Категория: Публицистика

Революционные застенки




  • Не нравится
  • 0
  • Нравится





  • Революционные застенкиС 1918 года начинается самая черная история Бутырки.
    В Англии были опубликованы данные, которые утверждают, что за несколько месяцев после революции число расстрелянных достигло 138 тысяч.
    В ответ на страшную статистику орган Центрального комитета коммунистической партии «Правда» 20 марта 1919 года пишет: «Было бы действительно ужасно, если бы это была правда».
    Однако цифра, которая кажется столь фантастической большевицким публицистам, дает лишь бледное представление о том, что происходило в России и ее центре.

    Массовые аресты и расстрелы начались после двух покушений.
    17 августа 1918 г. в Петербурге бывшим студентом, социалистом Канегисером был убит народный комиссар Северной Коммуны, руководитель Петербургской Чрезвычайной Комиссии — Урицкий. Официальный документ об этом акте гласит: «При допросе Леонид Канегисер заявил, что он убил Урицкого не по постановлению партии или какой-нибудь организации, а по собственному побуждению, желая отомстить за арест офицеров и расстрел своего друга Перельцвейга».

    Перельцвейг с товарищами был расстрелян за несколько недель до убийства Урицкого.
    28 августа социалистка Фанни Каплан покушается на жизнь Ленина в Москве.

    Как ответила на этот террористический акт советская власть?
    По постановлению Петроградской Чрезвычайной Комиссии, которое было опубликовано в «Еженедельнике ЧК» 20 октября (№ 5), — расстреляно 500 человек заложников.
    Мы не знаем и, вероятно, никогда не узнаем точной цифры этих жертв — мы не знаем даже их имен.
    Но сказать можно с уверенностью, что реальная цифра значительно превосходит ту, которую привели в этом сообщении.

    23 марта 1919 года английский военный священник Ломбард сообщал лорду Керзону: «В последних числах августа две барки, наполненные офицерами, потоплены, и трупы их были выброшены в имении одного из моих друзей, расположенном на Финском заливе; многие были связаны по двое и по трое колючей проволокой».
    Это не единственное свидетельство того, что творилось в Петрограде и в Москве.

    Один из очевидцев петроградских событий сообщает такие детали:
    «Что касается Петрограда, то при беглом подсчете число казненных достигает 1300, хотя большевики признают только 500, но они не считают тех многих сотен офицеров, прежних слуг и частных лиц, которые были расстреляны в Кронштадте и Петропавловской крепости в Петрограде без особого приказа центральной власти, по воле местного Совета; в одном Кронштадте за одну ночь было расстреляно 400 человек. Во дворе были вырыты три больших ямы, 400 человек поставлены перед ними и расстреляны один за другим».

    «Истерическим террором» стыдливо назвал в интервью «Еженедельнику ЧК» эти дни в Петрограде один из руководителей ВЧК, палач Мартин Петерс: «Вопреки распространенному мнению, я вовсе не так кровожаден, как думают. В Петербурге мягкотелые революционеры были выведены из равновесия и стали чересчур усердствовать. До убийства Урицкого в Петрограде не было расстрелов, а после него слишком много и часто без разбора, тогда как Москва в ответ на покушение на Ленина ответила лишь расстрелом нескольких царских министров».

    Тут же некровожадный Петерс грозил: «Я заявляю, что всякая попытка русской буржуазии еще раз поднять голову встретит такой отпор и такую расправу, перед которой побледнеет все, что понимается под красным террором».

    Итак, Москва. Несколько дней после покушения на Ленина. «Красная газета» писала 1 сентября:
    «Сотнями будем мы убивать врагов. Пусть будут это тысячи, пусть они захлебнутся в собственной крови. За кровь Ленина и Урицкого пусть прольются потоки крови — больше крови, столько, сколько возможно».

    Вспоминает профессор медицины Р. Донской:
    «Это было через несколько дней после покушения на Ленина. Там во дворе анатомического театра я увидел разостланный огромный брезент, из-под которого торчала пара мертвых ног в носках. Служитель Григорий отбросил брезент, и я увидел 24 трупа с раздробленными черепами. Все лежали в одном белье, в разнообразных позах, в два ряда, голова к голове. Черепа их напоминали разбитые спелые арбузы, и из широких отверстий с развороченными краями вываливались обезображенные мозги и обломки костей. Я не мог не узнать всесокрушающего действия выстрела из винтовки в упор. Большинству стреляли в висок, некоторым в лоб».

    В том же «Еженедельнике ЧК» (№6) через два месяца после расстрела был опубликован весьма укороченный список казненных за покушение на Ленина в Москве. Всего 90 человек. Среди них министры, офицеры, служащие кооперативных учреждений, присяжные поверенные, студенты, священники и многие другие.

