Не далее, как в среду, 19 декабря, в Борисоглебском переулке должно было состояться открытие памятника Марине Цветаевой. Сообщения о том, что мероприятие не состоялось, появились в СМИ утром следующего дня. Как принято, почти все они были скупыми, но достаточно информативными, чтобы гражданам можно было уразуметь самое главное. А именно, что сотрудники музея "накануне получили сообщение из правительства Москвы о переносе церемонии на 26 декабря". Сам же перенос объяснялся тем, что лично открыть памятник страстно желал мэр Москвы, который в среду, 19-го, увы, оказался занят.
В принципе-то, ничего страшного. Ведь, ждали же поклонники Цветаевой долгих 15 лет памятника поэтессе, при имени которой вспыхивают глаза у людей не только в России, но и в Европе, Америке, Австралии и т.д. - подождут и еще немного. Ну, а расстраиваться насчет того, что дату 19 декабря долгое время согласовывали с мэрией, а согласовав, наконец, рассылали сообщения по разным регионам, и вообще нечего. Тем более, что набралось не пара миллионов россиян, а всего-навсего с полтысячи бедолаг, увидевших вместо открытия шиш. Выказывать недовольства по таким ничтожным поводам у нас как-то не заведено.

Латынь в России не в моде, но по особенным случаям её всё-таки вспоминают. Вот, к примеру, сейчас резко возросла цитируемость одного латинского изречения. Знатоки приводят его на языке квиритов — «de mortuis aut bene, aut nihil». Люди попроще удовлетворяются переводом: «о мёртвых либо хорошо, либо ничего».
Впрочем, приписывается фразочка не римлянам, а древнегреческому мудрецу Хилону и восходит, судя по всему, к архаике, к культу предков. Мёртвых почитали и боялись — ну и, соответственно, старались не будить лихо.
В наше просвещённое время aut bene, aut nihil обычно играет роль последнего прибежища негодяя. Когда испускает дух какая-то особенная гадина, хор гадов поменьше дисциплинированно заводит козлиную песнь о высоком таинстве смерти, недопустимости плясок на костях и плевков на могилку, о хороших манерах и скотстве толпы. Попутно желая мучительной смерти всем тем, кто честно называет покойника мразью и поминает всё то зло, которое он успел совершить, пока поганил землю своим присутствием. «Как же можно, вы звери, господа, поучитесь сдержанности у античных образцов».
Ну, античные образцы мы знаем. Те же латиняне не скупились на хулу в адрес покойников, особенно высокопоставленных. Полезно в этом смысле почитать хотя бы «Жизнь двенадцати цезарей» Светония, который кое-где и Проханову даст фору. Для людей же со вкусом порекомендую сенековский «Apocolocyntosis», или «Отыквление» — злюшую сатиру, написанную в адрес свежепреставившегося императора Клавдия, не отличавшегося особыми достоинствами, но по политическим причинам обожествлённого.
Сейчас в России готовится обожествление «первого президента» Эрефии. Разумеется, под истерические вопли — aut bene! aut nihil! aut nihil! aut nihil! Уж оченно запомнился покойный своими деяниями.
Моё положение несколько лучше сенековского. Я сказал всё, что о Ельцине думаю, при его жизни, так что ни одна падла не посмеет мне заявить, что я, дескать, топчу труп. Хотя этот конкретный труп заслужил не то что топтания, а ---.