Категория: Публицистика

Добровольное присоединение или насильственная оккупация?




  • Не нравится
  • +4
  • Нравится





  • Добровольное присоединение или насильственная оккупация?В современной Грузии господствующее положение приобрела точка зрения, согласно которой Россия исторически преследовала в Закавказье экспансионистские, эгоистические цели, жертвами которых были не только Иран и Турция, но и более мелкие государства с якобы высокоразвитой культурой и жизнеспособным потенциалом. Одной из «невинных жертв российского империализма» объявляется Грузия. Императорская корона проводила здесь якобы вероломную политику, «забыв» при этом о своем священном долге по защите христианских народов Закавказья.

    Как бы само собой разумеется, что Россия была обязана любой ценой отстаивать чьи угодно интересы — только не свои собственные.
    Разумеется, некоторые оппоненты подобных взглядов также бывают весьма далеки от подлинного положения вещей. К примеру, довольно распространенным мнением является то, Россия была бескорыстной благодетельницей и защитницей своей «христианской сестры» Грузии, которая прямо-таки «изнывала под гнетом» персов и турок.
    При этом почему-то забывается, что вплоть до начала XVIII века Грузию вообще-то весьма сложно было бы однозначно назвать «христианской страной». Многочисленные цари и князья в течение долгих столетий никак не могли определиться, какую веру им все же следует принять. Как правило, выбор делался в пользу ислама, ибо страна перманентно находилась в орбите мусульманских Турции и Ирана. Магометанской веры придерживалось и огромное число простых грузин. Христианская карта, разумеется, также периодически разыгрывалась некоторыми представителями грузинской верхушки — в тех случаях, когда это было им выгодно...

    Ниже мы попытаемся объективно посмотреть на события, сопровождавшие вхождение Грузии в состав Российской империи, и ответить на вопрос: было ли это присоединение добровольным, или имела место «насильственная оккупация», как об этом твердят нынешние грузинские «историки»?

    Итак, к началу 1760-х годов грузинскому царю Ираклию II удалось объединить Картлию и Кахетию в одно царство. Ираклий II тяготел к гегемонистской политике, включавшей в себя «собирание» и консолидацию грузинских земель, а также экспансию на юг и юго-восток, нацеленную на установление господства в Азербайджане.

    В 1759 году борьба Ираклия II с восточно-закавказскими владетелями закончилась подчинением богатых торговых городов Еревана и Гянджи. Грузинский царь действовал не только оружием, но и дипломатическим коварством. Он умело пользовался раздорами между азербайджанскими ханами, стравливал и запугивал их, либо выступал посредником.

    В Европе и в Стамбуле стало распространяться мнение о могуществе Ираклия II. Разумеется, это мнение было во многом преувеличено. Восточная Грузия находилась в окружении держав, которые вовсе не собирались допускать образования на Кавказе сильного самостоятельного государства. Временное ослабление давления со стороны Ирана ни о чем не говорило. Турция сохраняла в сфере своего влияния западное Закавказье и была готова при малейшей возможности распространить его на восточное, в том числе с помощью своих дагестанских союзников.

    В принципе, сильная единая Грузия не устраивала и Россию. Петербург охотно, хотя и не безоговорочно, поддерживал ее как своего союзника против Турции, и Ирана. Но независимая Грузия потенциально могла превратиться в препятствие на пути к реализации некоторых планов российского правительства на Кавказе. Кроме того, поддержка Ираклия II была отнюдь не главной целью Петербурга в этом регионе. На просьбы грузинского царя о помощи (как и на просьбы его предшественников) Россия до удобного для себя момента реагировала достаточно сдержанно, не желая обострять отношения с Турцией и Ираном. Ираклий II хорошо это понимал и вел собственную хитроумную игру, воздерживаясь делать основную ставку на Россию и всячески избегая столкновения с Турцией и Ираном.

    Впрочем, Ираклий был заинтересован в союзе с Россией по соображениям внутриполитического порядка. Грузию продолжали раздирать феодальные междоусобицы, представлявшие немалую угрозу для центральной власти. Хозяйству и безопасности страны по-прежнему наносили колоссальный ущерб лезгинские набеги, напоминавшие своими масштабами стихийное бедствие. Таким образом, несмотря на политический подъем в Восточной Грузии в 1750—1760-е годы, положение Ираклия II не было устойчивым.

    Русско-иранские отношения до нападения Ага Мухаммеда (Каджарского) на Грузию (1795 год) были если не доброжелательными, то во всяком случае не враждебными, ибо общее состояние Ирана не позволяло ему бросить вызов России, а Россия, постоянно оглядываясь на Турцию, хотела иметь в лице Ирана союзника или, по крайней мере, нейтральную сторону при возникновении новых русско-турецких войн. Поэтому русское правительство стремилось соблюдать осторожность не только в Восточном Закавказье, но и в Дагестане.

    Русско-турецкие отношения на Северном Кавказе (до войны 1768—1774 годов) протекали в русле борьбы за влияние на местные народы, в ходе которой успех доставался то одной, то другой стороне. Используя наметившуюся среди значительной части местного населения прорусскую ориентацию, Россия активизировала там свою дипломатию, что способствовало упрочению ее позиций в регионе и дальнейшему развитию тенденций к сближению с Россией. То же самое делала и Турция, опираясь на проосманские силы.

    Истинной наследницей идей Петра I была Екатерина II. Поняв, что утверждение России на Северном Кавказе как стратегическая задача государственной важности — дело не одного года и не одной военной кампании, она начала планомерное военно-политическое освоение этого региона. При ней были построены укрепленные кордонные линии: Азово-Моздокская (с крепостями Ставрополь, Георгиевск, Константиногорек, Моздок), Черноморская и Кубанская.

    В состав России были включены Кабарда и Осетия, что обеспечило Петербургу контроль над главной дорогой, соединявшей Северный Кавказ с Грузией. В 1784 году была заложена крепость Владикавказ — важнейший стратегический пункт у входа в Дарьяльское ущелье, через которое проходила указанная дорога. Одновременно шло военно-хозяйственное освоение Северного Кавказа, преимущественно силами казачества.

    В царствование Екатерины II получили значительный импульс русско-грузинские отношения. Каждая сторона связывала с другой конкретные планы: Россия хотела получить в Закавказье прочный плацдарм для дальнейшего расширения своего присутствия в регионе и для оказания потенциального давления на Иран и Турцию. Грузии нужен был могущественный союзник, который освободил бы ее от вассальной зависимости от Ирана, избавил бы от постоянной угрозы нападения лезгин и помог бы осуществить ее имперские замыслы в Закавказье.