    Точного числа расстрелянных никто не знает, но, по общим сведениям, было расстреляно больше 300.
    М. П. Арцыбашев в своих показаниях Лозаннскому суду определяет эту цифру в 500.

    Историк и писатель С. П. Мелыунов в своей книге «Красный террор в России 1918—1923» вспоминает это время.
    Будучи приговоренным к расстрелу, он находился в Бутырке и был непосредственным очевидцем тех событий.
    За что социалиста Мельгунова решили уничтожить?
    За резкое осуждение октябрьского переворота.

    С 1918 — по 1922 год Мелыунов неоднократно арестовывался органами ВЧК. По делу «Тактического центра» в 1920 году был приговорен к смертной казни, замененной 10 годами тюремного заключения; освобожден под давлением научной общественности, благодаря инициативе В. Н. Фигнер и П. А. Кропоткина (1921). В октябре 1922 года выслан за рубеж.

    Мелыунов — один из немногих счастливцев, которому удалось избежать смерти и покинуть Россию, в те страшные годы напоминавшую одну огромную тюрьму смертников с сотнями глумящимися над арестантами палачей.

    «Те, которые сидели в эти поистине мучительные дни в Бутырской тюрьме, когда были арестованы тысячи людей из самых разнообразных общественных слоев, никогда не забудут своих душевных переживаний. Это было время, названное одним из очевидцев «дикой вакханалией красного террора».

    Тревожно и страшно было по ночам слышать, а иногда и присутствовать при том, как брали десятками людей на расстрел. Приезжали автомобили и увозили свои жертвы, а тюрьма не спала и трепетала при каждом автомобильном гудке. Вот войдут в камеру и потребуют кого-нибудь «с вещами» в «комнату душ» — значит, на расстрел. И там будут связывать попарно проволокой. Если бы вы знали, какой это был ужас! Я сидел в эти дни в Бутырской тюрьме, и сам переживал все эти страшные кошмары.

    Возьму один рассказ очевидца:
    «В памяти не сохранились имена многих и многих, уведенных на расстрел из камеры, в которой сидел пишущий эти строки в ленинские августовские дни 1918 года, но душераздирающие картины врезались в память и вряд ли забудутся до конца жизни»...

    «Вот группа офицеров, в числе пяти человек, через насколько дней после «Ленинского выстрела» вызывается в «комнату душ». (До революции там дезинфицировали новых тюремных сидельцев. Зловещая «комната душ» служила в 1918 году местом, куда сводили людей, ведомых на убой. — Прим. авт.)
    Некоторые из них случайно были взяты при облаве на улице. Сознание возможности смерти не приходило им в голову, они спокойно подчинились своей судьбе — сидеть в заключении...
    И вдруг... «с вещами по городу в комнату душ». Бледные, как полотно, собирают они вещи. Но одного выводной надзиратель никак не может найти.
    Пятый не отвечает, не откликается. Выводной выходит и возвращается с заведующим корпусом и несколькими чекистами. Поименная поверка. Этот пятый обнаруживается... Он залез под койку... Его выволакивают за ноги...
    Неистовые звуки его голоса заполняют весь коридор. Он отбивается с криком:
    «За что? Не хочу умирать!» Но его осиливают, вытаскивают из камеры... и они исчезают... и вновь появляются во дворе... Звуков уже не слышно... Рот заткнут тряпками».

    «Молодой прапорщик Семенов арестован за то, что во время крупного пожара летом 1918 года на Курском вокзале (горели вагоны на линии), находясь среди зрителей, заметил, что, вероятно, вагоны подожгли сами большевики, чтобы скрыть следы хищения. Его арестовали, а вместе с ним арестовали на квартире его отца и брата. Через три месяца после допроса следователь уверил его, что он будет освобожден. Вдруг... «с вещами по городу». И через насколько дней его фамилия значилась в числе расстрелянных. А через месяц при допросе отца следователь сознался ему, что сын был расстрелян по ошибке, «в общей массе» расстрелянных».

    «Однажды к нам в камеру ввели юношу лет 18—19, ранее уведенного из нашего коридора. Он был арестован при облаве на улице в июле 1918 года около храма Христа Спасителя. Этот юноша рассказал нам, что через несколько дней по привозе в ВЧК его вызвали ночью, посадили на автомобиль, чтобы отвезти на расстрел (в 1918 году расстреливали не в подвале, а за городом).

    Совершенно случайно кто-то из чекистов обратил внимание, что расстрелять они должны не молодого, а мужчину средних лет. Справились, — оказалось, фамилия и имя те же самые, отчества расходятся, и расстреливаемому должно быть 42 года, а этому 18. Случайно жизнь его была спасена, и его вернули к нам обратно».

    С началом красного террора Бутырка, как и многие пенитенциарные заведения новой России, стала круглосуточным конвейером, через который беспрерывно проходил человеческий поток» бесследно исчезающий в безымянных могилах.
    Людей арестовывали тысячами, сотни попадали в чекистские засады.

