему, если у тебя добрые намерения, а в добрых намерениях некоторых своих гостей я очень сомневалась.

Поэтому неудивительно, что я села в постели и начала прислушиваться с особым вниманием.

Где-то скрипнула дверь. Потом я отчетливо различила звук шагов. Кто-то старался идти очень тихо, двигаясь ближе к стене, а у нас в этом месте паркет скрипучий. В общем-то, ходить ночью по дому не запрещено и вполне естественно, думая о покое близких, двигаться с осторожностью, но эта поступь напоминала воровскую.

Я решительно поднялась, накинула халат и вышла в коридор. Лампа в конце коридора давала достаточно света, чтобы ночью не свернуть себе шею.

Свет был тусклый, призрачный. А тут еще луна осторожно заглядывала во французское окно коридора.

— Просто хоть волком вой, — пробормотала я и огляделась. Если здесь кто-то был минуту назад, то он поторопился исчезнуть. Коридор был пуст.

Последнее время кабинет Артемьева пользовался большой популярностью. Если по коридору кто-то прошел, то направлялся он, скорее всего, туда.

Разумеется, и я пошла к кабинету мужа, вспомнив рассказ Сусанны. Если ей верить, то незваный гость посещает нас уже давно.

Я толкнула дверь и в первое мгновение замерла от неожиданности. За письменным столом мужа сидел человек. В свете луны, что пытался пробиться сквозь занавески, разглядеть его я не могла, но совершенно нелепая мысль пришла мне в голову: это Артемьев сидит за столом, подперев щеку левой рукой, и переворачивает листы рукописи. «Бред», — решила я, лихорадочно нащупывая выключатель.

Он щелкнул, но свет не зажегся. Мужчина за столом повернулся и хрипло спросил:

— Это ты?

Не помню, как я выскочила из комнаты, влетела в свою спальню и заперла дверь. Этого мне показалось мало, я привалилась к ней спиной, всерьез опасаясь, что сейчас в нее начнут ломиться. «Надо позвать Соньку, — пришло мне в голову. — А что она сможет?» — тут же загрустила я.

Все рассказы о привидениях и прочей чертовщине разом пришли мне на память. Сегодня годовщина его смерти, он вполне мог наведаться в свой кабинет, если верить сведущим в таких делах гражданам.

Однако, как только мое дыхание выровнялось и понемногу вернулась способность рассуждать здраво, все происшедшее показалось мне наглой шуткой. И шутник заслуживал хорошей оплеухи.

Весьма разгневанная, я вышла из комнаты и вновь направилась к кабинету. Решительно толкнула дверь.

В кабинете горела настольная лампа, но за столом никого не было. Конечно, если шутник не спрятался под стол или не залез в шкаф Я дала себе труд проверить это и убедилась, что либо он успел уйти через дверь, либо только что выпорхнул в окно. Окно я тоже проверила. Оно было заперто. Странно. Шагов в коридоре я не слышала.

А ведь стояла возле двери и услышать их была просто обязана. Если он все-таки прошел мимо… А если нет? Он мог укрыться в комнате Сусанны, а когда я бросилась сюда, спокойно проследовать дальше. В сильнейшем гневе я заглянула в тетушкину комнату и, разумеется, никого там не обнаружила. «Надо капканы на ночь ставить», — со злостью решила я, вышла в коридор и вот тогда-то вновь услышала шаги, но не здесь, а на первом этаже, возле лестницы.

Очень осторожно я направилась вниз. На лестнице никого, первый этаж тонул в темноте. Свет там оставляли включенным на ночь только в том крыле, где были жилые комнаты, а звук шел со стороны студии. При мысли о том, что кто-то вновь проявляет к ней повышенный интерес, я заторопилась. Надо было включить свет, но, стыдно сказать, я даже не предполагала, где здесь выключатель. Обычно обо всем заботилась Наталья. «Может, разбудить ее?» — подумала я. Тут что-то упало с грохотом, который в тишине показался просто оглушительным, а вслед за этим раздался крик.

Кричали, вне всякого сомнения, из студии. Я бросилась туда, рискуя в темноте расквасить себе нос.

Дверь в студию была распахнута, луна заливала все пространство комнаты (шторы так и не повесили), а посередине комнаты замерло привидение.

По крайней мере, так я решила в первое мгновение. Белый балахон слабо шевелился. Затем я заметила, что привидение нервно вздрагивает, издает какие-то слабые звуки, потом обратила внимание, что в руках оно держит фонарик, а вслед за этим поняла, что вовсе это не привидение, а Скворцова в ночной рубашке.

Я щелкнула выключателем, вспыхнул свет, осветив огромную комнату, Скворцова повернулась ко мне с намерением завизжать (это желание отчетливо читалось на ее сморщенном личике), но, увидев меня, передумала и вроде бы даже с облегчением вздохнула.

— Ты? — прошептала она, а я сообразила, что данный вопрос этой ночью мне задают уже дважды.

— Это я, — ответила я без всякого намека на любезность.

Тут за моей спиной раздались чьи-то торопливые шаги, и в студии появилась Софья, в пижаме и сеточке для волос. На своих волосах она просто помешана, так как кто-то ей сказал, что волосы — вторая красота женщины (по поводу первой красоты мнения разделились).

— Кто орал? — рявкнула она.

Появление Софьи меня ничуть не удивило, я была уверена, что после вопля Скворцовой сюда сбежится весь дом, но, странное дело, опять воцарилась тишина, и никто сюда не спешил.

— Это.., это… — начала Скворцова, прижимая к груди фонарик, он, кстати, был включен. Поначалу я очень удивилась, увидев его в руках Марины Федоровны, а потом вспомнила, что такие фонарики лежат в прикроватных тумбочках в каждой спальне.

Как-то раз у нас на двое суток отключили электричество, а подобное в большом доме связано с огромными неудобствами.

С фонариком разобрались, теперь оставалось главное: что здесь понадобилось Марине и с какой стати она так вопила. Именно эти вопросы я ей и задала.

— Я видела его, — все еще продолжая трястись, сообщила Скворцова.

— Кого? — насторожилась я, так как тоже кое-кого видела.

— Твоего мужа, — жалко глядя на нас, пробормотала она.

— Пить меньше надо, — скривилась Софья, но я сделала ей знак молчать.

— Ты видела Бориса? — спросила я вполне доброжелательно. Скворцова выпучила глаза, сначала кивнула, а потом отчаянно замотала головой.

— Очень доходчиво, — вновь влезла Софья.

— Было бы замечательно, расскажи ты, в чем дело, чуточку толковее, — намекнула я.

— Да-да, — закивала Марина на манер китайского болванчика. — Сейчас.., я не могла уснуть. Услышала шаги. Я ведь сплю очень чутко, а здесь…

— Мы поняли, — не выдержала Софья. — Дальше что?

— Я услышала шаги, но шли как-то странно.

Таясь. Меня это насторожило.

— И ты пошла взглянуть, кто это ходит?

— Нет. Я просто подошла к двери и прислушалась. Стало очень тихо. Я подошла к окну… — Тут она сглотнула и сделала паузу. — В кабинете Бориса мелькнул свет.

— Горела настольная лампа? — поправила ее я.

— Нет. Похоже, кто-то ходил с фонариком. Потом хлопнула дверь.

«Скорее всего, моя», — отметила я машинально.

— Я еще немного подождала, а потом выглянула в коридор. Он как раз подошел к лестнице, — перешла Марина Федоровна на трагический шепот.

— Да кто он? — взмолилась Софья.

— Я думаю, муж Ларисы. Но не Борис. Его бы я узнала.

— Какой, к черту, муж? — с терпением у Софьи всегда были проблемы.

— Наверное, Костас, — пожала плечами Скворцова. — Он пошел сюда. Что Борису делать в студии?

— А что Костасу делать в кабинете Бориса?

— Может быть, они встречались? — робко предположила Скворцова. — Такой день сегодня.

Мы переглянулись.

— Клиника, — буркнула Софья, вновь поворачиваясь к Скворцовой.

Марина страдальчески сморщилась.

— Я понимаю, как это нелепо звучит, но.., тут сплошная мистика. Взгляни, у лица на картине изменилось выражение.

— Какого лица? — в два голоса спросили мы.

— Твоего. Думаю, за этим он и приходил, — ткнула Марина пальцем за свою спину, а мы наконец обратили внимание на то, что должны были заметить сразу. На мольберте стоял мой портрет работы Костаса. Я была изображена в красном платье с розой в руках.

— Что особенного в этом портрете? — откашлявшись, поинтересовалась Софья.

— Да вы только посмотрите, — закудахтала Марина, бросаясь к мольберту. — У нее же здесь совершенно другое выражение лица. Я прекрасно помню тот портрет, у меня и фотография есть. — Мы опять переглянулись. — Мне он очень нравился, я еще всегда удивлялась, почему ты его нигде не выставляешь. Раньше у тебя на портрете выражение лица было мечтательным, немного грустным. А сейчас это женщина, умудренная опытом. Ты здесь даже старше. А потом, глаза.., в них бушует пламя…

— Ну, это явное преувеличение, — начала Софья, но я перебила ее:

— Когда ты вошла сюда, портрет стоял здесь?

— Конечно.

— А мужчину ты здесь видела?

— Нет. Возможно, он был здесь. Вроде бы я слышала какой-то шум. Но портрет так потряс меня, что я закричала от неожиданности. Мистика. В год смерти твоего мужа лицо на портрете вдруг изменило выражение.

— Ты еще Оскара Уайльда сюда приплети, — нервно хихикнула Софья, а Марина с излишним вниманием уставилась на меня. Я отлично понимала, какие мысли бродят в ее голове. Мое лицо за восемь лет нашего знакомства никаких изменений не претерпело. Как тут не вспомнить Дориана Грея с его портретом? Прожитые годы откладывали свою печать на портрете, а лицо Дориана оставалось таким же прекрасным, как в юности.

С этими сказками пора кончать, только мистики мне еще не хватало.

— На самом деле, — спокойно сказала я, — Костас написал два портрета в красном платье с розой.

И оба его не устраивали. Поэтому я их тоже особо не жалую. Первый портрет сейчас в Гамбурге, второй я подумываю продать.

— Так что никакой мистики, — обрадовалась Софья, но тут же нахмурилась. — А вот как он оказался на мольберте? — Она поспешила к двери в кладовую. Та была не заперта. В кладовой горел свет, и выставленные вдоль стен полотна радовали глаз. — Человек, которого ты видела в коридоре, вошел сюда, а потом ты его уже не видела? — спросила Софья Марину Федоровну, та кивнула.

— Он вошел в студию, а я подумала: с какой стати кто-то ходит ночью.., и заглянула… А здесь это, — она вновь ткнула пальцем в портрет. — Когда я увидела, что он изменился…

— Он не менялся, — терпеливо пояснила Софья. — Он всегда такой был. Тебе же сказали: есть два портрета, вроде бы одинаковых, Костас искал особое выражение лица.., он их писал как заведенный, по-моему, штуки три. Да, Лариса?

— Четыре, — поддакнула я, решив не жадничать. — Но два ему не понравились, и их он уничтожил. — Говоря это, я продолжала осматривать студию. Окно, то, что выходило в сад, было не заперто.

Через него наш гость, скорее всего, и покинул комнату. У него были ключи не только от студии, но и от кладовой, если он, конечно, не проникает в комнаты сквозь замочную скважину. В такое упорно не верилось. К тому же Костасу, имей он возможность шастать по земле в свое удовольствие, вряд ли пришло в голову заглянуть в бывшую мастерскую. Его бы скорее заинтересовал винный погреб.

Я вздохнула и окончательно успокоилась, потому что волноваться — напрасный труд. Если гость успел обнаружить что-то интересное, то с этим уже ничего не поделаешь.

— Что это? — вдруг охнула Скворцова и заметно побледнела, хотя и до того особо здоровой не выглядела. Она ткнула в меня пальцем с таким видом, точно на мне угнездились минимум три гадюки.

— Что? — сурово нахмурилась я.

— Это кровь, — взвизгнула Марина и собралась скончаться от ужаса. Будь это в любом другом месте, я бы не возражала, но в моем доме и без того бог знает что творится. — Это кровь, — закатывая зрачки, повторила она, а я, естественно, спросила:

— Где?

Она вновь ткнула пальцем, отчаянно мыча, а я увидела, что рукав моей восхитительной пижамы испачкан чем-то красным, оказалось, не только рукав, но и моя рука. Теперь и я собралась скончаться на месте, лихорадочно пытаясь вспомнить, где могла пораниться.

— У тебя руки в крови! — взвизгнула Марина Федоровна, теперь уже тыча в меня пальцем практически беспрестанно. Софья, не теряя присутствия духа, подошла, ухватилась за мой рукав и зачем-то лизнула его. В эту суматошную ночь удивляться ничему не приходилось.

— Кетчуп, — сказала она, удовлетворенно кивнув. Я нахмурилась, а Скворцова наконец-то прекратила тыкать в меня пальцем и падать в обморок, по-видимому, тоже раздумала. — Где ты так вывозилась? — удивилась Софья, а я набрала в грудь побольше воздуха и грозно произнесла:

— Идем.

— Одну минуту, надо убрать картину. — Софья отнесла портрет в кладовку, заперла дверь и даже подергала ее. Жест совершенно бессмысленный, если учесть, что у нашего гостя есть ключ.

Наконец мы покинули студию и поднялись на второй этаж. Я во главе процессии, Софья за мной, а за ней в белой ночной рубашке, больше похожей на балахон, Скворцова. В длинном коридоре по-прежнему горело одинокое бра, Софья решила это исправить и включила верхний свет. Он осветил коридор, который заканчивался у двери в кабинет Артемьева, и на этой самой двери кетчупом, точно кровью, кто-то написал: «Мужеубийца».

— Очень остроумно, — фыркнула Софья. Марина Федоровна отреагировала совершенно неожиданно: прижимая к груди фонарик, она начала медленно пятиться, потом развернулась и со всех ног бросилась бежать вниз. — Вот бы шею свернула, — мечтательно произнесла Софья.

— Где там с нашим-то счастьем, — поддакнула я.

Мы прошли в мою комнату, я переоделась и тщательно вымыла руки. Софья, взяв полотенце, отправилась стирать надпись с двери.

— Как думаешь, кто оставил эту гадость? — спросила Софья, вернувшись и устраиваясь на моей постели. Против ее присутствия я не возражала, потому что уснуть уже не надеялась.

— Да кто угодно, — вздохнула я. — Крыся со злости, Аглая по глупости, Хоботов по подлости, далее продолжать?

— Мне больше Скворцова нравится. Хотя, может, к кетчупу она отношения и не имеет. С какой стати ее студия заинтересовала?

— Она же объяснила: увидела мужчину…

— Ты ей веришь? Что, если она с неясной целью пробралась туда, вооружившись фонариком, а когда ты ее застукала, придумала какого-то мужика.

— Откуда у нее ключи?

— Она столько лет приезжает в этот дом, живет неделями… У Крыськи ключи от отцовского кабинета, можно только гадать, от чего еще.

— У Крыси возможностей не в пример больше, — упрямилась я. На самом деле меня в тот момент занимала не Крыся и не Скворцова, а совершенно другой человек. — Кстати, очень может быть, что она действительно кого-то видела, — вздохнула я. — Потому что я застала в кабинете Артемьева какого-то типа.

— Что значит какого-то? Ты его узнала?

— Если бы…

— Дела… То-то у меня второй день чес по всему телу. Что-то назревает или грядет. И это «что-то» мне не нравится. Гнать всех гостей в шею, хоть спать спокойно будем.

— Если верить Сусанне, нас и раньше навещали, — напомнила я.

— Но какова цель? Неужто рукопись? Бред какой-то Если народ так и тянет в кабинет Артемьева, там, должно быть, находится что-то интересное.

— И сразу два человека выразили желание покопаться в его бумагах, — поддакнула я. — Значит, что-то намереваются найти.

— Тихо, — вдруг насторожилась Софья. Я прислушалась.

Вне всякого сомнения, кто-то опять крался по коридору. Я быстро подошла к двери и распахнула ее. Коридор вновь был погружен в полумрак, но на сей раз надпись на двери я заметила и при таком освещении. Оригинальностью она не порадовала, все тот же кетчуп и то же слово «Мужеубийца». Софья досадливо плюнула.

— Если об этом дерьме узнают журналисты…

— Стой здесь, — шепнула я и бросилась вниз.

Шаги еще звучали где-то рядом с лестницей, однако в холле первого этажа я никого не обнаружила и заспешила в крыло, где были гостевые спальни.

Первая дверь в комнату Павла. Я была уверена, что она заперта, однако она легко открылась. В комнате горела настольная лампа, в ее свете постель была хорошо видна. Вроде бы кто-то лежит под одеялом. Только я в этом сомневалась и решительно шагнула к постели. В то же мгновение Павел приподнялся и, щурясь, посмотрел на меня, а я вдруг подумала, что валяю дурака, такой тип, как Павел, вряд ли будет бегать по этажам с бутылкой кетчупа.

— Это вы? — спросил он хмуро. Мое появление удивления у него не вызвало, и это вновь возбудило мои подозрения.

— Как видите.

— Чему обязан?

— А вы догадайтесь.

Я подошла и, схватив край одеяла, резко дернула, ожидая увидеть что угодно, к примеру, что Павел будет лежать полностью одетый и даже в ботинках.

Однако увиденное все-таки произвело впечатление: спать он предпочитал нагишом и теперь лежал передо мной, как говорится, в чем мать родила. С усмешкой посмотрел на меня, прикрылся одеялом и, закинув руки за голову, произнес:

— Не могу поверить, что вы восприняли мое предложение всерьез.

— Напрасно, я год как вдовствую, — в тон ему ответила я, прикидывая, как выйти из дурацкого положения. Он сдвинулся в сторону, хлопнул рукой по матрасу и сказал:

— Тогда прошу.

— Пожалуй, я передумала. — Я повернулась, чтобы уйти, но он, приподнявшись, схватил меня за руку.

Он молчал, разглядывая меня, и мне вдруг стало не по себе. Я попыталась выдернуть руку, но не тут-то было.

— Пустите. Я перепутала дверь в темноте, — сказала я сердито.

— Неужели? И к кому же вы направлялись?

— Не ваше дело.

— Пасынок ночует в другом крыле, — язвительно сказал он.

— Повторяете сплетни глупой девчонки?

— Девчонка действительно глупая, а ее слова действительно сплетня, — сказал он спокойно, выпустив мою руку.

— Вот как? Откуда такая уверенность? — Разговор вдруг заинтересовал меня, и уходить я теперь не спешила.

— Если пасынок и жрет вас глазами.., чего вы морщитесь, это не мои слова, а глупой девчонки, так вот, хоть он и жрет вас глазами, вы смотрите на него совершенно иначе. Пожалуй, он действительно заменил вам сына. Так кого вы искали в темноте?

— Таинственную личность, которая бродит по дому и оставляет надпись кровью.

— Кровью? — нахмурился он.

— Слава богу, кетчупом.

— И вы решили, что это мог быть я?

— А почему бы и нет? Вы почитатель моего мужа и, наслушавшись здесь всяких глупостей, вполне могли… — Он засмеялся, а я спросила, удивляясь самой себе:

— Слушайте, откуда у вас эти шрамы?

— Автомобильная авария. Стекло разбилось, а подушка безопасности сработала чуть позднее, и все стекла полетели мне в лицо.

— Давно это было?

— Точно уже и не помню.

— А Ирине сказали, что в армии. Зачем соврали?

— Зачем люди врут? — улыбнулся он. — Иногда без всякой причины. Вам следует быть осторожной, — сказал он, я взглянула с удивлением, а он кивнул:

— Да-да. Что-то происходит. Я не имею в виду все эти словесные баталии.., мне не нравится атмосфера.

Назовите это предчувствием.


* * *

— С такими-то друзьями и враги ни к чему, — бубнила я, поднимаясь по лестнице, но над его словами все же задумалась. В добрые чувства со стороны Павла как-то не очень верилось, но в одном он, безусловно, прав: в воздухе пахнет грозой. Предчувствия и мне не давали покоя.

Оказавшись на втором этаже, я невольно вздрогнула, обнаружив возле двери кабинета Артемьева какую-то призрачную фигуру, но, сделав еще пару шагов, смогла убедиться, что это Софья, и разозлилась.

— Что ты здесь делаешь? — проворчала я.

Софья всплеснула руками:

— Стою, естественно. Причем довольно давно.

— Какого черта?

— Так ты сама велела.

Я досадливо махнула рукой и вошла в свою спальную, Софья, разумеется, тоже вошла и возмущенно спросила:

— Ну что?

— Ничего.

— Где ты была? — возвысила она голос.

— У Павла. Судя по тому, что в постели я обнаружила его нагишом, вряд ли это он развлекался с кетчупом.

— А ты в самом деле на него подумала? — удивилась Софья, усаживаясь на мою постель. — По-моему, это глупость. Мужик его характера и комплекции бродит по дому с банкой кетчупа? Ерунда. Вот если бы кого-нибудь пришили, первым на роль убийцы…

— Замолчи, — перебила я. — Только убийства нам и не хватало.

— Да уж, чего-то я не подумав сморозила. И что Павел? Лишился сознания, когда ты вошла?

— Ты склонна преувеличивать мое влияние на мужчин, — ядовито заметила я. — Он предложил присоединиться к нему, но скорее из вежливости.

— Подумать только. Это он цену себе набивает.

Знаю я таких мужиков, делает морду кирпичом, мол, ему не до баб и сердце закрыто для высоких чувств, а как припрет, ему удержу не будет. — Софья удобно устроилась в моей постели и добавила:

— Какого черта ты здесь, если он, по твоим собственным словам, нагишом лежал? Неужто впечатления не произвел?

— Вряд ли он оделся, — ответила я, ложась рядом. — Так что спустись вниз, проверь впечатление, заодно вызнай, что у него на уме.

— Ты не заметила, Павел сегодня был в библиотеке?

— Я за ним не следила.

— А жаль. За этим парнем надо присматривать.

— Почему ты спросила о библиотеке? — все-таки насторожилась я.

— Там журнальчик лежал с твоим интервью. Кто-то обвел красным фломастером все, что ты рассказала о своей юности, а на полях приписал «чепуха».

Данное сообщение повергло меня в глубокую задумчивость.

— А что там о моей юности?

— Как всегда, обтекаемо и без деталей, — вздохнула Софья, приглядываясь ко мне. — Это и настораживает. Ты же знаешь мой девиз: никакого откровенного вранья, поймать могут. Так что.., боюсь, кто-то очень хорошо осведомлен о твоем прошлом.

— Если ты имеешь в виду Ирину…

— Вряд ли. Что она могла знать? Тут кто-то…

Договорить Софья не успела, мы вновь услышали шаги и примолкли. Софья начала шарить взглядом вокруг в поисках тяжелых предметов, и я, признаться, тоже. Ночной бродяга успел нас достать.

К нашему удивлению, шаги стихли под моей дверью, а вслед за этим кто-то постучал.

— Да, — первой отозвалась Софья. Дверь открылась, и я увидела Макса в пижаме. Софья укоризненно взглянула на меня, я на Макса удивленно, а он вытаращил глаза, обнаружив в моей постели Софью. Бедный мальчик, что он обо мне подумает.

— Привет, тетя Соня, — сказал бедный мальчик.

— У нас производственное совещание, — сообщила та, неохотно выбираясь из постели. — А тебе чего не спится?

— Я.., я хотел поговорить с Ларой. Разумеется, надо было дождаться утра, но я не мог уснуть, все думал о глупой болтовне Крыси и о том, что ты…

— Мне уйти? — спросила Софья и показала мне за спиной Макса кулак.

— Нет, почему… — Он растерялся, вздохнул и сел в кресло.

— Тогда я останусь, — обрадовалась Софья и тоже устроилась в кресле.

— Лара, — торжественно начал Макс, но тут же сник, глядя на меня с надеждой и отчаянием.

— Ты не мог уснуть и наверняка подготовил целую речь, — заговорила Софья. — Чего ж теперь, язык проглотил?

— Думаешь, это так просто? — взъелся Макс и сварливо добавил:

— Пожалуй, тебе лучше уйти.

— Хуже, — покачала головой Софья. — Если ты надумал признаться своей мачехе в любви, так это плохая идея.

— Вот уж глупость, — возмутился Макс. — Крыся дура, а ты зачем гадости повторяешь? — Тут он взглянул на меня и покачал головой. — Конечно, я люблю тебя, — сказал он мне со вздохом. — Давно, с того самого дня, как увидел тебя. Я считал это чем-то ужасным и старался выбросить из головы. А когда умер отец, я…

— Ты подумал, а почему бы и нет? — влезла Софья.

— Тетя Соня, ты не могла бы уйти отсюда? — взмолился он.

— Теперь уже не могу. Излагай, здесь все свои, чего стесняться.

— Когда отец умер, я подумал, что теперь тем более не должен, раз все эти разговоры и вообще…

— Благородно, — кивнула Софья. Макс решительно поднялся, я подумала, что он намерен выбросить ее из спальни, но он шагнул ко мне.

— Лара, я тебя люблю, — заговорил он отчаянно. — Все эти девушки.., я надеялся, что смогу.., это было глупо, но я надеялся. Но я никогда, ни единого раза не подумал о тебе, как о.., клянусь, у меня и в мыслях не было…

— Я знаю, мой дорогой, — улыбнулась я, притянула его за руку и поцеловала. — Мне ничего не надо объяснять, я все понимаю.

— Я тоже, только держитесь подальше друг от друга, — вновь влезла Софья.

— Ты для меня идеал женщины, — продолжил Макс, которому требовалось высказаться.

— И матери, — поддакнула Софья.

— Тетя Соня, иди отсюда! — рявкнул он.

— И не подумаю. Вот что, ребята, иногда люди делают глупости, но в результате получается что-то путное или, на худой конец, приятное. Но это не ваш случай. Мачеха твоя настоящая богиня, и, как истинной небожительнице, ей мужики по фигу.

Улавливаешь мою мысль, отрок? Тебе повезло, потому что она увидела в тебе сына, оттого и любит.

Как только ты станешь для нее мужиком, пиши пропало: разжует и выплюнет. У тебя не будет богини, у нее любимого чада. Два разбитых сердца и минимум удовольствия. А сейчас — марш по постелям. Это в основном относится к тебе, — она кивнула Максу на дверь. Он шагнул к двери и вдруг спросил:

— Этот Павел, кто он? Он тебе нравится?

— Ей нравится только творческая интеллигенция, — выпроваживая его, сказала Софья. — С ними можно нянчиться, точно с малыми детьми. А этот — бизнесмен, значит, нам не подходит. Ух, — закрыв за Максом дверь, тяжко вздохнула Софья. — Не будь меня в твоей постели, страшно подумать…

— Не болтай глупости, — осадила ее я. — Зачем ты смеешься над бедным ребенком?

— Бедный ребенок намеревался залезть тебе под подол.

— Чепуха. Мы бы немного поговорили, пожаловались друг другу на судьбу и разошлись вполне довольные. — Я устроилась поудобнее. — Должно быть, эта сумасшедшая ночь никогда не кончится.

Выключи свет.

— Надо тебя замуж выдавать, — с сомнением глядя на меня, заметила Софья. — Когда ты пристроена, на душе спокойнее. — Она выключила свет и наконец-то удалилась.


* * *

Утром я проснулась рано. Всю ночь мне снились кролики, и, открыв глаза, я с полчаса размышляла: к чему бы это? Поднялась, заглянула в ванную и решила прогуляться по саду, прежде чем выпью чашку кофе.

Роза с Натальей тихо переговаривались на кухне.

Заслышав мои шаги, Наталья выглянула и сообщила:

— Почти все еще спят. Дядька, на сморчка похожий…

— Хоботов, — подсказала я.

— Ага, ушел купаться часа полтора назад. Вроде пока не возвращался. И Аглая уехала.

Эта новость меня удивила.

— Как уехала? — переспросила я. — Когда?

— Да уж минут двадцать, как ушла.

— Она что же, такси вызвала?

— Я ей предложила такси вызвать, но она сказала, что доедет на автобусе. До остановки, говорит, прогуляюсь, утро, говорит, чудесное.

— А с Хоботовым они виделись?

— Не знаю. Он раньше ушел. Она одна завтракала. А уезжать она еще вчера собралась. У Розы про автобус спрашивала и просила разбудить ее в семь утра, если сама не проснется. Но будить не пришлось, встала даже раньше.

Я пожала плечами. Мне о своих намерениях Аглая ничего не говорила, и это было странно. Не то, что она предпочла автобус такси, это как раз нормально, так как Аглая скуповата, а то, что покинула дом, ничего не сказав мне об этом. Тут я вспомнила их вчерашний разговор с Хоботовым. Судя по всему, Аглая с утра пораньше отправилась в город за деньгами. Если Хоботов не поехал с ней, значит, намерен дождаться ее здесь.

Я прошлась по саду, спустилась к реке. Хоботова возле купальни не было видно. Впрочем, ничто не мешало ему после купания вернуться в свою комнату и лечь спать. А Аглае все-таки следует позвонить.

Я повернула к дому и вот тогда услышала шорох.

Огляделась, но никого не увидела. Звук, вне всякого сомнения, доносился из кустов возле самой реки.

Я хотела вернуться и взглянуть, но передумала: а что, если там Хоботов? Вдруг он любитель купаться в чем мать родила, а я его спугнула, и бедняга спрятался в кустах? Мне эта мысль особо серьезной не показалась, но в кусты я все же не полезла.

Границы территорий здесь всегда соблюдались, но если кто-то из мальчишек пролез в сад, в этом нет ничего плохого. «Должно быть, Васька, — озарило меня. — Прибежал от соседей».

Соседи у нас были только слева, справа сосновый бор, через который шла дорога, чуть дальше пляж, но туда редко кто заглядывал, кругом висели таблички «Частное владение».

Потеряв интерес к кустам, я зашагала к дому.

Шла я не торопясь и постоянно прислушиваясь. Кто-то прошел по гравию. Должно быть, Олег Петрович уже трудится в саду Но через минуту я увидела Олега Петровича возле пострадавшей клумбы с георгинами. Выходит, кто-то еще бродит по саду? Я свернула в боковую аллею и успела заметить мелькнувший между деревьев силуэт. Человек, непонятно даже, мужчина или женщина, поспешно скрылся за углом дома. Я хотела окликнуть его или ее, но не будешь же кричать «Эй!..», а человека я не узнала.

Опять же непонятно, зачем он свернул за угол, если стеклянная дверь в сад открыта? Но гость почему-то предпочел кружной путь. Совершенно неожиданно для себя я отправилась следом: уж очень хотелось знать, кто здесь бродит.

— Доброе утро, — услышала я. Привалясь к шершавому стволу, стоял Павел Андреевич. Одет он был чрезвычайно демократично: в джинсы и легкую футболку с коротким рукавом. На ногах кроссовки — Решили пробежаться перед завтраком? — улыбнулась я, подходя ближе и прикидывая, мог он быть тем самым неизвестным, которого я заметила в аллее. Вряд ли. Ему бы понадобилось обежать дом по кругу всего за полторы минуты. Допустим, бегает он отлично, но запыхаться при этом просто обязан.

— Утренние пробежки остались в прошлом, — засмеялся он. — А у вас свидание?

Вопрос, признаться, удивил меня.

— С чего вы взяли?

— Видел мужчину, который шел по аллее.

— И кто же этот мужчина?

— Вам лучше знать, — заметил он.

— Я просто гуляла в саду, а потом увидела человека, который свернул в аллею Признаться, я решила, что это вы.

— Это не я, — вновь засмеялся Павел, в глазах его была насмешка. Кажется, он подозревал, что я все выдумываю. Хоть бы пошевелил мозгами зачем мне это надо?

— Так это точно был мужчина? — продолжила я.

— Наверное. Он был одет в спортивный костюм, это все, что я успел заметить. Хотя есть женщины, которые носят спортивные костюмы.

— Не морочьте мне голову, — разозлилась я. — Вы его узнали или нет?

— Нет. А почему вас это так интересует?

— Вы смогли вчера запугать меня, — усмехнулась я, — оттого и проявляю любопытство. — Я решительно шагнула к нему и взяла под руку:

— Идемте.

— Куда? — вроде бы удивился он.

— В дом, естественно. Скоро завтрак. Ирина еще спит? Впрочем, судя по всему, вы спите в разных комнатах. Угадала?

— Вы могли убедиться в этом. А кто ночевал в вашей комнате? — вроде бы шутливо осведомился он.

— Вот так вопрос. В моей комнате ночевала я.

— В одиночестве?

— Павел Андреевич, я вам говорила, что вы нахал? — попробовала я возмутиться, но вышло это у меня так себе.

— Говорили, — кивнул он. — Можете послать меня к черту или вовсе выгнать из дома.

— Могу, — улыбнулась я. — Но не хочу.

— Ив чем причина?

— Вы разбили мое бедное сердце. Раньше мне не приходилось встречать мужчин с таким экстравагантным лицом. В детстве я обожала романы о пиратах. Вы похожи на одного из них.

— Хотел бы я знать, что за мысли на самом деле бродят в вашей хорошенькой головке, — усмехнулся он.

— Лучше не надо, — засмеялась я. — Вдруг выяснится, что в хорошенькой головке вовсе нет никаких мыслей, и вы будете разочарованы.

— Упорно строите из себя дурочку. Это тоже любопытно. Зачем?

— По привычке. Общеизвестная истина: чем женщина красивее, тем она глупей. Надо следовать традиции.

