Шаблоны для Dle 10.5 форекс портал
Авторизация
 
  • 15:26 – Тверской суд Москвы сегодня рассмотрит административное дело активиста Ильдара Дадина 
  • 15:10 – Запуск ракеты-носителя Falcon 9 с военным спутником-шпионом намечен на 30 апреля 
  • 15:08 – Минюст опубликовал отчеты некоммерческих организаций, которые ФБК связывает с премьер-министром Дмитрием Медведевым 
  • 15:00 – В Санкт-Петербурге суд арестовал всех подозреваемых в сексуальном насилии над воспитанниками детского дома 

Александр Сергеевич Грибоедов

Александр Сергеевич Грибоедов16 июля 1828 года Грибоедов признался Нине Чавчавадзе в любви. Получив благословение ее родителей, уже через месяц, 22 августа, он обвенчался с ней в Сионском соборе города Тифлиса.
Во время обряда из-за нового приступа лихорадки, которая перед этим уже несколько дней мучила его, Александр Сергеевич едва устоял на ногах. Его рука не удержала обручальное колечко, которое жених пытался надеть невесте. Оно упало на каменный пол.
После венчания и торжественного ужина на новой квартире Грибоедова двоюродный брат Нины Роман Чавчавадзе увез молодоженов в Цинандали, родовое имение, чтобы выполнить обещание, данное отцом. Дело в том, что 4 ноября 1812 года в честь рождения дочери Александр Герсеванович Чавчавадзе велел наполнить лучшим вином зарытый в землю большой глиняный кувшин, а распить его в день ее свадьбы.
До отъезда Грибоедова в Тавриз оставалось еще несколько дней. Нина решила выехать в Персию вместе с мужем. Ее мать Саломэ взялась сопровождать дочь до Эривани, где в это время находился Александр Чавчавадзе.

Недомогание, которое преследовало Грибоедова на всем пути, вынуждало его часто задерживаться в дороге по нескольку дней, поэтому к переправе у Джульфы караван добрался лишь 1 октября 1828 года.
Тогда поездка отложилась. Но 9 декабря 1828 года, трогательно попрощавшись с женой, сотрудниками миссии и товарищами, Грибоедов покинул Тавриз, обещая скоро вернуться.
Ранняя стужа и выпавший обильный глубокий снег, из-за которого застревали лошади, делали путешествие медленным, утомительным и трудным. Русская миссия помимо посланника, Мальцова, Аделунга, врача и двух заведующих прислугой состояла из 30 человек — мусульман, русских, грузин и армян. Свиту сопровождал конный конвой из 16 кубанских казаков.
Наконец, преодолев заснеженный горный перевал Кафланку, они вступили в город Зенджан, где их торжественно встретили высокие чиновники.
Назавтра состоялся прием в честь прибытия высокого русского гостя, во время которого хозяин, принц Абдул-Мирза, подарил Грибоедову отличную лошадь. Кроме того, он передал посольству 15 лошадей взамен утомившихся в пути, которыми их снабдил в Тавризе наследный принц Аббас-Мирза.

Торжественный въезд в персидскую столицу совпал с днем, когда Солнце вошло в созвездие Скорпиона, что астролог счел неблагоприятным знаком. На следующий день Грибоедов нанес официальный визит министру иностранных дел Мирзе-Абдул-Хассан-хану и другим важным персидским чиновникам.
И лишь через день, после согласования церемониала приема русского посланника, состоялась его встреча с шахом, на которой Грибоедов вручил верительные грамоты. Персидский шах восседал на троне в полном праздничном облачении и в тяжелом украшенном камнями головном уборе, как этого требовал этикет.
В знак уважения шах прислал русскому посланнику прекрасную лошадь с золотой уздечкой, ценные подарки и наградил его орденом Льва и Солнца 1 степени. Не забыты были и остальные члены русской миссии: чиновники получили подарки и ордена Льва и Солнца II степени, все остальные, включая казаков, охранявших русскую миссию, тоже удостоились подарков и золотых медалей.