    Придерживаясь курса на сближение с Россией, Ираклий II не ограничивал свою дипломатическую активность только северным направлением. Через своих послов он старался сохранить мир с Турцией и Ираном, поскольку сама Россия соблюдала осторожность по отношению к ним. Русско-турецкая война 1768—1774 годов изменила ситуацию. Однако и в этих условиях Ираклий II предпочитал не рисковать, понимая, что кавказская проблема была для России второстепенной по сравнению с крымской и причерноморской. Ираклий II намеревался глубже втянуть Россию в грузинские дела и с ее помощью значительно расширить свои владения и прочно укрепиться политически. При этом он рядом хитрых дипломатических маневров обезопасил себя от возможного нападения со стороны иранского правителя Керим-хана и развязал себе руки для совместных с Россией военных действий против турок.

    Во время русско-турецкой войны русские войска (около 4 тысяч человек с артиллерией) появились в Грузии и помогли картло-кахетинскому царю Ираклию II и имеретинскому царю Соломону одержать победу над турками.
    Русские военные успехи на европейском театре побудили Ираклия II предпринять решительный дипломатический демарш для извлечения максимальной выгоды из союза с Россией. Грузинский царь официально обратился в Петербург с просьбой о покровительстве. Условия, которые он предложил, были гораздо больше выгодны Грузии, чем России: предоставление Ираклию военной помощи для отвоевания у турок Ахалцихского пашалыка (грузинской области Самцхе) и других грузинских земель, сохранение независимости грузинской церкви, предоставление займа на содержание армии, не говоря уже о политической независимости государства. В обмен русскому правительству предлагалась половина доходов от рудников, дань деньгами и шелком, передача заложников. Разумеется, Петербург не устраивали эти предложения. Подобный протекторат над Грузией явно затруднил бы заключение выгодного мира с Турцией, войну с которой российское правительство хотело закончить поскорее в связи с восстанием Пугачева. Поэтому просьба Ираклия была отклонена.

    Тем не менее благодаря России в Кучук-Кайнард-жийском договоре 1774 года Грузия не была обойдена вниманием. В основном это касалось Западной Грузии, которая освобождалась от уплаты султану дани людьми и различными ценностями. Турция обязалась не вмешиваться во внутренние дела Имеретии. Этот договор фактически упразднил турецкую власть в Западной Грузии, хотя формально она сохранялась.

    Несмотря на победу имеретийского царя Соломона I над Ахалцихским пашой, Ахалцихская область осталась в составе Турции, чему русские дипломаты не стали возражать, поскольку такой ценой достигался более важный результат — независимость Крыма. События, предшествовавшие войне 1768—1774 годов и сопровождавшие ее, не позволяют преувеличивать реальные силы и возможности Грузии при Ираклии II. О ее месте в системе международных отношений 60—70-х годов XVIII века косвенно говорит тот факт, что ей так и не позволили стать полноправным субъектом этих отношений. Судьбу Грузии решали более крупные державы без ее участия и без всякого намека на стремление поинтересоваться ее мнением.

    До присоединения Крыма (апрель 1783 года) крымский вопрос занимал приоритетное место в восточной политике Петербурга. Но и самоустранение от закавказских проблем отнюдь не входило в его намерения. Россия вела в Грузии и Азербайджане довольно тонкую игру нацеленную на сохранение равновесия сил. Она обнадеживала одних, подкупала других, «дружески» предупреждала третьих, прямо угрожала четвертым. Она создавала и поддерживала выгодные ей союзные комбинации и сеяла рознь между теми, объединение которых не отвечало ее интересам. Испытывая определенные симпатии к одним (основанные на близости религиозных и культурных традиций, личной приязни и т. д.) и явное недоверие к другим, русское правительство, тем не менее, руководствовалось не чувствами, а рациональными категориями. Оно избегало брать на себя жесткие обязательства и перед Картло-Кахетинским и Имеретинским царями.

    Однако Россия всячески старалась сохранять в них надежду, дабы с отчаяния они не отдались под власть другого правителя.
    В Петербурге не вызывала энтузиазма идея Ираклия II о «Великой Грузии» (которая должна была включать в себя практически все Закавказье, за исключением трех прикаспийских ханств и Нухи, которые тоже не были застрахованы от притязаний грузинского царя). Россия в перспективе предполагала возродить на территории Ереванского, Нахичеванского и Карабахского ханств христианскую Армению, что шло вразрез с имперскими амбициями Ираклия.

    Ираклий старался отстаивать собственные интересы путем лавирования между Россией, Турцией и Ираном. Он шантажировал Россию и Иран возможностью грузино-турецкого сближения, Турцию и Иран — перспективой российского протектората над Грузией, а своих более мелких врагов и соперников на Кавказе пугал и тем, и другим.
    При этом положение Ираклия оставалось крайне сложным. Картло-Кахетию, терзаемую внутренними усобицами, окружали опасные и непредсказуемые соседи — периодически опустошавшие ее лезгины, агрессивно настроенный Фатали-хан, временный и ненадежный союзник Ибрагим-хан (Карабахский), открыто враждовавший с Ираклием Соломон I (Имеретинский). Не говоря уже об Иране и Турции.

    Иранский правитель Керим-хан, боясь усиления Картло-Кахетии, готовился нанести по ней превентивный удар. Лишь его смерть в 1779 году помешала этому замыслу. Наступившая затем очередная полоса борьбы за шахский престол могла в любой момент закончиться приходом к власти какого-нибудь завоевателя с трагическими для Грузии последствиями. Не оставляла своих реваншистских претензий и Турция. По Кучук-Кайнарджийскому договору в ее ведении оставались Имеретия и другие княжества Западной Грузии. Она была не прочь распространить свое влияние дальше на восток.

    В таком окружении Ираклию непременно нужен был союзник и для самосохранения, и для экспансии. Ираклий, в качестве политической фигуры, фактически был колоссом на глиняных ногах. С одной стороны, Картло-Кахетия была самым крупным и самым сильным государственным образованием Закавказья, а ее царь внушал к себе своим влиянием и агрессивностью уважение и страх. С другой стороны, Ираклий балансировал на очень хрупкой грани между теоретически равновозможными перспективами могущества и краха. Второй вариант до сих пор не стал реальностью лишь благодаря очевидным дипломатическим способностям Ираклия и его успешной макиавеллистской стратегии. В «тылу» каждого из своих противников, прямо или косвенно угрожавших Картло-Кахетии, он имел союзников, готовых по его просьбе (подкрепленной щедрыми подарками) совершить диверсию. И тем не менее Картло-Кахетия, при всех своих внушительных размерах и влиянии, находилась почти в осадном положении, и сдерживать эту осаду становилось все труднее и труднее.

