В конце мая 1858 года, после двадцати восьми лет отсутствия, Александр Иванов наконец ступил на Английскую набережную Петербурга. Встретили его братья Павел и Михаил Боткины. И почти с первой минуты пребывания в столице он окунулся в ее бурлящую жизнь. Уже к вечеру он. отправился бродить по городу, наслаждаясь его красотами и удивляясь величию. А со следующего дня пошли многочисленные встречи, о чем он постоянно говорил в своих посланиях брату Сергею, которого еще в Гамбурге, перед отъездом на родину, просил: «Ты приберегай мои письма, ибо черновых я не пишу. Это будет род ежедневного журнала моего путешествия в Россию».
И действительно, едва ли не по несколько раз в день брался он за перо, чтобы выразить свои петербургские впечатления. По этим письмам можно проследить почти каждый шаг его пребывания в городе.

Жизнь его в эти дни проходит не только в различных встречах, но и в хлопотах, касающихся устройства выставки, а также разрешения своих бытовых проблем. Для художника все вроде бы складывается замечательно: его картину выставляют в Зимнем дворце, о ней благоприятные отзывы членов царской семьи. Более того, царские особы проявляют к художнику личное внимание: 19 июня он получил приглашение от императрицы Марии Александровны, чтобы быть представленным ей после обедни в воскресенье; через высокопоставленных знакомых Иванов был представлен великому князю Константину Павловичу. Правда, государь все еще не решил участи художника.

Но были злопыхатели и завистники, которые своими наветами несколько омрачали жизнь художника в Петербурге. Особенно его тревожило молчание императора.
И вот наконец 29 июня президент Академии художеств великая княгиня Мария Николаевна призвала Иванова на собственную-дачу в Сергиевку и сообщила, что картина будет приобретена на следующих условиях: 10 тысяч рублей единовременно и 2 тысячи рублей пенсии ежегодно. Ей хотелось узнать, доволен ли он. Но, как это ни странно, Иванов не дал сразу ответ, а попросил дозволения еще раз приехать в Сергиевку для окончательного ответа. Через три дня он снова появился на даче у великой княгини. Но на этот раз ему пришлось ждать долго, чуть ли не три часа. Наконец вышел граф Г.С. Строганов и сообщил, что президент Академии художеств хлопочет о нем, но что ему надо ехать к министру двора, от которого он и узнает все, что требуется.

«Встревоженный и возбужденный ехал Иванов на пароходе из Петергофа, — писал М.П. Боткин. — Возвратившись домой, он был печален, потеряв всякую надежду на хороший результат. Вечером пришел К.Д. Кавелин, беседа с которым доставляла ему величайшее удовольствие, и которого он очень уважал; но Иванов все не мог успокоиться. Вскоре с ним сделалось дурно, он упал, и немедленно начались судороги и все холерические припадки. Так как это было его второе заболевание, ибо в начале своего приезда он имел холерические припадки, от которых скоро поправился, то думали, что и это не будет опасно, но к полночи собрались доктора, и объявили, что состояние больного безнадежно. И действительно, через три дня, 3-го июля 1858 года, в два часа пополуночи Иванова не стало».

А через несколько часов после смерти художника принесли на его имя письмо, в котором его уведомляли, что государь купил его картину за 15 тысяч серебром.

Шестого июля 1858 года скромный гроб с останками художника опустили в могилу на кладбище Новодевичьего монастыря. В этот день картина А. Иванова «Явление Мессии» была завешана.
Неожиданная кончина художника поразила многих. Поскольку смерть наступила стремительно: он болел всего два дня, она казалась непонятной и странной, и породила немалые сомнения среди людей, знавших художника.

«Что значит эта смерть, — удивлялся, к примеру, Тургенев в своем письме в Петербург. — Уж, полно, холера ли это? Не отравился ли он? Бедный!»

Мысль об отравлении долго не покидала и художников. Так, И.Э. Грабарь в своей автобиографии «Моя жизнь» писал: «Как известно, Александр Андреевич Иванов, приехав со своей картиной «Явление Христа народу» из Рима в Петербург, остановился у Боткина в его особняке. Боткину тогда было девятнадцать лет, и он познакомился с Ивановым, будучи в Риме. Вскоре по приезде в Петербург Иванов умер у него в доме от холеры, как тогда говорили. Когда к нему явился брат покойного, Сергей Андреевич, то оказалось, что все лучшие ивановские этюды уже были собственностью Михаила Петровича, которые он не то получил в подарок, не то взял в счет каких-то денег, переданных покойному будто бы еще в Риме, а затем и в Петербурге. Мягкому Сергею Андреевичу ничего не оставалось делать, как примириться с фактом потери, что ему было горько, ибо он решил пожертвовать все собрание этюдов и картин в какой-нибудь музей, не распыляя их.

Бенуа плохо верил в официально объявленную причину смерти Иванова. Хорошо зная фантастическую фигуру Боткина, недаром прозванного Шуйским, он полушутя-полусерьезно говорил, что «холера» выдумана Михаилом Петровичем и бедный Александр Андреевич умер не своей смертью.

И действительно, собственные рассказы Боткина о происхождении его знаменитой коллекции произведений эпохи Ренессанса, слышанные мною от него лично, в Москве, у Остроухова, в присутствии лиц еще живущих и сейчас, могут дать повод к самым разным гаданьям. Из этих рассказов одним из самых колоритных и поистине потрясающих был рассказ о систематическом выкрадывании Боткиным у Демидовых из подвалов их флорентийского замка скульптур высочайшей ценности. Все совершалось в темные ночи при содействии садовника,