— Если нет другой причины, я не против.

— Другой причины? — не поняла я. — Что вы имеете в виду?

— Уверен, вы все прекрасно поняли. Это первое.

А теперь второе: не вздумайте играть со мной. Себе дороже.

— Звучит довольно вызывающе. Сразу хочется оголить плечо или рухнуть вам на руки в притворном обмороке. Как вы на это смотрите?

— С восторгом. Как еще можно смотреть на вас?

Другое дело, что вы хотели бы получить взамен?

— А что я могла бы получить? — невероятно заинтересовалась я.

— Ничего, — засмеялся он. — В этом-то все и дело. Так что не старайтесь понапрасну.

— Такого не бывает, — отмахнулась я. — При известном старании…

— Так вот вы где, — услышала я и заметила Ирину. Она шла нам навстречу.

— Берегись этого парня, — сказала я, поцеловав ее. — Он профессиональный соблазнитель. — Павел Андреевич в ответ на мое заявление загадочно улыбнулся.

Мы вместе поднялись в холл. Дверь в столовую была распахнута настежь, я увидела Макса (он поздоровался со мной, пряча глаза), Софью, сидящую в кресле и играющую туфлей, Валентину, которая, как всегда, курила, Скворцову с заспанным личиком и Алексея, с унылым видом прогуливающегося вдоль стены.

— Где Кристина? — спросила я, ни к кому в отдельности не обращаясь.

— Они не будут завтракать, отправляются подавать заявление, — сообщила Софья.

— Так рано?

— Заявления принимают с девяти, так что в самый раз. Чем скорее Крыся окольцует парня, тем лучше… Для всех, — добавила Софья после паузы.

— Прошу за стол, — сказала я громко, потому что Наталья сделала знак, что все готово. Усаживаясь за стол, я вспомнила, что вчера Макс был с девушкой, и спросила:

— Где Ольга?

— У нее какие-то дела в городе. Обещала приехать к обеду.

— Наташа, а что Хоботов? Уехал?

— Не знаю, куда он подевался. В комнате его нет, а машина на стоянке.

— Странно. Не может же он до сих пор купаться.

Я была на реке и никого там не видела. Надо его найти.

— Семеныч в гонг бил, — сказала Наталья, — чтобы все собрались. Я попросила его поискать Хоботова.

— А где Аглая? — спросила Серова.

— Уехала рано утром.

— Она вчера говорила о каком-то срочном деле, — вспомнила Скворцова. — Впрочем, скорее всего, врет по обыкновению. Какие у нее срочные дела?

— Она собиралась заняться архивом и вдруг уехала, — пожала я плечами, слишком поздно сообразив, что допустила бестактность, взгляд Валентины, обращенный ко мне, пылал негодованием.

— Зачем ей архив? — нахмурилась Валентина.

— Собирается писать биографию Бориса, — ответила Софья. Валентина нервно передернула плечами, а Скворцова хихикнула.

— Опять врет. Ее письма интересовали. Что-то связанное с Татьяной. Вчера по пьянке болтала, что выведет ее на чистую воду. — Тут Скворцова вспомнила про Макса и закашлялась, пытаясь скрыть неловкость. — До сих пор не могу прийти в себя, — пожаловалась она, — после всех ночных ужасов.

— Каких еще ужасов? — нахмурился Макс.

«Только этого не хватало», — скорбно подумала я, но вмешиваться было уже поздно.

— Ты что, не знаешь? Какой-то маньяк расхаживает по вашему дому, — затараторила Скворцова.

— Ночью ты говорила, что это Костас, — напомнила я.

— Ночью все мыши серы, — немного невпопад ответила Марина, а Серова презрительно усмехнулась:

— Особенно если выпьешь лишнего.

— Ничего подобного. Если ты намекаешь, что мне все привиделось, спешу заверить: есть вполне материальное подтверждение этому факту. Маньяк оставил надпись на двери кабинета Бориса кровью.

— Кетчупом, — поправила я.

— И что там было написано? — спросила Ирина, до той поры занятая салатом.

— «Мужеубийца», естественно, — хмыкнула Софья.

— Господи, какой ужас, — прижав руку к груди, сказала Ирина, а Макс хмуро бросил:

— Это Крыська. Разозлилась, что ей пришлось просить тебя о помощи, и вот результат.

— У нее вчера были дела поважнее, чем вытворять глупости, — вступилась я за падчерицу. — Они только помирились с Игорем, и вполне естественно…

— Говорю, это Крыська. Я слышал, как она ходила на кухню, — продолжал упираться Макс. — И спали они в разных комнатах. Я еще удивился, наблюдая их прощание. Гектор и Андромаха.

— Довольно странно, — удивилась я.

— Ничего странного. Придумала критические дни, а сама надписями развлекалась. Ты же знаешь Крысю, главное, ближнему напакостить, а удовольствие потом, точнее, напакостить ближнему первейшее удовольствие. Говорю, она ходила на кухню, а потом поднималась по лестнице.

— Вы тоже ходили наверх, правда, чуть позднее, — вдруг сказал Алексей.

Все перевели взгляд с Макса на меня, Павел усмехнулся, а я неожиданно покраснела.

— Мы подняли страшный шум, когда обнаружили надпись, — пришла мне на помощь Софья, — и, кажется, переполошили весь дом. Кто-нибудь спал этой ночью?

— Я прекрасно спала, — заметила Валентина. — И ничего не слышала. Я так и не поняла, что произошло?

— Кто-то залез в студию, вытащил из кладовой портрет Лары, но свистнуть не успел, его засекла Марина Федоровна, — вкратце поведала Софья.

— Ты хочешь сказать, что кто-то вот так запросто ходит по дому? — нахмурилась Валентина.

— Неужели тебе будет приятнее, если я подумаю, что картину хотел свистнуть кто-то из своих, то есть из здесь присутствующих?

— Может быть, это шутка? Вроде дурацкой надписи на двери?

— Марина утверждает, что видела какого-то мужчину. Пошла за ним в студию и…

— Не много ли мы вчера выпили? — вторично предположила Серова. Марина пошла пятнами.

— Я, в отличие от Аглаи, пьяной не была. И утверждаю, что видела типа…

— Я тоже видела человека в кабинете Бориса, — внесла я свою лепту. — Не знаю, шутка это или нет, одно несомненно: у шутника есть ключи и от кабинета, и от студии, а все это, мягко говоря, выглядит странно.

Все потвердели лицами, прикидывая, стоит ли оскорбиться на мои слова или сделать вид, что лично их это не касается.

В этот момент в столовую торопливо вошла Наталья.

— Лариса Сергеевна, вас к телефону. Говорят, из милиции.

— Час от часу не легче, — хмуро бросила Софья. — Сиди. Я сама поговорю. — И вышла в холл.

Вернулась она минут через пять, и на ней, как говорится, лица не было. Разумеется, хороших вестей я не ждала, но услышанное буквально потрясло меня.

— Аглаю сбила машина. Недалеко от нашего дома. Бедняжка лежала в кустах…

— Где она сейчас? — растерялась я.

— В морге.

После этих слов в столовой воцарилась мертвая тишина.

Первой заговорила Валентина:

— Но как это произошло?

— В милиции тоже хотели бы знать, — пожала плечами Софья. — Водитель с места происшествия скрылся. Удар был чудовищной силы…

— Надо полагать, — буркнула Скворцова. — Сбить Аглаю не так-то просто. — Я подумала, что она язвит, по своему обыкновению, но оказалось, что говорит она вполне серьезно. — На машине должна быть огромная вмятина, и найти ее труда не составит. Вот только будут ли искать?

— Машину можно спрятать, — заметил Алексей. — А потом спокойно устранить повреждение.

Неужели нет никаких свидетелей? — обратился он к Софье.

— Никто ничего не видел. Места наши особо оживленными не назовешь, дома за высокими заборами, а дорога…

— В прошлом году сбили мужчину и женщину, — вспомнила я. — Они шли с остановки…

— Тротуара нет, все, кто здесь живет, предпочитают ездить на машинах, и о пешеходах никто не позаботился. В голове не укладывается, — пожаловалась Софья, и все согласились с ней.

Разумеется, настроение у всех испортилось, и далее завтрак проходил в гнетущем молчании. Когда я собралась подняться из-за стола, вновь появилась Наталья и сообщила, что прибыли двое молодых людей из милиции. Я отправилась на беседу с ними первой. Так как о планах Аглаи мне сказать было нечего и утром я ее даже не видела, наш разговор много времени у меня не отнял.

— Вы своих соседей хорошо знаете? — вдруг спросил милиционер. Вопрос меня насторожил: какое отношение мои соседи могут иметь к гибели Аглаи?

— Практически не общаемся, — ответила я, решив не сообщать о долгой позиционной войне Сусанны с Игнатовым.

— У них сегодня машину угнали, — сообщил милиционер.

— У Игнатова?

— У его сына.

— Красную иномарку? — нахмурилась я.

— Да. Вы сегодня ее видели?

— Нет. С утра я прогулялась по саду, но за ворота не выходила, а свою машину он всегда бросает возле калитки. Отец ругается, а он не слушает. И вот итог.

Дело в том, что дорога как раз заканчивалась возле дома Игнатовых. Строя дом, они соригинальничали и поставили его углом, то есть фасад дома смотрел на лес. Чтобы проехать к воротам, приходилось огибать дом по кругу (там Игнатов проложил гравийную дорожку). Сын Игнатова по лености всегда бросал машину возле калитки, которая выходила на дорогу, утверждая, что раз дорога тупиковая и посторонние здесь не ездят, то машина в полной безопасности. У Натальи была своя версия, по ее мнению, сынок часто является навеселе и пользуется калиткой, чтобы пройти в гостевой домик, не попавшись на глаза отцу. Из нашего дома эта часть игнатовских владений не просматривалась. Наталья регулярно сообщала мне местные новости, и о красной иномарке я была наслышана, несколько раз даже видела ее, когда сын Игнатова пролетал мимо.

Сообщив мне о пропаже автомобиля, молодой человек этим не ограничился и задал еще несколько вопросов, ответить на которые я не смогла, но кое-что сообразила.

— Вы считаете, это как-то связано? Пропажа машины и смерть Аглаи? — в свою очередь спросила я.

— Почему нет? — пожал он плечами. — Молодой человек любит выпить. Мог совершить наезд, потом испугался, машину спрятал и заявил об угоне.

Хотя не исключено, что машину действительно угнали.

— А почему вы уверены, что Аглаю сбила именно красная иномарка? — поинтересовалась я.

Молодые люди переглянулись.

— Мы не уверены, но два этих факта…

После меня к ним отправилась Софья, затем Наталья и Роза (Семеныча с Олегом Петровичем допросили раньше), затем молодые люди прошли в столовую, где все еще находились гости, и задали им несколько вопросов. Скворцова что-то порывалась сказать слугам закона, но, тревожно оглядевшись, вдруг стихла. Вряд ли она что-то знала о намерениях Аглаи, если утром очень удивилась, что та внезапно уехала, но наверняка наплела бы милиции о том, что в доме черт знает что происходит, а это в мои планы не входило. Глупые выходки с кетчупом никакого отношения к Аглае не имеют, а копаться в моих делах… В общем, я вздохнула с облегчением, когда милиционеры наконец-то ушли.

— Все-таки это странно, — изрекла Валентина, когда за ними закрылась дверь.

— Что странно? — заводила острым носиком Скворцова.

— Странно, что Аглая решила так внезапно уехать.

Она же собиралась заняться архивом.

— Возможно, ей кто-то позвонил, — пожала плечами Софья.

— Но почему она никому ничего не сказала? И даже не попрощалась.

— Ты бы очень обрадовалась, разбуди она тебя в семь утра с намерением попрощаться? — вмешалась я. — — И все-таки в этом есть что-то странное, — не унималась Валентина. — Почему, к примеру, она не вызвала такси?

— Хотела сэкономить, — вновь подала голос Скворцова. — Она жаднющая была, чулки штопала… А вы бы видели ее гардероб… Там кофточки сорок шестого размера, которые она носила двадцать лет назад.

А выкинуть их ей жалко. Она вчера меня ждала полтора часа, лишь бы не тратиться на такси или автобус. Патологическая жадность, — с чувством удовлетворения поставила она диагноз.

— О покойниках плохо не говорят, — напомнила я.

— А я не плохо, я как есть, — парировала Скворцова. — Уверена, ее сбил этот сосед. Мальчишка испугался, рассказал отцу, а тот принял меры. Бедная Аглая, — закончила она и совершенно неожиданно зарыдала. Мы все кинулись ее утешать и сами едва не рыдали.

Тут вернулась Крыся с Игорем, вслед за ними приехала Ольга.

— Мы заезжали к Сусанне, — сообщила Крыся.

Такая забота о старушке удивила, причем не только меня.

— Зачем? — нахмурилась Софья.

— Ну.., хотели навестить. Но нас к ней не пустили. Врач сказал, она по-прежнему мычит, но лучше бы говорила. Представь, каково сейчас Сусанне? — фыркнула Крыся. — Бедняжка не может высказать наболевшее. Сиделка просила ей позвонить, — вздохнула она, прижалась к локтю Игоря и радостно добавила:

— Можете нас поздравить.

Мы поздравили. И Валентина тут же спросила:

— Вы когда уехали из дома?

— В половине девятого, — ответила Крыся. — А что?

— У нас несчастье, — влезла Скворцова. — Аглаю сбила машина. Она сейчас в морге.

— Надо же, — удивилась Крыся. — Как ее угораздило?

— Она пошла на автобусную остановку и по дороге…

— С ума сойти. Но она ведь нам не родственница и свадьбу отменять мы не будем?

— Конечно, нет, — успокоила ее я.

— Вы соседскую машину не видели? — продолжала задавать вопросы Валентина, в которой внезапно проснулся сыщик.

— На что она нам?

— Я не спрашиваю, нужна она вам или нет. Я спрашиваю, вы ее случайно не видели?

— Да идите вы к черту со своими вопросами, — огрызнулась Крыся. — Первый раз в жизни выхожу замуж, а тут какую-то дуру сбила машина, и до меня опять никому нет дела. Просто свинство. Идем, Игорь, — позвала она и с достоинством покинула комнату вместе с женихом.

Алексей остался в столовой. Вообще вел он себя довольно странно. Если учесть, что он друг Крыси, ему следовало бы побольше времени проводить с ней, а не торчать у меня перед глазами.

— Аглае мы ничем не поможем, а соседской машиной пусть занимается милиция. Предлагаю закрыть тему, — сказала Софья. С этим согласились все, но как-то вяло.

Валентина отправилась в кабинет Артемьева, Макс к реке, а я, вспомнив о Хоботове, пошла в сад и отыскала Олега Петровича.

— Вы нашего гостя не видели? — спросила я, подходя ближе.

— Это которого?

— Маленький такой, лысый.

— Нет, не видел.

— Странно. На завтраке его не было, машина его все еще на стоянке. Не случилось ли с ним чего? — вздохнула я. На душе было тягостно, я переживала из-за Аглаи, а тут еще Хоботов неизвестно куда запропастился.

Я вновь вспомнила об их вчерашнем разговоре, и вот какая мысль пришла мне в голову: а что, если Хоботов совершил наезд на Аглаю? Могли что-то не поделить, и он.., потом испугался и сбежал. Мысль, конечно, глупая. Чтобы выехать со стоянки, нужно открыть ворота, сделать это без Семеныча невозможно. А если Хоботов схитрил и сбил Аглаю не на своей машине, а позаимствовал соседскую? Эта мысли даже глупее первой, потому что выходило, что Хоботов — хладнокровный убийца и профессиональный угонщик, что уж вовсе никуда не годится. Но я все-таки поспешила на стоянку и тщательно обследовала хоботовский автомобиль. Вмятин на нем было не счесть, бампер так выгнут, точно по нему стучали кувалдой, но, по-моему, и вчера машина выглядела ничуть не лучше.

— Милиция тоже возле этой машины вертелась, — сообщил Семеныч, неожиданно появляясь из-за моей спины, чем слегка напугал меня. — Но я им ответственно заявил, что машина здесь со вчерашнего дня и за ворота выехать никак не могла. Я порядок знаю. Ключи всегда при мне. Никто просто так территорию не покинет.

— Вы утром Аглаю видели? — вздохнула я.

— Никак нет. Она, должно быть, через калитку вышла. Калитку я запираю на засов с этой стороны, а замок не вешаю. Софья Андреевна не велела. Хотя я считаю, что в данном конкретном случае она не права, потому что непорядок.

— Надо найти Хоботова, — пробормотала я и вновь отправила на поиски Семеныча, хотя он и заверил, что дважды обошел весь сад по просьбе Натальи, но гостя нигде не обнаружил. Я побрела к дому.

— Чего ты мечешься? — спросила меня Софья, появляясь в аллее.

— Тебе не кажется странным, что человек точно сквозь землю провалился? — возмутилась я ее спокойствию.

— Хочешь сказать, мы его потеряли? — нахмурилась Софья, а я от неожиданности замерла.

— Я просто.., о черт. Вчера они шептались с Аглаей, в результате — Аглая в морге, а Хоботов исчез.

Найди его немедленно! — взвилась я.

Софья бросилась к дому сломя голову, а я побежала к реке, вспомнив, что утром Хоботов отправился купаться. Трудно поверить, что он до сих пор купается, но где еще его искать, ума не приложу.

Возле купальни Макс с Ольгой (она уже приехала) играли в бадминтон. К ним присоединились Алексей, Игорь и Крыся, как видно, они уже успели позавтракать.

— Вы Хоботова не видели?! — крикнула я. В ответ все пятеро отрицательно покачали головой, а я пошла по дорожке вдоль реки.

Хоботов мог впечатлиться красотами природы и затеять длительную прогулку. Как я уже сказала, с этой стороны дома соседей у нас не было, до самого пляжа вдоль берега петляла тропинка. Тропинка шла под гору, я невольно ускорила шаг и вдруг споткнулась, но не оттого, что встретила на пути препятствие, а от увиденного. Неподалеку от тропинки, ближе к берегу, лежали аккуратно сложенные вещи: джинсы, рубашка и панама, рядом стояли замшевые туфли, из которых торчали носки.

— Хоботов, — ахнула я и заорала:

— Хоботов!

Никто не отозвался. Не помня себя, я полезла в воду. Возле самых кустов было мелко, вода едва доставала мне до коленей, но дальше шел обрыв, глубина около трех-четырех метров. Я растерянно топталась в воде, потом шагнула к кустам и…

Ничего страшнее видеть мне не приходилось.

Хоботов лежал на спине, раскинув руки, глаза его были открыты и смотрели сквозь зеленоватую воду.

— Боже мой! — взвыла я и бросилась к берегу, но потом меня поразила мысль, разумеется, нелепая: что, если Хоботов жив? Я кинулась к нему, ухнула по грудь в воду, но успела схватить его за руку. Рука была ледяной и до того омерзительной на ощупь, что я испугалась упасть в обморок и попятилась к берегу, правда, его руку не выпустила и тянула его за собой. Что-то его держало. Я заревела от досады и страха и тут услышала прямо над своей головой:

— Что вы там делаете?

На берегу стоял Павел и хмуро наблюдал за мной.

— Да помогите же мне! — взмолилась я. Он хотел снять кроссовки, но, лишь на мгновение замешкавшись, прыгнул в воду, обдав меня брызгами, и наконец-то избавил меня от Хоботова. Но легче от этого мне не стало. Павел приподнял его голову, и стало совершенно очевидно, что Хоботов мертв. У живого человека не может быть такого лица. Я завизжала, повернувшись к ним спиной, а Павел буркнул:

— Кажется, он зацепился за куст. — После чего нырнул.

Я выбралась на берег, крича и бестолково размахивая руками.

Первым меня услышал Олег Петрович, потом молодежь, потом вокруг собрались все обитатели дома.

К тому моменту Павел выволок тело Хоботова на берег. Софья позвонила в милицию, потому что никто не знал, что делать в таких случаях. «Скорая» здесь не поможет, но нельзя же его просто взять да и оставить на берегу.

— Что произошло? — расталкивая всех, протиснулась к телу Скворцова и тут же завизжала. — Что же это такое? — прекратив визжать, сказала она жалобно. — Второй покойник за утро, так никакие нервы не выдержат.

— Умоляю, прикройте его чем-нибудь, — попросила я, Наталья сбегала за простыней, труп прикрыли, и стало немного легче.

До приезда милиции все так и толпились на берегу — правда, отошли к купальне. Говорили много, но по большей части всякие глупости. Я решила, что мне необходимо переодеться, и пошла в дом, Софья осталась возле реки, поэтому, когда в дверь моей комнаты постучали, я слегка удивилась. Не успела я ответить, как дверь открылась и вошел Павел. Он выглядел хмурым, если не сказать сердитым. Я стояла перед зеркалом, повернулась, взглядом выражая недоумение.

— Сейчас приедет милиция, — заговорил он, понизив голос. — Я хотел бы знать, что вы намерены рассказать им.

— Что вы имеете в виду? — удивилась я, устраиваясь в кресле. Он, не дожидаясь приглашения, прошел и сел рядом.

— Я имею в виду, что вам стоит подготовиться к встрече с ними.

— Вы ведь говорите не о переодевании после моего лазанья в воду? — нахмурилась я.

— Лариса Сергеевна, сегодня утром обнаружен труп вашей приятельницы, погибшей при невыясненных обстоятельствах. А несколько минут назад вы обнаружили еще один труп. Вам не кажется, что милицию это должно насторожить?

— Допустим, кажется. И что?

— Я спрашиваю, что вы намерены им рассказать?

— Подите к черту, — не выдержала я. — Что вы себе позволяете?

Он вдруг схватил меня за руку и больно сжал.

— Сегодня утром я видел, как вы возвращались с реки. У вас что, было свидание с Хоботовым?

— С какой стати? Конечно, нет. Свидание с Хоботовым… Что за нелепость.

— Что же вы там делали в таком случае?

— Гуляла. Обычная прогулка перед завтраком.

— И Хоботова не видели?

— Не видела. Мне сказала Наталья, что он отправился купаться, но… Отпустите мою руку, вы делаете мне больно.

— К кому вы наведывались ночью, когда по ошибке вошли в мою комнату? — не унимался он.

— Никакой ошибки. Я шла к вам, потому что была уверена, это вы бродили по дому. Если хотите знать, я считаю вас жуликом, который решил свистнуть картины Костаса. Затея глупая…

— Замолчи! — прикрикнул он.

— Это уж вовсе никуда не годится, — зашипела я. Хотелось, конечно, заорать, но я не рискнула. — С какой стати вы мне тыкаете?

— Если выяснится, что Хоботов не просто утонул, а ему в этом помогли…

Я, кажется, до неприличия широко открыла рот.

Как же это я не подумала… Ну конечно. Вчера они с Аглаей о чем-то договаривались, утром Аглая ни свет ни заря бросилась в город и оказалась в морге, и примерно в это же время утонул Хоботов.

— Что? — спросил Павел, тряхнув мою руку.

— А? — отозвалась я.

— Начала соображать?

Я схватила с кресла подушку и огрела ею Павла.

— Ведите себя прилично, — попросила я вежливо. — В следующий раз вам повезет меньше, и это будет лампа.

— Тебя кто-нибудь видел возле реки? Садовник, сторож? Черт.., кто-то мог увидеть из окна.

— Да что вы привязались к этой моей прогулке?

Неужто вы думаете, что я утопила Хоботова? Это же смешно.

— Смешно, — кивнул Павел. — Сначала. А потом уже не очень. Когда в милиции узнают о том, что здесь происходит…

— Что происходит? — насторожилась я.

— Послушать твоих приятельниц, так ты вполне могла отравить мужа. Причем не одного, а трех. Значит, и Хоботова могла утопить. Не ты сама, так пасынок. Он за тебя не только в воду полезет, но и, вполне возможно, в тюрьму пойдет.

— Господь с вами, при чем здесь бедный мальчик? Кстати, а что вы сами делали в парке в такую рань? Откуда мне знать, не были ли вы знакомы с Хоботовым раньше? — Тут я вновь вспомнила разговор Хоботова с Аглаей. Что он тогда ей сказал? Дословно не помню, но смысл такой: он на что-то надеялся, отправляясь сюда, но даже предположить не мог, что его ждет такая удача. Можно считать удачей тот факт, что ты встретил своего потенциального убийцу? Я бы так считать не спешила. — И сейчас у реки вы появились довольно неожиданно, — продолжила я. — Вы что, следите за мной?

— Слежу, — кивнул он.

От такой откровенности я растерялась:

— Следите? Зачем?

— Я же сказал, здешняя атмосфера мне не нравится. Кто-то из этих диких кошек вполне способен тебя отравить.

— Вам-то что? — еще больше удивилась я.

— Я тебе потом расскажу. Сейчас вспомни, что ты видела утром во время прогулки? Может, кого-то заметила, услышала шорох в кустах, все, что угодно…

А ведь действительно в кустах кто-то был. Я еще подумала, что кто-то вторгся на нашу территорию.

А потом увидела силуэт в конце аллеи.

— Ну, так что? — поторопил Павел.

— Должна сказать, что вы ведете себя бестактно и чрезвычайно подозрительно. Вполне возможно, что вы как раз и были у реки.

— Значит, я не ошибся и ты кого-то видела. Ты сможешь с уверенностью назвать этого человека?

— Нет, — усмехнулась я.

— Тогда не вздумай говорить о нем милиции.

Я и сама не собиралась, но теперь насторожилась.

— Почему?

— Потому что это, скорее всего, убийца. И ему не понравится, что есть свидетель. Далее объяснять?

— Обойдусь. Но если я промолчу, как они его найдут?

— Будем надеяться, что Хоботов утонул сам, — вздохнул Павел. — Во всяком случае, ты должна придерживаться этой версии.

— Вы прекратите мне тыкать, или вас еще раз подушкой огреть?

— Это я от волнения. А вот и милиция. Идем.

И помни: ты просто прогуливалась в саду. К реке не спускалась. Не спускалась?

— Нет.

— Вот и отлично. Чем меньше ты им расскажешь, тем лучше.


* * *

После этого разговора я решила, что дело для меня, вне всякого сомнения, закончится тюрьмой.

Но черт оказался не так страшен, как успел изобразить его Павел, что, кстати, сразу же вызвало у меня подозрения. Он пытался заинтриговать меня или в самом деле чего-то боялся (не за меня, за себя)? Так вот, господа из милиции особенно деятельными не были, скорее наоборот. Труп им, конечно, не понравился, но в основном потому, что прибавлял хлопот.

Дольше всех они разговаривали с Натальей и Розой, именно те видели Хоботова утром еще живым. Потом расспросили меня и Павла. Я рассказала, как нашла труп, а Павел — как помог его вытащить. После этого милиционеры удалились, оставив нас в некотором недоумении. Слова «убийство» я не услышала, и это было уже хорошо.

С гибелью Аглаи это происшествие вроде бы никак не связали. У меня сложилось впечатление, что прибывшие милиционеры о гибели Аглаи даже не знали. Наконец они уехали. Я пила валерьянку в кухне, когда там появилась Софья.

— Поеду в милицию, — заявила она.

— Зачем? — испугалась я.

— Должны же мы знать… О господи, как все некстати, — буркнула она и поспешно меня покинула.

Я пошла на веранду, где собрались все гости, и мы занялись гаданием, иначе нашу пустопорожнюю болтовню никак не назовешь. Конечно, и здесь слово «убийство» никто не произнес, но всеобщая нервозность ощущалась, во взглядах появилась настороженность и даже подозрительность, словно, каждый в отдельности прикидывал шансы остальных: мог ли он быть убийцей или все-таки нет?

— Наталья сказала, что Хоботов отправился купаться, когда еще семи не было, — хмуро заметил Макс. — Довольно странное время для купания.

— Почему же, — пожал плечами Алексей. — Некоторые обожают утренние купания.

— Вода ужасно холодная, — заметила я.

— Зато тишина, утренняя прохлада…

— Но что могло случиться? — заволновалась Скворцова. — Почему он утонул?

— Нырнул и за что-нибудь зацепился, — пожал плечами Игорь. — Такое бывает.

— Какая разница, — поморщилась Крыся. — Главное, что он сам утонул. В воду уж точно полез сам.

Вещички аккуратно сложены… Чего вы смотрите?

Я, в отличие от вас, говорю, что думаю. Если выяснится, что дядьке кто-то помог…

— Прекрати, — перебила ее Скворцова. — Как тебе такое в голову пришло. Это несчастный случай.

— Надеюсь, — скривилась Крыся. — Кому же хочется быть замешанным в убийстве. — Роковое слово все же было произнесено, и лица у всех непроизвольно вытянулись. — Я этого дядьку знать не знала, хоть он и болтал что-то о том, что когда-то держал меня на коленях. Так что убивать его мне ни к чему Я проснулась в восемь, а в половине девятого мы с Игорем уехали подавать заявление. А вы чем занимались, Марина Федоровна?

Скворцова возмущенно перевела взгляд с Крыси на меня. Я пожала плечами, а Скворцова изрекла:

— Это что, допрос?

— Нет, разумеется, — сладко пропела Крыся. — Просто вы вчера сказали, что с удовольствием бы придушили Хоботова. Вот я и подумала, может, передумали и утопили?

— Ты глупая, злобная дрянь, — чуть ли не по слогам произнесла Скворцова. В общем-то, я была с ней согласна, но предпочла соблюдать нейтралитет.

— Я проснулся без пятнадцати восемь и вышел в сад, — неожиданно заговорил Павел. — Минут через пять я увидел, как в сад вышла Лариса Сергеевна. Мы с ней немного прогулялись и вернулись в дом. — Он обвел присутствующих взглядом, как бы предлагая продолжить, а я задумалась: любопытно, он меня спасает или все-таки себя? То есть кому из нас нужно алиби?

— Меня разбудила Ольга, — сказал Макс, пожимая плечами. — Она зашла в мою комнату предупредить, что ненадолго уедет в город.

— А меня разбудила Наталья, — отозвалась Ольга. — Я слышала, как она стучится в комнату Кристины.

— Мы с Игорем выпили кофе в моей комнате и уехали, — кивнула Крыся удовлетворенно.

— Вы провели ночь вместе? — спросил Макс, вроде бы удивленно, а я вспомнила, что он говорил:

Кристина предпочла спать в одиночестве.

— Разумеется, — хмыкнула Крыся. — Мы уже большие детки и спим в одной постели.

Либо Макс что-то напутал, либо Крыся нагло врет. Почему-то я склонялась ко второму, однако тут заговорил Игорь:

— Сначала мы собирались лечь врозь. Кристина решила, что занимать одну комнату как-то неприлично, раз мы еще не женаты. — Все, как один, при этих словах скривились. Чтобы Крыся утруждала себя подобными условностями? Такое объяснение никуда не годилось. Впрочем, это вовсе не значит, что Игорь лжет. Крыся в самом деле могла брякнуть такое, чтобы объяснить свое желание остаться одной. А одна она хотела остаться для того, чтобы беспрепятственно бродить по дому, разумеется, если Макс прав и надпись на двери кабинета отца действительно ее рук дело. — Но потом.., после ссоры я чувствовал себя так неуверенно… В общем, я пошел к Кристине.

— То есть у вас есть алиби, — усмехнулась Валентина.

— Такое алиби, — перебила Скворцова, — гроша ломаного не стоит.

— А у вас оно есть? — ядовито спросила Крыся.

Я решила вмешаться, пока страсти не накалились до критической точки.

— Давайте предоставим все это милиции, — сказала я. — И избавим друг друга от взаимных оскорблений.

— Зачем ты вообще пригласила Хоботова? — не унималась Скворцова.

— Он старый друг Бориса. По крайней мере, он утверждал это.

— Все-таки довольно странно приглашать в дом человека, которого ты до той поры в глаза не видела.

Тут дискуссию пришлось прервать, потому что на веранде появилась Софья. Она села в кресло, вытянула ноги и обвела присутствующих суровым взглядом. Все дружно замолчали, вроде бы готовясь к чему-то.

— Ужасное несчастье, — медленно произнесла она. В ту минуту очень хотелось придушить ее: то болтает без умолку, то слова из нее не вытянешь. — В милиции считают, что произошло следующее: Хоботов решил искупаться, вошел в воду.., возможно, из-за холодной воды или по иной причине.., короче, ему стало плохо с сердцем. Он потерял сознание и утонул.

— То есть это несчастный случай? — первой пришла в себя Скворцова.

— Конечно, — удивилась Софья. — А вы чего ждали? — Все принялись глупо улыбаться, поглядывая друг на друга с некоторым смущением. — Если бы кто-то оказался поблизости, — продолжила Софья, — Хоботова могли бы спасти. Но рядом никого не было. — Она скорбно кивнула, точно готовясь разреветься, а я, воспользовавшись тем, что все внимание было сосредоточено на Софье, поспешила выскользнуть за дверь.

В коридоре Наталья пылесосила ковер. Увидев меня, она выключила пылесос и нерешительно позвала:

— Лариса Сергеевна…

— Да?

— Сегодня милиционер спрашивал, не было ли чего с утра странного.., ну, подозрительного, что ли…

— Так. И что?

— Ну вот я хожу и думаю, было или нет? Можно считать машинку подозрительной?

— Какую машинку? — не поняла я, но уже насторожилась.

— Стиральную. Кто-то ее включил.

— Зачем?

— Не знаю. Должно быть, стирал что-то.