    Дело серьезно осложнялось тем, что любая попытка Ираклия расширить территорию Восточной Грузии неминуемо вела к коалиционным объединениям против него и ответной военной активизации. В данном случае Ираклию уже ничего не оставалось, как идти на союз с какой-либо из великих держав, чреватый немалыми уступками и опасностями. Выбор был узок — Россия, Турция и Иран.

    Петербург, до разрешения крымского вопроса, не спешил раньше времени ссориться ни с Ираном, ни с Турцией, тем более ради идеи «Великой Грузии».
    Гегемонистская программа Ираклия противоречила аналогичным планам Ирана, желавшим восстановления прочной вассальной зависимости грузинских царей. Поэтому Иран никогда не примирился бы с господством Картло-Кахетии над закавказскими ханствами. Кроме того, в политически раздробленном Иране, постоянно находившимся под угрозой дворцовых переворотов, не было пока абсолютно легитимного правителя, с кем можно было бы иметь дело.

    Взвесив эти обстоятельства, Ираклий II решил использовать ирано-турецкий антагонизм и заключить договор о дружбе с Турцией (лето 1776 года), которая также искала союза с грузинским царем. Ираклий II, признав себя вассалом султана, хотел заручиться его поддержкой на случай войны с Ираном и заодно намекнуть России, что она должна занять более четкую, прогрузинскую позицию, если не хочет потерять свое влияние в Закавказье. Возникла интересная ситуация: амбициозный Ираклий II подается в турецкие вассалы во имя собственных имперских целей. Царь соединял в себе номинальную зависимость от Турции и реальный экспансионизм по отношению к Ирану.
    Поступок Ираклия II вызвал резко отрицательную реакцию Ирана. Общая ситуация внутри и вокруг Картло-Кахетии продолжала ухудшаться.

    От союза с Турцией Ираклий II получил гораздо меньше, чем ожидал. К началу 80-х годов XVIII века потенциальные выгоды от этого союза для Грузии были практически исчерпаны. Видя ее кризисное состояние, турки думали не о поддержке «союзника», а о том, как воспользоваться его слабостью. Идея «Великой Грузии» была для Турции не менее ненавистна, чем для Ирана.
    Ираклий II, мечтая о грузинской империи, оставался между молотом и наковальней. Нередко трудно было установить, откуда исходила большая опасность — от иранцев, османов, лезгин, или Фатали-хана, ждавшего случая, чтобы объявить Ираклию II войну. Помимо этого, к концу 70-х годов XVIII века подняла голову внутренняя феодальная оппозиция, подстрекаемая Ираном и Соломоном I (Имеретинским). Страна пришла в экономический упадок.

    Обстоятельства вынуждали Ираклия II совершить крутой поворот от утратившей эффективность политики лавирования между своими соседями к четкой и безраздельной ориентации на Россию. Такая ориентация имела для Ираклия как преимущества (которые царь хотел получить в максимальном объеме), так и издержки (которые он надеялся свести к минимуму). Союз с великой державой многое давал, но и дорого стоил. Но грузинскому царю ничего не оставалось, кроме как сделать этот решительный шаг.

    В конце 1782 года Ираклий вновь обратился к Екатерине II с просьбой принять его под покровительство России. При этом он опять просил гораздо больше, чем предлагал: признать его право на владение Ереванским и Гянджинским ханством, помочь в приобретении Ахалцихского и Карского пашалыков и возвращении земель, завоеванных лезгинами. Со своей стороны он обещал России поддержку в случае войны с Ираном и Турцией. Ни о малейшем ущемлении его суверенитета не было и речи. Конечно, Ираклий, как опытный политик, знал, что эти исключительно выгодные для него и гораздо менее соблазнительные для Екатерины II условия непременно станут предметом дипломатического торга, и поэтому запросил самую высокую цену за свои услуги, реальная военная польза которых представлялась довольно сомнительной. Таким образом, он хотел осуществить свою имперскую программу руками России, почти ничем не жертвуя.

    Но в Петербурге не горели желанием заниматься внешнеполитической благотворительностью. Там думали, прежде всего, о национально-государственных интересах Российской империи, в деле защиты которых русские дипломаты являлись отнюдь не новичками.
    К решению помочь Ираклию императрицу подвигли не столько христианско-гуманистические мотивы (хотя и они имели место), сколько политические соображения. Россия была заинтересована в Грузии (и в Восточной, и в Западной) как в плацдарме для расширения русского влияния в Закавказье. Важным доводом в пользу союза с Ираклием служило то обстоятельство, что в период присоединения Крыма возникла угроза объявления Турцией войны с целью реванша.

    Учитывая текущий момент и просчитав последствия своего решения, русское правительство вступило в переговоры с Грузией, и в результате 23 июля 1783 года был подписан Георгиевский трактат о протекторате. Однако его содержание и подтекст заметно расходились с первоначальными предложениями Ираклия.

    Россия гарантировала целостность существующих владений грузинского царя и помощь в приобретении новых (для чего она посылала в Грузию два батальона с четырьмя пушками — это было явно недостаточно для обороны, не говоря уже о завоеваниях). Петербург брал на себя функции защиты грузинских интересов перед лицом претензий Ирана и Турции. За это Ираклию пришлось многим поступиться. Статья об отказе от самостоятельной-внешней политики лишала его одного из важнейших суверенных прав. Будущие грузинские цари ограничивались и в вопросах внутренней политики.

    Ираклий обещал предоставить в распоряжение русских военачальников свое войско. Фактически упразднялся независимый статус грузинского католикоса, который теперь занимал высокое, но подчиненное место в русской церковно-иерархической системе (причислен к архиереям первого класса). Уравнение в правах благородного сословия и купечества Картло-Кахетии с соответствующими слоями российского общества являлось не только привилегией, но и шагом к устранению политических, социальных и психологических границ между Россией и Грузией. Для обеспечения кратчайшего сообщения с Грузией у входа в Дарьяльское ущелье была заложена крепость Владикавказ и начато строительство Военно-Грузинской дороги.