    Например, в Москве только за одну ночь было задержано 1000 служащих жилищных отделов за какие-то злоупотребления. «Нельзя не указать на уродливые формы, в которые выливается иногда широко применяющаяся система засад, когда схватывается масса случайных людей, не имеющих никакого отношения к политике, причем люди эти надолго задерживаются в тюрьме. Мы можем привести большое количество случаев, когда арестованные в засадах более месяца не подвергались допросу», — так говорилось в докладной записке Политического Красного Креста.

    Так, например, при засаде в магазине художественных вещей Дациаро в Москве в ЧК привели 600 покупателей.
    В Бутырскую тюрьму как-то привели целую свадьбу — с гостями, извозчиками, женихом и невестой.
    По делу о столовой на Никитском бульваре, где происходила спекуляция, захватили до 400 человек.
    Так было во всех городах. Эти облавы иногда принимали нереальный характер.

    Например, в Одессе в июле 1921 года было арестовано при облаве до 16 тысяч человек. Арестованных держали три дня. В Новороссийске передавали, что в этом городе периодически устраивался особый «день тюрьмы», когда никто из обывателей не имел права выходить из своего жилища. В этот день производились массовые аресты, и целые толпы людей всех возрастов, в любом состоянии, отводились в чрезвычайки.
    Советская пресса («Общее дело», 9 ноября 1921 года) объясняет эти массовые аресты желанием устранить нежелательные элементы во время выборов в Совет.
    Красный террор целыми неделями и месяцами держал под дамокловым мечом тысячи людей. Были случаи, когда заключенные отказывались выходить из камеры на предмет освобождения из тюрьмы, опасаясь, что вызов на волю — ловушка, чтобы обманом взять из тюрьмы на расстрел.

    Были и такие случаи, когда люди выходили из камеры в полном сознании, что они выходят на волю, и сокамерники обычными приветствиями провожали их. Но через насколько дней фамилии этих мнимо освобожденных указывались в списке расстрелянных. А сколько было таких, имена которых просто не опубликовывались...

    Это время лаконично характеризует новый лозунг, который пришел на смену лозунгу «Вся власть Советам». Отныне — «Вся власть Чрезвычайкам» («Правда», 18 сентября 1919 года). А вот другой призыв, напечатанный в «Народной Власти» 24 января 1919 года: «Ты, коммунист, имеешь право убить какого угодно провокатора и саботажника, если он в бою мешает тебе пройти по трупам к победе».

    С каким рвением чекисты отдавались своей «работе», можно судить по отчету Владимира Токарева, начальника Калининского НКВД:
    «В первую ночь расстреляли триста человек. Когда они заканчивали, было уже совсем светло, поэтому решили завершать дело в темноте и остановились на 250 заключенных в ночь. Исключая выходные, они сделали это за месяц. Я спросил Блохина: «Где найти столько людей, чтобы выкопать шесть тысяч могил?» Блохин ответил, что он доставит из Москвы экскаватор и два человека из НКВД сделают эту работу».

    У красных комиссаров появился обычай брать заложников.
    «Заложники — капитал для обмена»... Это фраза известного палача-чекиста Лациса.
    «Большевики восстановили гнусный обычай брать заложников, — писал Локкарт 10 ноября 1918 г. — И, что еще хуже, они разят своих политических противников, мстя их женам. Когда недавно в Петрограде был опубликован длинный список заложников, большевики арестовали жен ненайденных и посадили их в тюрьму впредь до явки их мужей».

    Арестовывали жен и детей и часто расстреливали их. О таких расстрелах в 1918 году жен-заложниц за офицеров, взятых в Красную Армию и перешедших к белым, рассказывают деятели киевского Красного Креста. В марте 1919 года в Петербурге расстреляли родственников офицеров 86-го пехотного полка, перешедшего к белым. О расстреле в 1919 году в Кронштадте «родственников офицеров, подозреваемых в том, что они перешли к белой гвардии», говорит записка, поданная во ВЦИК известной левой социал-революционеркой Ю. Зубелевич. Заложники легко переходили в группу контрреволюционеров.

    Вот документ, публикуемый «Коммунистом»:
    «13 августа военно-революционный трибунал 14 армии, рассмотрев дело 10-ти граждан города Александрии, взятых заложниками (Бредит, Мальский и др.), признал означенных не заложниками, а контрреволюционерами и постановил всех расстрелять». Приговор был приведен в исполнение на другой день.