— Идемте. — Я взяла ее за руку и направилась в свою комнату. Усадила Наталью в кресло и попросила:

— А теперь, пожалуйста, поподробнее. Так что там с машинкой?

В этот момент вошла Софья, увидев Наталью, она нахмурилась:

— Секретничаете?

— Тебе тоже полезно послушать, — кивнула я. — Рассказывайте, Наташа.

— Значит, так. Вышел дядька, Хоботов этот. Ни свет ни заря, у нас так рано никто не встает. Мы с Розой кофе пили. Он нас спросил: «Все спят?» Мы говорим «спят», а он на часы посмотрел и ушел. Купаться, говорит. Очень, говорит, полезно по утрам.

Довольный такой…

— Довольный? — уточнила Софья.

— Да. Я бы сказала, очень довольный, вроде как подарка ждал. Когда милиционер меня расспрашивал, он тоже интересовался, мол, не боялся ли чего Хоботов. Так вот. Он просто светился от счастья.

Ушел он, значит; Роза опять кофе поставила и блинчики стала жарить: придет с реки, захочет позавтракать. А его все нет. Кофе остыл, Роза рассердилась: куда его черти уволокли? Иди, говорит, посмотри, может, к себе вернулся и спит. Я пошла, вроде как кровать застелить. В комнате пусто, я кровать застелила и вчерашнее полотенце забрала, а когда в прачечную спустилась, полотенце в корзину бросить, слышу: машинка работает. Но тут Роза меня звать стала. Аглая проснулась, надо было кофе подавать, я и пошла. Но про машинку помнила, потому что сама я ее не включала, а Роза технику не любит, говорит, ненароком сломаешь чего, а деньги сумасшедшие, так что Роза точно машинку не включала.

Тогда кто? Потом Крыся с женихом встали, народ просыпаться начал, мне уж не до того было, чтоб в прачечную идти. И когда я опять туда заглянула, машинка была выключена, а верх-то у нее теплый.

— И что ты об этом думаешь? — внимательно выслушав Наталью, спросила Софья.

— Не знаю, что и думать. Выходит, кто-то белье стирал. А кто, если все спали?

— И что в этом подозрительного? — вновь спросила Софья.

— Раньше такого не случалось. Белье в корзину бросают и…

— Я свое белье сама стираю, — напомнила Софья. — После твоей стирки лифчик усох до смехотворного размера.

— Так я его тогда по ошибке прокипятила, — обиделась Наталья — вспоминать этот прискорбный случай она не любила.

— Вот-вот. Кому-то, может быть, просто не хотелось, чтобы посторонние люди разглядывали его белье. Забросили вещички в машинку и пошли досыпать. Где здесь криминал?

— Слава богу, — невероятно обрадовалась Наталья. — Поговорила с вами, и от души отлегло. А то я измучилась вся. Теперь-то, конечно, иначе видится…

— Хоботов умер от сердечного приступа, — сказала Софья. — Ему в воде плохо стало, вот он и захлебнулся. Так что свои вопросы милиционер задавал, скорее всего, напрасно.

Совершенно осчастливленная Наталья вернулась к пылесосу, а я, понаблюдав за передвижениями Софьи по комнате, ворчливо заметила:

— И что тебе не нравится?

— Все, — подруга была предельно лаконична.

— Так был сердечный приступ или нет? — нахмурилась я.

— Был. Эксперты не ошибаются. Но.., кошки на душе скребут.

— У меня тоже скребут, — пожаловалась я. — Еще машинка эта…

— Машинка-то здесь при чем?

Я потерла нос, размышляя. Свои сомнения следовало излить и тогда либо успокоиться, поняв всю их беспочвенность, либо убедиться, что за всем этим что-то есть. Конечно, я бы предпочла первое.

— Допустим, ты или я решили избавиться от Хоботова, — начала я. — Как это сделать в доме, битком набитом людьми, которые к тому же имеют склонность присматривать друг за другом?

— Очень интересно, — кивнула Софья, прекратив беготню по комнате и устраиваясь напротив.

— Чтобы поговорить в спокойной обстановке, Аглая и Хоботов отправились в сад. Правда, от чужих ушей их это не уберегло. Их разговор слышала я и, безусловно, еще кто-то.

— Убийца?

— Подожди, мы еще даже не уверены, что кого-то убили. Я просто фантазирую. Итак, я задумала убить Хоботова. Желательно списать убийство на несчастный случай. Падение с лестницы, к примеру.

— Или из окна, — пробормотала Софья. Я кивнула.

— Но мы знаем, что стопроцентной гарантии это не дает, как в случае с Сусанной, а рисковать он, то есть я, не может. Самый распространенный способ избавиться от врага — несчастный случай на дороге.

Я знаю, что сосед бросает машину возле калитки, где она и стоит без присмотра, скорее всего, даже незапертая.

— Ты смогла бы завести машину без ключа? — усмехнулась Софья.

— Я нет. Потому что за рулем почти не езжу и всякие проводки меня попросту не интересуют. Но если бы вдруг мне стало интересно… Главное, я знаю, где взять машину, и действую, ничего не опасаясь.

Почти ничего, ведь мне известен распорядок дня аборигенов.

— Допустим, с Аглаей мы разделались, но речь идет о Хоботове, — напомнила Софья.

— Два наезда подряд вызовут подозрения, не так ли? Поэтому Хоботову лучше всего утонуть. Не забывай, он почти наверняка видел своего убийцу в доме и очень радовался, бедняга, потому что надеялся неплохо заработать. Куда сорвалась Аглая ни свет ни заря? Судя по их разговору, скорее всего, за деньгами. Ей не терпелось заполучить чей-то секрет.

Банки работают с девяти, вот она и вскочила так рано, ведь ей надо было еще домой заехать, а на такси она экономила. Хотя может быть еще один вариант: ей позвонили и назначили встречу, к примеру на автобусной остановке, мотивируя это тем, что никто в доме не должен знать об этом.

— И эта доверчивая дура побежала навстречу своей смерти…

— Я же фантазирую. Главное — удачно выбрать время. В нашем случае раннее утро, когда все спят.

— Поэтому убийца назначает встречу Хоботову на семь часов и ждет его возле реки? — спросила Софья.

— Очень удобное место. Предположим, я отправляюсь туда чуть раньше и прячусь в кустах. Появляется Хоботов. Что делаю я? Просто толкаю его в воду, а потом некоторое время держу его голову под водой, к примеру за волосы. На шее могут остаться следы, если сжать покрепче.

— Он плешивый, — вздохнула Софья. — Зато на нем был галстук.

— Довольно странно, если он действительно собирался купаться.

— Интеллигентный человек…

— Я держу его за этот самый галстук, не давая поднять голову, — продолжила я.

— А дядя не молод, испуган, вот сердце и не выдержало. Все даже лучше, чем мог рассчитывать убийца. Одно «но»: Хоботов был в трусах, следовательно, эта версия не годится, трусы и галстук довольно анекдотическое сочетание.

— А если его раздели уже после?

— После того, как утопили? — подняла брови Софья. — Обременительно. К тому же если сырую одежду найдут, убийца ничего не выгадает, сразу же возникнут подозрения.

— Правильно. Поэтому надо позаботиться о том, чтобы одежда высохла.

— Машинка, — закатила глаза Софья. — Белье не стирали, а сушили.

— На Хоботове были джинсы, рубашка, галстук, замшевые туфли. Носки, разумеется, тоже были. Если бы его угораздило отправиться на свидание в костюме, затея бы провалилась. Костюм, побывай он в воде… То ли дело джинсы и рубашка из синтетики.

— Опять же Хоботов ужасно неряшлив.

— Точно. Его вещи отправляют в сушку, а потом возвращают на берег. Кстати, утром я была просто обязана увидеть одежду на тропинке, но я ее не видела. Потому что ее там не было.

— Убийца рисковал. Наталья могла заглянуть в прачечную…

— Убивать всегда рискованно, — пожала я плечами.

— Это точно, — кивнула Софья. — История вполне подходящая для очередного бестселлера. Сначала убийца разделался с Хоботовым, тот на кухне появился раньше…

— Точно. Убийца утопил несчастного, отправил вещички в сушку, а сам пошел за машиной, зная, что теперь Аглае самое время топать к автобусной остановке. Он опять рисковал. Но что поделаешь?

Должно быть, приперло.

— Если он удерживал Хоботова под водой, то сам был просто обязан вымокнуть.

— Если не разделся заранее. Хоботов подходит к реке, а его убийца преспокойно там плещется. Вряд ли это вызовет подозрения.

— Обувь, — хмуро бросила Софья. — Замша после сушки в машине…

— Хоботов неряха. Его ботинки в таком виде… впрочем, он мог их не сушить в стиральной машине, а пристроить где-нибудь на солнышке. В любом случае, ему невероятно повезло. Труп обнаружили через несколько часов. И ботинки и одежда к тому моменту и так бы высохли, день был солнечным.

— Разделавшись с Аглаей, он идет в прачечную, забирает вещи, складывает их на берегу и преспокойно ложится спать. Здорово. Теперь самый главный вопрос: кто этот парень?

— Почему парень? — удивилась я. — Все это могла проделать женщина. Теоретически могла, — поправилась я.

— Тогда поставим вопрос по-другому: кому понадобилось убивать Аглаю и Хоботова?

— Если допустить мысль о том, что разговор у них шел обо мне, то выходит, что мне и понадобилось, — развела я руками. Однако Софья отреагировала чересчур серьезно:

— Не шути так.

— Хорошо, не буду, — кивнула я. — Хоботов желал продать сведения, которые жаждала заполучить Аглая. Третье лицо этого не желало. Хоботов гибнет, но это третье лицо на этом не успокоилось, он или она боялись, что Хоботов успел что-то рассказать Аглае, и на всякий случай ее тоже прикончили. Мы с тобой эгоисты, — вздохнула я.

— Почему это? — нахмурилась Софья.

— Потому что уверены: весь мир движется вокруг нас, точно планеты вокруг солнца. И если Аглая о чем-то договаривается с Хоботовым, так это непременно касается нас.

— По-твоему, это касалось кого-то другого?

— Разумеется, раз я их не убивала. Ты, надеюсь, тоже? — спросила я.

— Конечно, — поспешно кивнула Софья.

— Значит, это кто-то другой.

— И он имеет к нам непосредственное отношение: часто бывает в доме, знает распорядок дня, знает, что сын Игнатова бросает машину у калитки.., круг сужается. Алексея, Павла и твою подружку Ирину можно смело вычеркнуть.

— С Павлом я бы не торопилась, — как можно спокойнее заметила я. — Впрочем, если учесть, что предполагаемые сведения об убийце собирался продать Хоботов, то круг сужается до трех литературных дам. Аглая не в счет, раз уж мы ее потеряли.

— Почему не в счет? Может, она хотела купить компромат на саму себя, утопила Хоботова, после чего случайно угодила под машину.

— Экзотично, — кивнула я. — Впрочем, мне нравится.

— Мне тоже, — расплылась в улыбке Софья. — А теперь быстренько забыли все, что мы успели здесь нафантазировать, потому что нет никаких убийств.

Есть несчастные случаи. С Хоботовым точно несчастный случай, так решили в милиции. Остальным пусть займется милиция, лишь бы подальше от нашего дома. Хоть мы и не пуп земли, однако интерес у граждан вызываем. Лучше пусть роют в другом месте.

— Не могу не согласиться, — усмехнулась я, твердо намереваясь выбросить предполагаемые убийства из головы. Но не тут-то было.

После обеда, который прошел вяло и практически без разговоров (говорить все способны были лишь о трупах, а портить аппетит не хотелось), я имела долгую беседу с Мариной Федоровной, которая торопила меня с рукописями и умоляла хотя бы дать ей возможность взглянуть на них. На мольбу я откликнулась, в результате мы провели в моем кабинете три часа, в продолжение которых Скворцова читала и восторгалась, а я пила свой любимый коктейль и прикидывала, сколько смогу получить за очередной шедевр.

В разгар моих самых буйных фантазий в кабинет постучали, и Наталья с несчастным лицом сообщила, что меня срочно хотят видеть. Я прошла в гостиную, где металась Рахиль Моисеевна Хоботова без признаков простуды, зато в сильнейшем гневе.

— Вы убили моего мужа, — заявила она, как только я переступила порог.

В общем, это заявление меня не удивило, оттого я совершенно спокойно ответила:

— Я вас, милая, в психушку сдам.

Мои слова подействовали. Рахиль Моисеевна устроилась в кресле и зарыдала, платка у нее не оказалось, и она гневно потребовала:

— Дайте салфетку. — Салфетки было не жалко.

Всплакнув, она обратила ко мне лицо и сказала:

— Все это очень странно. Я так и сказала в милиции.

Разумеется, я прекрасно понимаю, с кем имею дело, раз уж вам трижды удалось… — Тут милая дама прикусила язык, но ненадолго. — Я буду бороться, — добавила она.

— Лучше не надо, — попросила я вежливо.

— Вы мне грозите?

— Зачем? — удивилась я. — Слушайте, вскрытие показало, что ваш муж утонул в результате сердечного приступа. Кому поверят больше: экспертизе или вашим домыслам?

— У вас все куплено, — удовлетворенно кивнула она. — Только мы еще посмотрим…

— Смотрите на здоровье, — отмахнулась я. — Собиралась выразить вам свое сочувствие, но, по-моему, теперь это некстати. Как вы считаете?

— Да уж. Сначала мужа утопили, а теперь сочувствуете.

— По-вашему, я его утопила? — вздохнула я.

— Конечно, нет. Зачем же вам самой ручки пачкать. Но я вас выведу на чистую воду.

Я призвала себя к терпению, села в кресло и ласково спросила:

— Рахиль Моисеевна, не могли бы вы сказать, с какой стати…

— А с какой стати, голубушка, — перебила она, — Сема полез в воду? Я прожила с ним пять лет и авторитетно заявляю: Сема терпеть не мог купаться. Он даже ванну ненавидел и мылся не чаще раза в неделю. И что за глупая фантазия купаться в реке?

Нет уж, увольте. Я отказываюсь в такое поверить.

Так я и заявила в милиции. Они пытались убедить меня в том, что захлебнулся он в результате сердечного приступа. Но если Сема просто свалился с берега, то почему он раздет? Я за пять лет не припомню случая, чтобы он раздевался.

— Он что, спал одетым? — не выдержала я.

— Раздетым, голубушка. Но в чужом доме в трусах не щеголял. И это еще не все, что я имею вам сказать. Некоторые обстоятельства.., с какой стати он вообще решил принять ваше приглашение?

Я подумала, что ослышалась, но Рахиль Моисеевна по-прежнему сверкала глазами, пылая праведным гневом.

— Мне тоже любопытно, с какой стати он написал мне письмо, а потом подкарауливал на кладбище. Между прочим, в компании с вами, — напомнила я. Дама сдвинула брови и некоторое время удивленно меня разглядывала, скорее всего, смысл сказанного дошел до нее не слишком быстро. — Семен Васильевич утверждал, что был другом моего мужа, — пожала я плечами. — Хотя я от Бориса ничего подобного не слышала и даже фамилии вашей он не упоминал. Ваш муж написал мне письмо, их, кстати, пришло два мешка накануне скорбной даты, и отвечать я не собиралась, раз никакого Хоботова знать не знала. Но вы подстерегли меня возле кладбища и буквально принудили пригласить вас в дом, что я и сделала, будучи вежлива и добросердечна. — На последних словах я сделала ударение. — Ваш муж внес в ряды гостей некоторое смятение, потому что старые знакомые уверены, что Борис восемь лет назад выгнал его из дома. Кстати, а почему вы с ним не приехали? — спросила я. — Ведь вдвоем напросились.

— Я была нездорова, — с некоторым смущением ответила Рахиль Моисеевна.

— Вы вызывали врача?

— Зачем?

— Значит, подтвердить вашу болезнь никто не может?

— Зачем ее подтверждать? — насторожилась дама.

— Затем, что все это очень подозрительно. Ваш муж обманом проникает в мой дом и имеет наглость здесь утонуть. И это в годовщину смерти Бориса, когда я и так на нервах. А теперь еще являетесь вы и угрожаете. Хотелось бы мне знать, кто все это затеял. Кому понадобилось порочить светлую память моего супруга?

К концу моей речи дама совершенно обалдела.

Вздохнула, дважды моргнула, повела носом и наконец сказала:

— По-вашему, он утонул, чтобы вам напакостить?

— А какая еще может быть причина, раз у него водобоязнь и купаться он не любил?

— Ну уж это совсем глупость. Ему-то что за радость, если он в морге?

— Вдруг ему заплатили? И теперь вы получите эти деньги. Может, он вас любил без памяти, а у вас какая-то неизлечимая болезнь и вам срочно нужна операция.

— Нет у меня никакой болезни, — испугалась Рахиль Моисеевна.

— Откуда мне знать? — не поверила я.

— Я справку принесу.

— Вы лучше справку принесите, что вчера болели. Выглядите прекрасно. Слушайте, — озарило меня, — а вас не посещала мысль избавиться от мужа? Очень удобный случай.

— Я не поехала с ним, потому что он запретил.

Сказал, что дело важное и я там, то есть здесь, не к месту.

— Вот видите, что я говорила? — обрадовалась я.

— И вовсе он не собирался топиться. Он сказал, что мы разбогатеем. Сказал, что, кажется, везение само идет в руки. Что это за везение такое, если он в морге? — нахмурилась Рахиль Моисеевна.

— Действительно, — согласилась я. — А от кого он надеялся получить деньги?

— Не знаю. Он в последние дни был страшно таинственен, все руки потирал и улыбался.

— Но деньги он намеревался получить в моем доме? — уточнила я.

— Чего бы ему сюда так рваться?

— Выходит, он хотел меня ограбить?

Рахиль Моисеевне это не понравилось.

— Вы меня не путайте, — рыкнула она.

— Тогда объясните, как он намеревался их получить.

— Ну, я думала, что он.., что у него что-то есть на вас. Не зря болтают, что вы Артемьева отравили.

— Значит, он хотел меня шантажировать?

Это предположение понравилось ей даже меньше первого.

— Мой муж порядочный человек.

— Он маляр? — нахмурилась я, а когда Рахиль Моисеевна вытаращила глаза, я продолжила:

— Мы собирались покрасить купальню. Другого способа честно заработать здесь я не вижу.

— Понимаю, куда вы клоните, — вновь сведя брови к переносице, сказала дама. — Допустим, мой муж действительно намеревался.., но это лишь доказывает, что речь идет не о несчастном случае, а об убийстве. У вас был повод разделаться с ним.

— Не было, — покачала я головой. — Потому что ваш муж меня не шантажировал. Скажите, а он вам ничего не говорил о том, что надеется здесь кого-то встретить?

— Нет.

— И даже не намекнул, каким компроматом располагает?

— Так я вам и скажу, — ощетинилась вдовица. — Я хочу получить свои деньги.

— За что? — искренне удивилась я.

— Хоботов погиб, и я имею право на компенсацию. — Тут она, вспомнив о вдовстве, вновь зарыдала, но не продолжительно.

— Это в Госстрах, — покачала я головой. — Если Хоботов, конечно, застрахован.

— Сколько вы готовы заплатить за мое молчание? — деловито осведомилась Рахиль Моисеевна, а я честно ответила:

— Ни копейки. Я принципиально не плачу шантажистам и вымогателям.

— Конечно, вы их убиваете, — саркастически заметила она. — Но со мной этот номер не пройдет.

Я немедленно отправляюсь в милицию.

— Отправляйтесь. И не забудьте рассказать, как вы требовали у меня денег за молчание.

Рахиль Моисеевна с невероятной для такой массы подвижностью бросилась к двери, повернулась, погрозила мне кулаком, что выглядело совершенно неинтеллигентно, и прошипела:

— Ведьма… — И скрылась с глаз, зато из-за другой двери, выходящей в смежный коридор, появилась Софья.

— Поздравляю, — сказала она мрачно. — Умеешь ты довести людей до белого каления.

— Подслушивать нехорошо.

— Я не подслушиваю, я стою на страже. Ну что, дела хреновые?

— Хуже, чем ты думаешь. Уверена, Аглаю с Хоботовым убили. Независимо от того, что решат в милиции, мы обязаны разобраться, потому что выходит…

— Убийца кто-то из своих, — закончила мою мысль Софья.

— Желательно узнать, кто он, раньше, чем это узнают в милиции, — кивнула я.

— Чтобы внести соответствующие коррективы.

— Какие еще коррективы? — нахмурилась я.

— Соответствующие. Что, если подозреваемым окажется Макс?

— С какой стати? — Я даже приподнялась в кресле от возмущения.

— Это я к примеру сказала, — махнула рукой Софья. — Если их шлепнула Крыся, тоже не очень хорошо. Лучше бы кто-нибудь из литературных дам, эти мне по барабану. Главное, что ни ты, ни я грех на душу не брали, — и с сомнением посмотрела на меня.

— Чем болтать чепуху, давай подумаем, что мог раскопать Хоботов, — предложила я немного спокойнее.

— Уже думали, — вздохнула Софья. — Кто его знает? Предположительно, какое-то черное пятно в биографии здесь присутствующего. Первой на ум приходишь ты, но если ты в убийстве ни ухом ни рылом, значит, кто-то другой. К примеру, те же литературные дамы. И Павел. А что? Хоботов ведь сказал, что не ожидал здесь увидеть некую персону. А кого он не ожидал увидеть? Того же, кого и мы: Павла, а еще этого Алексея.

— На кой черт Аглае секреты Павла и Алексея?

Кстати, ты собиралась узнать, что это за голуби.

— Не все так быстро, как хотелось бы. Предположим, речь идет о наших литературных дамах: Татьяне, Валентине и Марине. И кто-то из них утопил Хоботова и сбил машиной Аглаю. — Софья вздохнула. Разумеется, мне такое утверждение тоже казалось неубедительным, но что делать, если другого-то не было.

— Татьяну можно смело вычеркнуть из списка, — сказала я. — В доме ее не было.

— Это ни о чем не говорит, — возразила Софья. — Ничто не мешало ей вернуться. А Хоботову она могла позвонить или успела переговорить с ним здесь, пока никто не видел. Не забывай, что Аглая Татьяну ненавидела. Вот и забыла про скаредность, лишь бы насолить ей.

— «Насолить» не совсем подходящее слово, раз речь идет о двух убийствах. Это должно быть что-то посущественнее запятнанной репутации.

— Татьяна сейчас очень популярна, и слава ее растет.

— Тем более. Тебе ли не знать: плохая реклама — тоже реклама. Бум в газетах ей лишь на пользу.

— А если она, к примеру, кого-то убила ненароком? А срок давности еще не истек? Тюрьма такое место, куда никто не стремится. Согласна?

— Согласна, — кивнула я. — Придется пошарить в Татьяниной биографии.

— К тому же то, что ее не было в доме, скорее свидетельствует за, чем против, — продолжила разглагольствовать Софья. — В милиции будут рассуждать так же, как и ты: не было, значит, не она. Наверняка и алиби запаслась. А этот ее шофер? По-моему, очень подозрителен. Что, если он не просто шофер? Он зашел в дом, чтобы немного оглядеться, Татьяна договорилась с Хоботовым и Аглаей о встрече, а парень их укокошил.

— Что-то скверно я себя чувствую, — пожаловалась я. И в самом деле желудок воспротивился всем нашим домыслам. Я подумала о своем желудке, потом сразу о но-шпе, и тут…

— Банка с но-шпой, — сказала я.

— Что? — не поняла Софья, и немудрено. Где тут понять, если мысли скачут, как блохи.

— Наталья нашла но-шпу. Помнишь?

— Ну.., но-шпа-то здесь при чем?

— Не знаю. Но если мы взялись за расследование, надо учитывать все. Игорь якобы потерял запонку, а Наталья вместо нее нашла но-шпу, и на банке был записан номер телефона. Идем, — позвала я, вскакивая с кресла.

— Куда? — Но я уже летела по коридору, Софья едва успевала за мной.

Я открыла стеклянный шкафчик. Баночка с ношпой в единственном экземпляре. Вторая — та, что нашла Наталья, — исчезла.

— И что? — задумчиво произнесла Софья, глядя на меня. А я завопила:

— Наталья!

Разумеется, та прибежала на зов, теряясь в догадках, отчего меня так разбирает.

— Кто-нибудь брал но-шпу? — спросила я, для убедительности ткнув пальцем в шкафчик.

— Я не брала. А что случилось?

— Помните, вы нашли баночку?

— Помню, вот она.., нету, — удивилась Наталья. — Не знаю, куда делась. Давайте я в аптеку Семеныча пошлю?

— Подождите. Лучше скажите, вас о но-шпе никто не спрашивал?

— Никто.

— А Игорю вы говорили о том, что но-шпу нашли?

— Игорю? Говорила. Я ведь его запонку обыскалась, ну и сказала, нет вашей запонки, ищите в другом месте и на меня не думайте, я каждый сантиметр проверила, а нашла только банку с но-шпой.

— А он что?

— Извинился за беспокойство. Говорит, может, в саду обронил и не заметил. Очень просил, если найду.., память, говорил, о родителе.

— А куда вы дели найденную но-шпу, не спрашивал?

— Нет. Зачем? Все знают, где в доме лекарства хранятся. Вот и шкафчик не запирается. Слава богу, все взрослые, не от кого прятать.

— Спасибо, — пробормотала я. Наталья удалилась в некотором недоумении, а Софья напустилась на меня:

— Что ты привязалась к этому пузырьку?

— Там был записан номер телефона. Возможно, это прямая дорога к убийце.

— Слушай, у тебя же отличная память, неужели ты не запомнила…

— Запомнила, — кивнула я, — но доказательства у нас нет. Баночка с но-шпой — это доказательство.

— Ты меня с ума сведешь. Давай сначала позвоним, может, там прачечная или справочная вокзала, и выйдет, что это не доказательство, а полная фигня.

Софья достала из кармана мобильный, а я продиктовала номер.

— Знакомый вроде бы, — заметила она хмуро.

Софья не способна запомнить простейшую комбинацию из нескольких цифр, то, что ей что-то там знакомо, вовсе ничего не значит.

Набрав номер, Софья машинально сунула телефон мне, а я так же машинально его взяла и услышала длинные гудки, а вслед за этим женский голос произнес:

— Да.

— Простите, я хотела бы…

— Ларка, это ты? — с удивлением вопросила женщина, и я с еще большим удивлением узнала Татьяну. — Чего звонишь в офис? Ты меня застала совершенно случайно.

— У меня в голове такая каша, что неудивительно, — начала оправдываться я.

— А что случилось?

— Аглаю сбила машина. Недалеко от нашего дома. А Хоботов взял и утонул. Представляешь?

— Как утонул? Совсем?

— Вытащили, но толку от этого никакого, если" он умер.

— Ужас. А что с Аглаей?

— Аглая в морге.

— Господи.., в голове не укладывается.

— У меня тоже.

— Вот жизнь… Еще вчера вместе сидели за столом… Что тут скажешь: все под Богом. Хочешь, чтобы я приехала?

— Если сможешь..

— Постараюсь приехать. Правда, дел по горло.

Тороплюсь закончить книгу. Целую. Да, лучше звони на мобильный, меня здесь практически не бывает. Живу на даче, там работать спокойнее.

— Подожди, — взмолилась я. — Это ты но-шпу потеряла?

— Что потеряла?

— Но-шпу, таблетки?

— А-а.., нет. Почему ты спрашиваешь?

— Наталья нашла пузырек, никто вроде бы не терял, я думала, может, ты?

— Ну, если и я, ничего страшного.

— Так ты или не ты?

— Сейчас посмотрю в сумке, если тебе так интересно. — После непродолжительной паузы она сказала:

— Мой пузырек на месте. Целую.

Я отдала телефон Софье.

— Не вспомнить Татьянин номер, — укоризненно покачала я головой, не зная толком, чье беспамятство меня удивляет: Софьино или мое.

— Если я буду помнить все номера, никакой головы не хватит, — обиделась Софья. — Что мы имеем? Татьяна но-шпу не теряла.

— Довольно глупо записывать свой собственный номер, — вздохнула я.

— Я тоже так думаю. А кому из присутствующих мог понадобиться ее номер?

— Ты не правильно ставишь вопрос. Кому понадобилось это скрывать?

— А может, никто и не скрывал? — нахмурилась Софья. — Потеряли но-шпу, затем обнаружили ее в шкафчике и, разумеется, взяли. И никакого криминала.

— Я хотела бы знать, кому принадлежал пузырек.

— Пойдем и спросим?

— А если это улика?

— Тогда надо вывести разговор на но-шпу вроде бы случайно…

— Хорошая идея, пойдем осуществлять. Для начала бы не худо собрать всех в одном месте.


* * *

Через двадцать минут все собрались на веранде пить чай. Скворцова была подозрительно любезной с Крысей. После недавней выходки последней это выглядело несколько странно.

Софья разливала чай, широко улыбаясь, при этом делая мне какие-то тайные знаки. Мне надоело их разгадывать, и я принялась болтать с Ириной.

У Софьи были свои представления о случайно оброненном слове, оттого она с места в карьер заговорила о здоровье. Свое у нее было крепче гранита, разумеется, она стала приставать ко мне.

— Как твой желудок? — спросила она с таким видом, точно ждала, что я скончаюсь с минуты на минуту. Я хотела ответить, что желудок, в отличие от нервов, не беспокоит, но тут сообразила, что это хитрый ход.

— Спасибо, хорошо. Я выпила таблетку.

— Но-шпу?

— Разумеется.

Тут Софья принялась распространяться о достоинствах но-шпы и сложила оду страниц на пять, но ответных признаний не дождалась. Все согласно молчали, потому что, понятное дело, в целебных свойствах но-шпы никто не сомневался. Софья свирепела, ее грандиозный замысел летел к чертям.

— Кстати, — вздохнула я. — Наталья нашла пузырек но-шпы в столовой, сказала, кто-то из гостей уронил. Так что…

Молчание. Похоже, но-шпа взялась из ниоткуда и ушла в никуда. Софья очень скоро охладела к разговорам и под благовидным предлогом покинула веранду. Я тоже удалилась в свою комнату, куда она незамедлила явиться.

— Ну что? — сказала она с порога.

— Ничего, — пожала я плечами. — Но-шпа могла быть у Игоря, а могла и не быть. И он в самом деле потерял запонку.

— Зачем Игорю телефон Татьяны?

— Затем, что она мать Крыси.

— Тогда зачем скрывать, что потерял пузырек, и врать про запонку? Чепуха какая-то.

— Значит, это не Игорь.

— А кто? Слушай, а если это Хоботов?

— Вполне возможно. Но не за это же его убили.

— Вот что, я бы хотела убедиться, что он действительно потерял запонку, — сказала Софья.

— Каким образом?

— Надо обыскать его комнату, — заявила она совершенно серьезно.

— И кто будет обыскивать?

— Ты, конечно. А я позабочусь о том, чтобы он сидел на веранде. В крайнем случае ты всегда можешь сказать, что проверяла, меняет ли Наталья вовремя полотенца.

— Гениальная идея.

— Я тоже так думаю. Приступим?

Софья вернулась на веранду, а я побрела в комнату, которую занимал Игорь. Затея представлялась мне глупой. В то же время хотелось узнать: врал Игорь или нет? Дверь была заперта, но ключ торчал в замке, как это было заведено в доме. Быстро оглядевшись, я отперла замок и шмыгнула в комнату.

Оглядевшись и отдышавшись, я направилась к туалетному столику. Дезодорант, туалетная вода, расческа. Запонок нет. Я выдвинула ящики, они были пусты. Прошлась по комнате, заглянула в прикроватную тумбочку. Мужской журнал и газета с кроссвордами. Я открыла шкаф, на плечиках висел костюм, и я беззастенчиво проверила карманы. В левом нагрудном что-то было, я вытащила носовой платок, развернула его и увидела две запонки с гранатами. Вряд ли он возит с собой две пары. Значит, о том, что потерял запонку, Игорь все-таки соврал.

Но зачем?

Я торопливо завернула запонки в платок и убрала на место. Закрыла шкаф и тогда услышала за своей спиной:

— Нашла что-нибудь интересное?

Павел стоял возле двери и скалил зубы.

— Вам-то что? — не удержалась я.

— А если он об этом узнает?

— Собираетесь настучать?

— Нет, если объяснишь, что ты надеялась найти.

— С какой стати? — спросила я с усмешкой, намереваясь покинуть комнату, но он по-прежнему стоял у двери, и выйти не представлялось возможным. — Пустите, — сказала я, глядя куда-то в район его плеча. Он не шелохнулся. — Хорошо, — кивнула я, и мы вместе вышли из комнаты.

Я направилась в свой кабинет, Павел за мной.

Он запер дверь на ключ и поторопил:

— Ну…

— Что «ну»? — удивилась я.

Он подошел, довольно невежливо толкнул меня в кресло и, нависая надо мной, сердито спросил:

— Что у этого парня есть на вас?

— Прекратите разговаривать со мной в таком тоне. Вам-то что за дело, в конце концов?

— Можешь поверить, это и мое дело, — не очень убедительно произнес он.

— Да? Вы принимаете происходящее здесь близко к сердцу, потому что преклоняетесь перед талантом моего покойного мужа? Или вас кто-то нанял?

— Нет.

— Что «нет»?

— Меня невозможно нанять. Слишком дорого.

— Сплошная самореклама. Выходит, у вас есть свой интерес?

— Есть, — кивнул он. — Твое счастье, если менты ничего не заподозрят.

— Вы слишком взволнованы, — пискнула я. — Опять мне тычете.