    Итак, Екатерина II официально взяла Ираклия под свое покровительство. Однако конечную цель и методы осуществления этого протектората, равно как и соотношение взаимных обязательств, стороны, судя по последующим событиям, понимали по-разному. Россия надеялась, что в лице Ираклия она приобрела послушного исполнителя ее воли и замыслов. Суть их заключалась в упрочении русских позиций в Закавказье, постепенном вытеснении оттуда Турции и Ирана, превращении всего региона в прочный защитный барьер и эффективный рычаг для давления на султана и шаха.

    Этой высшей цели, в конечном итоге, подчинялась гибкая тактика поддержания равновесия сил в Закавказье, в которой изначально была заложена тенденция к осторожному, поэтапному разрушению этого равновесия в пользу России. Будучи пока не в состоянии позволить себе крупномасштабное военное присутствие в Картло-Кахетии, Россия была вынуждена применять по большей части дипломатические средства, полагаясь на свой моральный авторитет и опасения ее соседей по поводу возможности быстрого появления многочисленной русской армии в Закавказье. Понимая, что Георгиевский трактат может привести к нежелательному для России обострению ситуации в регионе, Екатерина II всячески пыталась смягчить его последствия, заручившись поддержкой или нейтралитетом крайне встревоженных азербайджанских ханов, весьма ненадежных в своих ориентациях. Одним Петербург внушал, что русско-грузинский союз ничем им не грозит, других, напротив, недвусмысленно предупреждал о последствиях враждебных действий против Грузии. После 1783 года и до окончания русско-турецкой войны 1787—1791 годов главными оппонентами России в Закавказье были Турция и ее союзники в Азербайджане и Дагестане. Против них и были направлены основные усилия Петербурга, старавшегося сохранить мирные отношения с Ираном.

    Что касается Ираклия II, то он видел в Георгиевском трактате, помимо средства обороны, инструмент peaлизации своей экспансионистской программы, от которой он отнюдь не отказался. Ираклий рисовал перед Екатериной II грандиозные планы объединения христиан Востока в борьбе против мусульман. Подчеркивалось, что для этого России нужна сильная Грузия, ибо только в таком качестве она может быть полезным союзником. Ареной этой священной войны, по мысли Ираклия, должны были стать в первую очередь Азербайджан и Иран, а уже потом — Турция.

    Как будто не обращая внимания на соответствующую статью Георгиевского трактата, Ираклий, имевший теперь за спиной могущественную державу, продолжал вести самостоятельную внешнюю политику, едва ли не активнее, чем прежде. Петербург не только не препятствовал этому нарушению трактата, но даже поощрял его. Екатерине II, еще не готовой к ведению большой войны в Закавказье, было выгодно иметь там в качестве опоры политика такого масштаба и с такими обширными связями на Ближнем Востоке, как Ираклий, покуда общее направление его политики соответствовало интересам России. Петербург следил также и за тем, чтобы аппетиты грузинского царя не выходили за рамки, приемлемые для России. Впрочем, поведение соседей Картло-Кахетии, особенно лезгин, не позволяло мечтам о «Великой Грузии» воплотиться в реальность.

    Картло-Кахетия была не единственной проблемой, беспокоившей русское правительство. Остро стоял вопрос об отношении к азербайджанским ханствам, между которыми шла борьба за гегемонию в Восточном Закавказье. С их стороны усилились подозрительность и неприязнь к Ираклию после заключения грузинско-русского союза. К аналогичному союзу стал тяготеть Фатали-хан в поисках поддержки собственным экспансионистским планам. Россия воспринимала такие предложения вполне благосклонно, хотя и не без настороженности. Ее стратегическая задача оставалась прежней — не допустить явного преобладания в Закавказье ни одного из соперников, будь то христианин Ираклий или мусульманские правители.

    Предметом внимания Петербурга оставался пока еще дружественный, но непредсказуемый Иран, всегда считавший Восточную Грузию своей вассальной территорией. Немедленной реакции Ирана на Георгиевский трактат не последовало лишь потому, что после смерти Керим-хана, замышлявшего поход против Грузии, в Иране развернулась борьба за шахский престол сразу между несколькими претендентами, основными из которых были Али Мурад-хан (Исфаганский) и Ага Мухаммед-хан (Астрабадский). Россия предусмотрительно поддерживала связи и с одним, и с другим, готовая оказать поддержку тому из них, кто больше за нее заплатит. Плата подразумевала не только сохранение лояльности к Петербургу и отказ от войны за возвращение Грузии, но и согласие на образование Армянского царства на территории, входящей в состав Ирана.

    В 80-е годы XVIII века наибольшее напряжение в Закавказье возникло между Россией и Турцией. После короткой стабилизации русско-турецких отношений (в связи с Кучук-Кайнарджийским договором) последовал новый виток обострения. Имея в качестве формального повода соответствующие положения Кучук-Кай-нарджийского договора, Турция заметно активизировалась в Западной Грузии. Было укреплено восточное побережье Черного моря, закрыт доступ к нему русским судам. Местные феодально-политические силы стали мощным орудием воздействия на ситуацию в регионе. Представители оппозиции против Соломона I (мингрельские и гурийские князья) находились в тесных сношениях со Стамбулом. Поддерживая их, Турция оказывала давление на имеретинского царя.

    Остро нуждавшийся в помощи, Соломон I обратился к России с просьбой о покровительстве (осень 1781 года), надеясь с ее помощью подчинить себе Мингрелию, Гурию и Абхазию. Русское правительство избегало бросать туркам открытый вызов и поэтому отказало Соломону, однако посулило удовлетворить прошение при первом же удобном случае. В стремлении консолидировать антитурецкие силы в Закавказье Россия добилась примирения Соломона I с его давним врагом Ираклием II, а после смерти Соломона (1784 год) содействовала достижению компромисса между новым имеретинским царем Давидом Георгиевичем и Ираклием.

    После Георгиевского трактата обеспокоенная Турция активизировалась не только в Западной Грузии, но также в Картло-Кахетии, азербайджанских ханствах и Дагестане. Она предполагала организовать широкую коалицию против Ираклия II. Большие надежды возлагались на лезгин. Ахалцихский пашалык (губернатор Сулейман-паша) был предоставлен им в качестве сборного пункта.
    В коалицию против Грузии и России Турция пыталась привлечь и Иран, спекулируя на идее исламской солидарности и священной войны с гяурами, угрожавшими прежде всего Ирану. Этот замысел не удался, ибо соперникам за шахский престол было пока не до борьбы с Россией, в которой они до поры до времени видели скорее союзника, чем врага.

