Категория: Персоналии

Страх перед будущим




  • Не нравится
  • 0
  • Нравится





  • Страх перед будущим2 июля 1961 года на 62-м году жизни Эрнест Хемингуэй взял из стойки одно из самых любимых своих ружей, уложил два патрона в оба ствола, вставил дуло в рот и нажал оба курка, оборвав тем самым свое земное бытие...
    Что толкнуло нобелевского лауреата, обеспеченного человека, любимца читателей и издателей на этот роковой шаг? В подобных случаях найти однозначный ответ почти невозможно. Тем более если это касается такой масштабной и эмоциональной личности, как Хемингуэй. Иногда для суицида достаточно одного, казалось бы, ничего не значащего внешнего толчка: ссоры, обидного слова, косого взгляда. Порой же вся жизнь является прелюдией к этому заключительному аккорду. Что-то похожее случилось и с Хемингуэем.
    Начнем с того, что писатель всю жизнь страдал глубоко укоренившимся комплексом кастрации. А началось все в детстве, когда матери из мужененавистнических мотивов взбрело в голову до шестилетнего возраста одевать маленького Эрнеста, как девочку.
    Безусловно, это воспринималось мальчиком как покушение на его принадлежность к мужскому полу. Еще глубже укоренился этот комплекс после тяжелого ранения, полученного на Итальянском фронте: 227 мелких шрапнельных осколков изрешетили нижнюю часть тела раненого, задев паховую область и лишь чудом не нарушив репродуктивную систему.
    С этим комплексом неразрывно были связано недоверие и даже неприятие женственности, и скрытый страх перед всем женским. Поэтому, как в творчестве, так и в жизни у него все намного лучше складывалось с сильными женщинами. Романтические героини у него выходили бледноватыми и куда менее убедительными. А к себе, даже будучи четырежды женатым, Эрнест все равно приближал только отчаянных женщин. Например, Джейн Мейсон, представительница старинного рода и жена богатого мужа, могла без особого труда взобраться к нему в номер по водосточной трубе. А Марта Гельхорн, третья жена писателя, с легкостью переносила тяготы военной жизни и могла сутками пешком передвигаться по скалистым склонам испанских гор. Но ни с одной из этих женщин прочной счастливой семьи он так и не смог создать.
    Но особо важную роль в биографии писателя сыграл его отец, Кларенс. В семье ему отводилась подчиненная, «женская», роль — он делал покупки, готовил, никогда не оспаривал мнения супруги. На шестом десятке, отягощенный болезнями, постоянными придирками жены и долгами, Кларенс застрелился.
    О смерти отца с друзьями Эрнест старался не говорить. И лишь однажды он обронил: «Возможно, он струсил...

    Был болен... Были долги... И в очередной раз испугался матери — этой стерве всегда надо было всеми командовать, все делать по-своему!». И еще, спустя двадцать лет, в предисловии к роману «Прощай, оружие!» он напишет: «Мне всегда казалось, что отец поторопился, но, возможно, больше терпеть он не мог. Я очень любил отца и потому не хочу высказывать никаких суждений».
    Нет сомнения, что ролевая слабость отца породила в сыне стремление к рискованной жизни: он тем самым подсознательно стремился возвысить мужчину, отделить его от «немужского» начала, навсегда убив в себе отцовскую трусость. В силу этого Эрнест постоянно нуждался, как в наркотике, во внешних подтверждениях своей состоятельности, компетентности, дееспособности, значимости. Типичное на этот счет его высказывание: «Я начал потихоньку и нокаутировал мистера Тургенева. Потом как следует потренировался и одолел мистера Мопассана. С мистером Стендалем я провел два боя вничью, но во втором преимущество, кажется, было на моей стороне».
    Этим же объясняется и его патологическая склонность к мифотворчеству: во что бы то ни стало выглядеть еще мужественней, еще героичнее, еще сильней, чем ты есть на самом деле. В ход шли все средства, он стремился блеснуть во всех традиционно мачистских амплуа: и воин, и спортсмен, и охотник, и бабник, и выпивоха, и бонвиван, и храбрец.

    Конечно же, подобное стремление вынуждало Хемингуэя постоянно подвергать свою жизнь опасности. Итог: три автомобильные аварии, две авиакатастрофы, шесть травм одной только головы, тяжелые инфекционные болезни. Можно сказать, что на теле этого человека буквально не было живого места. Однако войны, опасные охоты,
    снежные альпийские лавины пощадили искателя приключений. Словно оставляя ему самому право уйти из жизни. И он подчинился року.
    Произошло это тогда, когда обычный, на грани риска, образ жизни для больного, преждевременно состарившегося Хемингуэя стал уже невозможен. Прежние раны и многолетнее пренебрежение здоровьем дали себя знать к шестидесяти. Больная печень и диабет поставили крест на выпивке. Надорванное сердце исключало секс. Ослабшее зрение и дрожащие руки заставили распрощаться с охотой.

    В сентябре 1960 года Хемингуэй один отправился в Испанию. Он был в явном нервном расстройстве — его мучили какие-то страхи, ночные кошмары, появились некоторые симптомы мании преследования. Прилетевший в октябре в Мадрид американский писатель и друг Хемингуэя Хотчнер воочию убедился, что тот серьезно болен. Хемингуэй стал уверять Хотчнера, что Билл Дэвис — богатый американец, знакомый писателя с 1940 года — пытался убить его в прошлом году и теперь опять собирается. Потом он на четыре дня залегает в постель в своем номере, отказываясь выходить и всячески откладывая свой отъезд домой...
    Эрнест все время страшился бедности, волновался, ему казалось, что за ним следят агенты ФБР, что местная полиция хочет арестовать его... Состояние Хемингуэя все ухудшалось. Появилась затрудненность речи, он с трудом связывал слова во фразы. Кровяное давление опасно поднялось. 30 ноября кетчумский врач и старый приятель Эрнеста Сэвирс самолетом отвез его в Рочестер в штате Миннесота, где под чужим именем во избежание газетной шумихи уложил в клинику Мэйо. Писатель находился в ужасающем состоянии подавленности. Врачи клиники пришли к выводу, что оно могло быть вызвано обильным употреблением лекарств, снижающих кровяное давление, и рекомендовали их принимать только в случае крайней необходимости. Однако состояние депрессии не проходило, и его стали лечить электротоком. И уже в декабре ему сделали восемь сеансов электрошоковой терапии...

    «Какой смысл в том, чтобы разрушать мою голову, подрывать мою память — мое главное достояние — и выводить меня из строя, — в порыве отчаяния произнес однажды писатель. — Это великолепный курс лечения, но при этом теряется пациент».
    Однако хуже всего для Хемингуэя было то, что он больше не мог писать книг. Жаловался, что иногда за целый день не может выдавить из себя ни одного предложения. Более того, он уже даже не мог диктовать тексты. Жизнь, ориентированная на постоянную борьбу с трудностями, заканчивалась сокрушительным поражением. Хемингуэй перестал быть великим любовником, великим охотником, великим путешественником, великим спортсменом, великим писателем. Единственным «мужским» деянием, оставшимся доступным для Эрнеста Хемингуэя, было заглянуть в сдвоенную черную дыру охотничьего ружья.

    Комментарии

    
    Имя:*
    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
    *