— А ты — наглая дура, которая всерьез решила, что удача будет вечной.

Он, кажется, здорово разозлился, его губы нервно кривились, а глаза метали молнии. Он наклонился еще ниже, а я некстати подумала, какие у него необыкновенные глаза. И губы… Я вздохнула, и мой бюст, против воли, взметнулся на совершенно неприличную высоту, точно намереваясь выпорхнуть из платья. Его губы дрогнули в усмешке.

— Очень впечатляет, — сказал он весело и поднял руку, пальцы скользнули от моего плеча к груди, а я ответила, едва сдерживаясь:

— Катись отсюда.

— Ты в самом деле этого хочешь? Может, просто боишься, что разучилась соблазнять?

— Да кто ты такой? — рявкнула я.

— Придет время, и узнаешь, — сказал он выпрямляясь.

— Катись отсюда, — повторила я, обхватывая себя руками за плечи. Меня била нервная дрожь, а еще очень хотелось огреть его чем-то тяжелым. Но это бы не решило наших проблем.

— Обязательно, — кивнул он, сделал шаг в сторону двери, но внезапно повернулся, притянул меня к себе и поцеловал. Одной рукой я вцепилась в его плечо, а другой попыталась отпихнуть, похоже, я не знала, чего хочу больше. Он отпустил меня, и мы уставились друг на друга отнюдь не с нежностью. Я бы сказала, в моем взгляде была свирепость, а в его.., я вдруг почувствовала себя так, точно стою голой на виду у толпы, а вслед за этим пришло странное возбуждение, даже если бы на нас в то мгновение действительно смотрели сотни глаз, мне было бы на это наплевать, хотелось только одного: чтобы он сделал шаг, чтобы…

— Уходи, — сказала я, не узнавая своего голоса и внезапно поняв, что пересекаю опасную черту, за которой нет ни здравого смысла, ни чувства самосохранения, есть только желание, бешеное, уничтожающее. Он засмеялся, но в его глазах не было веселья, скорее злость.

— Я сделаю с тобой все, что захочу. А пока можешь делать вид, что от тебя что-то зависит. — Ключ в замке повернулся, а через мгновение он исчез за дверью.

— Сукин сын, — в сердцах сказала я, но он эта вряд ли услышал. Тут зазвонил мой мобильный.

— Дорогая, — сладким голосом начала Софья, но я ее перебила:

— Жду тебя в своей комнате.

Через три минуты она уже распахнула дверь в мою спальную. Этого времени мне как раз хватило, чтобы передумать посвящать ее в наши затейливые взаимоотношения с Павлом. Я еще надеялась справиться сама.

— Ну что? — спросила Софья. — Нашла запонки?

— Нашла. Причем обе.

— И что это нам дает?

— Ясно, что он врал. И но-шпа, скорее всего, принадлежит ему. Но парню зачем-то понадобилось это скрывать. Логично предположить, из-за номера телефона, что был записан на баночке. Но если учесть, что это номер Татьяны, а она его потенциальная теща…

— А ты не могла ошибиться с номером? — неуверенно предположила Софья. Я даже не сочла нужным отвечать. — Но если он соврал, значит, в этом должен быть смысл, — вздохнула Софья. — Постой, вдруг у него какое-нибудь хроническое заболевание, а он не хотел, чтобы об этом узнали?

— Может быть, — вяло кивнула я, все еще пребывая под впечатлением от недавнего разговора с Павлом.

— Тебя как будто все это не очень интересует, — разозлилась Софья.

— Скажи лучше, когда наши гости собираются покинуть нас? — спросила я.

— Вот тебе раз. С чего вдруг такая немилость?

Серова надеется покопаться в архиве, ты ей сама разрешила. Кстати, в настоящий момент она как раз в кабинете Артемьева. Скворцова ждет, когда ты подпишешь договор. Ты собираешься это делать?

У твоей подружки отпуск, и ты сама пригласила ее погостить недельку. У Крыськи с Игорем что-то вроде медового месяца, о работе он ни разу не заикнулся, к тому же у него однокомнатная квартира, которая Крысе очень не нравится. Думаю, до свадьбы они будут жить здесь. Потом Крыся получит наследство и купит дом покруче твоего, по крайней мере, эта затея в ее планах. Так как Алексей вроде бы с ними, возможно, и он задержится до свадьбы.

Выгнать, что ли, всех к чертовой матери? — неожиданно предложила она.

— Не надо, — поторопилась ответить я.

— Что с тобой происходит? — нахмурилась Софья. — Что ты ерзаешь?

— Надо подписывать договор, хоть от Скворцовой избавлюсь, — вздохнула я.

— Разумно. Не хотелось бы тебя расстраивать, но у меня есть новость.

— Скверная?

— Всегда есть надежда, что могло быть хуже. Звонили из больницы, просят срочно забрать Сусанну. — Я даже не нашлась, что сказать на это, сидела и таращила глаза, Софье пришлось продолжить:

— Чувствует она себя неплохо, но по-прежнему молчит, как партизан. Представляешь, какое это страшное испытание для тетушки? Она запустила судном в доктора, а все три сиделки уже сбежали. Медсестры боятся заходить в палату. Я бы на их месте тоже поостереглась. Врач убедительно просит сделать с ней что-нибудь, иначе они вынуждены будут ее связывать.

— А почему она молчит? — нахмурилась я.

— Последствия шока. Она, конечно, заговорит, но к тому моменту пару-тройку граждан сведет в могилу. Что будем делать?

— Если врач говорит, что ее можно забрать…

Надо найти сиделок.

— Уверена, здесь тетушка будет поспокойнее. Я ей предъявлю ультиматум: либо ведет себя прилично, либо к ней в комнату вовсе никто не войдет.

— А передвигаться она может?

— Слава богу, нет, а то что бы осталось от больницы?


* * *

Ближе к вечеру к дому подъехала «Скорая помощь», и тетушку торжественно перенесли в ее комнату. При этой церемонии присутствовали все, и водворение Сусанны в родные пенаты выглядело бы трогательно, если бы не ее злобный нрав. Она отчаянно мычала и укусила Софью за палец, когда та подошла справиться о ее самочувствии. После этого подходить к тетушке близко никто не рискнул и ее приветствовали на расстоянии.

Вместе с ней прибыла сиделка, которую успела нанять Софья, особа лет двадцати семи внушительной комплекции и очень добродушная на вид. Я сразу же прониклась к ней сочувствием.

— Если вы решите, что та сумма… Я готова обсудить любые ваши пожелания. Для меня главное — чтобы тетушка выздоровела.

— И вы при этом не пострадали, — влезла Софья.

— Не беспокойтесь, у меня до этого трое психических были, один буйный. И ничего, справилась.

— А где он теперь? — додумалась спросить я.

— Похоронили, — удивилась Юлия, так звали сиделку.

— Я бы все-таки хотела видеть тетушку живой, — засомневалась я.

— Поставим на ноги, — кивнула Юлия. — У меня большой опыт.

Когда все понемногу пришли в себя (Софье оказали первую помощь, ограничившись повязкой, прививку решили не делать), я отправилась к тетушке, надеясь, что она уже успокоилась. Юлия сидела на стуле возле ее постели и с выражением читала вслух медицинский справочник.

— Я к экзаменам готовлюсь, — пояснила она, — а бабушке тоже полезно послушать.

Сусанна гневно посверкивала глазками, одеяло было натянуто до подбородка, она держала его обеими руками, пальцы сжимались и разжимались, точно тетушка собиралась кого-то придушить.

— Как вы себя чувствуете? — спросила я. Сусанна нахмурилась, потом сделала приглашающий жест рукой.

С некоторой опаской я наклонилась, всерьез думая, что рискую ухом. Если тетушка вцепится в него, вырвать его можно будет только с ее челюстью.

— Н-н-ы, — промычала она и досадливо плюнула, правда, я уже успела приподнять голову.

Я погладила ее руку.

— Вы не помните, что с вами произошло? — вздохнула я. — Вы упали со второго этажа. Просто чудо, что остались живы.

Она опять плюнула и отвернулась.

— Потерпите, речь к вам обязательно вернется, вы встанете на ноги…

Тетушка начала размахивать руками, и до меня наконец дошло: она хочет, чтобы мы передвинули ее кровать.

— Лицом к окну? — сообразила я. Тетушка кивнула.

Я выглянула в коридор и громко позвала Макса, а тетушка вновь начала гневаться от нетерпения.

Вместе с Максом мы передвинули кровать, Сусанна вновь замычала, тыча пальцем в окно, а я вспомнила про бинокль и торжественно вручила его ей. Она вроде бы успокоилась, Макс поспешил удалиться, а Юлия широко улыбнулась, приговаривая:

— Ну вот, будет теперь у бабушки занятие.

— Тетушка, из-за этого бинокля вы выпали из окна, — не удержалась я. — Постарайтесь не свалиться с кровати. — Она потрясла кулаком перед моим носом. — Вы тогда наблюдали за Розой? — закинула я удочку. Очень хотелось знать, кого или что видела Сусанна, перед тем как свалиться. Тетушка презрительно отвернулась. — Или кто-то был в кабинете Артемьева? — Тетушка проявила любопытство, повернулась ко мне и повела носом. — Кто? — решилась спросить я. Тетушка невнятно замычала, разозлилась и предприняла попытку огреть меня биноклем. Кстати, бинокль настоящий и очень тяжелый. Я отодвинулась на почтительное расстояние.

Тут я подумала, что если руками тетушка работает весьма активно, то должна быть способна написать то, чего не в состоянии произнести. Я бросилась в свою комнату и вернулась оттуда с планшетом, бумагой и карандашом и все это торжественно вручила тете. Она взглянула на меня, на бумагу, а потом повертела пальцем у виска.

— Знаете что, тетя…

Но она уже запустила в меня планшетом, и возмущенный окрик пришлось прервать, потому что другая мысль посетила меня. Я никогда не видела Сусанну пишущей. Или читающей. Вряд ли она была неграмотной, но за давностью лет могла просто забыть, как это делается.

— Вы не умеете писать? — как можно мягче спросила я и перевела взгляд на ее скрюченные пальцы. — Вы поправитесь и все мне расскажете.

С невероятным напряжением воли тетушка смогла произнести одно слово, конечно, оно тоже звучало как «ы-ы-ы», но я поняла.

— Дура, — сказала мне тетя и досадливо отвернулась. Я вздохнула и отправилась восвояси.

Гости перебрались в гостиную и там обсуждали здоровье Сусанны.

— Ну что? — спросила Софья, с сомнением глядя на свой перевязанный палец.

— Нам досталась неграмотная старушка, — вздохнула я. — Она не может написать ни слова. И читать, по-моему, тоже не может.

— Шутишь? — не поверил Макс.

— На мое предложение написать, что она хочет, тетушка покрутила пальцем у виска.

— Сто двадцать лет назад были школы? — полюбопытствовала Крыся.

— Если Сусанна из крестьянской семьи… — начал Игорь.

— Костас из дворян, — вмешалась Софья" спасая светлую память моего второго мужа от инсинуаций. — Он с греческими царями в близком родстве.

Следовательно, Сусанна тоже.

— С Агамемноном? — не удержался Макс.

— Почему бы и нет? — пожала плечами Софья. — Тетушка молчит, что само по себе не так уж плохо, и не может написать, что она о нас думает. Для нее это непереносимо. Поэтому близко к ней лучше не приближаться. Вот когда она начнет говорить, всем станет легче. В том смысле, что хоть драться не будет.

— Все-таки странно, что греческих царей не обучали грамоте, — съязвила Крыся.

— Костасу она вовсе не тетка, — напомнила я. — Кажется, она была няней его бабушки, так что вполне возможно… — Я нахмурилась, давая понять, что данную тему считаю исчерпанной.

Весь вечер Серова проторчала в кабинете Артемьева. Скворцова вертелась возле Крыси, что по-прежнему вызывало подозрения, Павел играл с Ириной в подкидного дурака, а я нервничала. То ожидала появления милиции с ордером на наш арест, то являлись картины похуже. Софья держалась в стороне, не желая попасть под горячую руку.

В десять вечера она заглянула ко мне с какими-то бумагами в руках и довольством на физиономии.

— Удалось кое-что нарыть, — сообщила она, устраиваясь в кресле. — Урусов Павел Андреевич, владелец фирмы «Протон». Чем они там занимаются, совершенно неясно, для меня по крайней мере.

Но бабки у него водятся. Причем неплохие. Свое дело открыл восемь лет назад. Жил вроде бы в Сибири. В графе «образование» — машиностроительный институт, заочное отделение. Поди разберись, правда закончил или диплом купил по случаю. Четыре года назад открыл филиал своей фирмы в нашем городе и перебрался на жительство сюда. Не женат, живет один в простенькой квартирке. Правда, отдыхать предпочитает в пятизвездочных отелях исключительно с девицами по вызову. На что ему твоя подружка с такими-то привычками? Постоянной любовницы нет, друзей тоже нет, ни с кем здесь за четыре года близко не сошелся. Характеризуется исключительно положительно. Честный бизнесмен и налогоплательщик. Интересуется живописью и литературой. Кстати, на аукционе три года назад купил две картины Костаса. Ездит на рыбалку в компании нашего мэра и городского прокурора.

— А говоришь — друзей нет, — усмехнулась я.

— Это не друзья, а собутыльники. Вряд ли они много чего знают о нашем Павле Андреевиче. На день города отвалил приличные бабки, а взамен ничего не просит. Мэр его любит как родного. Парень просто кладезь добродетелей, не считая склонности к продажным девкам. Не зря у меня кишки сводит при виде его рожи… Черт знает, откуда он взялся, но чувствую, враг серьезный. Ты его разговорить не пыталась?

— У него нет никакого интереса ко мне, ты ж сама сказала, он предпочитает продажных женщин.

— Не смешно. Если Рахиль Моисеевна ментов доконает и они начнут интересоваться, неприятности нам обеспечены. А имея в тылу такую темную личность… Ладно. Вторая скверная новость… — деловито продолжила она.

— У тебя их много? — насторожилась я.

— Не очень. Итак, никакого Гришина Алексея Петровича в объединении «Медтехника» нет и не было. Хотя молодой человек в приватной беседе со мной указал на это самое объединение как на место, где он работает. В нашем городе человека с таким именем подходящего возраста вообще нет.

— Как это понимать?

— Понимать это можно лишь в одном смысле: казачок-то засланный. Где его дура Крыська подцепила, не знаю, но он не тот, за кого выдает себя. А по дому кто-то бродит с собственными ключами.

— Он?

— Либо он, либо Павел. Не знаю, кто мне больше не нравится в этой роли.

— Надеюсь, этот Гришин просто жулик. Свистнет серебряную ложку, и черт с ней.

— Не бережешь ты добро, Лариса, — усмехнулась Софья.

— Еще наживем. Вот если его не добро интересует… Могут они быть как-то связаны с Павлом?

— Не заметила, чтобы они общались. Хотя мысль интересная. Моих чар Гришин страшится и всячески уклоняется от них, что мне представляется совершенно ненормальным. Дело у него здесь, Ларка, причем такое, которым он рисковать не хочет, оттого от бабы и шарахается.

Разумеется, после этого разговора настроение у меня отнюдь не улучшилось, и милиция, и тайные враги мерещились теперь на каждом шагу. Причем милиции я боялась значительно меньше. Тайные враги тем и опасны, что не знаешь, чего от них ожидать.


* * *

Ожидала я чего угодно, но только не того, что произошло. Поздно вечером, когда все наконец-то разошлись по своим комнатам, а я находилась в спальне, устроившись в кресле с книгой в руках, вторично пытаясь научиться быть счастливой за семь дней, кто-то очень тихо прошел по коридору.

Я навострила уши. Надо сказать, что я не столько читала, сколько прислушивалась. После предыдущей ночи я была готова к сюрпризам. Шаги на мгновение затихли, а потом я увидела конверт, который кто-то подсовывал мне под дверь.

Я вскочила, в два прыжка достигла двери, но какое-то время ушло на то, чтобы отпереть замок.

Когда я наконец распахнула дверь, коридор был пуст, быстрые шаги раздались возле лестницы. Я хотела было броситься туда, но сообразила, что шансы настигнуть «почтальона» невелики, поэтому вернулась к конверту. Он был самым что ни на есть обыкновенным, купленным в ближайшем почтовом отделении и без обратного адреса. Я вскрыла его и извлекла на свет божий несколько газетных вырезок, пожелтевших от времени. Уже догадываясь, что мне предстоит прочитать, я устроилась в кресле. Удары судьбы лучше принимать в комфортных условиях.

Первая вырезка была совсем маленькой, в ней сообщалось, что в нескольких километрах от города был обнаружен обезображенный труп женщины, которую, по всей видимости, сбили машиной. В кармане ее джинсов найден абонемент в бассейн на имя Казанцевой Ольги Сергеевны. Следующая заметка также относилась к разряду криминальных новостей, но была значительно больше. Казанцева Ольга Сергеевна оказалась любовницей местного бандита Александра Сычева по кличке Сыч. На допросе тот сообщил, что о гибели возлюбленной он узнал от следователя, последние несколько дней они с Ольгой не виделись и т.д. Третья вырезка оказалась довольно большой по объему статьей и называлась «Новый виток бандитских войн» и имела подзаголовок — «Что делит братва». Статья за давностью лет вряд ли показалась бы интересной, если бы не упоминание о Казанцевой. Сычев не был главным героем заметки, но автор вспомнил его в связи с погибшей девушкой. Несмотря на то что милиции доподлинно известно, что Казанцеву убил Сычев, говорилось в статье, преступник до сих пор гуляет на свободе. Далее автор приводил вероятную причину подобной немилости Сыча к своей возлюбленной.

У Сычева в квартире была большая сумма денег. По слухам, деньги исчезли и Сычев заподозрил в этом свою подружку. В результате та скончалась, но денег, по тем же слухам, при ней не нашли. Следующая заметка была совсем короткой: «Вчера, в 13.00, во дворе своего дома был застрелен Александр Сычев, более известный в определенных кругах как Саша Сыч. Это уже третье убийство в течение полугода. В январе был застрелен друг и соратник Сычева Виктор Беркутов, в начале марта — Вадим Кулагин». Далее следовали размышления автора на тему «Что бы это значило?». Мне эти размышления особо интересными не показались.

Я отложила заметки и ненадолго задумалась.

Потом сунула их в конверт и пошла к Софье. Та лежала в постели и, водрузив на нос очки, читала любовный роман.

— Что опять? — спросила она недовольно. Я молча протянула ей конверт. — Пятнадцать лет прошло, — вздохнула она, ознакомившись с его содержимым. — Неужто кому-то интересно копаться во всем этом?

— Кому-то интересно, — пожала я плечами.

— Как думаешь, кто этот таинственный почтальон? — спросила Софья. Отвечать на этот вопрос мне не хотелось, но тут она обратила внимание на то, что я поначалу упустила. — Взгляни.

На обратной стороне одной из заметок на белых полях шариковой ручкой была написана фраза: «в Доме народного творчества, в 20.00».

— Это почерк Костаса, — сказала я.

— Уверена?

— Абсолютно. Его почерк ни с каким другим не спутаешь.

— Чепуха получается, — нахмурилась Софья, а я задумалась.

— Почему же, — подумав, сказала я со вздохом. — Это конец фразы. Допустим, Костас читал эти заметки, а кто-то позвонил ему по телефону, и он машинально записал что-то на полях. Я так и не смогла приучить его держать на столе бумагу для заметок.

— Но это значит, что Костас интересовался…

— Это значит, что он был не такой дурак, как мы думали, — пожала я плечами.

— К тому моменту прошло уже не меньше трех лет. Он рылся в старых газетах…

— Возможно, это банальное человеческое любопытство, — успокоила ее я.

— И где все это хранилось до сих пор? — посуровела Софья. — А главное: что там еще хранится?

Разумеется, ответить на этот вопрос, сидя в Софьиной спальне, ни она, ни я не могли. Кто-то решил основательно покопаться в делах давно минувших дней. Я даже догадывалась кто, но старые газетные вырезки с надписью на полях, сделанной рукой Костаса, сбивали с толку. Как, к примеру, они могли попасть к Павлу? А если это затеял не Павел, то кто? Кому могло прийти в голову связать то давнее преступление со мной?

Выходило, что зря мы с Софьей благодушествовали. Не всех участников тех событий господь прибрал, если кому-то произошедшее тогда интересно до сих пор. Решив, что тратить время попусту, предаваясь гаданию на кофейной гуще, не стоит, я пошла спать, оставив Софью наедине с любовным романом и скверными мыслями.

До двери моей спальни было не более трех шагов, когда я внезапно передумала и тихо направилась к лестнице. Мне показалось, или я действительно слышала шаги? Все эти тайны изрядно утомили меня, и я твердо намеревалась узнать, кто бродит по дому.

Свет в холле позволял видеть всю лестницу, и я смогла убедиться, что она пуста. Вместо того чтобы идти к себе и наконец-то уснуть, я начала спускаться вниз, соблюдая осторожность, даже сбросила туфли, чтобы не услышали моих шагов.

В холле горела только одна лампа, и оба коридора, начинавшиеся отсюда, тонули в темноте. И вдруг кто-то отчетливо чихнул. И вновь наступила тишина. «Черт бы побрал этого бродягу», — мысленно пожелала я и направилась в ту сторону. Коридор казался необитаемым. Скорее всего, ночной бродяга уже укрылся в одной из комнат. Конечно, можно было бы заглянуть в комнаты и проверить, но мой недавний визит к Павлу отбил к этому охоту.

Скорее из упрямства я дошла до конца коридора и оказалась перед дверью в студию. Машинально взялась за дверную ручку, и тут выяснилось, что дверь открыта. Я опять чертыхнулась, потому что вечером лично запирала эту дверь, и вот — пожалуйста.

Я решительно вошла в студию и щелкнула выключателем. Свет вспыхнул, на мгновение ослепив меня. Когда я открыла глаза, студия, залитая светом, порадовала меня своей необитаемостью. Но не это вызвало мою крайнюю досаду, а то, что на мольберте стоял мой портрет, который вызвал столько эмоций у Скворцовой. А между тем ему надлежало пребывать в кладовой. Дверь в кладовую тоже была открыта. Я в досаде хлопнула дверью, бормоча:

— Надо завтра же сменить замки.

Затем вернулась к картине и внимательно осмотрела ее. Левый нижний угол, где обычно Костас ставил свою подпись, мне не понравился. Я взяла лупу и смогла убедиться, что мои подозрения оказались не напрасными. Кто-то соскоблил здесь краску. Совсем нетрудно догадаться, зачем это могло понадобиться.

Первой на ум пришла Скворцова, не зря она тут вертелась. Но для дамы ее возраста действовала она чрезвычайно ловко. Впрочем, сделать дубликаты ключей для нее особого труда не составило бы: она очень часто гостила в нашем доме и чувствовала себя здесь совершенно свободно. Одно не укладывалось в голове: с какой стати ее вдруг заинтересовал Костас? Мне казалось, что она так поглощена своим делом, что все выходящее за рамки деятельности издательства ее попросту не волнует. Возможно, я ошибаюсь.

Вздохнув напоследок, я убрала картину в кладовку, закрыла дверь и прошла к французскому окну, желая удовлетворить свое любопытство: был неизвестный здесь незадолго до моего прихода или же благополучно покинул студию еще до того, как я догадалась заглянуть сюда.

Окно оказалось неплотно прикрытым, значит, он предпочел уйти этим путем.

— Жаль, что не встретились, — пробормотала я, повернулась с намерением покинуть студию и вздрогнула от неожиданности: в студию вошел Павел, радостно скаля зубы.

Ничего особенно смешного здесь я не видела, оттого чужая радость меня разозлила.

— Что вы здесь делаете? — сурово осведомилась я.

— Беспокоюсь, — лаконично ответил он.

— С такой улыбкой? — позволила я себе усомниться. — Обычно с таким выражением лица выходят на охоту.

— Намекаешь, что это я брожу по дому ночами, испытывая повышенный интерес к студии? — Его ухмылка стала еще шире. Надо сказать, что когда он улыбался, то как-то особенно становился похожим на голодного тигра.

— Странное дело, — тоже усмехнулась я. — Почему это днем вы ведете себя вполне прилично и говорите мне «вы», а ночью непременно тыкаете?

Он покачал головой, вроде бы чему-то удивляясь.

— Ты уверена в себе, да? — спросил он едва ли не с печалью. — Слишком уверена. Тебе никто не говорил, что иногда это опасно?

— Мне много чего говорят, но я не всегда слушаю.

— Дурочка, — кивнул он, точно констатируя факт. — Всерьез решила, что тебе все сойдет с рук?

— Я не поняла: вы мне грозите или беспокоитесь о моем благополучии?

На это замечание он отреагировал неожиданно, пожал плечами и сказал:

— Я и сам пока не знаю.

— Так определитесь побыстрее, — не без ехидства заметила я.

Он схватил меня за руку и больно дернул, так что я ткнулась носом в его грудь. Я была босиком, и наша разница в росте очень раздражала меня, я терпеть не могу смотреть на кого-то снизу вверх, а здесь вовсе приходилось задирать голову.

— Не играй со мной, — сказал он с избытком суровости. Мою же злость сменило нетерпение, мне захотелось, чтобы он прекратил болтать и для начала поцеловал меня. Ужас как хотелось оказаться в его объятиях. Бог его знает отчего, но он действовал на меня, как красная тряпка на быка. Впрочем, скорее всего, все очень просто: когда раздавали сексуальность, природа по знакомству вручила ему двойную порцию, но вел он себя так, точно не догадывался об этом.

Сообразив, что он так и будет стоять, гневно сверкая глазами, я хмуро предложила:

— Может, поцелуешь меня? Раз уж я практически лежу на твоей груди?

— Вряд ли это доставит мне удовольствие, — хмыкнул он.

Вот уж свинство невероятное, говорить такое женщине.., ко всему прочему, врет совершенно нахально, потому что взгляд его гораздо красноречивее слов. Если мне хотелось оказаться в его объятиях, то и он едва сдерживался, поэтому, должно быть в отместку, произнес:

— Соблазняешь по привычке, потому что под рукой оказался?

Я отстранилась, весело хихикая.

— Если ты всерьез собрался быть единственным, тебе стоило появиться пораньше. — Я тут же поняла, что сделала ошибку, взгляд его изменился, в нем по-прежнему полыхал огонь, но теперь огонь гнева, а не желания. — Жаль, — пожала я плечами. — Дважды я не предлагаю. — И попыталась выйти из студии, толкнула дверь, и тут Павел, вновь схватив меня, зажал мне рот ладонью. Я было обрадовалась, что он повел себя столь решительно (только к чему закрывать мне рот, кричать я не собиралась, раз сама напросилась), но тут выяснилось, что им руководят совершенно другие мотивы. В полумраке коридора в сторону лестницы не спеша шел мужчина.

Не спеша, то есть осторожно, на цыпочках, обуви на нем не было, скорее всего, он щеголял в носках, не издавая ни малейшего шума.

Он поравнялся с лестницей, я стояла, ожидая, что будет дальше, и тут он повернулся и, вне всякого сомнения, увидел нас. В студии все еще горел свет, и на фоне открытой двери мы были хорошо видны.

Забыв об осторожности, он бросился бежать в сторону входной двери, Павел рванулся за ним, и я следом.

Входная дверь оказалась открытой, это позволило ночному гостю без помех выскочить из дома.

Когда мы оказались на крыльце, его и след простыл.

Разумеется, он был где-то в саду, затаился, быть может, совсем рядом, но искать его в темноте — дело безнадежное и глупое.

— Какого черта ты не поставишь видеокамеры? — напустился на меня Павел, но тут же нахмурился и неопределенно произнес:

— Да-а… Ты его видела?

— Разумеется, — пожала я плечами. — Но не узнала.

Павел вроде бы мне не поверил.

— Вряд ли это кто-то из гостей, — хмуро заметил он, — раз парень воспользовался входной дверью.

— Это не повод думать, что он явился со стороны, — возразила я. — Мог оставить дверь открытой на непредвиденный случай. Если он к тому же оставил открытым окно в своей комнате, то сейчас уже в постели.

— И никаких мыслей о том, кто бы это мог быть?

— Я уже сказала, что не узнала его, — поморщилась я.

— Может быть, он тебе кого-то напомнил? — не унимался Павел.

— Напомнил, — кивнула я. — Моего второго мужа Костаса.

Мы вернулись в дом, и я заперла дверь на засов.

— Он действительно похож на твоего мужа? — вновь спросил Павел.

Я пожала плечами:

— Больше он точно ни на кого не похож.

— У твоего мужа были родственники?

— Сусанна лежит наверху, — напомнила я.

— А кроме Сусанны?

— Я единственная наследница.

— Вот что, давай посмотрим, как там себя чувствует Сусанна.

Поначалу предложение показалось мне довольно странным, но, когда мы поднялись по лестнице, я уже так не думала.

Я осторожно открыла дверь и заглянула в комнату Сусанны. Старушка мирно дремала, рядом на диване спала сиделка, сладко посапывая. Павел подошел к старушке и некоторое время разглядывал ее.

— Все в порядке, — сказал он вроде бы с облегчением. Сиделка сонно завозилась, мы поспешно покинули комнату.

— Ты думаешь, кто-то покушался на Сусанну? — нахмурилась я.

— Она ведь уже выпадала из окна? — пожал плечами Павел.

— Только из-за своего любопытства.

— Ты уверена, что у твоего мужа нет еще родственников?

— У Костаса? По крайней мере, я ничего о них не слышала. И я не понимаю, при чем здесь Сусанна?

— Может, старушке известно то, чего не знаешь ты.

Мы уже были возле моей комнаты. Павел толкнул дверь, вошел без приглашения, огляделся, потом заглянул в ванную. Я наблюдала за его перемещениями со смешанным чувством досады и настороженности. Вроде бы он остался доволен осмотром и направился к двери.

— Запрись на ключ, — наставительно сказал он.

— Тебя действительно интересуют только продажные женщины? — не удержалась я.

— Так-так… — Он вернулся от двери, замер напротив, сложив руки на груди. Выглядел он не то чтобы злым, скорее заинтересованным. — Проявила любопытство?

— Конечно. Ты не ответил на вопрос.

— Не думаю, что ты хоть в чем-то лучше их, — сказал он презрительно. — Ты готова лечь со мной, в надежде что я разговорюсь. Разве не так?

— Интересно, что такого ты можешь сказать, чего я не знаю? — усмехнулась я, и это неожиданно привело его в замешательство.

— В самом деле? — наконец спросил он, отводя взгляд.

Я видела, что он очень взволнован. Наверное, пытается решить, стоит открывать карты или нет, длилось это не более минуты. Взгляд его вновь приобрел твердость, а на губах опять появилась ухмылка.

— Спокойной ночи, — сказал он и коснулся губами моих губ, однако в этом прикосновении не было и намека на страсть. — Ты очень красива и в самом деле способна вскружить голову, но только самые безнадежные дураки дважды наступают на одни и те же грабли. — Он направился к двери, а я сказала:

— Помни, что ты обещал. Жду не дождусь.

— Даже не представляешь, как я хотел бы остаться, — засмеялся он.

— Что же тебе мешает?

— Так скверно потом чувствовать себя идиотом, — заявил он и закрыл за собой дверь.

— Послушать этого парня, — проворчала я, — так со мной могут спать только чокнутые.

Я чувствовала досаду от явного проигрыша, но вместе с тем в глубине души была рада, что он ушел.

Неизвестно, что бы я почувствовала, надумай он остаться. Я рухнула на постель, раскинула руки и сказала:

— Мама дорогая, кажется, я влипла. Вот уж некстати. Впрочем, это всегда некстати.


* * *

Утром я встала рано, чему способствовали два обстоятельства: душевные переживания, терзавшие меня всю ночь, и дикий грохот, который мог поднять с постели даже глухого.

Грохот доносился из комнаты Сусанны, и я малодушно решила проигнорировать его. Если сиделка сбежит, где я найду ей замену?

Расстроенная и даже несчастная, я спустилась в кухню, где тут же появилась Роза. Выглядела она как-то странно, точно собиралась сообщить о том, что уходит, и не могла решиться.

Признаться, меня это здорово обеспокоило, и я выдала свою лучшую улыбку, желая намекнуть, что никому не позволю испортить себе настроение.

— Лариса Сергеевна, — заунывно начала Роза. — Тут такое дело.., даже не знаю, как сказать…

— Говорите как есть. — Поняв, что неприятностей все равно избежать не удастся, отмахнулась я.

— У меня яд пропал, — выпалила Роза. — Целая банка.

Скажите на милость, чей мозг такое выдержит?

— Какой яд? — стараясь быть спокойной, спросила я.

— Крысиный. В погребе крысы зимой картошку жрали, Семеныч и принес, у него внучка в санэпидемстанции работает, вот и услужил.

— И где был этот яд, в погребе?

— Зачем в погребе? — удивилась Роза. — У меня на кухне, в шкафу под мойкой.

Признаться, я лишилась дара речи. Может, Сусанна была не так уж далека от истины, называя Розу отравительницей? Ну кому придет в голову хранить крысиный яд на кухне?

— Вы не думайте, — продолжала Роза. — Он в банке лежал с плотной крышкой и надписью красным фломастером «Крысиный яд». Банка за мусорным ведром стояла, а теперь ее нет.

— Куда же она делась? — вздохнула я.

— Вот и я думаю: куда? Не иначе как взял кто.