    Тогда же широчайшее применение на практике получило правило «кровь за кровь».
    25 сентября 1919 года в партийном большевистском помещении в Москве, в Леонтьевском переулке, прогремел взрыв, разрушивший часть дома. Вследствие этого происшествия было убито и ранено несколько видных коммунистов.
    На другой день в московских «Известиях» была опубликована угроза: «Белогвардейцы, совершившие гнусное преступление, понесут страшное наказание». «За убитых — власть сама достойным образом расплатится».

    Новая волна кровавого террора захлестнула Россию: власть «достойным образом» расплатилась за взрыв с людьми, которые не могли иметь к нему никакого отношения. Как выяснилось позднее, об этом даже было написано в изданной в 1922 году в Берлине книге «Гонения на анархистов в советской России», покушение в Леонтьевском переулке было совершено анархистами. Инициатором его был рабочий Казимир Ковалев. Власть жестоко и тупо расстреливала тех, кто в этот момент был в тюрьме.

    «В ответ на брошенные в Москве бомбы» в Саратове Чрезвычайная комиссия расстреляла 28 человек, среди которых было несколько кандидатов в члены Учредительного собрания, бывший народоволец, юристы, помещики, священники.
    Столько расстреляно официально. В действительности больше, столько, сколько по телеграмме из Москвы пришлось из «всероссийской кровавой повинности» на Саратов — таких насчитали 60.

    О том, как составлялись в эти дни списки в Москве, ярко свидетельствует один из заключенных в Бутырской тюрьме.
    «По рассказу коменданта МЧК Захарова, прямо с места взрыва приехал в МЧК бледный, как полотно, и взволнованный Дзержинский и отдал приказ: расстреливать по спискам всех кадетов, жандармов, представителей старого режима и разных там князей и графов, находящихся во всех местах заключения Москвы, во всех тюрьмах и лагерях. Так, одним словесным распоряжением одного человека, обрекались на немедленную смерть многие тысячи людей.
    Точно установить, сколько успели за ночь и на следующий день перестрелять, конечно, невозможно, но число убитых должно исчисляться по самому скромному расчету — сотнями. На следующий день это распоряжение было отменено»...

    Прошел еще год, и распоряжением центральной власти был введен уже официально особый институт заложников.
    30 ноября 1920 года появилось «правительственное сообщение» о том, что ряд «белогвардейских организаций задумал совершение террористических актов против руководителей рабоче-крестьянской революции».
    Посему заключенные в тюрьмах представители различных политических групп объявлялись заложниками.

    Брали сотнями заложниц — крестьянских жен вместе с детьми во время крестьянских восстаний в Тамбовской губернии: они сидели в разных тюрьмах, в том числе в Москве и Петербурге чуть ли не в течение двух лет.
    Один из приказов оперштаба тамбовской ЧК 1 сентября 1920 г. объявлял: «Провести к семьям восставших беспощадный красный террор... арестовывать в таких семьях всех с 18-летнего возраста, не считаясь с полом, и если бандиты выступления будут продолжать, расстреливать их. Села обложить чрезвычайными контрибуциями, за неисполнение которых будут конфисковываться все земли и все имущество».

    Как проводился в жизнь этот приказ, свидетельствуют официальные сообщения, печатавшиеся в тамбовских «Известиях»: «5 сентября сожжено 5 сел; 7 сентября расстреляно более 250 крестьян...»
    В одном Кожуховском концентрационном лагере под Москвой (в 1921 — 1922 годах) содержалось 313 тамбовских крестьян в качестве заложников, в числе их дети от 1 месяца до 16 лет. Среди этих раздетых (без теплых вещей), полуголодных заложников осенью 1921 года свирепствовал сыпной тиф.

    В «Красном воине» опубликовывались длинные списки заложников и заложниц за дезертиров. Здесь вводится даже особая рубрика для некоторых заложников: «приговорен к расстрелу условно».

    Расстреливали и детей, и родителей. Засвидетельствованы факты того, как детей убивали в присутствии родителей, а родителей на глазах детей.
    Особенно свирепствовал в этом отношении Особый отдел ВЧК, который курировал Михаил Кедров. Даже его коллеги-исполнители считали его сумасшедшим, свою жизнь он закончил в психиатрической больнице с диагнозом «неизлечимый».

    Кедров присылал с «фронтов» в Бутырку целыми пачками малолетних «шпионов» 8—14 лет. Он расстреливал на местах этих малолеток-гимназистов.
    Такие расстрелы были и раньше.
    В Москве в 1919—1920 годах расстреляно немало детей-бойскаутов — за шпионаж.

    Кстати, доктор М. С. Кедров отличался не только своим чудовищным зверством. Он был интеллигентен, с утонченными, изысканными манерами. Его описывали так: «Высокий брюнет с матовым цветом кожи, тонкими чертами умного лица, с больным взглядом отсутствующих глаз». Он был прекрасно образован и одарен множеством талантов. Кедров был медиком, юристом, музыкантом, но, став начальником Особого отдела ВЧК, проявил нереальную изощренность садизма.