    Вместе с тем весной 1785 года Турции удалось сформировать военный союз с участием Сулеймана-паши (Ахалцихского), в роли инициатора, ширванского, нухинского, карабахского, хойского ханов и джарских (лезгинских) старшин. Но намечавшийся поход против Грузии не состоялся, и вскоре последовал распад союза по причине слухов о скором появлении в Закавказье русских войск. Однако в 1785 году лезгинские набеги на Картло-Кахетию приняли особо организованный характер, явно под влиянием подстрекательств Сулейман-паши (Ахалцихского).

    Положение Ираклия II усугублялось активизацией внутренней феодальной оппозиции. Грузинский царь писал в Петербург, что он подвержен «великой крайности», и если Россия не окажет ему военную помощь, то «разорится отечество наше». Екатерина II воздержалась от посылки дополнительных войск в Грузию. Во-первых, она не хотела спровоцировать преждевременную войну с турками; во-вторых, осуществить эту помощь технически было сложно в условиях отсутствия удовлетворительных дорог.

    Накануне и в период русско-турецкой войны 1787—1791 годов вся политика России в Закавказье подчинялась главной задаче — не допустить там открытия второго (наряду с европейским) театра военных действий. Петербург прилагал всяческие усилия для поддержания относительной стабильности и равновесия. Это требовало гибкой, тщательно продуманной политики.

    В быстро меняющейся и во многом непредсказуемой обстановке России приходилось учитывать потенциальную опасность ирано-турецкого сближения. И хотя интересы суннитской Турции и шиитского Ирана сталкивались в Восточном Закавказье, Россия предпочитала ни в коем случае не создавать условий для их объединения против России и Грузии на предмет раздела сфер влияния, как это уже случалось в предшествующие века.

    Проводимая с таким усердием русская политика умиротворения Закавказья наталкивалась на досадные помехи, способные предельно обострить ситуацию в любой момент. Как ни странно, эти помехи создавали гегемонистские планы Ираклия II. Его внешнеполитическая программа по-прежнему была парадоксальной. С одной стороны, он уведомлял Россию об отчаянных перспективах Грузии и умолял о защите, с другой — стремился втянуть ее в осуществление завоевательных экспедиций во имя идеи «Великой Грузии». Имперские притязания Ираклия всегда тревожили его азербайджанских соседей. После заключения русско-грузинского союза в 1783 году страх и подозрения к Ираклию II заметно усилились, ибо он открыто бравировал этим союзом, запугивая им восточно-закавказских правителей.

    Последние, естественно, искали противовес грузинской угрозе в Иране, Турции, Дагестане и даже в самой России, прося ее о покровительстве и тем самым об автоматическом избавлении от притязаний Ираклия.
    Дестабилизации обстановки в Закавказье способствовало вступление Ибрагим-хана Карабахского (бывшего союзника Ираклия II) в союз с Турцией. Он имел виды на Гянджу и Ереван. Для этого требовалась помощь Турции, за что и сам Ибрагим-хан обязался действовать в Закавказье в ее пользу в частности в вопросе об обеспечении доступа к Каспийскому побережью.

    Назревавшие со стороны Турции и Ирана угрозы усугублялись для Ираклия II постоянными набегами лезгин, устрашающими приготовлениями Умма-хана Аварского и готовностью ряда азербайджанских ханов примкнуть к любой коалиции против Картло-Кахетии. Не вызывал полного доверия такой союзник Ираклия, как Фатали-хан. Исходя из этого, Ираклий активизировал свою собственную внешнюю политику в той макиавеллистской форме, в которой он проводил ее прежде. Прежде всего, Ираклий хотел обезопасить себя от турок, которые превратили Ахалцихский пашалык в военный плацдарм для лезгинских набегов на Картло-Кахетию с юга вдобавок к тому, что аналогичные набеги предпринимались еще и с севера. По-прежнему представляла огромную опасность и сама Турция — своей готовностью образовать антигрузинскую коалицию.

    В 1786 году Ираклий вступил в переговоры с Сулейман-пашой (Ахалцихским) на предмет заключения с ним договора о мире. Сулейман-паша потребовал вывода русских войск из Грузии, разрыва союза с Россией, уничтожения Военно-Грузинской дороги и крепости Владикавказ, признания верховного суверенитета султана над Грузией.

    За это обещалось не держать лезгин в Ахалцихе, признать власть Ираклия над Гянджой и Ереваном, пожаловать его азербайджанскими землями. Картлийский царь, несмотря на давление своего ближайшего окружения, отклонил эти требования и взял курс на затягивание переговоров, чтобы выиграть время до прояснения ситуации в связи с приближающейся русско-турецкой войной. Вероятно, по этой же причине не спешил и Сулейман-паша, не желавший подвергать себя опасности нападения России (в союзе с Грузией). Дело закончилось компромиссом — подписанием сепаратного соглашения о ненападении между Ираклием и Сулейман-пашой (июль 1787 года). Вместе с тем, ведя переговоры, стороны вовсе не отказывались от двойной игры. Один продолжал просить у России войска, ссылаясь на Георгиевский трактат, другой стремился объединить против Ираклия Умма-хана Аварского и Ибрагим-хана Карабахского.

    Ираклий тотчас поспешил извлечь пользу из договора о ненападении. Застраховав свои юго-западные тылы от турок, грузинский царь, под предлогом подавления внутренних волнений в Гяндже и Ереване, двинул туда свои войска, в состав которых входил русский батальон. Однако вскоре Ираклий был вынужден прекратить поход. От Фатали-хана и нухинского хана явились посланцы и посоветовали картлийскому царю оставить Джават-хана в покое, что и было исполнено.

    С 1783 года события развивались так, что у Ираклия II, несмотря на его незаурядные дипломатические дарования, росло число врагов и оставалось все меньше и меньше свободы действий и свободы выбора союзников. Некогда успешная внешняя политика Ираклия II свелась в конечном итоге к единственной надежде на Россию, к ожиданию решений, принятие которых зависело уже не от него. Ход истории превращал грузинского царя из активного субъекта в пассивный объект международных отношений.