Лариса Сергеевна, гнали бы вы в шею всех гостей, — чуть не плача заявила она, чем повергла меня в изумление. — Ведь не ровен час отравят, прости господи.

— Кто отравит? Кого? — опешила я.

— Да хоть бабы эти гениальные. От таких только и жди, что мышьяком накормят. И Крыська наша ничуть не лучше, а может, и хуже. Парень этот, Алексей, явный жулик, по дому бродит и все высматривает. Крыськин жених тоже на подозрении, а Максова вертихвостка — сущая шалава, охмурила парня.

— Так, — сказала я, настоятельно рекомендуя себе успокоиться. — Роза, пожалуйста, сядьте и объясните, откуда у вас такие мысли?

— Так ведь яд пропал. А в доме полно разного жулья.

Я хотела разозлиться, но не успела. Роза подала мне чашку кофе, но вдруг совершенно неожиданно отхлебнула глоток, подождала чего-то, вздохнула и поставила ее передо мной.

— Вроде все нормально, — заметила она с печалью. Такая преданность должна была умилить меня, но на самом деле до смерти напугала.

— Роза, но не думаете же вы в самом деле…

— Я вам вот что скажу: кроме Софьи, Наташки и Макса, я тут никому не верю. Запросто сведут в могилу, глазом не моргнув. Ну, еще нашего Семеныча в расчет не беру и Петровича, конечно. Народ проверенный. Вы кофе-то пейте, пейте. Ежели б чего было, я бы уже прочувствовала.

— Роза, что вы такое говорите, — не выдержала я.

— То и говорю. Мы с Наташкой сегодня совет держали, она того же мнения, что и я. У Наташки ни кола ни двора, и мой лоботряс о матери вспоминает только в день моей зарплаты, случись что с вами, и куда мы с ней пойдем?

— Да вы меня с ума сведете, — пожаловалась я, и Роза удовлетворенно кивнула.

— В могилу вас сведут, помяните мое слово. Яд кто-то из гостей спер. Зачем, спрашивается?

— Как гости могли узнать об этой проклятой банке? — стараясь сохранить остатки здравого смысла, спросила я.

— Так они везде свой нос суют, вот и наткнулись. А когда яд под рукой, далеко ли до греха? Валентина вчера целый час здесь сидела, продымила. всю кухню и все меня о покойном выспрашивала.

А раньше меня не замечала вовсе, точно я кастрюля или вон сковородка. Опять же, Крыськин жених вчера омлет готовил, рецепт у него, видишь ли, свой.

Учить меня вздумал. Да я любой омлет.., и Алексей этот, которого Крыська притащила, здесь вертелся и все вопросы задавал. Два чайника чая выпил, а глазами так и шарит. Хозяйка у вас, говорит, удивительная женщина. Картины пишет, помногу ли работает? И про дом выспрашивал, мол, такой дом содержать нелегко.

— Обычное человеческое любопытство, — возразила я. — Он здесь никого толком не знает, вот и пришел с вами поговорить.

— Ага, а яд пропал. Кто-то из этой троицы его стибрил. Хотя не ясно, кто тут еще болтался, когда я отдыхала.

— Вы когда эту банку в последний раз видели? — вздохнула я.

— Позавчера вечером. Вчера не видела, потому что мусор Семеныч выносил, и он на банку никакого внимания не обратил. А я сегодня завтрак готовлю, и меня точно кипятком ошпарило, глядь, а банки-то и нет. А вчера здесь форменный проходной двор был. Посовещались мы с Наташкой и решили: я буду кухню на ключ запирать. А она в столовой неотлучно присутствовать станет во время приема пищи.

Надо за гостями приглядывать. Сыпанут яда в суп, а мне отвечай потом. Послушались бы вы меня да и прогнали бы всех к чертовой матери. А, Лариса Сергеевна?

— Вы с Натальей ерунду болтаете. Надо поговорить с Семенычем, может, он крыс в погребе травил и банку взял.

— Спрашивала я у Семеныча. Не брал он ее. Сам очень удивился и даже забеспокоился.

Я, конечно, тоже беспокоилась. Разумеется, подсыпать яд в суп вряд ли кому придет в голову, но в свете последних событий исчезновение банки с ядом действительно выглядело подозрительно. Сначала Сусанна выпала из окна, потом Аглаю сбила машина, Хоботов полез купаться, не умея плавать, по утверждению собственной жены, а теперь еще и это.

Выходило, что в доме поселился форменный маньяк.

Вот только кто он и с какой стати свирепствует?

— Может, стоит позвонить в милицию? — робко предложила я.

Роза махнула рукой:

— Какой от них толк? Они палец о палец не ударят, пока трупа не будет.

При мысли о трупе мне стало вовсе нехорошо.

Нежелание Розы обращаться в милицию было понятно, то, что яд она хранила на кухне, вряд ли придется им по душе. Однако сидеть и ждать, когда в самом деле появится очередной труп, тоже не годится.

Тут я вспомнила об одном своем давнем воздыхателе, который работал в прокуратуре, и побежала в свою комнату искать номер его телефона.

Несмотря на раннее время, Аркадия Витальевича удалось застать на работе. Довольно бестолково я объяснила суть проблемы: в доме полно гостей, а у кухарки пропал яд, и теперь я знать не знаю, где этот яд появится.

Аркадий Витальевич вполне доброжелательно выслушал меня и посоветовал не беспокоиться раньше времени (тут Роза оказалась права: надо полагать раньше времени — это раньше трупа).

— Опросите всех домашних, может быть, кто-то убрал банку в более подходящее место. У меня сейчас много дел, но, как только освобожусь, непременно позвоню вам, и мы все обсудим, — заверил он и ласково простился со мной, но тут я вспомнила о Хоботове и, пока Аркадий Витальевич не успел повесить трубку, принялась задавать вопросы. — Так вот откуда у вас черные мысли, — хихикнул он, находя ситуацию по неведомой мне причине забавной. — Уверяю, ваш Хоботов утонул. Обычный несчастный случай. Хотя его жена изрядно всех достала. Так что выбросьте из головы детективы, что вы читали на ночь, и живите спокойно.

Ну, что тут скажешь? Однако я все-таки сказала, напомнив ему про Аглаю.

— Обычное дело на дороге, — не сдавался Аркадий Витальевич. Послушать его, так у него все обычное. — Связывать все эти происшествия глупо, потому что никакой связи нет.

— Лодыри, — пробормотала я, повесив трубку, и в тот момент даже не могла сказать, хорошо это или плохо. С одной стороны, вроде бы хорошо, раз никто не собирается копаться в моей личной жизни, с другой — не очень, чего доброго и впрямь отравят.

Так и не придя ни к какому выводу, я отправилась в сад, решив, что прогулка пойдет мне на пользу. Но покой моим расшатанным нервам не грозил.

Не успела я выйти в сад, как заметила возле ограды со стороны улицы машину. Серые «Жигули» приткнулись за кустами, окно водителя было приоткрыто. Ни в «Жигулях», ни в приоткрытом окне не было ничего особенного, но я насторожилась. Замерла на дорожке, а потом, особо не мудрствуя, полезла в кусты, где и затаилась.

Отсюда машину было хорошо видно, что меня порадовало, правда, я не знала, зачем мне это надо.

Пока я размышляла на эту тему, кусты рядом дрогнули, и возле ограды появился Алексей. Свистнул не особенно громко, тут же дверь «Жигулей» распахнулась, и я увидела упитанного мужчину неопределенного возраста, который быстро подошел к ограде.

— Чего у тебя? — спросил он Алексея.

Тот протянул ему конверт сквозь прутья решетки и сказал:

— Проверь.

— Напал на золотую жилу?

— Просто хочу кое-что выяснить.

— Ладно, — кивнул толстяк.

— Когда можно будет позвонить? — спросил Алексей.

— Сегодня, часиков в пять. Пока.

Мужчина вернулся к «Жигулям» и уехал, Алексей направился к аллее, а я осталась на месте, погрузившись в глубокую задумчивость. Похоже, не только мы с Софьей занимаемся разгадками тайн, остальные тоже не дремлют.

Однако выражение «золотая жила» очень мне не понравилась. Смахивает на шантаж. Выходит, Алексей что-то смог обнаружить? Любопытно, что? Что можно передать в конверте с просьбой проверить?

Тут я заметила Олега Петровича и поняла, что мое пребывание в кустах вызовет у него недоумение. Оттого очень быстро устремилась вдоль ограды к реке и увидела там Макса, который с унылым видом си — Опросите всех домашних, может быть, кто-то убрал банку в более подходящее место. У меня сейчас много дел, но, как только освобожусь, непременно позвоню вам, и мы все обсудим, — заверил он и ласково простился со мной, но тут я вспомнила о Хоботове и, пока Аркадий Витальевич не успел повесить трубку, принялась задавать вопросы. — Так вот откуда у вас черные мысли, — хихикнул он, находя ситуацию по неведомой мне причине забавной. — Уверяю, ваш Хоботов утонул. Обычный несчастный случай. Хотя его жена изрядно всех достала. Так что выбросьте из головы детективы, что вы читали на ночь, и живите спокойно.

Ну, что тут скажешь? Однако я все-таки сказала, напомнив ему про Аглаю.

— Обычное дело на дороге, — не сдавался Аркадий Витальевич. Послушать его, так у него все обычное. — Связывать все эти происшествия глупо, потому что никакой связи нет.

— Лодыри, — пробормотала я, повесив трубку, и в тот момент даже не могла сказать, хорошо это или плохо. С одной стороны, вроде бы хорошо, раз никто не собирается копаться в моей личной жизни, с другой — не очень, чего доброго и впрямь отравят.

Так и не придя ни к какому выводу, я отправилась в сад, решив, что прогулка пойдет мне на пользу. Но покой моим расшатанным нервам не грозил.

Не успела я выйти в сад, как заметила возле ограды со стороны улицы машину. Серые «Жигули» приткнулись за кустами, окно водителя было приоткрыто. Ни в «Жигулях», ни в приоткрытом окне не было ничего особенного, но я насторожилась. Замерла на дорожке, а потом, особо не мудрствуя, полезла в кусты, где и затаилась.

Отсюда машину было хорошо видно, что меня порадовало, правда, я не знала, зачем мне это надо.

Пока я размышляла на эту тему, кусты рядом дрогнули, и возле ограды появился Алексей. Свистнул не особенно громко, тут же дверь «Жигулей» распахнулась, и я увидела упитанного мужчину неопределенного возраста, который быстро подошел к ограде.

— Чего у тебя? — спросил он Алексея.

Тот протянул ему конверт сквозь прутья решетки и сказал:

— Проверь.

— Напал на золотую жилу?

— Просто хочу кое-что выяснить.

— Ладно, — кивнул толстяк.

— Когда можно будет позвонить? — спросил Алексей.

— Сегодня, часиков в пять. Пока.

Мужчина вернулся к «Жигулям» и уехал, Алексей направился к аллее, а я осталась на месте, погрузившись в глубокую задумчивость. Похоже, не только мы с Софьей занимаемся разгадками тайн, остальные тоже не дремлют.

Однако выражение «золотая жила» очень мне не понравилась. Смахивает на шантаж. Выходит, Алексей что-то смог обнаружить? Любопытно, что? Что можно передать в конверте с просьбой проверить?

Тут я заметила Олега Петровича и поняла, что мое пребывание в кустах вызовет у него недоумение. Оттого очень быстро устремилась вдоль ограды к реке и увидела там Макса, который с унылым видом сидел в лодке, смотрел на воду и явно тосковал. Мне сделалось очень жаль бедного ребенка, но сейчас я была совершенно не готова к встрече с ним и поспешила свернуть на тропинку. Путь к дому был отрезан, раз я не желала встретиться с Максом или пробираться сквозь кусты, оттого я решила покинуть территорию сада и вернуться в него через калитку.

Выбраться с территории можно было лишь по воде, и я зашлепала вдоль берега, держа туфли в руках, и начала беспричинно улыбаться. Однако мое романтичное настроение длилось недолго. Впереди в воде что-то мелькнуло. Я замерла, приглядываясь.

«Еще одного трупа я просто не переживу», — подумала я со злостью, но тут же успокоилась. Человек, который в это время плескался в реке, был чрезвычайно активен, а значит, жив-здоров.

Я выбралась на берег и решила взглянуть, кто там занят ранним купанием. Тропинка вывела меня к песчаной дороге, но машин видно не было, что, в общем, меня не удивило. Как я уже сказала, здесь везде висят таблички «Частные владения», и чужие заглядывают сюда редко, а у тех, кто здесь живет, на реке свои купальни.

На зеленую траву была небрежно брошена одежда. Рубашка показалась знакомой, и мое любопытство усилилось. Я подошла вплотную к воде и смогла понаблюдать за тем, как Павел ныряет метрах в десяти от берега. Кстати, здесь было довольно глубоко, и граждане это место избегали, а Павлу, по моему мнению, и вовсе здесь делать нечего.

Тут он надолго скрылся под водой, я, признаться, даже забеспокоилась. Его голова наконец появилась на поверхности, он повернул к берегу и вскоре уже стоял во весь рост у кромки воды, вытирая лицо ладонями. Заметил меня, нахмурился и, вместо того чтобы сказать «доброе утро», направился к своей одежде.

— Вы меня не видите, или у вас скверное настроение? — сказала я.

— Не увидеть тебя невозможно, — проворчал он. — Ты затмеваешь все, даже солнце.

— Значит, настроение, — кивнула я.

Он как-то странно взглянул в мою сторону, но тут мое внимание привлекло кое-что другое, и я забыла сказать очередную колкость, которую только что придумала, Павел как раз наклонился к своим вещам, и я увидела, что вся его спина покрыта жуткого вида шрамами, точно невиданное животное драло его всеми четырьмя лапами, сдирая кожу и мясо когтями. Шрамы представляли собой затейливый рисунок, так что выходило, зверь резвился довольно долго. Приходилось лишь диву даваться, как после этого Павел остался жив, да еще с целым хребтом. Он поспешно набросил на плечи рубашку.

Я спросила:

— Это что, тоже авария?

— Ага, — кивнул он.

— Стекла летели в спину?

— Со всех сторон.

— Удивительно, как вы остались живы.

— На самом деле это все довольно болезненно, но не смертельно, — усмехнулся он. Стало ясно, что развивать данную тему он не намерен, а я уже знала, что, если он чего-то не хочет, напрасный труд настаивать.

— Вы что-нибудь искали? — кивнула я в сторону реки.

Павел вновь усмехнулся:

— Возможно.

— Так искали или нет? Или вам просто место понравилось? — говоря это, я стала не спеша раздеваться, наблюдая за ним.

По его лицу скользнуло недоумение, но в глазах почти сразу появился недобрый огонек. Мужчин невозможно понять, можно лишь гадать, что они сделают в следующее мгновение. Этот ничего не делал, просто наблюдал за мной, выжидая.

— Забавно, — сказал он, когда я осталась в одних трусиках. — И что дальше?

— Хочу взглянуть, что там такого интересного, — пожала я плечами и направилась к воде. — А ты что подумал?

— Уверен, ты только зря потеряешь время, — сказал он вдогонку.

— Это в каком же смысле? — хихикнула я и с разбегу нырнула.

В первый раз я ничего не увидела, пришлось набрать в грудь побольше воздуха и нырнуть еще раз.

И вот тогда на глубине я обнаружила машину. Рассмотреть ее как следует времени не было, да и желание отсутствовало, потому что главное я поняла. И направилась к берегу.

Павел стоял по щиколотку в воде, уперев руки в бока, и насмешливо кривился.

— Как ты догадался? — спросила я, собирая волосы в пучок.

— Странно, что об этом не догадались в милиции. Убийца угнал машину, а потом решил от нее избавиться. Как это сделать проще всего, особенно когда имеется дефицит времени? Утопить в реке.

Отсюда до того места, где сбили Аглаю, пять минут неспешной езды, глубина здесь порядочная, чужие этих мест сторонятся, а местные здесь в воду вряд ли полезут.

— Ты в самом деле считаешь, что я имею к этому какое-то отношение? — поинтересовалась я. Хорошее же у него обо мне мнение, если он с легкостью записал меня в убийцы.

— Я уверен, ты из тех женщин, которые тщательно хранят свои тайны. А у тебя их не одна и, возможно, не две.

— И ты явился за моим скальпом? — спросила я с усмешкой, наблюдая за ним.

— Выходит, я прав? — вопрос прозвучал сурово, и смотрел он на меня без своей обычной ухмылки.

— В чем? — удивилась я. — По-твоему, я убила Аглаю и утопила машину?

— Скорее всего, твой мальчик. Оттого он и бродит грустный, потому что уже понял: вряд ли ему что обломится. Будет лежать на нарах и тосковать о твоем роскошном бюсте.

— Так бюст все-таки произвел впечатление? — улыбнулась я.

— Разумеется, — засмеялся он. — Едва сдерживаюсь, чтобы не заключить тебя в объятия.

— Зачем же сдерживаться? Надо иногда давать волю своим чувствам.

— Ты меня просто дразнишь или в самом деле рассчитываешь, что как только я тебя трахну, то начну плясать под твою дудку?

— Свинья, — пожала я плечами и надела кофточку, потому что он явно переоценил свои возможности и сдерживался из последних сил. Болтать можно что угодно, но природу не обманешь, и прежде чем строить из себя несгибаемого героя, не мешало бы надеть штаны. — На всякий случай сообщаю, — продолжила я, — у меня нет тайн, из-за которых я могла бы кого-то лишить жизни. Но в одном ты прав, убийца, скорее всего, в моем доме. Кстати, у Розы пропал крысиный яд, так что будь осторожен.

— Это шутка? — нахмурился он.

— Нет. Я звонила в прокуратуру, но там не впечатлились. Возможно, твоя находка наведет их на кое-какие мысли и они наконец проявят интерес к происходящему.

— Будь тоже осторожна, — усмехнулся он. — Не перемудри.

Это окончательно вывело меня из терпения. Я отшвырнула юбку и сказала:

— Я не убийца. Что бы ты там ни выдумывал, я не убийца и не меньше тебя хочу понять, что происходит. Так что продолжай совать свой нос в мои дела, но не удивляйся, если с носом и останешься.

— Не удивлюсь, — засмеялся он. — Хотя изо всех сил стараюсь быть мудрым.

— Получается так себе, — съязвила я, наклонилась за юбкой, но поскользнулась на мокрой траве и упала ему под ноги. Уверена, он решил, что я это сделала нарочно, хотя в тот момент мне как раз хотелось оказаться как можно дальше от Павла. От неожиданности он покачнулся, впрочем, в этом у меня тоже большие сомнения, и в результате оказался на траве рядом со мной, причем в довольно затейливой позе: носом он ткнулся в мой роскошный бюст. Он приподнялся на локте и недобро взглянул на меня. — Если вам не трудно, сползите с меня, пожалуйста, — вежливо попросила я, но получилось как-то издевательски.

— Ну, если ты так этого хочешь, — в тон мне ответил он, а я взяла да и сказала:

— Хочу.

Некоторые слова произносить весьма неразумно, но слово, как известно, не воробей, я его произнесла, и далее произошло то, что просто обязано было произойти, когда две особи противоположного пола долго изводят друг друга придирками, а потом вдруг оказываются на зеленой травке, да еще и одетые весьма скудно.

Для начала Павел взглянул с сомнением, точно прикидывая, стоит ли нырять в омут очертя голову, потом перевел взгляд на мои губы и перестал прикидывать. Его губы коснулись моих, и здравый смысл нас оставил. Надо сказать, мы увлеклись и начисто забыли, что предаваться подобным радостям лучше всего в помещении, где нет любопытных глаз и комаров. Комары, кстати, вели себя прилично, или я их укусов просто не почувствовала, а вот насчет глаз дела обстояли хуже. В самый неподходящий момент, когда я, тоненько поскуливая, прямиком отправилась в рай, взгляд мой вдруг сфокусировался, и я увидела Макса: он стоял возле изгороди и, кажется, готовился рухнуть в обморок. По крайней мере, все шло к этому.

Я издала стон, но совсем по другому поводу. Вторично взглянув в том же направлении, Макса я уже не увидела. Павел прилег рядом и тоже вспомнил про комаров:

— Черт, кусаются.

Не самое удачное начало для любовной истории, но мне в тот момент было на это наплевать, я сгорала от стыда. Бедный мальчик… Далее я запретила себе рассуждать на эту тему, а мы между тем направились к воде. Павел мощными бросками доплыл до середины реки, а я, побултыхавшись у берега, поспешила выйти и одеться.

Когда мой нежданный возлюбленный вернулся, особого счастья на его лице не наблюдалось, скорее уж досада. В броне нашего героя образовалась трещина, и он не знал, на кого злиться: то ли на меня, то ли на себя. Собственную слабость осознавать всегда неприятно, так что его выбор был предрешен.

Однако его физиономия и воспоминания о Максе все-таки сделали свое дело, и я сладенько заметила:

— Извини, что соблазнила. Надеюсь, это не нарушит твои планы.

— Об этом не беспокойся, — заявил в ответ он, и стало ясно, что мы ничего не упростили, а только лишь усложнили.

Я направилась по дорожке к калитке, которая была довольно далеко отсюда. Павел догнал меня и неожиданно взял за руку. Я думала, он предпочтет идти сзади или вообще выберет другой путь, но он, видимо, решил, что такое поведение будет оскорбительно для женщины, с которой только что занимался любовью. Я хотела вырвать свою руку из его цепких пальцев, но, в свою очередь, решила, что это будет демонстрацией обиды, и лишь вздохнула. Должно быть, со стороны мы выглядели несколько глупо, но с этим вряд ли что можно поделать.

— Хочешь кофе? — спросила я и отправилась на кухню, не дожидаясь ответа. Он пошел за мной. В кухне тут же возникла Софья и, придумав неотложное дело, увела меня в свою комнату.

— Тебя можно поздравить? — спросила она с недоверием.

— С чем, интересно?

— С большим чувством. Или ты изменила своим правилам и спишь с мужчинами исключительно для здоровья?

— Слушай, — вздохнула я, — для кого-нибудь это событие осталось незамеченным?

— А что, еще есть свидетели?

— Макс, — вздохнула я.

Софья скривилась.

— Ничего, он уже взрослый мальчик и знает, почему господь сотворил нас разнополыми.

— Я в отчаянии, — заявила я и собралась реветь.

— Надо полагать, страсть переполняла вас, если вы не смогли потерпеть до более подходящего места.

Что Павел? С рук ест?

— По-моему, он меня терпеть не может, — ответила я и всхлипнула, уже не зная, из-за кого больше сокрушаюсь.

— С чего это вдруг?

— Он считает, что минутная слабость нанесла Урон его чести.

— Все мужики придурки, — прокомментировала Софья. — Не бери в голову. Похорохорится немного и притихнет.

В общем-то, я была с ней согласна. Большинство мужчин похожи на собак. На вид грозные, любят рычать по пустякам, но, в сущности, очень привязчивы. А большинство женщин, как кошки, ласково мурлычат, и никто не знает, что у них на уме.

Я тяжко вздохнула и поведала Софье об исчезновении крысиного яда и о соседской машине, которую утопили в реке. О крысином яде она уже знала от Розы, сообщение о машине повергло ее в задумчивость.

— Значит, наши фантазии не лишены оснований, — заметила она. — Твой Павел прав, убийца воспользовался соседской машиной, а потом избавился от нее, и это кто-то из наших гостей.

Я поморщилась:

— А может, нет никаких убийств? Хоботов утонул, а Аглаю сбил угонщик, а потом с перепугу загнал машину в реку?

— Помечтай, — отмахнулась Софья. — Кстати, у меня тоже есть новости. Татьяна в возрасте девятнадцати лет четыре месяца находилась в клинике в симпатичном городке с названием Отрадное. Я навела справки, сейчас там клиника для наркоманов.

— И что?

— Возможно, и раньше там оказывали помощь заблудшим овцам.

— Татьяна — бывшая наркоманка? — усомнилась я. — И страх, что кто-то об этом узнает, заставил ее убить Хоботова и Аглаю?

— Неплохая версия.

— Глупость это несусветная. Допустим, узнают.

Это было много лет назад. В очередном интервью в назидание нынешним отрокам расскажет, как избавилась от порока.

— А если ее водворению в клинику предшествовало некое событие?

— Даже если она кого-то убила в наркотическом бреду, дело закрыто за давностью лет.

Софья пожала плечами:

— Как знать.

Я молча разглядывала стену напротив. Софья минут десять наблюдала за мной, тоже помалкивая.

— Что тебе не нравится? — наконец спросила она. — Жалеешь, что занялась любовью с Павлом?

Ты всегда можешь указать ему на дверь. Или есть нечто, чего я не знаю?

— Нет, — чересчур поспешно ответила я.

— Ты не находишь, что ваши отношения выглядят несколько странно? Ему положено прыгать до небес от счастья, а он, по твоим словам, злится.

— Меня не это беспокоит, — сменила я тему. — Алексей передал конверт какому-то типу, который специально приезжал сюда.

— И что могло быть в конверте? — испугалась Софья.

— Откуда мне знать?

— Черт… Не пора ли намекнуть парню, что он здесь загостился?

— Врага лучше держать на глазах. Еще яд этот Дурацкий…

Не успела я произнести эти слова, как в дверь постучали. Появилась Наталья и с порога заявила:

— Олег Петрович нашел банку.

— Какую банку? — не поняла Софья.

— С ядом, естественно.

— Где нашел?

— На клумбе. Валялась в георгинах.

Мы дружно поднялись и под предводительством Натальи направились в кухню. Павла там уже не было, зато были Роза и Олег Петрович. Роза вертела в руках банку с надписью: «Крысиный яд. Опасно для жизни».

— Это уж форменное хулиганство, — ворчал Олег Петрович. — Чего только в клумбу не бросают.

Сначала бабушка упала, теперь вот банка…

Софья взяла банку и открыла крышку. Вещество занимало примерно половину банки.

— Кому понадобилось брать ее из-под мойки? — недоумевала Роза. — Ив клумбу выбрасывать. Разве ж можно? А если б дети нашли?

— Какие дети? — нахмурилась Софья.

— Ну, кот соседский мог найти и съесть, тоже живая душа, и от соседей неприятности.

— Кот банку не откроет. Вы лучше посмотрите, яда здесь столько же, сколько было до пропажи? — Да вроде столько. Разве скажешь? Вроде столько, а вроде меньше. Нет, столько же. Не знаю я, — пробормотала она, чуть не плача. — Чего с ней теперь делать-то?

— Давайте мне, я ее в сейф запру.

Софья решительно взяла банку и пошла в свою комнату. Я решила последовать за ней, но тут в кухне появилась Ирина, выглядела она не то смущенной, не то обиженной.

— Лара, можно тебя на минуту?

Мы вышли в коридор, и тут она сказала:

— Я уезжаю.

— Да? Ты же собиралась погостить недельку?

— У меня дела, и вообще… — Она вздохнула, отвернулась и наконец решилась:

— Меня Павел просил уехать.

— С какой стати? — спросила я излишне резко.

— Сказал, что влюбился в тебя с первого взгляда, а сегодня вы стали близки, и он считает, что мое присутствие здесь…

— Большое ему спасибо, — прошипела я сквозь зубы. — Тебе вовсе ни к чему уезжать.

— Нет, я уеду. Я, собственно, никогда не рассчитывала, что он.., у него ко мне ничего не было. Я даже думаю, он уговорил меня написать это письмо, чтобы познакомиться с тобой. Возможно, вы где-то встречались раньше, только ты не помнишь. — «Помню, еще как помню», — хотелось ответить мне, но я благоразумно промолчала. — Он о тебе постоянно расспрашивал и вообще ни о чем другом со мной больше не говорил. Надеюсь, вы будете счастливы.

«Это вряд ли», — со вздохом подумала я и пошла помогать ей укладывать вещи, для приличия еще несколько раз предложив ей остаться. Наталья вызвала такси, и Ирина уехала, ни с кем более не прощаясь.

Я направилась в комнату Павла, но там его не застала.

Оказалось, он в компании Валентины и Марины отдыхает в саду.

— Павел Андреевич, — ласково позвала я. — Ирочка только что уехала.

— Да, я знаю. Ей позвонили: кажется, мать приболела.

Валентина с Мариной быстро переглянулись и со сладкими улыбочками уставились на нас. Только этого не хватало.

— Идемте со мной, — решительно сказала я. Он поднялся и с готовностью последовал за мной. — Какого черта… — начала я, удалившись на приличное расстояние от любопытных дам.

— Не понял.

— Все ты прекрасно понял. Если кому-то и следовало уехать, так это тебе.

— Даже не думай.

— Ах ну да, конечно. Ты намерен дождаться торжественного снятия скальпа. А что ты ей наболтал о любви с первого взгляда?

— Со второго, — поправил он. — С первого ты мне совсем не понравилась. Я поступил как порядочный человек, ты не находишь? На самом деле, — заговорил он серьезно, — меня беспокоит пропажа яда. Как бы бедную женщину не отравили в этом серпентарии.

Признаться, я лишилась дара речи, стояла и хлопала глазами, но в конце концов нашла в себе силы сообщить:

— Банку нашли.

— Да? И пока все живы?

— Вынуждена заметить, что это плохая шутка.

В этот момент я вспомнила о звонке в прокуратуру и подумала: стоит ли сообщить Аркадию Витальевичу о нашедшейся банке или нет? В конце концов пришла к выводу, что стоит, и отправилась к телефону. В кухне Роза болтала с сиделкой.

— Как себя чувствует Сусанна? — спросила я.

— Все пытается что-то сказать и злится. Просто беда. У старушки тяжелый характер. Вы бы мне на смену кого-нибудь пригласили, она ведь Николая Чудотворца на грех наведет.

— Софья Андреевна постарается решить этот вопрос, — вздохнула я, справедливо полагая, что долго Сусанну никто не выдержит. Но это было не последним испытанием для моих нервов в то утро.

— Лариса Сергеевна, — услышала я и, обернувшись, увидела Ольгу. Сложив на груди руки, она смотрела на меня с вызовом, точно уличила в мошенничестве. — По-моему, он не в себе и собирается уезжать.

— Кто? — разозлилась я.

— Макс, разумеется.

Бедный мальчик, я о нем совсем забыла.

— Где он?

— В своей комнате.

Я отправилась туда, заливаясь краской при одной только мысли, что придется посмотреть в глаза несчастному ребенку.

Дверь в его комнату была приоткрыта. Макс с унылым видом бросал свои вещи в чемодан, который лежал на кровати.

— Ты уезжаешь? — спросила я, от волнения начав заикаться.

— Да.., дела. Я, собственно… — Он отвел глаза, сел напротив и стал разглядывать свои руки. — Я совершенно не поэтому, просто у меня действительно дела.

Пока я размышляла, что лучше сделать, уйти или попытаться поговорить с ним, он поднял голову и вдруг заплакал.

— Ты всегда считала меня ребенком, — произнес он с душевной мукой.

— Макс, — промямлила я и тоже зарыдала.

— Очень трогательно, — буркнула Ольга и с досадой хлопнула дверью.


* * *

Разумеется, Макс никуда не уехал. Мы трижды просили друг у друга прощения, обнялись, поплакали, он обещал видеть во мне старшую сестру, а я в нем лучшего друга. Роза принесла нам чаю, и мы вроде бы успокоились. Но смотрел он на меня по-прежнему с мукой, и я некстати подумала: «Надо срочно выходить замуж, Софья права».

Макс отправился искать Ольгу, а я в сад, где к Марине, Павлу и Валентине присоединилась Софья.

Она взглянула на меня с беспокойством, а Павел с усмешкой. Они вели какой-то нудный литературный спор, и я подумала, что смогу, невнятно мыча время от времени, предаться собственным размышлениям.

— Лариса, — обратилась ко мне Серова. — Борис ведь, кажется, работал на компьютере?

— Да, — кивнула я с готовностью, теряясь в догадках, зачем спрашивать о том, что ей и так хорошо известно.

— Я кое-что нашла в его бумагах, — осчастливила Валентина и полезла в сумку, которую вечно таскала с собой. Сумка больше напоминала торбу, и при желании в нее можно было запихнуть саму Валентину. Таковое желание у меня и возникло, как только она извлекла из сумки тетрадь и протянула ее мне. Обычная тетрадь в девяносто шесть листов, исписанная безобразным почерком, который и понять-то невозможно.

— Что это? — нахмурилась я.

— По-моему, часть его романа «Дети огня». Но почерк точно не Бориса.

Мы с Софьей быстро переглянулись.

— Это мой почерк, — с улыбкой сказала Софья. — Борис в то время был болен и не мог сидеть за рабочим столом. Я помню, как он лежал в кресле на веранде и диктовал мне эти бессмертные строки. — Она прикрыла глаза и добавила с чувством:

— Вот тогда я осознала, что он гений.

Все замерли, наблюдая за Софьей, слезинка скатилась по ее щеке, оставив на ней мокрую бороздку.

Софья вздохнула и заметила с печалью:

— Мне так его не хватает.

— Эта ужасная потеря для всех нас, — тут же влезла Скворцова, скорбно кивая.

— Тетрадочку дайте сюда, — без перехода сказала Софья и взяла из рук Серовой тетрадь. — Она дорога мне как память о тех светлых мгновениях.

Серова сидела с постной миной и вроде бы терялась в догадках, что сказать, вещь прямо-таки фантастическая, обычно недостатка в словах у нее не было.

— Пойду распоряжусь подать чаю, — улыбаясь во весь рот, возвестила я, Скворцова припустилась за мной.