    Сын известного московского нотариуса, человек богатый, Михаил Кедров окончил ярославский Демидовский лицей, а позднее в Бернском и Лозаннском университетах изучал медицину. В Ярославле он появлялся в великолепно сшитом мундире, при шпаге, — красивый студент-белоподкладочник. Но главной страстью студента Кедрова была музыка, он готовился стать пианистом-виртуозом. И вдруг Кедров увлекся большевизмом. Мундир сменился блузой под пролетария, а ноты с гениальными произведениями Бетховена и Баха сменились увесистыми трудами Маркса.

    Приблизительно в это же время у Кедрова начали обнаруживаться признаки душевного заболевания, которое оказалось наследственным.
    Старший брат, скрипач, умер в Костромской психиатрической больнице.

    Первым симптомом психической болезни стала охватившая его патологическая жадность. Этот «пунктик» доходил до того, что Кедров, очень состоятельный человек, лишал своих детей пищи.
    Он так точно распределял «дневную норму калорий» между ними, что ребятишки кричали и плакали от голода, а жена умоляла друзей повлиять на мужа, чтобы он прекратил эти «научные опыты».
    К моменту Октябрьской революции Кедров был уже совсем невменяем. И, видимо, именно поэтому он стал одним из высших чиновников террора в ведомстве Дзержинского.

    Кедрову принадлежит введение «семи категорий», на которые делились все арестованные:
    седьмая категория означала немедленный расстрел, шестая — смертники второй очереди, пятая — третьей. Так же аккуратно, как он делил «пирожные» между детьми, Кедров делил арестованных перед расстрелом.
    В 1919 году Дзержинский отправил доктора Кедрова усмирять север России. И в Архангельске вконец свихнувшийся начальник 00 ВЧК дал волю своим кровавым фантазиям.

    Обращая север России в коммунизм, хорошо образованный и знающий историю Кедров пародировал Нантские убийства.
    Он частенько хвалился, что работает вместе со знаменитой чекисткой Зинаидой Генриховной Орбели. Прославилась она тем, что, будучи из старого дворянского рода, в возрасте 17 лет сбежала из Смольного института благородных девиц и пошла работать в ЧК, где собственноручно занималась расстрелами. Да так, что про нее распевали песню: «Эх, яблочко, куда ты котишься? В лапы к Зинке попадешь — не воротишься!»

    Имена родителей кровавой чекистки, князя Орбели и его жены, были помечены крестиком. А рядом красными чернилами ровным красивым почерком написано: «Расстрелять». И внизу тем же красивым почерком подпись: «Председатель ГубЧК — Зинаида Орбели».

    Но о зверствах палачей-чекистов мы расскажем отдельно.
    Кровавая статистика до сих пор не поддается абсолютному учету, наверное, вряд ли мы когда-либо узнаем точную цифру загубленных душ в казематах, в которых гибель человека зачастую не оставляла даже следа.
    По утверждению чекиста Лациса, который вел скрупулезный подсчет расстрелам, по постановлениям ЧК за два революционных года было казнено 9641, из них контрреволюционеров 7068.

    Нужно отметить, что, по признанию самого Лациса, более 2500 человек расстреляно не за «буржуазность», даже не за «контрреволюцию», а за обычные преступления (632 преступления по должности, 217 — спекуляция, 1204 — уголовные преступления).
    То есть смертная казнь была введена уже не как средство борьбы с буржуазией как с классом (ведь защита рабоче-крестьянского государства была единственным оправданием массовым убийствам без следа и следствия), а как общая мера наказания, которая ни в одном более-менее правовом государстве в таких случаях не применялась.
    В феврале 1920 года смертная казнь была отменена.

    Зиновьев, выступавший в Германии в Галле в октябре 1920 года, решился сказать, что после победы над Деникиным смертная казнь в России прекратилась.
    Меньшевик Ю. О. Мартов, выступавший на съезде немецких независимых политиков 15 октября, уже тогда внес поправку: Зиновьев забыл сказать, что смертная казнь прекратилась на самое короткое время (прекратилась ли?) и применяется снова в «ужасающих размерах».

    Сомнения обоснованные, учитывая то, что творилось в ЧК.
    Наглядный пример — амнистия. Среди леденящих кровь надписей на стенах Особого отдела ВЧК в Москве, которые делали иногда смертники перед казнью, можно было найти и такие: «Ночь отмены (смертной казни) — стала ночью крови».

    Каждая амнистия для тюрьмы означала массовые расстрелы. Представители ЧК стремились поскорее покончить со своими жертвами. И бывало, что именно в ту ночь, когда в типографиях уже набиралось объявление об амнистии, долженствовавшее появиться на другой день утром в газетах, по тюрьмам производились массовые расстрелы.