    Положение Ираклия усугублялось сложными перипетиями восточного вопроса, в котором Россия, разумеется, ставила свои национальные интересы выше грузинских. Опасаясь спровоцировать Турцию на открытие военных действий в Закавказье в условиях уже начавшейся русско-турецкой войны, Петербург в начале октября 1787 года вывел свои войска из Грузии, срыл крепость Владикавказ, предложил грузинскому послу покинуть Россию. В этом был свой глубокий смысл. Главнокомандующий русской армией ГА. Потемкин справедливо полагал, что вывод войск успокоит Турцию и будет гораздо большей гарантией безопасности Грузии, чем их присутствие. И действительно, турки также увели свои силы из Закавказья и Малой Азии на запад, оставив лишь небольшие гарнизоны в своих черноморских крепостях. Закавказский фронт так и не был открыт.

    Однако заверения Потемкина о том, что уход русских батальонов принесет спокойствие Грузии, не произвели впечатления на Ираклия. В конце 1787 года он с заметным раздражением настаивает на предоставлении ему военной помощи, почти упрекая Петербург в невыполнении Георгиевского трактата.

    В сентябре 1788 года под давлением части грузинских феодалов и членов своей семьи Ираклий вступил в переговоры с Турцией на предмет заключения соглашения о «мире и дружбе». Грузинский царь хотел получить от Турции поддержку своим планам в Азербайджане и Северном Иране. Характерно, что Россия не была поставлена в известность о грузино-турецких переговорах. Османские представители поначалу говорили языком диктата. От Ираклия потребовали прекращения всяких сношений с Россией, признания вассальной зависимости от султана, отказа от Гянджи и Еревана. Однако после военных поражений на европейском театре Турция изменила тон.

    В результате, в конце 1788 года был подписан договор, установивший скорее союзные, чем вассальные отношения, и устранявший препятствия для активной политики Ираклия в Азербайджане и Иране. И грузинский царь не преминул извлечь из этого соглашения максимально возможную пользу. В начале 1789 года Ираклий силой вернул себе мятежное Гянджинское ханство и, похоже, останавливаться на этом не собирался. О далеко идущих замыслах Ираклия свидетельствовал хотя бы тот факт, что у него в Тбилиси жил внук Надир-шаха (Назарели-хан), которого грузинский царь поддерживал как кандидата на шахский престол, надеясь, что его ставленник, в случае успеха, отплатит благодарностью.

    После победы России в войне с Турцией упадок последней стал прогрессировать. Нарушение существовавшего и возникновение нового баланса сил на Кавказе было неизбежным. Прежнее положение Картло-Кахетии и ее царя Ираклия II уже никого не устраивало.
    К началу 90-х гг. Ага Мухаммед-хан установил свою власть почти над всей территорией Ирана. Стремясь вернуть свою страну ко временам имперского величия, он, естественно, обратил свои взоры на Восточную Грузию, где в среде феодальной аристократии было немало сторонников проиранской ориентации. Однако в грузинском вопросе не это имело главное значение, а позиция России и Турции. Хотя заключить антирусский союз с Турцией (избегавшей после 1791 года осложнений с Петербургом) не удалось, согласие на ее благожелательный нейтралитет в случае ирано-русской войны по поводу Грузии, по-видимому, было получено. Основным препятствием оставалась Россия.

    В 80-е годы, в период борьбы за власть Ага Мухаммед-хан был крайне заинтересован в дружбе с Россией. Он настойчиво добивался ее поддержки и признания, обещая свято соблюдать условия всех трактатов, которые будут подписаны между Ираном и Россией. Эти заверения были повторены и в начале 90-х годов.

    В 1793 году на заседании Верховного совета при хане была подтверждена, в качестве официальной внешнеполитической доктрины, идея сохранения давних дружественных связей с Россией. Если допустить наличие у Ага Мухаммед-хана враждебных по отношению к ней намерений, то он никак не выказывал их вплоть до 1795 года. Хан хотел мирно договориться с Екатериной II о разделе сфер влияния в Закавказье, в результате которого была бы восстановлена традиционная вассальная зависимость Картло-Кахетии от Ирана, а Россия получила бы соответствующие компенсации.

    Иран, по сути, никогда не воевал с Россией, а воспоминания иранцев о стремительном петровском походе 1722 года не внушали оптимизма (как не внушали его и сокрушительные поражения турок в войнах с Россией). Для Ага Мухаммед-хана, как правителя и полководца, было бы очень рискованно, с точки зрения возможных политических и военных последствий, нарушить обычай добрососедства и спровоцировать столкновение с армией теперь уже самой сильной из окружающих Кавказ держав.

    С другой стороны, русское правительство не спешило признавать Ага Мухаммед-хана законным правителем и неохотно отзывалось на исходившие от него приглашения к союзу, хотя старалось не ссориться с ним. Чрезмерное усиление его не согласовывалось с планами России (впрочем, как и хаос в Иране, грозивший сделать его добычей Турции). Поэтому она, внимательно следя за успехами Ага Мухаммед-хана, на всякий случай поддерживала его соперников по борьбе за шахский престол, в первую очередь его брата Муртаза (или Муртазали) Кули-хана. Тем не менее Ага Мухаммед-хан продолжал терпеливо ждать, когда позиция России изменится в его пользу. Но так и не дождался. Более того, когда он отправил своих послов к командующему русскими войсками на Северном Кавказе Гудовичу (1792 год), тот их не принял. Для правителя, уже подчинившего весь Иран и провозгласившего себя шахом, это было оскорблением.

    Некоторые авторы считают, что русское правительство поступило опрометчиво, отвергнув не раз предлагаемую Ага Мухаммед-ханом дружбу и тем самым сделав его врагом, тогда как он мог бы стать союзником.
    В 1795 году Ага Мухаммед-хан предпринял военный поход в Восточное Закавказье. Гянджа и Ереван покорились без сопротивления, но 4-месячная осада столицы Карабаха крепости Шуши не удалась. Во время осады Ираклий II совершил карательную экспедицию против гянджинцев, за что Ага Мухаммед-хан в сентябре захватил и разорил Тифлис, уничтожив и уведя в плен более 10 тысяч жителей.

    Этот факт стал источником распространенной версии о вероломной агрессии против Грузии, вызванной захватническими намерениями Ага Мухаммед-хана. На деле последний видел свою задачу лишь в восстановлении иранских границ в том виде, как они были определены Гянджинским договором 1735 года с Россией.