— Какого черта ты позволила этой грымзе копаться в архиве? — зашипела она, как только мы удалились на почтительное расстояние.

— Я же говорила, Валентина хочет написать романизированную биографию Бориса.

— Черта лысого она хочет, — рыкнула Скворцова, гневно сверкая глазками. — Бориса она всю жизнь презирала и терпеть его не могла за то, что он стал в пять раз популярней, чем она. Я тебе скажу, что она ищет, — перешла на шепот Скворцова, нервно оглядываясь. Я, признаться, насторожилась. — Ходили слухи, что на Бориса работала бригада «негров».

Я с облегчением вздохнула, услышав это.

— Тебе прекрасно известно, что данное утверждение — чепуха.

— Конечно. Но эта кикимора надеется что-то откопать. Скажи на милость, зачем нам эти дурацкие инсинуации, когда у нас четыре практически готовых романа? Поднимут хай, что это уже не Артемьев, и как это скажется на продажах? Чего она вообще здесь торчит? — досадливо продолжила Скворцова. — Убиралась бы подобру-поздорову. — Я кивнула, думая про себя, что и Скворцовой давно пора отбыть. — Надо поспешить с договором. Ты же знаешь, я даю хорошую цену, — ласково закончила она, потопталась на месте и, не дождавшись моего ответа, вернулась к гостям в саду. Я пошла на кухню распорядиться насчет чая.

Навстречу мне попалась Крыся, с недовольным видом она жевала бутерброд с икрой. Увидев меня, она хмуро спросила:

— Ты Игоря не видела?

— Нет.

— Не могу его найти.

— Возможно, он у реки? Погода прекрасная.

Крыся проследовала дальше.

Я попросила Наталью подать чай гостям в сад, а сама поднялась к Сусанне. Тетушка по-прежнему мычала и сильно гневалась, норовя запустить в меня мелкими предметами, до которых могла дотянуться.

Я сократила свой визит до минимума и вернулась в сад.

Чувствовала я себя не то чтобы скверно, а как-то неуверенно. Мы с Софьей так и не решили, сообщать в милицию о найденной машине или дождаться, когда они ее сами найдут. Я бы предпочла второй вариант. Чем реже мое имя упоминается в милиции, тем лучше. Но был еще Павел. Как поступит он, предположить трудно. Если, ныряя в реке, он удовлетворял свое любопытство, это одно, а если у него далеко идущие планы — совсем другое. Оттого я и нервничала в то утро. Ко всему прочему, мне не давали покоя мысли о крысином яде. Если банку позаимствовали из мойки, значит, кому-то яд понадобился. А для чего? Подумать страшно. Предположим, потенциальный убийца случайно обнаружил яд в кухне. Но такого количества яда хватит на то, чтобы перетравить всех в округе, к тому же банка — это улика, от которой лучше всего поскорее избавиться. Что предполагаемый убийца и сделал: выбросил ее в клумбу. Боюсь только, что малую толику содержимого он оставил себе. «Следует предупредить гостей, — решила я. — Надеюсь, они перепугаются и разъедутся. А кто не пожелает уехать, тот и есть потенциальный убийца, решивший меня отравить». Я скривилась при этой мысли. Пока убийца на мою жизнь не посягал, так что не ясно, что он здесь вообще делает. Свои скверные делишки он мог бы проворачивать в другом месте, ему все равно, а мне спокойнее.

В момент, когда меня одолевали эти мысли, я как раз проходила мимо гардеробной и вдруг услышала подозрительные звуки, доносившиеся оттуда. Впрочем, теперь все звуки казались мне подозрительными. С другой стороны, кто мог находиться в моей гардеробной? Ключа в замке не было, я потянула дверь на себя, и она открылась. Гардеробная представляла собой длинную и довольно узкую комнату с крохотным окном напротив двери. С двух сторон ряды вешалок и стеллаж для обуви. Свет не горел, и здесь царил полумрак, но света было достаточно, чтобы кое-что увидеть. Игоря, к примеру, которого потеряла Крыся. Он был в компании Ольги, которая висла у него на шее и томно шептала:

— Приходи сегодня ночью.

— Спятила? — ответил он. — Она сразу все поймет.

— Твоя Крыся будет спать как лошадь.

— Уезжай отсюда, — нервно заговорил он. — Оставь меня в покое.

— Ты меня любишь, меня, а не эту уродливую дуру.

Далее я слушать не стала, прикрыла дверь в некоторой досаде. Могли бы запереться, чтобы не попасть в глупую ситуацию. Что, если бы сюда забрела Крыся?

— Сама хороша, — вздохнула я, припомнив утреннее купание, и побрела в сад. Значит, Ольга не оставила попыток вернуть любимого. А что, если яд… Я припустилась на кухню.

— Роза, Ольга на кухне не появлялась?

— Сегодня?

— Нет, в тот день, когда пропала банка!

— Нет. Крыськин жених был, Крыська была, Алексей этот, Валентина все здесь прокурила…

— Спасибо, — поспешно сказала я и покинула кухню.

В конце концов я вернулась в сад, прихватив по дороге Крысю, которая все еще искала Игоря. Лучше ей сейчас находиться подальше от дома. Только мы устроились в саду в плетеных креслах, как Игорь появился со стороны реки. Парень умел соблюдать осторожность. Через плечо у него было переброшено полотенце, мокрые волосы блестели на солнце.

— Я тебя искала, — капризно произнесла Крыся, с обожанием глядя на возлюбленного. Надо признать, в тот момент он был чудо как хорош.

— Прогулялся вдоль берега, — весело отозвался он, в лице довольство после удачной прогулки, в глазах нежность к невесте, как будто не он десять минут назад обнимался в гардеробной с Ольгой. Нет, мужчинам верить нельзя. Жуткие притворщики. «Впрочем, мы тоже хороши», — вынуждена была признать я, потому что от дома шла Ольга, лицо заспанное, зевает во весь рот, так что спрашивать необязательно, и так ясно: барышня сладко спала все это время.

Разговор не клеился, Скворцова и Серова продолжили литературный спор, Павел вяло участвовал в нем, косясь в мою сторону, остальные вертели головами и пили чай.

— А где Макс? — спросила Софья.

— Купается, — ответила Крыся. — Такое впечатление, что надумал утопиться.

— До чего добра сестрица, — буркнула Софья.

— А чего? Я правду говорю. Он с самого утра не в своей тарелке. — И уставилась на Ольгу с таким видом, точно требовала у нее объяснений.

«Надо сказать о крысином яде», — решила я и уже открыла было рот, но тут же его закрыла, потому что увидела, как по тропинке в нашу сторону двигаются двое мужчин в сопровождении Натальи.

Оба в костюмах, несмотря на жару, и вид у них чрезвычайно серьезный. Выходит, Павел успел сообщить о машине? Или кого-то уже пришли арестовывать? Я невольно поежилась, мужчины между тем подошли, а Наталья сказала, забегая вперед:

— Говорят, из милиции.

В этот момент появился Алексей — как видно, он тоже возвращался с реки, так что компанию можно было считать в сборе, отсутствовал только Макс.

— Здравствуйте, — поздоровались милиционеры без всякого намека на суровость, скорее даже с любезностью. Затем оба представились и устроились в предложенных креслах.

Я ждала с замиранием сердца, что будет дальше.

Вскоре стало ясно: ничего не будет. Они задали те же вопросы, что и накануне. Судя по всему, ни о машине, ни о крысином яде им ничего не известно.

Мы с Павлом переглянулись, и он презрительно улыбнулся, давая понять, что это мое дело: рассказать или умолчать о находке. Когда вопросы у обоих иссякли, они обменялись взглядами, совсем как мы с Павлом, и первый не без робости сообщил:

— Лариса Сергеевна, сегодня в прокуратуру поступил странный звонок. Кстати, из вашего дома.

— Что значит странный? — насторожилась Софья.

— Звонила женщина, голос явно изменен, она сказала буквально следующее: «Спросите у Артемьевой о ее сестре».

— О сестре? — растерялась я.

— Да. Именно так она сказала. Разумеется, мы учитываем, что в городе много людей, которым нечем себя занять, и они развлекаются подобным образом. С другой стороны, мы обязаны также иметь в виду, что на днях произошли неординарные события, некоторым образом связанные с вами.

— Но при чем здесь моя сестра? — удивилась я.

— Это мы бы и хотели выяснить, — скромно сообщил молодой человек.

— Хорошо, — кивнула я в некотором недоумении, стараясь не смотреть в сторону Софьи. — Моя сестра погибла пятнадцать лет назад при обстоятельствах, которые до конца мне не известны. — При этих словах Скворцова вытянула шею, Валентина победно улыбнулась, а Павел насмешливо скривил губы, что мне, конечно, не понравилось. — В то время я жила в Санкт-Петербурге, она здесь. Мы виделись редко. Я знаю, что она связалась с неподходящей компанией. Точнее, я узнала об этом уже после ее гибели.

— Ее имя Казанцева Ольга Сергеевна? — спросил милиционер.

— Да. Ее близким другом был какой-то уголовник, имя я уже не помню. Но я уверена, все это есть в материалах следствия, если за давностью лет они еще сохранились. Видимо, они поссорились, или этот негодяй решил избавиться от сестры, по какой-то неизвестной мне причине… Мне позвонили и сказали, что ее труп найден в лесу в нескольких километрах от города. Ольгу невозможно было узнать… — Я прикрыла лицо ладонью и вздохнула. — В убийстве подозревали этого ее приятеля, но ничего доказать не смогли, а через несколько месяцев его застрелили. Я в то время уже жила в Италии. Вот и все. Были различные слухи и домыслы, но как и почему погибла Ольга, я могу лишь догадываться. Ее смерть явилась для меня огромной трагедией, она была старше меня на пять лет, и я привыкла всегда полагаться на нее, и вдруг оказалось, что она… А я даже ни о чем не догадывалась, — закончила я со вздохом. — По понятным причинам, я об этой трагедии особо не распространялась и в своих интервью сообщала, что сестра погибла, не вдаваясь в детали. Вот и все. А теперь, скажите на милость, как это может быть связано с несчастными случаями?

«Несчастные случаи» они проглотили, глазом не моргнув. Вот и гадай: считают они их убийствами или нет?

— Вы не думаете, что кого-то могла заинтересовать та давняя история? — спросил один из них.

— Через пятнадцать лет? С какой стати? Насколько мне известно, все участники той давней трагедии погибли. Хотя… — Я сделала паузу и оглядела всех присутствующих. — Возможно, вы правы. — Наступила тишина, все выжидательно смотрели на меня, а я прикидывала, стоит ли сказать о газетных вырезках, что мне подсунули под дверь, и тут же поняла: не стоит. Слишком опасно. Пятнадцать лет большой срок, но лучше, когда тайна похоронена навеки. — Этот телефонный звонок, да еще из моего дома, — закончила я, и все почувствовали некоторую неловкость и принялись с подозрением коситься друг на друга. Только милиционеры остались вроде бы довольны. Задав еще несколько вопросов, они удалились.

— Кто мог звонить? — спросила Скворцова, выразительно взглянув на меня.

— Лично я даже не знала, что у тебя была сестра, — тут же ответила Валентина.

— Я тоже не знала, — хмыкнула Крыся. — Классная история. Могла бы рассказать ее папаше, он бы накатал очередную нетленку.

— Крыся, ты совершенная дура, — сказал Макс, который, как оказалось, уже довольно давно стоял за моей спиной, прислонясь к дереву.

— Сам дурак, — парировала она. — Нечего было в Лариску влюбляться, теперь бы не ходил точно побитая собака.

— Вот сейчас как дам по башке, — возвысила голос Софья, и это, как всегда, подействовало.

— Подожди, но ведь история твоей сестры описана в «Колеснице богов», — озарило Валентину. — Ну да, конечно. Там тоже две сестры, одна из них любовница бандита, она случайно подслушала разговор, в котором любовник с дружком обсуждали готовящееся убийство, и они начинают охоту на девушку, а потом и на ее сестру, уверенные, что пленка, на которую записан их разговор, теперь у младшей сестры.

— Мы все прекрасно знаем содержание книги, — поморщилась Софья. — Старшая сестра гибнет, а младшую спасает молодой человек, который, рискуя жизнью, дает ей возможность сбежать от бандитов.

— Так это правда? — заволновалась Скворцова.

— Что правда? — удивилась я.

— Вся эта история?

— Вы же слышали, моя сестра погибла. Но подробностей я не знала ни тогда, ни сейчас. Я жила в другом городе и с сестрой практически не общалась, свои тайны она хранить умела. Разумеется, Борис знал о гибели моей сестры, а все остальное плод его фантазии.

— Жаль, — вздохнула Скворцова. — Упаковать «Колесницу богов» в новую обложку, да с такой историей в газетках, тираж уйдет влет.

— Меня больше интересует этот звонок, — влезла Крыся. — Голос был женским, следовательно, кандидатур не так много. Прислугу и Софью я исключаю, остается всего ничего. — Она медленно обвела взглядом присутствующих.

— Мне-то что до всего этого? — лениво поинтересовалась Ольга и, скорее всего, была права, дело ей было лишь до ненаглядного Игоря, который упорно не давался в руки.

— А не могла ли позвонить твоя подруга Ирина? — озарило Крысю. — Оттого она и скоропостижно смылась.

— Что за дело Ирине до моей сестры? — удивилась я.

— Ну, не скажи. Вы были подругами, и о сестре она точно знала. Так?

— Допустим.

— После стольких лет вы встречаетесь, и что она видит? Ты преуспеваешь, богата, красива, счастлива. Вполне естественно, что ей захотелось сделать пакость.

Что верно, то верно: для Крыси это действительно вполне естественно.

— Ну и что она от этого выиграла? — хмыкнула Софья.

— Хоть какое-то удовлетворение. Когда у тебя из-под носа мужика уводят… — Тут Крыся все-таки поперхнулась, потому что взглядом натолкнулась на Павла, тот в ответ на ее слова даже бровью не повел. — А что такого? — возвысила она голос. — Ирина уехала, а он остался, тупому ясно… И нечего на меня так смотреть, — закончила она.

Все ощутили неловкость и минут через пятнадцать начали расходиться. Я нашла себе занятие в доме и отбыла сразу после Серовой, которая сказала, что ей надо вернуться к работе над бумагами Бориса.

День в целом прошел спокойно, я имею в виду без происшествий, но я чувствовала себя крайне неуверенно, так и не решив, сообщать гостям о крысином яде или нет. Софья склонялась к мысли, что надо помалкивать, потому что в противном случае разговоров и домыслов не избежать, а это нам ни к чему.

— Авось никого не отравят, — вздохнула она.

— У нас все на подозрении и никаких конкретных улик, — пожаловалась я. — Пока мы не узнаем мотив, подозреваемый вряд ли обнаружится.

— Не забивай себе голову, — отмахнулась Софья. — Это дело милиции. Главное, чтобы до нас не докопались.

— Меня беспокоит этот звонок, — вздохнула я. — Вдруг кто-то догадался?

— Не смеши. Кто мог догадаться? Скворцова или Валентина? Да с какой стати?

Я опять вздохнула, но не решилась признаться Софье, что есть здесь человек, который в той давней истории принимал непосредственное участие.

— В любом случае, эти два предполагаемых несчастных случая никак с убийством твоей сестры не связаны. Допустим, кто-то из бандитской публики имеет на тебя зуб, но на кой черт убивать Аглаю и топить Хоботова? К тому же все твои враги приказали долго жить. Может, какая-то мелкая сошка и осталась, но они не в счет. Прошло столько лет, что в той истории сам черт не разберется.

Вроде бы Софья была права, и история давняя, и враги повержены, и связать убийства или несчастные случаи с гибелью моей сестры невозможно, но на душе от этого спокойнее не стало. И я бродила по дому, точно привидение, изводя себя все теми же мыслями.

Вечером вся компания собралась на веранде.

Последней появилась Серова с красными глазами и принялась беспрестанно чихать.

— Ты простудилась? — язвительно заметила Скворцова.

— Это аллергия, — отмахнулась Валентина и опять чихнула. — В кабинете такая пыль, — пожаловалась она, — а я совершенно ее не выношу.

— Кабинет был заперт весь год, — заметила Софья, не без удовольствия наблюдая за страданиями Валентины. — К тому же Борис обожал всякий хлам и еще при его жизни стенные шкафы обросли паутиной.

— Да, в работе архивариуса без пыли никак, — хихикнула Скворцова, она считала совершенно справедливым, что Валентине приходилось страдать из-за своего неуемного любопытства.

— И без аллергии, — подсказал Алексей, который, как правило, редко принимал участие в общем разговоре, — Хочешь, дам тебе кларитин, — предложила Марина Федоровна.

— Я не пью никаких таблеток, — гордо сказала Серова, опять чихнула, торопливо достала носовой платок и со злостью посмотрела на него, точно это он был во всем виноват.

— И правильно, — поддакнула Крыся. — Эти таблетки одно лечат, другое калечат.

— Не говори глупости, — не выдержала я, постоянное чихание уже действовало на нервы, да и Валентину было жаль, выглядела она скверно.

— Я помню, у папаши всегда этот кларитин был на столе, — опять влезла Крыся.

— Борис был очень предусмотрительным человеком, — подхватила Скворцова. — Прими таблетку, — сказала она Серовой, — и от твоей аллергии следа не останется. — И протянула таблетки Валентине.

Если честно, я насторожилась. В свете последних событий… Однако кларитин мне был хорошо известен, и таблетки, которые предложила Скворцова, выглядели совершенно безопасно. Следовательно, чужого коварства опасаться не стоит. Как видите, крысиный яд не давал мне покоя, и мысли в голове были соответствующие.

Валентина взглянула на кларитин, чихнула еще раза два и потребовала стакан воды. Наталья воды принесла, и Серова с видом мученицы проглотила таблетку, давая понять, что жертвует собой ради общего блага.

— Может, сразу две выпить? — ласково предложила Крыся.

— Одной вполне достаточно, — вмешалась я. — Средство очень эффективное.

— Сейчас проверим, — сказала Валентина, точно преподаватель нерадивому ученику. — А ты с какой стати его пьешь? — вроде бы удивилась Серова. Марина Федоровна усмехнулась.

— Догадайся с трех раз. — Но устыдилась и добавила совсем другим тоном:

— У меня аллергия.

— На что? — полюбопытствовала Крыся. С моей точки зрения, она могла найти тему для разговора получше.

— В основном на бездарных писак, — вздохнула Скворцова. — Но кларитин, к сожалению, от них не помогает.

— Папаша тоже говорил, что у него на жизнь аллергия, — хмыкнула Крыся.

— Твой отец — великий человек. И умница, — назидательно изрекла Скворцова. — Я бы советовала говорить о нем уважительно.

— У него и на меня аллергия была, — съязвила Крыся. — Оттого он меня и в завещании забыл упомянуть.

— Так на что у тебя аллергия? — поспешила удалиться от скользкой темы Софья, обращаясь к Скворцовой. — Тоже на пыль?

— У меня в офисе ни пылинки, — обиделась Скворцова.

— Зато дома грязь несусветная, — не удержалась Валентина.

Марина Федоровна с недовольством покосилась в ее сторону.

— У меня живут семь кошек, — буркнула она.

Так оно и было. Скворцова к кошкам относилась с гораздо большей симпатией, чем к людям. Бездомный кот был способен вызвать у нее потоки слез, и она тащила его в свой дом, а вот нищим никогда не подавала, из принципиальных соображений, как она утверждала. «Люди должны сами о себе заботиться, — говорила она. — А вот о кошках обязаны заботиться мы». Уже несколько лет она носилась с идеей открыть приют для бездомных кошек, а пока собирала их в своей квартире.

— Так у тебя на кошек аллергия? — спросила я.

— Не на кошек, а на шерсть.

— Так раздала бы свой выводок и не мучилась, — нахмурилась Валентина.

— Раздала… Кому? Ты возьмешь? То-то. Вот и спасаюсь кларитином.

— Ты просто героическая женщина, — не удержалась я.

— Я вспоминаю одну потрясающую историю.

Слушайте, — заговорила Софья. — Одна девушка, страдавшая аллергией, устроилась работать секретарем к молодому бизнесмену, красавцу да к тому же неженатому. Разумеется, она в него сразу влюбилась. Да вот незадача: проклятая аллергия. Девушка постоянно чихала, чем доводила шефа до бешенства. Глаза красные, из носа течет. Короче, он едва ее не уволил. Когда мечта заполучить идеального жениха уже играла в ящик, девушка в очередной раз зашла в аптеку, и там ей предложили…

— Кларитин, — подсказал Алексей, смеясь.

— Конечно. Аллергии как не бывало, и шеф наконец-то разглядел достоинства своего секретаря.

Кстати, история реальная, и произошла она с моей подругой.

— Так она же описана Борисом в «Судьбе навстречу», — нахмурилась Скворцова.

— Потому что я ему эту историю рассказала, — кивнула Софья. — Он долго хохотал и потом заявил, что непременно ее использует. Правда, у него она вышла красочнее и намного романтичнее. Дурнушка в одночасье превратилась в Золушку.

— Борис был очень восприимчив, — поспешила я внести свою лепту. — Он впитывал в себя окружающий мир, как губка. Думаю, если внимательно прочитать его книги, многие из нас найдут знакомые истории, характерные словечки.., но в его пересказе эти истории необыкновенно преображаются.

Становятся значительнее, что ли….

— Гений, что тут скажешь, — вздохнула Скворцова.

— Оказывается, все так просто, — усмехнулась Крыся. — Выпил кларитин, и семь кошек держи. А мне всю жизнь запрещали иметь собаку, потому что у папаши аллергия.

— Ты сама хуже любой собаки, — съязвил Макс.

Игорь укоризненно посмотрел на него:

— Макс, прекрати, пожалуйста.

— Извини, — смутился тот.

— Видал родственничков? — удовлетворенно кивнула Крыся. — И так всю жизнь. Вот у Игоря в детстве была собака. Он мне рассказывал. Обычная дворняга, но он ее любил. Правда?

— Да, — кивнул Игорь и пожал плечами. — Она жила в саду и долгое время была моим единственным другом. Потом она пропала, а мне не разрешили поискать ее. Она так и не вернулась. Потом, через несколько лет, я узнал, что ее убили рабочие, которые строили корпус по соседству. Просто так убили.

— Печальная история, — пробормотала Серова в повисшей тишине.

— Извините, — сказал Игорь и поспешно улыбнулся.

— Может быть, еще чаю? — предложила Софья, но все отказались.

К тому времени Валентина перестала чихать да и выглядела уже значительно лучше. А меня грызли сомнения, правда, теперь иного свойства. Если вначале я беспокоилась, что под видом лекарства кто-то кому-то сыпанет яда, то теперь на душе было смутно вроде бы без особой причины. А еще не давали покоя слова, сказанные Игорем. Оттого, оставшись с Софьей наедине, я спросила:

— А что мы, собственно, знаем о женихе Крыси?

— Родители погибли год назад, — пожала плечами Софья. — Обычная семья, мать педагог, отец работал начальником цеха на заводе. Интеллигентные люди.

— Картинка, нарисованная им, далека от счастливого детства, — нахмурилась я. — Ты не находишь?

— В общем, нет. Мальчишка нашел дворнягу, родители запретили взять ее в дом, потом собака пропала, и мальчишка не мог этого простить родителям. У психологов по этому поводу непременно есть какая-нибудь теория.

— Вот что, — сказала я. — Постарайся узнать побольше об этом парне.

— Что тебя так насторожило? — удивилась Софья.

— Четыре слова: «не разрешили поискать» и «корпус», — ответила я, чувствуя, что звучит сие совершенно неубедительно. — На самом деле насторожила интонация. В общем, меня весьма интересует его детство.

— Хорошо хоть не собака, — пробормотала Софья. — О судьбе мальчишки узнать проще, чем о какой-то дворняге.


* * *

Я прошлась перед сном по аллее, мысленно возвращаясь к разговору на веранде. Теперь поведение Игоря казалось мне очень подозрительным: он солгал, что потерял запонку, а на самом деле потерял баночку с но-шпой, на которой был записан телефон Татьяны. Почему он не хотел, чтобы кто-то узнал об этом, раз она его будущая теща? Разумного объяснения я не нахожу. Вот если бы в баночке оказалось что-то другое.., крысиный яд, к примеру, но я лично пробовала таблетку, и это действительно была но-шпа. Выходит, все дело в телефонном номере.

Татьяна интересовала его, но не как теща. И что?

Как его интерес связать с гибелью Хоботова и Аглаи? А если Игорь узнал о компромате на Татьяну, которым располагали эти двое? И устранил обоих, спасая доброе имя будущей тещи? Тогда его любовь воистину не знает границ. А если их связывает что-то посильнее предполагаемого родства? Татьяна известна своими любовными похождениями, ходят упорные слухи, что мужчин она предпочитает молодых. Что, если он был ее любовником? А теперь боится, что Крыся об этом узнает? Допустим, Хоботов хотел погреть на этом руки, но Аглая не шантажистка, она с удовольствием уничтожила бы Татьяну, однако ей был нужен публичный скандал, а вовсе не деньги. Хотя кто знает. Знать о чужой тайне и наслаждаться своим могуществом… Любовная история скорее повредила бы Игорю, чем Татьяне. Однако и ему из-за былой любви переживать ни к чему. Крыся влюблена, как кошка, и охотно бы его простила.

Ну, немного бы покапризничала, ровно столько, чтобы он не успел хлопнуть дверью. В общем, как ни крути, а повода для убийства я не вижу. Да и были ли убийства? Что, если все это наши фантазии?

Так ничего и не надумав, я отправилась к себе в комнату. Открыла дверь, вошла, бросила шаль, в которой прогуливалась, на спинку кресла-качалки и только тогда обратила внимание на гостя. Впрочем, расположился он вполне по-хозяйски. Павел в белом махровом халате, который был приготовлен в каждой комнате для гостей, устроился возле камина и читал какую-то книгу, водрузив на нос очки без оправы. Надо сказать, что очки придавали ему вполне домашний вид, то есть он и теперь был похож на пирата, но пирата интеллигентного, при одном взгляде на которого женщины последуют за ним на край света, не дожидаясь особого приглашения.

— Очень мило, — буркнула я, считая своим долгом как-то отреагировать на его вторжение, но знать не зная, что я, собственно, хочу сказать. Он снял очки и отложил книгу, глядя на меня не то чтобы сурово, скорее излишне серьезно.

— Только не говори, что тебя это удивляет, — заметил он.

— Что меня должно удивлять? Твоя наглость?

По-моему, ты стыдился проявленной слабости, и что теперь?

Он поднялся мне навстречу и заключил в объятия.

— Предлагаю тебе убраться восвояси, пока не поздно, — внесла я разумное предложение.

— Еще чего, — буркнул он.

— Отлично. Только смею заметить, в настоящий момент это ты меня соблазняешь.

— Помолчи немного, — сказал он и занялся делом.

Надо отметить, что я тоже зря времени не теряла, и вскоре вопрос, кто кого соблазняет, перестал быть актуальным. А потом и вовсе стало не до размышлений.

Под утро я пребывала без мыслей в голове, зато с ощущением счастья с переходом в неземное блаженство. Тем обиднее было пробуждение. Уснула я с первыми лучами солнца и планировала спать как минимум до обеда, но в начале десятого кто-то бухнул в мою дверь кулаком, а вслед за этим Софья завопила:

— Ларка, просыпайся! Сусанна умерла.

Разумеется, я вскочила, набросила пеньюар и бросилась открывать дверь, забыв, что в комнате я не одна. Распахнула дверь и увидела Софью с вытаращенными глазами и перекошенным ртом.

— Сусанна умерла, — повторила она, самой себе не веря, и я, естественно, тоже не поверила. С чего бы Сусанне умереть?

— Ты что, с ума сошла?

— Она… — Тут взгляд Софьи натолкнулся на Павла, который протирал спросонья глаза, приподнявшись на локте.

— Что за шум? — спросил он, хотя мог бы и помолчать.

Софья вздохнула.

— В доме покойник. Я вызвала «Скорую». Никогда не думала, что Сусанна способна умереть, — с грустью сказала она и всхлипнула.

Я бросилась в комнату тетушки, Софья, чуть поотстав, шла за мной. Сусанна лежала на постели, вытянув руки и запрокинув голову. Веки ее уже прикрыли, но она и здесь проявила упрямство, не желая сомкнуть их до конца. Впечатление было такое, что она подглядывает. Лицо ее странно изменилось, выглядело моложе и вместе с тем абсолютно чужим.

Глупых вопросов задавать не стоило, она действительно была мертва.

— Господи, — только и смогла произнести я. В дверях стояли Роза с Натальей, из-за их спин выглядывали и перепуганный Олег Петрович, и растерянный Семеныч.

— Неужто в самом деле померла? — удивленно вопрошал последний. Сиделка стояла возле стены и нервно комкала платок.

— С утра чувствовала себя нормально, — вздохнула она. — И вдруг…

— «Скорую» вызвали? — спросила я, хотя Софья еще раньше сообщила мне об этом.

— Вызвали. Только «Скорая» уже не поможет.

Прибывшая на «Скорой» врач потратила несколько минут на осмотр Сусанны и разговор с сиделкой и чуть больше времени на то, чтобы сделать соответствующую выписку. Далее последовал краткий инструктаж, что нам следует делать.

— А как же вскрытие? — робко спросила я.

Врач вроде бы удивилась:

— Какое вскрытие? И так все ясно.

— Но ведь еще вчера она чувствовала себя совершенно нормально. И вдруг умерла.

— Дорогая моя, — вздохнула врач. — Вашей прабабушке сто четыре года. В этом возрасте люди умирают просто от старости, а она на днях шею сломала.

Просто удивительно, что протянула еще несколько дней.

С этими словами врач отбыла восвояси, оставив нас в растерянности и тоске. Правда, растерянность длилась недолго. Появились Скворцова с Валентиной, дали ценные указания и посоветовали мне выпить успокоительное. Роза позвонила знакомым старушкам, и те вскоре приехали, чтобы сделать все, «как положено». Игорь и Макс отправились в город для подготовки к предстоящим похоронам, Софья сновала по дому без особой надобности, Скворцова вертелась вокруг меня, но с договором больше не торопила, проникнувшись ситуацией. Валентина беспрестанно курила, время от времени глубокомысленно изрекая очередную банальность.

К вечеру Сусанна лежала в гробу, который поставили в ее комнате. Зеркала занавесили, разговаривали шепотом, а на сердце у всех была тоска. Это, к сожалению, были далеко не первые похороны в моей жизни. Данное обстоятельство настроило меня на философский лад. Потом я вдруг пришла к выводу, что дом без Сусанны опустел, и горько заплакала. Теперь ее нрав казался вполне мирным, а она сама довольно покладистой старушкой. Роза лишь подлила масла в огонь, приговаривая:

— Бабушка справедливая была, царство ей небесное. Всегда правду в глаза говорила, не то что другие, готовые за глаза грязью поливать. Она все как есть.., и порядок уважала. Осиротели мы без нее. — Роза зарыдала, уткнувшись лицом в передник, а я подумала, что жизнь — штука удивительная и самое удивительное в ней — люди.

Однако вскоре совсем иные мысли пришли мне в голову. Часов около десяти, когда все необходимое было уже сделано и домочадцы разбрелись по комнатам, чтобы отдохнуть, Софья зашла ко мне, плотно прикрыла дверь и сказала зловещим шепотом:

— Ларка, боюсь, Сусанна у нас не своей смертью померла.

— Что? — вытаращила я глаза, но при этом что-то подсказало мне, что Софья права и именно этого сообщения я ждала весь день. — А как же врач? — перешла я на шепот.

— Что врач, ты же слышала, бабке сто четыре года. Неужто правда? Конечно, правда, раз в паспорте написано. О чем я? Ах да… Для врача все предельно ясно: сто четыре года, пора помирать, следов насилия никаких, и сиделка клянется и божится…

— Тогда с какой стати… — начала я, но Софья меня перебила:

— Сусанна занималась метанием снарядов.

— Ты меня с ума сведешь, — разозлилась я.

— Подожди с ума сходить, лучше послушай. Сиделка врет, что была в комнате. Она по утрам с Розой кофе пила, пока все спят. И днем любила отлучаться, на что я смотрела сквозь пальцы. Сусанна у нас не подарок, а сиделка уже намекала на непосильную ношу. Сегодня утром я слышала, как дверь в комнату скрипнула, а потом звон пошел. Я была уверена: это Сусанна шумит, и затаилась, чтобы с сиделкой отношения не выяснять. Потом дверь опять скрипнула, и тишина. А минут через пятнадцать сиделка меня подняла со скорбной вестью. По всей комнате осколки валялись, чашка, чайник, бутылка с соком. Соображаешь?

— Нет.

— Думаю, кто-то вошел в комнату, и Сусанна его узнала. Уверена, это он ее из окна выпихнул.

Она что-то пыталась нам сказать, но не смогла.

Только убийца не был уверен, что это продлится долго. А если старушка в конце концов заговорит?

— И он отравил ее крысиным ядом? — ахнула я.

Софья моргнула от неожиданности:

— Почему?

— Ну, не знаю. Яд пропал, потом, правда, нашелся. Но ведь не просто так пропадал?