    Надо отметить, что амнистии советской властью объявлялись часто, этим большевики старались показать мировому сообществу свою гуманность.
    Как тревожны бывали ночи, когда ожидалась амнистия, рассказывают очевидцы, которые в это время коротали свои дни в тюремном заключении.
    Из воспоминаний С. П. Мельгунова: «Я помню эти ночи в 1920 году в Бутырской тюрьме перед амнистией, изданной в годовщину Октябрьской революции. Не успевали тогда привозить голые трупы людей, застреленных в затылок, на Калитниковское кладбище».
    Так было в Москве, так было и в провинции.

    В одном из очерков сборника «Че-Ка» (Берлин, 1920 год) рассказывается:
    «После амнистии в память трехлетней годовщины Октябрьской революции в Екатеринодарской Чеке и Особом отделе обычным чередом шли на расстрел, и это не помешало казенным большевицким публицистам в местной газете «Красное Знамя» помещать ряд статей, в которых цинично лгалось о милосердии и гуманности советской власти, издававшей амнистии и будто бы порою их применявшей ко всем своим врагам».
    Так было и позже.

    Из рассказа С. П. Мельгунова: «В 1921 году накануне открытия II конгресса Коминтерна в Бутырской тюрьме в одну ночь казнили около 70 человек и все по самым изумительным делам: за дачу взяток, за злоупотребление продовольственными карточками, за хищения со склада и так далее. Политические говорили, что это — жертвоприношения богам Коминтерна. А фраера и уголовные радовались. Амнистию готовят. Поэтому, кого надо в спешном порядке порасстреляют, а остальных амнистируют в честь Коминтерна».

    «Ночь отмены смертной казни стала ночью крови»... Есть масса исторических свидетельств, говорящих, что это именно так и было. Установилось как бы правило, что время, предшествующее периодическим отменам или смягчениям смертной казни, становилось временем усиленных смертных казней без всякого иного внешнего повода.

    15 января 1920 года в «Известиях» за подписью председателя ВЧК Феликса Дзержинского было опубликовано следующее постановление, адресованное «всем Губчека»:
    «Разгром Юденича, Колчака и Деникина, занятие Ростова, Новочеркасска и Красноярска, взятие в плен «Верховного Правителя» создают новые условия борьбы с контрреволюцией.
    Разгром организованных армий контрреволюции подрывает в корне надежды и расчеты отдельных групп контрреволюционеров внутри советской России свергнуть власть рабочих и крестьян путем заговоров, мятежей и террористической деятельности. В условиях самообороны советской республики против двинутых на нее Антантой контрреволюционных сил рабоче-крестьянское правительство вынуждено было прибегнуть к самым решительным мерам подавления шпионской, дезорганизаторской и мятежнической деятельности агентов Антанты и служащих ей царских генералов в тылу Красной Армии.
    Разгром контрреволюции вовне и внутри, уничтожение крупнейших тайных организаций контрреволюционеров и бандитов и достигнутое этим укрепление советской власти дают нам ныне возможность отказаться от применения высшей меры наказания (т. е. расстрела) к врагам советской власти».

    Таким образом, 15 января 1920 года сама ЧК как бы выступила инициаторшей отмены смертной казни. Хотя это решение было вынужденным, так как речь в тот момент шла о признании Советского государства в мире.
    Тем временем ЧК спешила расправиться с намеченными жертвами. По приблизительным данным, в Москве за ночь было расстреляно более 300 человек.

    После отмены смертной казни за Чрезвычайными комиссиями, по сути, было оставлено это кровавое право. Была сделана лукавая оговорка. Вот, например, сообщение «Известий» 5 февраля: «Киевской губернской чека получено телеграфное разъяснение председателя ВЧК о том, что постановление ЦИК об отмене смертной казни не распространяется на местности, подчиненные фронтам. В этих местностях и революционными трибуналами право применения высшей меры наказания сохраняется. Киев и Киевская губерния входят в полосу, подчиненную фронтам».

    С откровенным цинизмом Особый отдел ВЧК разослал 15 апреля председателям Особых Отделов при местных ЧК циркуляр следующего содержания:
    «Секретно. Циркулярно.
    Председателям ЧК, ВЧК — по особым отделам.
    Ввиду отмены смертной казни предлагаем всех лиц, кои по числящимся разным преступлениям подлежат высшим мерам наказания, — отправлять в полосу военных действий, как место, куда декрет об отмене смертной казни не распространяется.
    № 325/16.756,
    15 апреля 1920 года.
    Генрих Ягода, упр. ОСО ВЧК».


    Известная в то время деятельница в рядах левых социалистов-революционеров Измаилович, бывшая в этот день в тюрьме, рассказывает:
    «В ночь перед выходом декрета об уничтожении смертной казни по приговорам чрезвычаек... 120 человек увезли из Бутырок и расстреляли... Смертники каким-то образом узнали о декрете, разбежались по двору, молили о пощаде, ссылаясь на декрет.
    Сопротивляющихся и покорных — всех перебили, как скотину... Эта тризна тоже войдет в историю!»