    С начала 1780-х годов до 1795 года (включая поход на Тифлис), при всей агрессивности Ага Мухаммед-хана, ничто не указывало на его стремление выйти за рамки «реставраторской» внешней политики. Такая модель поведения в сфере международных отношений
    свойственна любой империи, и она реализуется при первой возможности. Ага Мухаммед-хан отважился на вышеуказанные шаги после многократных неудачных попыток найти общий язык с русским правительством. У него просто не оставалось иного выхода, если он хотел сохранить свою власть в Иране и обеспечить признание себя в статусе шаха со стороны других государств (Турция прямо заявила, что официально согласится иметь с ним дело только в случае завоевания им старой иранской вотчины Картло-Кахетии).

    Не исключено, что в случае, когда Россия не воспрепятствовала действиям Ага Мухаммед-хана в Грузии, имела место умышленная политика невмешательства, с тем чтобы после разгрома и опустошения Грузии Ираклий II (который запятнал себя предательским по отношению к России договором с Турцией 1788 года) сам попросил бы о полном слиянии с Россией, а последняя получила бы повод для объявления войны Ирану.

    После разорения Тифлиса Ага Мухаммед-хан предложил Ираклию мир и союз на условиях восстановления вассальной зависимости от Ирана. В противном случае Грузии грозило новое нашествие. Ираклий вступил в переговоры, чтобы затянуть время в ожидании помощи России. Одновременно младший сын царя Александр начал сепаратные переговоры с Ага Мухаммед-ханом, дал клятву верности за себя и за своего отца, обязался платить дань, т. е. добровольно признал хана своим сюзереном.

    В декабре 1795 года четыре русских батальона прибыли в Картло-Кахетию (два батальона Сырохнева из Моздока и два батальона Савельева из Кизляра). Стоявшие лагерем в Муганской степи ханские войска ушли, так как Ага Мухаммед-хан не имел никакого
    желания воевать с Россией, не только из страха перед поражением, но и из прагматического стремления договориться с ней мирно, на основе взаимного компромисса. Он открыто заявлял, что воевать с русскими не будет.

    Что касается России, то она просто не могла оставаться в прежнем состоянии. Ее политический престиж на Кавказе понес существенный урон. Не реагировать — значило подвергаться реальному риску утратить свои позиции в регионе с последующим вытеснением оттуда более активными силами. Поэтому в апреле 1796 года, по приказу Екатерины II, был предпринят поход в Закавказье (от 20 до 30 тысяч войск под командованием Валериана Зубова).

    Экспедиция Зубова, по целям и маршруту, во многом напоминала петровский поход 1722 года. Предполагалось занять прикаспийские провинции для того, чтобы, с одной стороны, укрепиться там в военно-стратегическом плане, с другой — чтобы защитить интересы русско-иранской и русско-индийской торговли, осуществлявшейся через эти территории. В подробной инструкции Зубову наказывалось действовать в Закавказье не столько силой, сколько уговорами, проявляя терпение и снисходительность, дабы не восстановить против себя местных владетелей и население. Судя по той же инструкции, Петербург старался избежать войны с Ираном путем свержения Ага Мухаммед-хана и провозглашения шахом его брата и непримиримого соперника Муртазали Кули-хана, ждавшего своего часа в России.
    Зубову рекомендовалось также способствовать сближению Картло-Кахетии и Имеретии, но так, чтобы не вызвать неудовольствие Турции.

    Нуждаясь в надежном и достаточно сильном сателлите в Закавказье, Екатерина II по-прежнему главную ставку делала на Ираклия П. Она стремилась упрочить его шаткое положение внутри страны и до известных пределов поддержать его гегемонистскую внешнюю политику. Отсюда — совет ликвидировать наследственные уделы, на которые Ираклий под давлением своей семьи разделил Картло-Кахетию в 1792 году; и предписание Зубову о присоединении к Восточной Грузии Гянджи и Еревана.

    Очевидно, что Екатерину II заботили в первую очередь национальные интересы Российской империи. Однако в данном случае возникает вопрос, в какой мере стратегия опоры преимущественно на христианскую Грузию отвечала этим самым национальным интересам? Ведь столь явное предпочтение, да еще с недвусмысленным религиозным подтекстом, усиливало естественные опасения и подозрения мусульманских владетелей Азербайджана, не желавших становиться жертвами грузинского гегемонизма, поощряемого Россией. Это склоняло их к поиску адекватного противовеса русско-грузинскому союзу и приводило к обострению общей ситуации в Закавказье, что было невыгодно для Петербурга, все глубже втягивавшегося в водоворот западноевропейских проблем. Кроме того, Екатерина II невысоко оценивала военно-политический и экспансионистский потенциал разваливавшейся на куски Картло-Кахетии (Ираклий II откровенно заявлял императрице, что восстановить единовластие он не в состоянии).

    Весной 1796 года Зубов без труда занял Дербент, Кубу, Баку, Шемаху, Гянджу, перешел реку Араке, открыв себе путь на Тегеран. Но вскоре поход пришлось прекратить. В ноябре скончалась Екатерина II, а Павел I, придерживавшийся иных, чем его мать, взглядов на интересы России, отозвал войска из Закавказья.

    Приказ об отзыве русских войск из Закавказья явился результатом не слепой прихоти Павла I, а осмысленным побуждением, порожденным его собственными представлениями о пользе России. Торжественно провозгласив миролюбивую Политику, как бы в виде антитезы дорогостоящим завоевательным планам Екатерины II, он хотел укрепить экономические и военные силы страны, чтобы в случае необходимости сосредоточить их на западном направлении (борьба с Французской революцией, сохранение результатов разделов Польши, выполнение союзнических обязательств, поддержание статуса и авторитета великой европейской державы). Но император прекрасно понимал, что бурно развивавшиеся события на Западе не позволяли ему оставаться в стороне. При данных обстоятельствах серьезные осложнения в кавказском вопросе Павлу I были ни к чему. Отсюда и соответствующие распоряжения Зубову. Лишенный возможности осуществить свою миролюбивую декларацию на Западе, он реализовал ее на Востоке.

    Впрочем, было бы заблуждением считать, будто Россия, уведя свои войска из Закавказья, ушла оттуда. Павел I неплохо знал обстановку в регионе и по отношению к нему придерживался весьма определенной политики. Он отказался от традиционной доктрины Екатерины II — считать Ираклия II главным русским союзником в Закавказье, а Картло-Кахетию — главным геополитическим плацдармом. Резоны для такого решения Павел I сформулировал вполне ясно: поскольку в данный момент для России нет возможности прочно утвердиться в Закавказье, нужно составить здесь «федерацию» из благоволящих к России владетелей. Эта федерация должна была стать барьером на пути иранской и турецкой экспансии и в то же время средством для постепенного русского проникновения в Закавказье. Не желая ссориться с Ираном и Турцией, Павел I снимал с себя обязанности по защите «федерации». Это бремя оставлялось на долю самой «федерации».