— При отравлении крысиным ядом совершенно другие симптомы. Может, он и запасся им на всякий случай, но мерзавцу повезло. Сиделка болтала внизу с Розой, он спокойно вошел, а Сусанна, поняв, в чем дело, принялась метать со стола предметы, чтобы привлечь чье-то внимание. Но все привыкли к ее выходкам, и никто не отреагировал. А может, кроме меня, никто и не слышал. До приезда врачей сиделка убрала осколки, но по здравом размышлении… Я думаю, он просто подошел и придушил старушку.

— Но следы…

— Бабке сто четыре года, она точно младенец.

Накрыл ее подушкой и подержал немного. Никаких следов.

— Господи… — перекрестилась я и тут же взмолилась:

— Скажи, что ты все это выдумала.

— Уверена, так оно и было.

— Но что нам тогда делать? Обратиться в милицию? Должно же вскрытие показать…

— Не годится, — покачала головой Софья и вздохнула с печалью. — Последние дни чувствую себя как на минном поле. Слишком близко от нас топчутся.

Так что никакой милиции, придется самим искать убийцу.

— Ты шутишь?

— Нисколько. Прежде чем делать резкие движения, желательно понять, что здесь творится и какое отношение это имеет к нам.

— Согласна. Но как мы его найдем? И почему он, а не она?

— Ты кого-нибудь подозреваешь? — насторожилась Софья.

— Нет.

— У Серовой большой интерес к наследию Артемьева. Если верить Скворцовой, она надеется разоблачить его как эксплуататора литературных негров.

Могло ее желание зайти так далеко?

— По-твоему, она проникла в дом, тайно рылась в бумагах покойного, а когда Сусанна случайно ее заметила, выпихнула старушку в окно? А когда это не помогло, просто придушила?

— А что? Очень на нее похоже.

— Перестань. Не могу вообразить такое. К тому же зачем бы ей в этом случае убивать Аглаю и Хоботова?

— А если они догадались? Ты же знаешь, как литературные дамы дружны между собой, вот Аглая и кинулась…

— Куда и зачем? — вздохнула я. — Не забывай, секрет ей хотел продать Хоботов, а как Хоботов мог узнать, что Серова копалась в бумагах Артемьева?

— Не знаю, — не выдержала Софья. — Но меня эта повышенная смертность в нашем доме уже достала. Все вроде естественно или случайно, а люди мрут как мухи.

— И у кого-то, возможно, есть крысиный яд, — напомнила я.

— Ты на нем совершенно помешалась, — попеняла мне Софья.

— Помешаешься тут, когда, по твоему собственному выражению, люди мрут как мухи. Что будем делать?

— Сусанну хоронить, — вздохнула Софья. — Что же еще? И пытаться вычислить гада.


* * *

Однако «гад» вскоре сам объявился. Не успела Софья уйти к себе, как мне позвонили по телефону.

Трубку обычно берет Наталья, что произошло и в этот раз. Она переключила звонившего на мой аппарат, и я услышала мужской голос, хриплый и даже зловещий.

— Лариса Сергеевна? — осведомился он.

— Да.

— Я сказал вашей прислуге, что я из милиции.

Но это не так. То есть это очень далеко от реальности. Но в милицию вполне могу обратиться, и там узнают о ваших шалостях.

— Я вас не понимаю, — ответила я с достоинством.

— Уверен, понимаете. Я знаю вашу тайну. Предлагаю встретиться сегодня ночью в двенадцать часов в купальне и все обсудить.

Он повесил трубку, а я осталась стоять с приоткрытым ртом.

— Вот и шантажист объявился, — пробормотала я.

— Что? — услышала я за своей спиной, повернулась, увидела Макса и вновь почувствовала неловкость — не за свои слова, а за ту сцену, свидетелем которой он стал вчера утром.

— Я не слышала, как ты вошел, — нерешительно заметила я.

— Кто звонил?

— Ерунда, — отмахнулась я.

— Лара, кто тебе звонил? — повторил он, подходя ближе, и нахмурился.

— Кто-то вообразил, что я отравила твоего отца.

Шутка глупая, к тому же успела устареть.

Макс взял меня за руку и, глядя в глаза, произнес:

— Лара, я уже давно не маленький мальчик, которого следует опекать. Я взрослый мужчина, и ты вполне можешь на меня положиться.

— Спасибо, — ответила я и поцеловала его. — Но этот телефонный звонок действительно глупость. Кто-то проверяет крепость моих нервов.

Я устроилась в кресле, выжидающе глядя на Макса. Его визит что-то да значил, и мне не терпелось узнать что. Он прошелся по комнате, вздохнул и сказал:

— Может быть, мне куда-нибудь уехать? На год, два…

— Не понимаю. Что значит уехать? А как же твоя работа?

— Ну.., некоторое время обойдутся без меня. У тебя с ним серьезно? — без перехода спросил он. — Ты влюбилась в этого типа с изувеченной рожей?

— Макс, — вздохнула я. — Давай договоримся…

— Да-да, я понимаю. Я все прекрасно понимаю.

Но.., обещай, что ты не будешь торопиться с выбором. В конце концов, прошел только год.

— Если ты о том, что мне не следует спешить с очередным замужеством, так об этом пока речи нет.

— Тогда.., извини. — Он подошел ближе и сжал мою руку. — Я смогу защитить тебя не хуже этого монстра. И если все дело в этом…

Я похлопала его ладонью по руке:

— Спасибо. А теперь, пожалуйста, оставь меня.

Я устала и хочу отдохнуть.

— Можно, я тебя поцелую?

Ответить я не успела, дверь открылась без стука, и в комнату вошел Павел. Увидев, как Макс склонился ко мне, он усмехнулся, однако с хозяйским видом прошел к камину и устроился в кресле. Макс резко выпрямился, наградил его испепеляющим взглядом и поспешно покинул комнату.

— Я не помешал? — весело поинтересовался Павел.

— Неплохо бы обзавестись кое-какими полезными привычками, — заметила я. — К примеру, стучать в дверь.

— Да, с хорошим воспитанием у меня проблемы, — кивнул Павел. — Мальчик нуждался в утешении?

— Вот что, — вздохнула я, — убирайся отсюда.

— С чего вдруг такая немилость? — Теперь его голос звучал откровенно издевательски.

— Я его люблю, и мне больно от того, что он страдает, — спокойно ответила я.

— И ты решила его осчастливить?

— Ты пытаешься вывести меня из терпения? — в свою очередь спросила я.

— Нет. Просто ревную.

Я с удивлением посмотрела на него, говорил он вполне серьезно.

— Глупое занятие.

— Это точно.

— Я имею в виду, что Макс.., разве мы уже не говорили об этом?

— Да, я помню. Ты любишь его как сына. А меня ты любишь? — спросил он насмешливо.

— Что бы я сейчас ни ответила, ты не поверишь.

— Почему же? Если ты вдруг для разнообразия скажешь правду…

— Я тебя люблю, — сказала я и пожала плечами.

Он засмеялся.

— Забавно. Сколько раз в своей жизни ты говорила эти слова, дорогая?

— Мужчинам, с которыми спала? Никогда. Я трижды была замужем, но смогла обойтись без этих слов.

А тебе говорю. Ты можешь мне поверить, а можешь продолжать язвить. В общем-то, это не имеет значения.

— Да-а… — протянул Павел. — Ты добилась своего, я чувствую себя свиньей.

— Вполне естественное ощущение, — пожала я плечами, а он засмеялся.

— Сегодня ты настроена весьма критически, — заметил Павел. Теперь он выглядел совершенно иначе, мое признание все-таки произвело впечатление, хотел он этого или нет. Выражение глаз изменилось, да и голос звучал мягче. Он улыбнулся, и я подумала, что стоит мне улыбнуться в ответ, в этом случае его дальнейшие действия отгадать совсем не трудно. Возможно, мы не просто получим удовольствие, но даже наконец поговорим по душам. И тогда… Однако в голове у меня вертелась мысль о шантажисте, до двенадцати оставалось совсем немного времени, надо что-то решать. Разумеется, Павлу об этом звонке знать ни к чему.

— В самом деле, — предложила я, — может, нам стоит встретиться завтра? Сегодня у меня нелегкий день.

— Хорошо, — кивнул Павел. — День действительно нелегкий. Или я тебя все-таки обидел и ты спешишь избавиться от меня?

— А ты хотел меня обидеть?

Он подошел и стал меня целовать, увлекаясь все больше и больше. Я подумала, что шантажисту не мешало бы провалиться к чертям собачьим, тогда я смогла бы наслаждаться любовью, а не бродить впотьмах по купальне.

— Уходи, — пробормотала я, отстраняясь и очень сожалея об этом.

— Уже ушел, — усмехнулся Павел, направился к двери, махнул мне рукой и удалился.

Я пошла к Софье. Требовалось обсудить создавшееся положение.

Софья читала, сидя в кресле. Мой визит насторожил ее.

— Только не говори, что опять что-то случилось, — взмолилась она. Я пожала плечами и рассказала о звонке. — Встретиться предложил в купальне? Выходит, это кто-то из гостей.

— Не обязательно. По воде проникнуть на территорию совсем не сложно.

— А я уверена, что этот мерзавец здесь. Впрочем, гадать ни к чему, раз через полчаса мы все узнаем.

Как думаешь, что он успел накопать?

— Я убеждена, что это Алексей. Из гостей он самая подходящая кандидатура. Алексей передавал какой-то конверт своему приятелю. Тот должен был что-то проверить. Видимо, проверил, и результаты шантажиста вдохновили.

— Знать бы еще, что в этом конверте.

— Ты ж сама сказала, скоро узнаем.

— Узнаем, и что?

— Будем думать, что делать дальше.

— Может, не так все и скверно, — вздохнула Софья.

— Ага, — согласилась я, устраиваясь рядом с ней.

— А не может им быть твой Павел? Что, если ему любви мало, еще и денег хочется?

— И об этом мы скоро узнаем, — кивнула я.

Оставшееся до двенадцати время мы провели в молчании, то и дело поглядывая на стрелки часов.

Наконец они сошлись на двенадцати, и мы с Софьей покинули комнату.

Дорожка в саду была освещена фонариками, мы шли, слегка похожие на привидения, обе в светлых пижамах, которые в темноте выглядели ослепительно белыми. Сад казался таинственным и почему-то враждебным. Пахло сеном, с реки поднимался туман. Прислушавшись, я с удивлением обнаружила, как много звуков в ночном саду. Сад жил своей жизнью, невидимой для глаза, и это тоже пугало. Теперь невозможно было сказать: «Это мой сад», скорее уж я принадлежала ему, это я осторожно шла по его аллее, добавляя звук своих шагов в общее звучание.

Для мистических переживаний время не совсем подходящее, но, возможно, именно они позволили мне успокоиться и думать о встрече с шантажистом без особого волнения.

Возле купальни мы были пять минут первого, решив, что шантажисту полезно немного подождать. Здесь царила тишина. Не похоже, что кто-то ждал нас в домике. Я распахнула дверь купальни и, шагнув в темноту, нащупала выключатель. Вспыхнул свет, и мы смогли убедиться, что купальня пуста.

— А если он увидел, что ты не одна, и ему это не понравилось? — задумчиво произнесла Софья.

Я пожала плечами и некоторое время стояла возле двери, разглядывая садовую дорожку, кусты вдоль нее и темный силуэт липы напротив.

Мы устроились на скамейке и минут десять терпеливо ждали. Тишина здесь была завораживающей, и во мне зрела убежденность, что нарушать ее никто не собирается.

— Он не придет, — вынесла вердикт Софья, мы покинули купальню и побрели в сторону дома. — А если это чья-то глупая шутка? — предположила она.

— Кому понадобилось так шутить?

— Ну, не знаю. Однако для шантажиста такое поведение довольно странное.

— Возможно, он умнее, чем мы думаем, и решил соблюдать осторожность.

— Тогда следует ждать очередного звонка.

Звонка мы ждали в моей комнате, часов до трех ночи. Софья уснула, и я в конце концов тоже. Шантажист так и не позвонил, зато утром нас разбудил громкий вопль. Вопил Олег Петрович, и это в семь часов утра.

— С ума он сошел, что ли? — пробормотала Софья, упорно не желая просыпаться.

Тут выяснилось, что не один Олег Петрович предположительно сошел с ума, заголосила Роза, а вслед за этим в мою дверь громко постучали, и взволнованный голос Натальи произнес:

— Лариса Сергеевна, просыпайтесь ради Христа…

Я вскочила и распахнула дверь:

— Что случилось?

— Ох, горе-то какое.., гость разбился…

— Какой гость, как разбился, где? — растерялась я.

— С перепугу забыла, как его зовут.

К этому моменту все в доме уже поднялись на ноги. Двери распахивались, в них появлялись сонные физиономии с немым вопросом «Что случилось?». Во главе с Натальей все устремились в сторону купальни.

Еще издалека я увидела Олега Петровича, который, уперев руки в бока, сокрушенно качал головой, что-то разглядывая возле своих ног. Мы ускорили шаги, и через мгновение я увидела следующее: на мраморной лестнице, что вела от купальни к реке, почти у самой воды лежал Алексей. Висок его пришелся как раз на ребро ступеньки, и под ним собралась лужица крови, которая уже успела загустеть.

Одного взгляда на Алексея было достаточно, чтобы понять: он мертв, причем довольно давно.

— Видать, на ступеньках поскользнулся, — изрек Олег Петрович. — Вчера туман был, а ступеньки скользкие…

Мы с Софьей переглянулись, и я всерьез подумала: а не упасть ли в обморок? Но тут взгляд мой остановился на Максе, который торопливо подошел к образовавшейся толпе. Лицо его было до того бледным, что мысль об обмороке меня оставила.

Как бы не пришлось самой оказывать первую помощь. Взгляд Макса испуганно метался, губы кривились, он пытался что-то произнести, споткнулся на первой фразе, но наконец выговорил;

— Он мертв?

— Мертвее не бывает, — кивнул Павел, глядя на него с усмешкой. С полминуты они сверлили друг друга взглядами, наконец Макс отвернулся и сказал:

— Надо вызвать милицию.

— Черт знает что, — подвела итог подскочившая к месту трагедии Скворцова и была совершенно права, с моей точки зрения. Смерть облюбовала наш дом, и конца этому не было видно.

К полудню бригада милиционеров, опросив всех, покинула дом. Тело увезли еще раньше. Алексей, предположительно, погиб в результате несчастного случая. Поскользнулся и неудачно упал, ударившись виском о край мраморной ступеньки. Не знаю, как у милиции, а у меня эта версия вызывала сомнения.

То, что труп обнаружили неподалеку от купальни, лишь усилило мои сомнения. Еще недавно в разговоре с Софьей я утверждала, что Алексей — самая подходящая кандидатура на роль шантажиста, и вот он лежит в морге с пробитой головой. Ночью мы напрасно ждали его, потому что к тому моменту он, скорее всего, был уже мертв и лежал на мраморной лестнице, почти у самой воды, в нескольких метрах от купальни. Ни я, ни Софья его не убивали. Тогда кто? Может, действительно несчастный случай?

Тут я вспомнила, как вел себя утром Макс, и покрылась липким потом. Он слышал разговор по телефону и вполне мог вообразить, что обязан защитить меня от шантажиста. Бедный мальчик… Эти подозрения вынудили меня утаить разговор по телефону от милиции. Скажи я об этом, пришлось бы упомянуть Макса. К тому же Софья считала, что привлекать к себе внимание ни к чему, а это неизбежно произойдет, если мы заявим, что кто-то меня шантажировал. Люди обожают чужие тайны, и в милиции за меня возьмутся всерьез. А между тем я терялась в догадках, что такого мог узнать Алексей? То есть, конечно, мог, но что конкретно? А если он пытался шантажировать не только меня? И некто, воспользовавшись ситуацией… Макс о телефонном разговоре тоже промолчал, и это меня почему-то пугало. Милиции о звонке могла сказать Наталья, поэтому, описывая, как я провела вечер, я не преминула упомянуть, что мне звонили из милиции (шантажист представился милиционером, когда говорил с Натальей). Звонок меня удивил, потому что звонивший, не сообщив фамилии, задал несколько вопросов по поводу соседской машины. Беседовавшего со мной милиционера это сообщение не особенно заинтересовало, даже после того, как выяснилось, что примерно в это время Алексей звонил в дом по своему мобильному. После этого я уже не сомневалась, что Алексей и есть шантажист. Так вот, милицию мало что взволновало, зато предполагаемый несчастный случай весьма заинтересовал моих гостей.

— Да это просто смешно! — возмутилась Скворцова, когда после отъезда милиции мы все собрались в гостиной. — Они в своем уме? Четвертый труп, и все несчастные случаи.

— Несчастные случаи? — переспросила Валентина. — А ты что же, считаешь, что это убийства?

Скворцова наверняка именно так и считала, но вслух произнести такое не решилась.

— Может быть, смерть Сусанны вполне естественна, но что касается остальных… Не слишком ли это подозрительно?

— Меня больше интересует другое, — заговорил Павел, чем, признаться, удивил. Я была уверена, что он, по обыкновению, будет отмалчиваться, слушая, что скажут другие. — Молодой человек, как выяснилось, работал в частном сыскном агентстве «Монолит». Кристине Борисовне что-нибудь известно об этом? — повернулся он к Крысе.

— Ну.., да. А что такого? — фыркнула она.

— Подождите, Павел Андреевич. Откуда вы об этом узнали? — вмешалась Софья.

— В его документах господа из милиции нашли удостоверение, — ответил Павел. — Но еще до того, как я узнал наверняка, у меня были подозрения, что молодой человек появился здесь неспроста. Слишком много вопросов он задавал. Думаю, не только мне. — Павел обвел всех заинтересованным взглядом.

— Со мной он вообще не разговаривал, — торопливо ответила Скворцова.

— Так парень был сыщик? — подал голос Игорь. — Ты же сказала, что вы дружили с детства? — обратился он к невесте.

— Врала, по обыкновению, — усмехнулся Макс. — У Крыськи сроду не было друзей.

— Много ты знаешь! — прикрикнула она.

— Тогда расскажи нам о своем друге подробнее, — не унимался Макс.

— Да пошел ты к черту, — не выдержала Крыся. — Да, он работает в сыскном агентстве. Кого это касается?

— Так он друг детства или ты познакомилась с ним недавно и с какой-то определенной целью? — спросила Софья. — Не вздумай врать. Об этом все равно скоро узнают.

— Не ваше дело, — презрительно отмахнулась Крыся.

— Ответь, пожалуйста, — настаивал Игорь. — Если он не друг детства, зачем понадобилось приглашать его сюда да еще врать мне?

— Что ты имеешь в виду? — испугалась Крыся и начала ерзать под его взглядом.

— Если он не друг детства, тогда кто?

— Если выяснится, что сестрица держала еще одного парня про запас, я не удивлюсь, — усмехнулся Макс.

— Ах ты, гаденыш! — вскочила Крыся. — Чего ты добиваешься? Чтобы мы с Игорем поссорились?

— Мы действительно поссоримся, если ты сейчас же не объяснишь…

— Хорошо. Он не был другом детства. Мы познакомились неделю назад, а сюда я его пригласила, потому что.., у меня была причина, — скороговоркой произнесла Крыся.

Ее слова произвели на жениха сильнейшее впечатление. Игорь покраснел, сцепил зубы и с полминуты силился справиться с волнением.

— Ты что? Ты следила за мной? — задыхаясь от гнева, наконец произнес он.

— С какой стати? — еще больше испугалась Крыся.

— Ты.., ты.., это отвратительно. — Игорь поднялся и пошел к двери.

Крыся тут же кинулась за ним.

— Куда ты?

— У меня нет слов, чтобы высказать свое отношение к твоему поступку, — сказал он гневно. Если учесть его шашни с Ольгой, это возмущение вполне понятно. Невеста оказалась не такой дурой, как он предполагал, даже предприняла кое-какие шаги.

— Игорь, это совершенно не то, что ты думаешь, — взмолилась она.

— Чего ты вопишь? — совершенно неожиданно вмешалась Скворцова. — Никуда твое сокровище не, денется.

— Вам бы лучше помолчать, — накинулась на нее Крыся. — Это, между прочим, была ваша идея.

— Я-то здесь при чем? — ахнула Скворцова, глазки ее нервно забегали, чувствовала она себя крайне неуютно.

— Игорь, вернись и выслушай меня, — деловито начала Крыся.

Игорь, помедлив, вновь устроился в кресле.

— Марина Федоровна месяц назад явилась ко мне и сказала, что ты… — тут она ткнула в меня пальцем, — отравила папашу. А следствия не было, потому что с твоими связями… И Алексея этого она мне подсватала. То есть не его, а это сыскное агентство. Говорила, что хозяин агентства — ее приятель.

— Идиотка, что ты врешь? — зарычала Скворцова. — Не слушайте ее, вы же знаете эту мерзавку. Ей бы только гадость придумать.

— Ах вот как, — уперла руки в бока Крыся. — Я вру? Тогда можно посоветовать милиции допросить твоего дружка из агентства, мы туда вместе с тобой ходили. А кто Лариске старые вырезки подсунул? Кто письмо написал, чтоб ее запугать? Кто болтал налево и направо, что по дому ходит призрак убиенного папаши? «Ларка занервничает и проколется»? — пискливо проговорила Крыся, передразнивая Скворцову.

— Ох, какая дура, — приговаривала Скворцова, сжимая пальцы в кулак. — И ни слова правды.

— А по-моему, звучит весьма правдоподобно, — усмехнулась Серова. — Ты в самом деле на всех углах болтала, что Артемьева отравили. И вполне могла Кристину настроить. Мол, Лариса убийца, Макс соучастник, авторские права переходят к Кристине, а ты надеялась обвести ее вокруг пальца, рукописи не закончены, и все такое…

— Ты бы лучше помолчала, — отмахнулась презрительно Скворцова. — Думаешь, я не знаю, почему ты из кабинета Артемьева не вылезаешь?

— Я собираюсь написать его биографию и просматриваю бумаги, — наставительно изрекла Валентина Николаевна.

— Заливай больше. Знаю я, зачем ты в бумагах роешься. Она на Таньку зубы точит, — повернулась ко мне Скворцова. — Покоя ей не дает один вопрос: отчего это Полынина все в переводчицах сидела и вдруг заделалась великим писателем. Она решила, что книжки за нее Артемьев писал. Мол, пожалел бедняжку, чувствовал себя виноватым, что бросил ее с детьми и голой задницей.

— Это ты боялась, что Татьяна рукописи украдет, оттого весь год вертелась как на иголках, и сюда притащилась, потому что боялась, вдруг Лариса другого издателя найдет. Вот и копала под нее, чтобы при случае шантажировать. А своего мнения о Полыниной я никогда не скрывала. Борис был человеком щедрой души, и если он хотел помочь бывшей жене.., в любом случае, скоро все выяснится, — с достоинством закончила Валентина.

Мы с Софьей в продолжение этой перепалки только хлопали глазами.

— Да-а, — наконец смогла произнести я.

— Я думаю, пришла пора кое-что прояснить, — заговорила Софья. — Значит, Крыся с подачи Марины Федоровны обратилась в сыскное агентство.

Кетчупом ты отцовскую дверь вымазала? — сурово спросила она. Крыся неохотно кивнула. — А конверт со старыми вырезками из газет тоже ты подсунула?

— Не я, а Скворцова, — отозвалась Крыся. — Я их у отца в столе нашла, давно. Папаша сильно разгневался, когда узнал.

— Как они к нему попали? — проявила любопытство Софья.

— Нашел в альбоме Костаса. Тот, видно, тоже подозревал, что у нашей красавицы рыльце в пушку.

Я знала, куда их папаша спрятал, и после его смерти себе забрала. Так, на всякий случай. А когда Скворцова явилась ко мне, я их ей показала. Она обещала узнать, в чем там дело. Да, видно, ничего не узнала, вот и подсунула их Лариске, чтоб та занервничала.

— В милицию по поводу моей сестры тоже ты звонила? — в свою очередь спросила я Скворцову.

— Нормальное любопытство, хотелось выяснить, что же тогда произошло, — пожала она плечами.

— А в студию Костаса тебя тоже привело любопытство?

Скворцова все-таки смутилась.

— Я в ту ночь действительно видела мужчину. Теперь уверена, что это был Алексей. Не знаю, почему его заинтересовала студия.., но уверена, этому была причина. В этом доме творятся странные дела, — ядовито заметила она.

— Ты Алексею ключ от отцовского кабинета давала? — спросила Софья Крысю.

— Давала.

— До приезда сюда?

— Нет, конечно. Вот когда сюда приехали…

— Уж если мы говорим начистоту, может быть, кто-то скажет, что Аглая хотела от Хоботова? — вздохнула я.

— Аглая тоже под Таньку копала, — буркнула Скворцова. — А у Хоботова что-то на нее было. Уж очень Аглая радовалась. А с Хоботовым они виделись до встречи в этом доме, не сомневаюсь. И здесь шушукались. Чего ее ни свет ни заря в город понесло, не знаю, но это как-то связано с Полыниной.

Аглая спала и видела пакость ей сделать.

— Что Хоботов мог знать о Татьяне? — вновь спросила я.

— Какую-то страшную тайну, — хмыкнула Скворцова. — Не зря же Артемьев его из дома выгнал.

— Меня больше интересует, что такого узнал Алексей, — весомо заметила Серова. — После чего так неудачно упал?

Вопрос повис в воздухе, и стало тихо. Тишина стояла до тех пор, пока вновь не заговорила Скворцова:

— С этим милиция разберется. Нет ничего тайного, что не стало бы явным. А здесь тайны на каждом шагу.

— Вы на что это намекаете? — нахмурился Макс.

— Что ж ты такой несообразительный? — ехидно заметила она. — Пусть в прокуратуре разбираются, а мне здесь больше делать нечего. Еще отравят ненароком. — И с этими словами Скворцова покинула гостиную.

— Пожалуй, мне тоже лучше уехать, — вслед за ней поднялась Серова.

— А как же биография? — невинно спросила Софья. Вопрос Валентина Николаевна проигнорировала.


* * *

Через полчаса обе дамы покинули дом, а мы с Софьей уединились в моей комнате.

— Ларка, — сказала Софья, — если выяснится, что Алексея убили.., даже думать об этом не хочу.

— Не хочешь, а придется. Скворцова хоть и язва, но в одном права: он, шляясь по дому, обнаружил нечто такое.., за что вполне могли убить. И тут на ум приходят две кандидатуры.

— Ага. Ты или я. Или мы обе. Но мы не убивали.

Тогда кто?

— Игорю очень не понравилось, что Крыся притащила сюда сыщика. Может, парню есть что скрывать? Ты о нем что-нибудь узнала?

— Пока сведений никаких. Но со дня на день…

Предлагаю заняться тайной Татьяны. Может, это такая тайна, за которую и убить вполне могли. Эти две кикиморы теперь такой хай поднимут.., скандал нам обеспечен. Надо срочно убийцу найти, а то сами в тюрьме окажемся, глазом не успеем моргнуть.


* * *

Весь вечер я думала о Максе. Легко сказать: найти убийцу. Куда сложнее выполнить это намерение. А если окажется, что это как раз тот человек, которого в этой роли я видеть не желаю? К примеру, Макс. Мальчик мог решить, что спасает меня. Или спасает мать. Разумеется, в роли убийцы Игорь был бы предпочтительнее. Он врал, что потерял запонку, у него был номер телефона Татьяны, который он зачем-то скрывал, он очень нервничал из-за сыщика и к тому же заезжал к Сусанне в больницу, что тоже подозрительно. Откуда вдруг такая забота о ее здоровье? Что, если он сам намеревался шантажировать Татьяну, а от Алексея избавился как от возможного конкурента? Шантажировать будущую тещу довольно странно, но, зная отношение Крыси к матери…

Однако то, что Макс присутствовал при моем разговоре с шантажистом и утаил сей факт от милиции, пугало меня все больше и больше. Хотя для молчания у него могла быть та же причина, что и у меня.

Измучив себя этими мыслями, я поднялась с постели и отправилась к Максу. Лучше знать наверняка, чем изводить себя фантазиями. Я подошла к двери его комнаты и робко постучала, вспомнив, что Макс гостит с девушкой. Что, если она сейчас в его комнате? Ольгу, безусловно, удивит мой ночной визит, но вернуться к себе, не поговорив с Максом, я уже не могла. Он открыл дверь, и стало ясно, что в эту ночь он тоже бодрствовал, в лице никакого намека на сонливость.

— Проходи, — сказал он и втянул меня за руку в комнату. Я смогла убедиться, что он здесь один.

— Где Ольга? — спросила я. Надо было как-то подготовиться к разговору. Начать с вопроса об Ольге не самая удачная идея, но это лучше, чем спросить ни с того ни с сего: Макс, не ты ли убил Алексея?

— Наверное, у себя, — пожал он плечами. — Если честно, я не знаю, почему она все еще здесь. Нас уже ничто не связывает.

На этот вопрос я могла бы ответить, но предпочла промолчать. Макс сел в кресло, сцепил руки замком и исподлобья посмотрел на меня.

— Ты пришла поговорить об Алексее? — спросил он. Я кивнула, откашлялась и сказала:

— Да.

— Если выяснится, что это убийство… — Он скорбно покачал головой, а я шагнула к нему и обхватила руками.

— Расскажи мне, что тебе известно, — попросила я.

— Я был там, — вздохнул Макс. — Я был уверен, что тебя шантажируют, подслушанный разговор не оставил у меня сомнений. Я предполагал, что это Алексей.., или Павел. Но был готов и к сюрпризам.

Я пришел пораньше и спрятался в кустах, недалеко от купальни. Но место я выбрал неудачно, в темноте тропинка не видна, а он должен был появиться на тропинке. И я спустился к реке, чтобы подойти к купальне с другой стороны. — Он вздохнул и с печалью посмотрел на меня.

— Что было дальше? — поторопила я, готовясь к самому худшему.

— Когда я был у реки, послышался какой-то шум.

Потом кто-то вскрикнул, я услышал шаги и увидел тень наверху. Потом стало тихо, и я подошел к лестнице, чтобы посмотреть… Там лежал Алексей, но он уже был мертв.

— Ты подходил к нему и трогал тело? — испугалась я.

— Не трогал. Только подошел. Было ясно, что он мертв. Он лежал совершенно неподвижно, и я ушел.

Я не знал, что делать, а когда направился к дому, увидел вас с тетей Соней. Вы шли впереди к дому, и я подумал…

— Что это мы его убили? — подсказала я.

— Но ведь он тебя шантажировал? Я здорово перепугался и вернулся к Алексею, чтобы еще раз убедиться, что он мертв… Но ведь это мог быть несчастный случай, он споткнулся и упал.., ступени действительно были скользкими.

— Мы его не убивали. И слава богу, ты тоже, — сказала я.

— Я подходил к нему, — вздохнул Макс. — И если они решат, что это убийство.., там ведь могут быть мои отпечатки… Что у него на тебя было? Если в милиции начнут копаться во всем этом, моя песенка спета. У меня есть повод убить Алексея… И я был там…

— Ты его не убивал. И это главное. В парке был кто-то еще.

— Ты догадываешься, кто это может быть? — с надеждой спросил Макс.

— Нет. Но мы непременно узнаем. А сейчас ложись. Ты скверно выглядишь. И помни: нам нечего бояться, мы ни в чем не виноваты.

Он посмотрел на меня, с сомнением вздохнул, я поспешила покинуть его комнату.

— Утешала мальчика или давала инструкции? — услышала я и смогла лицезреть в коридоре Павла.

Он стоял, сложив руки на груди, и с насмешливым видом разглядывал меня.

— Почему бы тебе не лечь спать? — вздохнула я. — А еще лучше покинуть этот дом. К примеру, завтра с утра.

Он улыбнулся еще шире и направился по коридору к своей комнате. А я, досадливо покачав головой, пошла к себе.

Проходя мимо комнаты Крыси, я услышала тихое постанывание и, признаться, позавидовала.

Хоть кому-то хорошо в эту ночь.


* * *

Ночь выдалась скверной, а утро и вовсе никуда не годилось. На одиннадцать были назначены похороны Сусанны. К десяти мы ожидали приезда самых близких друзей, но все опять пошло наперекосяк.

Проснулась я от вопля Софьи и, взглянув на часы, с удивлением обнаружила, что еще только шесть утра.

Ну что за нужда орать в такое время? Тут сонную одурь с меня как ветром сдуло, если Софья так вопит, значит, новое несчастье обрушилось на наш многострадальный дом. Набросив пеньюар, я выскочила в коридор и смогла убедиться, что Софья кричит на первом этаже, и к ее крикам примешиваются другие. Я узнала голоса Натальи, Розы, а потом и Макса.

Скатившись едва не кубарем с лестницы, я увидела, что дверь в комнату Крыси распахнута настежь, в ней толпятся все обитатели дома, за исключением Ольги. Игорь с лицом белым как мел держит за руку Крысю, а сама Крыся.., глаза закатились, лицо землистое. Она хрипела, хватала себя рукой за горло, но видно было, что она без сознания. Постель смята и испачкана, видимо, Крысю несколько раз рвало.

— Она отравилась, — пробормотал Игорь. — Господи, она отравилась.

Его трясло, и он явно был не в себе.

— «Скорую» вызвали? — спросила я, боясь, что могу свалиться в обморок в самый неподходящий момент.

— Конечно, — кивнула Софья, у которой тоже не попадал зуб на зуб.

«Скорая» приехала, констатировала сильнейшее отравление, и Крысю отвезли в реанимацию.

— Я поеду в больницу, — сказал Игорь. — Я должен быть с ней.

— Я тоже поеду, — кивнул Макс. — Надо позвонить матери.