    Сидевший в эти дни в Московской ЧК один из авторов статей в сборнике «Че-Ка» рассказывает:
    «Уже постановление ВЧК было принято, даже отпечатано в новогодних газетах, а во дворе МЧК наспех расстреляли 160 человек, оставшихся в разных подвалах, тюрьмах, лагерях, из тех, кого, по мнению коллегии, нельзя было оставить в живых. Тут погибли в числе прочих уже осужденные трибуналом и половину срока отбывшие в лагере, как, например, по делу Локкарта — Хвалынский, получивший даже в этом жестоком процессе только 5 лет лагеря. Расстреливали 13-го и 14-го. В тюремную больницу утром привезли из МЧК человека с простреленной челюстью и раненым языком. Кое-как он объяснил знаками, что его расстреливали, но не достреляли, и считал себя спасенным, раз его не прикончили, а привезли в хирургическое отделение больницы и там оставили. Он сиял от счастья, глаза его горели, и видно было, что он никак не может поверить своей удаче. Ни имени его, ни дела его установить не удалось. Но вечером его с повязкой на лице забрали и прикончили...»

    Историк Сергей Мельгунов, который в то время сидел в Бутырке, ожидая смертной казни, рассказывал:
    «Я помню, как одному из нас, арестованных в феврале 1920 года в связи с обвинением в контрреволюции, следователем было сказано определенно: «Здесь мы расстрелять вас не можем, но можем отправить на фронт», причем под фронтовой полосой вовсе не подразумевалась какая-нибудь территория, где велась бы активная гражданская война».

    О том, что казни не прекращались ни на день по всей России, говорят сами «Известия», которые нечаянно забыли об ее отмене. Они сообщают: «С января по май расстреляно 521 человек», причем на долю трибуналов приходилось 176, а на долю одной московской ЧК — 131.

    В связи с событиями русско-польской войны смертная казнь уже официально была восстановлена 24 мая. После ее больше не отменяли.
    Характерен приказ Троцкого от 16 июня 1920 года:
    «1. Всякий негодяй, который будет уговаривать к отступлению, дезертир, не выполнивший боевого приказа — будет расстрелян.
    2. Всякий солдат, самовольно покинувший боевой пост, — будет расстрелян.
    3. Всякий, который бросит винтовку или продаст хоть часть обмундирования, — будет расстрелян».

    Началась вакханалия расстрелов не только в прифронтовой полосе, но и по всем городам России. Например, после жесточайшего подавления сентябрьского мятежа красного гарнизона в Смоленске было расстреляно более 1200 солдат, не считая других людей, участвовавших в бунте.
    Газеты в центре умалчивали о расстрелах в Чрезвычайных комиссиях, но опубликовывали сведения о расстрелах, чинимых особыми революционно-военными трибуналами. И даже эти официальные цифры ужасающие: с 22 мая по 22 июня — 600; июнь — июль — 898; июль — август — 1183; август — сентябрь — 1206.

    После массовых казней сведения опубликовывались спустя месяц.
    «17 октября «Известия» сообщали о 1206 расстрелянных за сентябрь, перечисляли и вины этих погибших. Стреляли по любому поводу, начиная с шпионажа, заканчивая бытовым пьянством: за шпионаж — 3, за измену — 185, неисполнение боевого приказа — 14, восстания — 65, контрреволюцию — 59, дезертирство — 467, мародерство и бандитизм — 160, хранение и несдачу оружия — 23, буйство и пьянство — 20, должностные преступления — 181».

    Для того чтобы понять, как, за что и на каком основании выносились смертные приговоры, нужно привести копию такого документа, опубликованного в московских «Известиях» 18 ноября 1920 года. Главный Революционный военный трибунал войск внутренней службы приговорил к расстрелу инженера Трунова, начальника административного отдела МОВИУ С. С. Михно и начальника артиллерийского снабжения ТАОНА Н. С. Михно за злоупотребления по службе; «приговор окончательный и обжалованию ни в апелляционном, ни в кассационном порядке не подлежит».

    Что это за «злоупотребления», за которые необходимо лишить человека жизни без апелляции, не объясняется. Но постановка дела говорит сама за себя.
    Вообще, знакомясь с делами и свидетельствами тех лет, можно потеряться в этой кровавой статистике, ибо кровь не сочится, а льется ручьями, которые сливаются в потоки.