    Между тем Ага Мухаммед-хан повторно потребовал от Ираклия покорности и вскоре начал новое наступление в Закавказье. В июне 1797 года он занял Шушу (Карабах) и готов был уже двинуться на Тифлис, но неожиданно пал жертвой внутридворцового заговора. Узнав о смерти Ага Мухаммед-хана, Ираклий попросил у Павла I разрешения использовать еще остававшиеся в Грузии русские войска против джарских лезгин и для возвращения Гянджинского и Ереванского ханств, отторгнутых Ага Мухаммед-ханом. Эту планируемую грузинским царем акцию нельзя назвать сугубо оборонительной. Даже в свои преклонные годы Ираклий, перед лицом катастрофического внутреннего положения Картло-Кахетии, не изменил себе в вопросах внешней политики.

    При малейшей возможности он стремился либо к территориальным приращениям, в конечном итоге только ослаблявшим его страну, либо к сохранению в составе Восточной Грузии земель, которые были слишком непосильным бременем для ее военно-экономического потенциала. Со смертью Ираклия в январе 1798 года это противоречие окончательно разрешилось, и не в пользу идеи «Великой Грузии».

    В последних письмах в Петербург Ираклий умоляет о спасении Картло-Кахетии, фактически предлагая взамен значительную часть своих суверенных государевых прав, взывая к букве и духу Георгиевского трактата. Но Павел I оставил это обращение без ответа. Заключение в конце 1798 года оборонительного союза против Наполеона между Россией и Турцией, присоединение к нему Англии, мощно развернувшаяся французская экспансия практически изъяли кавказские проблемы из поля зрения Павла I. Он явно избегал обострения противоречий на Кавказе, когда речь шла об объединении международных сил против революционной заразы и Наполеона.

    Вскоре, однако, русский император убедился, что Кавказ — это не тот регион, проблемы которого поддаются длительному «замораживанию». После смерти Ираклия II царский трон занял его сын Георгий XII — человек, не выдерживавший никакого сравнения со своим отцом. В стране небывалые масштабы приняли феодальные усобицы и дворцовая политическая борьба. У Георгия XII не было ни войска, ни казны, ни авторитета, ни реальной власти. Родные братья нового царя, открыто и решительно оспаривая его права на престол, искали помощи на стороне, чем провоцировали прямое вмешательство во внутренние дела Картло-Кахетии соседей — закавказских и дагестанских ханов, Ирана, Турции. Воцарившиеся в стране хаос, анархия и упадок ставили под вопрос само ее существование.

    Над Восточной Грузией вновь нависла иранская угроза, олицетворяемая новым иранским правителем Фетх Али-ханом (племянником Ага Мухаммед-хана). Первым демаршем Фетх Али-хана было обещание разорить Грузию дотла, если Георгий XII откажется стать его вассалом.

    Грузинский царь обратился в Петербург с просьбой оказать ему срочную военную помощь, иначе он вынужден будет признать над собой власть шаха. На этот раз долго ждать ответа не пришлось. По-видимому, Павел I понял, что дело принимает для России слишком серьезный оборот, чреватый безвозвратной потерей Грузии, а значит — авторитета и влияния во всем закавказском регионе.

    Преодолев внутренние сомнения, русский император наконец решился возобновить договор 1783 года о протекторате и послать в Картло-Кахетию (в ноябре 1799 года) 3-тысячный корпус с артиллерией. Но теперь уже Георгий XII ставил вопрос шире — о полном слиянии своего царства с Российской империей. Он не видел другого способа увести Восточную Грузию от края пропасти. Сын Ираклия II просил лишь об одном — сохранить за Багратидами номинальный статус династии - пусть не правящей, а лишь царствующей.

    В январе 1801 г. Павел I издал манифест о присоединении Картло-Кахетии к России.
    Временным правителем Картло-Кахетского царства был назначен Давид Георгиевич. 11 марта 1801 года заговорщики убили Павла I (кстати, одним из активных участников заговора был будущий армии генерал Владимир Иашвили). Новый император России Александр I поручил генералу К.Ф. Кнорингу (начальнику Кавказской линии) разобраться в ситуации в Грузинском царстве. Кноринг приехал в Тбилиси, отстранил от правления Давида и на его место назначил генерала И.П. Лазарева.

    12 сентября 1801 года Александр I издал манифест об упразднении Картли-Кахетского царства и вхождении Восточной Грузии в состав Российской империи. Манифест был оглашен 12 апреля того же года перед грузинами, собравшимися во дворе Сионского храма.
    Стоит отметить, что окончательное решение о присоединении Грузии к России далось последней вовсе непросто. Недаром несколько русских императоров, несмотря на многочисленные просьбы грузин, все-таки не решались на этот шаг. Российская власть прекрасно отдавала себе отчет в том, что берет на себя огромное бремя. Не лишне напомнить, что к началу XIX века главным занятием грузинского населения было земледелие и виноградарство, промышленности не было вообще, а грузинские города были немногочисленными и малонаселенными. В Тбилиси, когда-то имевшем до 60 тысяч населения, в 1806 году жило всего 5126 человек.

    Поэтому, прежде чем подписать свой манифест, император Александр I долго колебался. Государственному совету при вторичном обсуждении вопроса о присоединении Грузии было объявлено о «крайнем отвращении государя поступить на принятие грузинского царства в подданство России». Но совет сумел убедить государя, и историческое решение состоялось.

    Бессмысленно утверждать, что самой Грузии было невыгодно присоединение к России (как утверждают сегодняшние грузинские мифотворцы). Оно открывало для разоренной страны более полные возможности в области экономического развития, обеспечивало возможность культурного общения грузин с гораздо более развитым обществом Российской империи.

    Впрочем, далеко не всем грузинам (и, в первую очередь, мусульманам, а также многочисленным несостоявшимся претендентам на грузинский трон, активно искавшим помощи в Иране и Турции) такой поворот событий показался выгодным...

    Дмитрий Жуков
    из книги "Независимая Грузия: бандит в тигровой шкуре "

    Комментарии

    
    Имя:*
    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
    *