Конечно, я была обязана проводить в последний путь Сусанну. С другой стороны, Сусанне, по большому счету, все равно, а Крыся нуждается в помощи. В результате я поехала с Максом и Игорем. Игорь сидел за рулем своей машины, выглядел подавленным, но контролировал себя. Я предложила ему поменяться местами, то есть хотела сама сесть за руль, но он отказался.

— Что у вас произошло? — спросил Макс. — С чего это Крыся надумала травиться? И чем она отравилась, черт возьми? Не замечал, чтобы она увлекалась снотворным.

— Снотворное есть в доме, в шкафчике, — вздохнула я.

— Так что у вас произошло? — не унимался Макс.

— Ничего, — замотал головой Игорь. — Не могу понять, почему она это сделала.

— Ты ночевал в ее комнате? — спросила я.

— Нет, — помедлив, ответил он. — Я был у себя.

Утром мне послышалось, что кто-то стонет, я пошел проверить и увидел.., позвал Наталью, а дальше вы знаете.

— Значит, вы не ссорились, но спали врозь, — вздохнула я. О стонах я, конечно, тоже вспомнила, но теперь-то выяснилось, что Крыся стонала вовсе не от счастья.

— Она сказала, что неважно себя чувствует, вот я и лег у себя. Кристина решила принять снотворное.

Я сам сходил к Наталье, и она дала мне таблетку.

Кристина ее выпила и легла спать. Господи, я не в силах понять…

— Она не могла догадаться, что ты и Ольга… — нерешительно начала я. Макс открыл рот, да так и не смог его закрыть. Игорь нервно дернул щекой.

— Так вы знаете?

— Знаю. Вы были не очень осторожны. Если о ваших отношениях знала я, могла узнать и Крыся.

Ну, так где ты провел ночь?

Мы счастливо избежали столкновения с «БМВ», и я подумала, что лучше бы за рулем сидела я, но Игорь вздохнул и заговорил почти спокойно:

— В купальном домике.

— С Ольгой?

— Да. Она уверяла меня, что это в последний раз и больше мы никогда…

— Сумасшедший дом, — сказал Макс с обидой и был совершенно прав. — Когда ты успел ее подцепить? — все-таки поинтересовался он.

— Давно, — ответила я за Игоря, но тут он заговорил сам:

— Мы были знакомы еще до встречи с Кристиной. Потом разошлись. Потом я влюбился в Кристину и думать забыл об Ольге. И вдруг я встречаю ее в вашем доме… Но как Кристина могла узнать, что мы в купальне? Она ведь выпила снотворное и должна была спать…

— Может, она только сделала вид, что выпила снотворное, желая проверить тебя?

— Угораздило меня притащить в дом эту девицу, — сокрушался Макс. — Бедная сестренка. Она так верила, что ты ее любишь, а ты у нее под носом трахался с подружкой брата. Скажите на милость, нормальные люди еще остались?

С ответом на этот вопрос пришлось повременить, мы как раз подъехали к больнице. Татьяна приехала еще раньше и нервно вышагивала по больничному коридору.

— Что произошло? — тревожно спросила она.

— Крыся решила, что Игорь ей изменил и…

— Идиотка, — покачала головой Татьяна. — Вот только выберется из больницы, я ей такое устрою…

Но «устроить» Татьяна так ничего и не смогла.

К нам вышел врач и, держа руки в карманах, с покаянным видом сообщил, что здесь медицина бессильна.

Если бы небо вдруг обрушилось мне на голову, я была бы потрясена гораздо меньше. Но врач не шутил. Макс метался от меня к матери. На Игоря было просто страшно смотреть. Рот его нервно дергался, взгляд был тусклым, безжизненным.

— Это не снотворное, — с грустью продолжил врач. — Больше похоже на яд.

— Крысиный яд, — пробормотала я в отчаянии.

Игорь взглянул на меня и рухнул в обморок.

Когда его привели в чувство, стали решать, что нам делать дальше. Татьяна соображала неважно, я еще хуже, вся надежда была на Макса. В этом состоянии я не заметила, как нас покинул Игорь. Был рядом — и вдруг исчез. Когда я вышла на улицу, его машины тоже не обнаружила. Выходит, он уехал.

Я устроилась на скамейке, с намерением хоть немного прийти в себя, и тут мне явилась вот какая мысль: с какой это стати Крысе травиться крысиным ядом? Конечно, у девушки проблемы с головой, но снотворное предпочтительнее, по крайней мере, гораздо романтичнее, чем крысиный яд. И это что же получается: Крыся заранее запаслась ядом, украв банку из-под мойки? А потом, убедившись в коварстве возлюбленного, отравилась? «Скорее она отравила бы Ольгу», — подумала я и тут же решила, что с Ольгой стоило бы поговорить.

Я взяла такси и поехала домой. Дом был пуст, более того, он выглядел осиротевшим. Возле ворот на скамейке, тяжко вздыхая, сидел Семеныч. Он и сообщил, что все уехали на кладбище, а «Макеева девица неизвестно куда». Я была уверена, что девушка устремилась за Игорем. Поговорить с ней захотелось еще больше. Я слонялась по дому, не находя себе места. Наконец собралась с силами и позвонила Софье. Она заверила, что все идет нормально, в настоящее время они в ресторане, поминают Сусанну.

— Как Крыся? — спросила она, а я заревела.

Известие о смерти Кристины произвело сильнейшее впечатление. Софья сказала: «Не может быть», а потом всхлипнула, чего за ней с самого детства не водилось. Вот тогда мы и поняли, что все-таки любили Крысю. В таком состоянии лучшее, что можно придумать, — побольше двигаться. Желательно с пользой. То есть придумать срочное дело, а лучше десяток срочных дел. Мне что-либо придумывать было без надобности, раз я намерена разобраться в происходящем.

— Попробую поговорить с Ольгой, — сказала я Софье и позвонила Максу.

Макс с трудом вспомнил адрес Ольги, а также ее телефон. Я взяла машину и отправилась на проспект Строителей, где жила Ольга, решив предварительно не звонить ей. Возможно, девушка не захочет встретиться со мной. Я также не была уверена, что смогу застать ее дома. Но мне повезло. Дверь открыла сама Ольга, и, пока она не успела опомниться, я прошла в квартиру. Девушка готовилась к отъезду — по крайней мере, собирала чемодан. Вещи были разбросаны по всей комнате, она хватала то одну тряпку, то другую, бросала их, потом вновь хватала.., налицо было крайнее волнение.

— Что вам надо? — додумалась спросить она.

— Нетрудно догадаться, — посуровела я.

— Думаете, я не знала, что вы за нами шпионите? Игорь вашу Крыську никогда не любил. Так что…

— Кристина умерла, — сказала я.

— Что? — вытаращила глаза Ольга. — Да с какой стати? Что вы мне голову морочите?

— Она умерла, и вам предстоит беседа со следователем.

— Вы что же, намекаете, что это я ее отравила?

Чепуха. Вы меня на такой ерунде не купите, — начала злиться Ольга.

— Уверена, что у следователя будет свое мнение на этот счет, — усмехнулась я. — Не знаю, куда вы собрались, но поездку придется отложить.

Я достала телефон и набрала номер. Ольга вдруг схватила меня за руку:

— Подождите. Я ничего не понимаю. Я ей дала снотворное, обычное снотворное. Чтобы она уснула и…

— Игорь смог провести ночь с вами?

— Он же ее до смерти боялся. А я была уверена, если мы.., если он останется… Я просто хотела, чтобы она до утра спала и не вздумала его искать.

— Вот что, расскажите об этом поподробнее, — как можно спокойнее попросила я. — Где вы взяли снотворное?

— У Игоря. — Она нервно облизнула губы. — У него был пузырек, он носил его в кармане, и я спросила, что это. Я в лекарствах не сильна, знаю только но-шпу, и то потому, что Игорь ее всегда с собой таскал, у него желудок болит с детства. Я подумала, что в пузырьке но-шпа, но там что-то другое было написано, я не помню. Я спросила, а он вдруг занервничал и сказал, что это снотворное, что он последнее время плохо спит. И немудрено, с этой-то кикиморой. Я пузырек вернула, а потом.., потом подумала, вдруг пригодится, и из кармана пиджака пузырек забрала. Они с Максом в бильярд играли, и Игорь пиджак повесил на плечики — он движения сковывал. Мне надо было с ним поговорить, понимаете? А в этом дурацком доме негде уединиться, кругом люди, и все за всеми подглядывают. Вчера я просила его прийти в купальню в двенадцать, когда все по комнатам разбредутся. Пригрозила, что все Крыське расскажу, если он не придет. А потом подумала: эта дура может его не отпустить и у него отмазка хорошая, мол, как я уйду, если она не спит?

Вот я и насыпала ей в коньяк снотворное, когда мы вечером выпивали.

— Из этого самого пузырька?

— Да.

— Сколько таблеток положили?

— Там не таблетки, порошок. Высыпала все, что в пузырьке было, чтоб наверняка.

— И она ничего не почувствовала? — не поверила я.

— Почувствовала, наверное, сказала, коньяк противный. Но все выпила. А я рюмку незаметно взяла и вымыла.

— Зачем?

— Не знаю. Чтоб никто не догадался. Потом они с Игорем простились с нами и ушли спать, а в двенадцать Игорь пришел в купальню. Вот и все. Может, она все-таки проснулась, пошла его искать, увидела нас в купальне и наглоталась какой-нибудь Дряни? Я в этом не виновата. Я только снотворного ей дала. Что такого? — Она разразилась слезами, потом вдруг закричала:

— Уходите отсюда! Ничего я не знаю. И никакого снотворного не видела и вообще… уходите…

Я отправилась домой в сильнейшем недоумении.

В том, что Ольга сказала правду, я почти не сомневалась. Но тогда выходит, что вместо снотворного в пузырьке был крысиный яд. И Игорь знал об этом.

Вряд ли кто-то другой подменил ядом таблетки.

Игорь был просто обязан увидеть эту подмену, к тому же он сказал, что взял снотворное у Натальи, зачем, спрашивается, если, по словам все той же Ольги, он носил пузырек со снотворным с собой? Значит, крысиный яд в пузырек насыпал он сам. Но зачем? Надо полагать, хотел отравить кого-то. К примеру, ту же Ольгу, раз она была столь настойчива. А шустрая девушка в результате отравила его невесту. Предположим, Ольга подсыпала в коньяк крысиный яд, а Игорь, ничего не зная об этом, дал Крысе снотворное. Это объясняло, почему Крыся не позвала на помощь, почувствовав себя плохо.

Стоило поспрашивать самого Игоря. Но такой возможности я была лишена. Вечером того же дня выяснилось, что Игорь погиб. Возвращаясь из больницы и находясь в шоковом состоянии от потери возлюбленной, он не справился с управлением и на большой скорости влетел в опору моста. На этой истории можно ставить крест, ничегошеньки мы больше не узнаем, раз Игоря нет в живых, а Ольга от своих слов, сказанных мне в квартире, отказалась.

Узнав о гибели Игоря, она буйствовала от горя так, что ее пришлось отправить в больницу. Однако просто забыть эту печальную историю не представлялось возможным, раз она все еще интересовала милицию.

— Как бы на нас всех собак не навешали, — сокрушалась Софья. — Придется самим разбираться, что здесь к чему, если на милицию особых надежд нет.

Милицию, кстати, тоже можно понять: пять несчастных случаев и одно отравление, которое здорово смахивает на самоубийство. О том, что я жаловалась на пропажу крысиного яда, теперь, конечно, вспомнили и прозрачно намекали, что Крыся отравилась сама. Игорь также мог влететь в опору моста по собственной инициативе, потому что считал, что невеста отравилась из-за его измены. В подобной ситуации трудно решить, что для нас хуже: большое рвение органов или их полное равнодушие.

Вот над этим мы с Софьей и ломали головы, сидя на веранде. Макс уехал, чтобы помочь матери с организацией похорон Крыси. Павел исчез, не простясь, когда я была с Крысей в больнице, и это тоже меня беспокоило. Но Павел мог подождать, а вот с разгадкой всей этой истории следовало поторопиться.

— Если Игорь зачем-то носил при себе пузырек с ядом, можно предположить, что он и к остальным убийствам имел отношение, — хмурилась Софья. — К примеру, Хоботов мог узнать о его связи с Ольгой, начал шантажировать, а тот его взял да и утопил.

— И Аглаю тоже он?

— А что? Может, и она знала. А с Алексеем вообще все просто. Тот везде совал свой нос и намеревался погреть руки…

— Он пытался шантажировать меня, а не Игоря, — поморщилась я.

— Может, и его. Почему нет?

— Мы даже не знаем, действительно ли мне тогда звонил Алексей.

— Конечно, он. Все сходится. Менты проверили: он звонил со своего мобильного. Время подходящее.

Не делай такое лицо, лучше подумай, как избавиться от неприятностей. У ментов мы на подозрении, они повышенно вежливы просто потому, что их начальство столбенеет от твоей красоты и знаменитой фамилии. Но ты же понимаешь, это не может долго продолжаться.

— Понимаю, — кивнула я и продолжила:

— Я все думаю о но-шпе. Об этом пузырьке с номером телефона Татьяны. Что-то в этом есть.

— Ну… А что есть?

— Не знаю. Позвони-ка Татьяне и попроси ее приехать.


* * *

Татьяна, несмотря на занятость, приехала на следующий день часов в одиннадцать утра. Выглядела она слегка растерянной, но держалась молодцом.

— Знаешь, я ее всегда недолюбливала, — заметила она с печалью, имея в виду Крысю. — А теперь чувствую себя ужасно виноватой.

— Я тоже, — кивнула я.

— О чем ты хотела поговорить? — тряхнув головой, сменила тему Татьяна.

— Скажи, пожалуйста, ты никогда не виделась с Игорем раньше, до его встречи с Кристиной?

— Нет, — удивилась она.

— Ты в этом абсолютно уверена?

— Конечно. Почему ты спрашиваешь?

Я рассказала ей о баночке с но-шпой с ее телефонным номером и странным поведением Игоря.

— Действительно, странно, — пожала она плечами. — Кстати, несколько месяцев назад мне вдруг позвонил неизвестный. Грозил большими неприятностями. Сказал, что пришла пора расплачиваться за грехи.

— А что за грехи, не пояснил?

— Нет. Предпочел неясные намеки. Это может быть как-то связано?

— Вполне, — кивнула я. — А много у тебя грехов? — спросила я с улыбкой.

— Как у всех: предостаточно.

— И об одном из них знал Хоботов?

— Так вот ты о чем. Тебе рассказал Артемьев?

— Я знаю, что Хоботову Борис указал на дверь и это как-то связано с тобой.

— В юности я сделала ошибку. Хоботов каким-то образом пронюхал об этом. Говорить Борису в глаза гадости о его жене не решался, но написал письмо. Это был откровенный шантаж. Борис в то время рассчитывал получить место главного редактора в одном журнале, для него это было очень важно. Ты же знаешь, как тогда обстояли его дела. Хоботов тоже рассчитывал на это место. Борис не показал мне письмо, но устроил допрос. А убедившись, что в письме правда, отказался от места главного редактора, а Хоботова выгнал. Уверена, это письмо все еще в его бумагах, он же никогда ничего не выбрасывал.

Просто мания какая-то.

— Ты употребляла наркотики? — решилась спросить я, вспомнив, что Софья говорила мне о клинике. Мой вопрос Татьяну очень удивил.

— Наркотики? Господь с тобой. Я их никогда в глаза не видела.

— Что тогда?

Татьяна вздохнула:

— Менты все равно докопаются… А если письмо все еще в архиве Бориса, ты и без меня узнаешь… На втором курсе я родила ребенка и оставила его в роддоме. Наверное, я не очень хороший человек. Я училась в институте, жила в общежитии, а еще боялась, что родители.., отец у меня был очень строгим, а тут ребенок, и его папаша не желал признавать его своим. Что бы я делала одна с ребенком? Впрочем, это пустые оправдания. Просто я никудышная мать. Кристину с Максом тебе сбагрила… Во времена студенчества я дружила со своей сокурсницей, которая через три года стала женой Хоботова. Прожили вместе они недолго, но, наверное, она не удержалась и поведала ему об этой истории. Я-то надеялась, что об этом никто не узнает, взяла академотпуск, пока еще живот не бросался в глаза, и уехала в другой город, подруга туда ко мне приезжала. В такое время человек остро нуждается в сочувствии… Так что свою тайну сохранить я не сумела.

— Это был мальчик или девочка? — спросила я.

— Мальчик.

— И что с ним стало потом?

— Понятия не имею. Никогда не интересовалась. И не хочу. Что мы можем сказать друг другу через столько лет? Надеюсь, ему все-таки повезло в жизни.

— А ты не думаешь, что звонок неизвестного мог быть как-то связан с теми событиями?

Татьяна задумалась, потом пожала плечами:

— Скорее всего, ты права. Кстати, это могла быть Кристина, то есть звонила не она, но.., несколько раз она делала мне странные намеки. Возможно, она рылась в отцовском архиве, надеясь найти там что-нибудь полезное, и обнаружила письмо. Ну вот, теперь ты все знаешь, давай этой темы больше не касаться.

Я проводила ее до машины, а вернувшись, застала в своей комнате Софью с кипой бумаг на столе.

— Татьяна уехала? — спросила она.

— Да.

— Удалось что-нибудь узнать?

— Не было никакой клиники для наркоманов.

Она родила мальчика и оставила его в роддоме. Хоботов узнал об этом…

— У меня тоже есть новости. Прежде всего, никакого письма от Хоботова в архиве Артемьева я не нашла. Если учесть, как трогательно он хранил всякий хлам, логично предположить, что кто-то нашел письмо раньше нас. Хотя Артемьев мог проявить благородство и письмо уничтожить, чтобы никто не узнал тайну его жены. Но в его благородстве я здорово сомневаюсь. Теперь то, что касается Игоря. Вот, взгляни. Его семья переехала в наш город семнадцать лет назад, до этого они жили в городе Отрадном.

— Там, где находилась та самая клиника?

— Тогда эта была районная больница, а при ней роддом. А мать Игоря работала воспитателем в детском доме в том же Отрадном.

— Боже мой… — пробормотала я.

— Заболевание желудка передается по наследству? — спросила Софья. — Это я к тому, что —Татьяна тоже постоянно таскает с собой но-шпу. Думаю, стоит съездить в этот городишко и разобраться во всем на месте.

Сами мы никуда не поехали, а поручили это дело специалистам. Два сыщика из частного агентства провели большую работу, и вскоре мы узнали следующее. Игорь Чемезов был усыновлен своей воспитательницей и ее мужем в возрасте восьми лет.

После этого семья сменила место жительства. Узнав о том, что Чемезов погиб, директор детского дома, который бессменно руководил им двадцать пять лет, разговорился: оказывается, лет десять назад в детский дом наведался некий господин, который проявлял повышенный интерес к судьбе мальчика. По описанию господин был весьма похож на Хоботова.

Директор сообщил ему, что мальчик усыновлен, назвать его новую фамилию наотрез отказался. Однако допускал возможность, что кто-то из персонала фамилию все-таки сообщил. С какой целью Хоботов разыскивал ребенка, догадаться не трудно, а вот все остальное…

Свет на эту историю мог пролить давний друг Чемезова Виктор Краснов. Именно по этой причине вечером в пятницу в нашем доме появился симпатичный молодой человек, которого пригласила по телефону Софья. Он представился, устроился в кресле и взглянул на меня, ожидая вопроса.

— Вы хорошо знали Игоря?

— Мы дружили. Я бы никогда не приехал сюда, и тем более ничего не стал бы рассказывать в милиции. Но он погиб, и теперь все это уже не имеет значения.

— Игорь знал, что родители его усыновили?

— Конечно. Ему же было восемь лет. В детстве ему здорово досталось. Сначала детский дом, потом папаша. Он запойный был, на работе передовик, а дома изверг. Мать колотил смертным боем, и Гоше доставалось. Попрекал, конечно, звал нахлебником и ублюдком. А у Гоши была идея фикс — найти свою мать. Он не раз говорил: мне бы только ей в глаза взглянуть. Он, знаете ли, упертый был, хотел выбраться из того дерьма, куда жизнь загнала его по факту рождения. Хорошо учился, в институт поступил, и все вроде нормально складывалось, но его идея… Короче, она не давала ему покоя. Потом погибли родители. Папаша сел за руль с большого перепоя и угробил и себя, и жену. Игорь перерыл все документы, надеялся хоть что-то узнать о матери. И вот тут появился один тип.

— Хоботов? — спросила я.

— Точно. Хоботов. И сказал, что мамаша его жива-здорова и не бедствует. Даже напротив, популярный писатель, инженер человеческих душ. Думаю, если бы она оказалась алкоголичкой, ему бы легче было.

А тут.., известный человек, семья, дети, а он все это время…

— Он хотел отомстить?

— Вполне естественно. Разве нет?

— Не знаю, — покачала я головой. — Игорь собирался ее шантажировать?

— Может, у него и была такая мысль. Но потом.., понимаете, он не мог простить ей своего детства. Ее дети имели все: семью, деньги, родительскую любовь, а он не имел ничего, хотя тоже был ее сыном.

— И что же он придумал?

— Глупость несусветную. Узнал, что у него есть сестра, и решил вскружить ей голову, чтоб она в нем души не чаяла, жить без него не могла. А потом заявить, извини…

— Действительно глупость, — заметила я.

Виктор поморщился:

— Вы не понимаете. Ему хотелось, чтобы мать страдала, видя, как мучается ее дочь. Он разыскал Кристину, долго присматривался к ней, а потом познакомился вроде бы случайно. Он мне обо всем рассказывал, заезжал или звонил, если не мог приехать.

Это было как кино с продолжением. Он увлекся всей этой историей. Кончилось тем, чем и должно было кончиться. Он больше не хотел ее бросать. Он хотел на ней жениться.

— Но этому мог помешать Хоботов, — подсказала я.

— Хоботов утонул. Разве нет? При чем здесь Игорь? — удивился Виктор.

— В самом деле, — кивнула я.

Он уехал, а я еще долго сидела, глядя на огонь в камине.

— Ерунда все это, — понаблюдав за мной, сказала Софья. — На самом деле все проще. Не Крыську он полюбил, просто выпал шанс стать богатым, раз уж Крыська вдруг получила наследство. Элементарная жадность. Еще вчера голодное детство, а сегодня я куплю все, что захочу. Вот и утопил Хоботова, а заодно и от Аглаи избавился. Не стоило ей шушукаться с Хоботовым, а тому весело хихикать над собственными намеками. Игорь ведь понимал, что Хоботов, узнав о наследстве, всю жизнь будет его доить.

И сказать правду не мог, Крыся дура, но и она за брата замуж бы не пошла, это ж совершеннейший бред. Думаю, в кабинете Артемьева он искал письмо Хоботова — должно быть, тот сам рассказал ему о нем.

А может, проболталась Крыся, которая, оказывается, любила покопаться в бумагах отца. Попросить у Крыси письмо он не рискнул, девица на редкость подозрительная, но почему-то был уверен, что письмо все еще среди бумаг Артемьева. Если бы письмо кому-то попало в руки и этот кто-то проявил интерес и установил, что сын Татьяны, от которого она когда-то отказалась, — это Кристинин жених… У Крыси были ключи от кабинета отца, вот он ими и воспользовался, скорее всего, это он заглядывал в кабинет Артемьева, чтобы порыться в его бумагах, и это его шаги слышала Сусанна. Распорядок дня в доме ему известен, и он в конце концов рискнул появиться здесь днем. Сусанна заприметила его в кабинете, а он ее спихнул с балкона. Но неудачно. Оттого и запасся крысиным ядом, старушка могла заговорить в любую минуту, а он не был уверен, что она его не узнала. Но ему повезло, сиделка предпочитала болтать с Розой, и он разделался с Сусанной без всякого яда.

— Травить старушку ядом было рискованно, — покачала я головой. — Такое на несчастный случай не свалишь.

— Сусанну в семье так любили, что подозрение неминуемо пало бы на всех домочадцев, а Чемезова никто бы не заподозрил. Ему невероятно везло, он услышал разговор Хоботова с Аглаей, находясь в кустах по соседству с тобой, и быстро сообразил, как избавиться от обоих. Его выдержке можно лишь позавидовать. Прокололся он только однажды, когда соврал про запонку. Должно быть, все-таки нервничал, вот и свалял дурака. Не соври он тогда, и на но-шпу с номером телефона Татьяны никто бы внимания не обратил. А когда мы поймали его на вранье, зародились подозрения.

— Правы те, кто утверждает, что идеальных преступлений не существует, — заметила я. — Запиши он телефон не на баночке с лекарством, а на листке бумаги…

— Да, судьба сыграла с ним жестокую шутку. Он был в двух шагах от богатства и вдруг всего лишился, потому что его невесту отравили ядом, который он сам же и припас. Было от чего прийти в отчаяние.

Не удивлюсь, если он сам наложил на себя руки.

Столько стараний, четыре убийства, и все впустую.

— Да уж, — кивнула я, и мы замолчали.


* * *

Справедливости ради надо сказать, что в милиции довольно быстро разобрались с этой историей.

Как только Ольгу выписали из больницы, ее допросили, и уже на первом допросе она во всем созналась. Личностью Игоря заинтересовались и вскоре узнали то, что уже знали мы. Игорь разделался с Аглаей и Хоботовым, убрал Сусанну и выследил Алексея. Впрочем, последнее утверждение лично у меня вызывало сомнения, ведь Алексей намеревался шантажировать меня. Конечно, можно допустить, что он ненароком узнал тайну Игоря и тот поспешил от него избавиться, но я была склонна думать, что Игорь здесь ни при чем.

Так как предполагаемый убийца к тому моменту уже покоился на кладбище, а также из уважения к популярной писательнице Татьяне Полыниной делу не придали широкой огласки. Для обывателей все выглядело так: несчастные случаи и отравление на почве неразделенной любви. Средства массовой информации поупражнялись в остроумии по поводу эпидемии несчастных случаев в моем доме и замолчали. Мы с Софьей могли чувствовать себя спокойно, а главное, безопасно. Продали рукописи Артемьева солидному издательству с большой для себя выгодой и выставили на аукцион «Портрет с синей рюмкой». Думать о хлебе насущном еще долго не придется. Зато я много думала о Павле. Собиралась ему позвонить, но каждый раз откладывала. Пока в один прекрасный день он не явился сам.

Мы с Софьей, как обычно в это время, пили чай на веранде. Он устроился в кресле напротив и с улыбкой заявил:

— Что ж, вас можно поздравить с благополучным завершением дела. Все довольны, а главное, ваши тайны остались неприкосновенны.

— Какие еще тайны, уважаемый? — удивилась Софья. — Если вы об этой чепухе с отравлением мужей, так она гроша ломаного не стоит. Такой разумный человек, как вы…

— У Павла Андреевича ко мне старый счет, — перебила я Софью и, помедлив, спросила:

— Ты в самом деле решил, что я тебя не узнала?

— Ну.., прошло довольно много времени, — усмехнулся он.

— И ты надеялся, что время и эти шрамы так изменили тебя?

— Эй, — насторожилась Софья. — Какие еще старые счеты?

— Это связано с моей сестрой, — вздохнула я. — Ты же знаешь, она оказалась в дурной компании. Ее любовником был малосимпатичный субъект, к тому же он лишился кучи денег, обвинив в этом сестру, и вообразил, что мне об этом может быть что-то известно. В результате они устроили охоту. Мое положение было очень скверным, и тут судьба свела нас с Павлом Андреевичем. Он мне здорово помог и поплатился за это. Надо полагать, тебе сильно досталось. Очень сожалею. Но у меня не было другого выхода.

— Не сомневаюсь. Зато у тебя была сумка, набитая баксами, и я при таком раскладе, конечно, был не в счет.

— Значит, в сумку ты все-таки заглянул? — покачала я головой.

— Проявил любопытство.

— И все-таки не выдал меня. Иначе бы меня и в Италии нашли.

— Я довольно упрям. А когда меня спрашивают невежливо, становлюсь упрямым вдвойне. Ты хотела денег, и ты их получила. И тебе было плевать, что сестра заплатит за них жизнью.

— Я такая, какая есть, — пожала я плечами.

— Скажи ему, — нахмурилась Софья.

— С ума сошла, — разозлилась я.

— Скажи ему, — повторила она упрямо. Подошла и оперлась рукой на спинку кресла, в котором я сидела. — Идея свистнуть деньги принадлежала мне.

Знал бы ты, какая мразь был этот мой возлюбленный… Впрочем, судя по твоим шрамам, ты знаешь.

Ларка была против, но, когда понадобилась ее помощь, она, конечно, помогла. И тебя бросила, потому что должна была доставить деньги мне.

— Так ты… — начал Павел, а она кивнула:

— Я Казанцева Ольга Сергеевна. Попробуй это доказать — зубы обломаешь.

— Но как же труп…

— Мне тогда невероятно повезло. Я улепетывала на всех парах и на проселочной дороге наткнулась на труп женщины. Ее сбила какая-то машина, шофер смылся. У меня на хвосте висели профессиональные убийцы. В такой ситуации соображаешь быстро. Я утащила труп в лес, снабдив его своими документами. Тело женщины было так обезображено, что его вряд ли бы смогли опознать. Все так и вышло. Труп обнаружили, на этом дело и кончилось.

А я начала новую жизнь. Могу сказать лишь одно.

Те деньги не принесли нам счастья: ни мне, ни Ларисе.

— Однако это не помешало вам очень скоро взяться за старое, — вновь усмехнулся он.

Мы переглянулись.

— Что-то я не пойму, — начала Софья.

— А вот сестра уже поняла, — кивнул он на меня. — Ты подделывала картины мужа, — сказал он мне с усмешкой. — И Алексей узнал об этом. Скорее всего, на эту мысль его натолкнул рассказ Скворцовой. Она уверяла, что на портрете у тебя другое выражение лица.

Мы вновь переглянулись, и Софья сказала:

— Даже если эксперты всего мира день и ночь будут исследовать картины Костаса, то придут к выводу: их все написал один и тот же человек.

— Костас Одинцов… — начал Павел и замолчал, рот у него приоткрылся.

— Видишь ли, — сказала Софья и поцеловала меня в макушку. — Моя сестренка — гений, а гений, как известно, гениален во всем. Это ее песни поют в Италии, ее картины висят в лучших музеях мира и ее книгами зачитываются. Она натура увлекающаяся, поэтому и выходила замуж. А мужья.., мужья умели только водку жрать.

— Значит, и Артемьев.., я должен был догадаться по той истории из «Колесницы богов». Я-то думал, что ты просто рассказала ее мужу, а на самом деле… — Он засмеялся и покачал головой.

Я попросила Софью:

— Пожалуйста, оставь нас.

Софья вышла, а мы немного посидели в молчании.

— Что ж, — сказал Павел, поднимаясь. — Я готовил тебе ловушку, а угодил в нее сам. Если честно, я был почти уверен, отправляясь сюда с Ириной, что новая встреча с тобой не принесет мне ничего, кроме неприятностей. Но уж очень хотелось тебя увидеть.

— Все участники той давней истории погибли через полгода после того, как я уехала в Италию, — тихо заметила я.

— Точно. Ровно столько времени мне понадобилось, чтобы малость подлечиться и разыскать их;

Только, как выразилась твоя сестра, попробуй доказать, что я имею отношение к их смерти, — зубы обломаешь.

— Ты это сделал, потому что…

— Потому что привык платить по счетам, а эти ребята мне задолжали.

— Я думаю, была еще одна причина, — мягко возразила я. — Ведь если враги в могиле, ничто уже не мешало мне вернуться. Разве нет?

— Прощай, — сказал он.

— Ты ждал, что я вернусь, — упрямо повторила я.

— Но ты не вернулась.

— Ты помог мне пятнадцать лет назад, а когда решил, что мне опять что-то угрожает, сделал то же самое второй раз.

— И это надо доказать, — невесело засмеялся Павел, направляясь к двери.

— Подожди, — попросила я и пошла к нему. — У меня есть просьба.

— Просьба? — нахмурился он.

— Да, просьба. Женись на мне, пожалуйста.

Он растерялся и даже не пытался скрыть это.

— Это что, шутка? — наконец спросил он.

— Ты сделал для меня то, что далеко не каждый мужчина способен сделать для женщины. По-твоему, я такая дура, что позволю тебе вот так взять и уйти? — сказала я и положила ему руки на плечи.

— А я не такой дурак, чтобы тебе пришлось долго уговаривать меня остаться, — ответил он, заключая меня в объятия.


* * *

Я вертелась перед зеркалом, Софья критически разглядывала платье, которое я купила для венчания.

— Ну до чего же хороша, — приговаривала она. — Даже завидно. Может, и мне замуж выйти?

— Давно пора, — кивнула я.

— Пожалуй, все-таки не стоит, — покачала головой Софья. — Зачем менять старые привычки? К тому же тебе понадобится моя помощь. Хорошо зная свою сестрицу, я уверена: не пройдет и года, как фамилия Павла появится в списке десяти самых богатых людей России.

— Еще чего, — усмехнулся Павел, отрываясь от газеты, которую читал, устроившись возле камина. — Я ее к своим делам на пушечный выстрел не подпущу.

Надо сказать, что в своих прогнозах Софья дала маху: в списке десяти самых богатых людей России фамилия моего мужа появилась только через пять лет.






На главную » Полякова Татьяна » Бочка но-шпы и ложка яда.


Page created in 0.097672939300537 sec.