А сам Грибоедов отправил жене красиво инкрустированный чернильный прибор, купленный им в одной из тегеранских лавок. На лицевой стороне чернильницы были изображены ангелы, а на тыльной стороне крышки по его просьбе выгравировали надпись на французском языке. Перевод ее гласил: «Пиши мне чаще, мой ангел Нинули, навеки твой А.Г 15 января 1829 г. Тегеран».
Казалось бы, ничто не предвещало трагической развязки, даже несговорчивость Грибоедова во время официальных встреч с шахскими чиновниками, когда речь заходила о денежной контрибуции или о скрываемых у них пленных заложниках (за что его называли даже жестокосердным).

За несколько дней до отъезда в Тавриз в российское посольство пожаловал некий Мирза-Якуб и заявил о желании возвратиться на родину, в Армению. Грибоедов, выяснив все обстоятельства дела, принял в судьбе Мирзы-Якуба деятельное участие, оставив его при миссии, что вызвало неудовольствие шаха.
Негодовал и шахский двор, требуя от русского посланника выдачи Мирзы-Якуба, который был к тому же, как оказалось, казначеем и главным евнухом, а значит, знал многие тайны личной жизни шаха. Мирза-Якуб мог огласить их, что считалось святотатством, а потому и вызывало всеобщее возмущение.

Чтобы как-то уладить разгорающийся конфликт, Грибоедов согласился на встречу Мирзы-Якуба с Манучар-ханом. Казалось, что все шло к примирению сторон, но... Мирза-Якуб в самый последний момент принял окончательное решение остаться под покровительством русского посланника, чем вызвал бурю негодования и проклятий в свой адрес.

Местный чиновник, благосклонно относившийся к русскому посланнику, предупреждал о грозящей опасности, но Грибоедов стоял на своем: «Никому не дозволено поднять руку на посланника великой державы».
Однако наступившее утро 30 января оказалось роковым. Со стороны улиц, примыкавших к русскому посольству, стали доноситься зловещий топот и гул толпы, которая приближалась к ограде. Вскоре у ворот сгрудились люди, выкрикивавшие гневные проклятия. Многие из них вооружились палками, камнями, кинжалами, палашами...

Персидские стражники, приставленные к охране русского посольства, не в силах были воспрепятствовать напору толпы, которая, взломав ворота, ворвалась во двор: «Бекош ура! Бекош ура!! (Убей его!)» — неслось отовсюду, возбуждая в толпе фанатическую ярость.
Русские казаки, защищаясь, открыли стрельбу, но это лишь разъярило толпу, которая ворвалась в здание, растекаясь по помещениям, круша все на своем пути. Кто-то уже взламывал крышу, на помощь им спешили другие. Остановить лавину погромщиков и головорезов не было никаких сил. Местная стража, расступившись перед разъяренной толпой, осталась лишь немой свидетельницей свершившегося.

Облаченный в мундир русского посланника, Грибоедов с оружием в руках, в окружении свиты, пал после короткой схватки от рук убийц. Погибли и Аделунг, и доктор Мальберг, и канцелярист Кабулов, и переводчики, и Мирза-Якуб, и две грузинки, и камердинер Александр Грибов, и охранявшие посольство русские казаки...

«Дорогу послу, дорогу послу», — юродствовала толпа, выволакивая на улицу обезображенный труп русского дипломата, чтобы протащить его по персидской столице для всеобщего обозрения. Полуденное январское солнце отражалось в бликах, отбрасываемых очками, которые зацепились дужкой за его камзол.
Перебив охрану и прислугу, бесчинствующая толпа занялась мародерством, вытаскивая во двор одежду, стулья, диваны, шкафы, втаптывая в грязь бумаги, письма, служебные записки и черновые наброски. Студеный ветер еще долго раскидывал по опустевшему двору обрывки каких-то листков... и среди них, возможно, принадлежавшие перу поэта и дипломата, которые уже никогда не увидят свет.