    Летом 1920 года расстреляно в Москве 20 врачей по обвинению в содействии в освобождении от военной службы. Вместе с тем было арестовано 500 человек, якобы дававших врачам взятки, и советские газеты, публикуя имена расстрелянных врачей, добавляли, что и их клиентов ждет та же участь. Очевидец, бывший в то время в Бутырке, говорит, что «до последней минуты большинство не верило, не могло даже допустить, что их ведут на расстрел». По официальным данным, по этому делу было расстреляно 120 человек, по неофициальным, значительно больше.

    Осенью 1920 года происходят в Москве волнения в местных войсках. Проводятся массовые расстрелы в ЧК- «Последние новости» (английская пресса) сообщали о расстреле в октябре 900, в декабре — 118 человек.

    Корреспондент «Воли России» насчитывал в одном только Петербурге расстрелянных за 1920 год 5000 человек (осень 1920 года была временем ликвидации восстаний и «заговоров», связанных с наступлением генерала Юденича).

    В статье «В Москве», напечатанной в «Последних новостях», рассказывается со слов приехавшего из России о совершенно чудовищном факте — о расстреле в целях борьбы с проституцией, после облав и освидетельствования, сифилитичек.
    Там же в 1922 году, № 656, писали о расстреле детей, больных сапом. Сап — инфекционное заболевание, которым болеет домашний скот, от животных им может заболеть человек. Скот, пораженный инфекцией, забивали, человек излечивался без последствий.
    Но зачем лечить, когда намного проще «зачистить» навсегда.
    Как говорится, комментарии излишни.

    По отчетам Комиссариата внутренних дел, только за май 1922 года было расстреляно 2372 человека.
    Россия была усеяна человеческими костями, на протесты и возмущения не было сил. Народ был унижен и раздавлен.
    А от правительства сыпались все новые угрозы об ужесточении террора.

    В своем августовском выступлении в собрании московской организации Коммунистической партии Сталин, оправдывая тогдашние массовые аресты интеллигенции, заявил:
    «Наши враги дождутся, что мы вновь будем вынуждены прибегнуть к красному террору и ответим на их выступления теми мерами, которые практиковались нами в 1918—1919 годах. Пусть они помнят, что мы приводим в исполнение наши обещания. А как мы приводим в исполнение наши предупреждения — это им должно быть известно по опыту прежних лет. И все сочувствующие нашим политическим противникам обязаны предупредить своих особенно зарвавшихся друзей, перешедших границы дозволенного и открыто выступающих против всех мероприятий правительства. В противном случае они заставят нас взяться за то оружие, которое мы на время оставили и к которому мы пока не хотели бы прибегать. Но мы немедленно им воспользуемся, если наши предупреждения останутся безрезультатны. И на удар из-за угла мы ответим открытым жестоким ударом по всем нашим противникам, как активным, так и им сочувствующим».

    В излишних угрозах надобности не было, так как не успели еще стихнуть расстрелы церковнослужителей в связи с делами о протестах против изъятия церковных ценностей.
    5 июля 1922 года Петроградский ревтрибунал вынес 11 смертных приговоров по делу 86 членов петроградских церковных общин, среди расстрелянных был митрополит Петроградский Вениамин. По майскому процессу 54 церковников в Москве было 12 смертных приговоров.
    А сколько расстрелов по этим делам в провинции? В Чернигове, Полтаве, Смоленске, Архангельске, Старой Руссе, Новочеркасске, Витебске, где расстреливаются представители духовенства — за простую агитацию против изъятия священных предметов.
    Вот безжалостная статистика.

    До революции в России было 360 000 священнослужителей. К концу 1919 года осталось в живых 40 000 священников.
    Многие из них уже канонизированы, и в их житиях указан род их мученической кончины: «утоплен», «исколот штыками», «избит прикладами», «задушен епитрахилью», «прострелен и заморожен», «изрублен саблями», а чаще всего «расстрелян».

    В эдинбургской газете «The Scotsman» (№7, ноябрь 1923 года) профессор Сайрол опубликовал серию статей о России, в очерке о терроре он подвел итоги большевистским убийствам: 28 епископов, 1219 священников, 6000 профессоров и учителей, 9000 докторов, 54 000 офицеров, 260 000 солдат, 70 000 полицейских, 12 950 землевладельцев, 355 250 интеллигентов и профессионалов, 193 290 рабочих, 815 000 крестьян.

    Автор не указывает источники этих данных. Конечно, столь точные подсчеты носят совершенно фантастический характер, но если учитывать статистику сталинских репрессий 30-х годов, когда речь шла о миллионах сгинувших в тюрьмах и лагерях, понимаешь, что подсчеты профессора соответствуют действительности.

    Екатерина Рожаева

    Комментарии

    1. 
      • #1
      • 12 июля 2018 11:28
      • Автор: Юрий
      • Не нравится
      • 0
      • Нравится

      М.Кедров был расстрелян в 1941. Откуда информация о психбольнице?
    
    Имя:*
    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
    *
    
    {literal} {/literal}