Ужасная весть о гибели русского посланника и всей российской миссии в Тегеране достигла Тавриза 6 февраля.
От молодой Нины Грибоедовой старались всячески скрыть истину. Роман Чавчавадзе, приехавший в Тавриз, сумел убедить ее в том. что Грибоедов жив, и вселил в нее призрачную надежду. Ему даже удалось уговорить ее выехать в Тифлис, якобы по просьбе самого мужа, который собирался следом за ней вернуться домой.
Между тем весь Тифлис пребывал в трауре, и утаивать дальше такую ошеломляющую новость становилось невозможным.
Сама же Нина в письме к жене английского посланника 22 апреля 1829 года делилась своими переживаниями после возвращения в Тифлис: «Через несколько дней после моего приезда, тяжелых дней, проведенных в борьбе с тоской, охватившей меня, в борьбе с неясной тревогой и мрачными предчувствиями, все более раздиравшими меня, было решено, что лучше сразу сорвать покрывало, чем скрывать от меня ужасную правду. Свыше моих сил пересказывать вам все то, что я перенесла; я взываю к вашему сердцу любящей супруги, чтобы вы смогли оценить мою скорбь, я уверена, что вы поймете меня: мое здоровье не могло противостоять этому ужасному удару. Переворот, произошедший во всем моем существе, приблизил минуту моего избавления. Опустошенная душевными страданиями более, нежели страданиями физическими, лишь через несколько дней я смогла принять новый удар, который мне готовила судьба: мой бедный ребенок прожил час, а потом соединился со своим несчастным отцом — в мире, где, я надеюсь, будут оценены и их достоинства, и их жестокие страдания. Однако его успели окрестить, ему дали имя Александр в честь его бедного отца».

1 мая на Джульфинскую переправу конный эскорт из 50 персидских сарбазов во главе с офицером шахской охраны привез тело убиенного полномочного российского министра Александра Грибоедова, чтобы передать его российской стороне. Навстречу им к переправе были посланы из Аббас-Абада православный священник и один батальон Тифлисского пехотного полка с двумя полевыми орудиями. Среди тех, кто встречал тело Грибоедова, были генерал-майор Мерлини, полковник Эксан-хан, Андрей Амбургер, Роман Чавчавадзе, Петр Григорьев и другие.
Когда открыли гроб и убедились, насколько это было возможно, что в нем находится тело покойного посланника, отдали ему воинскую честь и отпели вечную память.

Правда, собиратель сведений о поэте и автор «Биографических известий о Грибоедове» Д.А. Смирнов сообщает, что сестра покойного Мария Сергеевна уверяла, что узнать его между мертвыми не было возможности, а потому якобы «в гроб положили первого попавшегося и с разными почестями привезли в русские владения».
Эту версию опровергла вдова Грибоедова. «Слухи, дошедшие до Марии Сергеевны, что тело А.С. Грибоедова не было найдено, несправедливы, — отвечала она в письме тому же Смирнову от 7 мая 1847 года. — Я знаю от людей верных, которые сопровождали его гроб, что тело его доставлено в Тифлис. Правда, говорили, что по лицу узнать его было нельзя, но он был узнан по мизинцу, сведенному от раны на дуэли».

Погребение назначили на 18 июля 1829 года, а отпевание решили провести в Сионском соборе, где несколькими месяцами ранее венчались влюбленные.
В книге записей Сионского собора, в части третьей об умерших в 1829 году и зарегистрированных тифлисским кафедральным Успенским собором, существует и поныне дата погребения Александра Сергеевича Грибоедова: 18 июля, а в графе «Кто, какою болезнью помер» значится: «Убит персиянами в Тегеране».
Матери и вдове покойного было выделено единовременное пособие в размере 60 тысяч рублей за причиненный ущерб. Самой же вдове назначили пожизненную пенсию 5 тысяч рублей ассигнациями.

Александр Сергеевич ГрибоедовНо если власть, в силу ряда обстоятельств, смирилась с потерей гения, то молодая вдова оставалась безутешной в своем горе. И первые ее шаги были направлены на то, чтобы воздвигнуть на его могиле подобающий памятник.
На все издержки, в том числе и на доставку памятника в Тифлис, Нина полагала истратить 10 тысяч рублей ассигнациями. Более значительная сумма требовалась для разборки скалы, сооружения мавзолея, обрамленного гранитом, и часовни над ним.
Однако полностью осуществить свой замысел Нине не удалось. В 1832 году раскрылся антиправительственный заговор, в котором участвовали грузины, мечтавшие о независимости страны. К ним причислили и генерал-майора Александра Чавчавадзе: еще в молодости его как неблагонадежного сослали в Тамбов, но вскоре простили и разрешили переехать в Петербург. На этот раз отставного генерала вновь отправили в ссылку, но уже в Костромскую губернию.
Возникшие при этом материальные трудности вынудили Нину ограничиться только сооружением над могилой памятника.

Но священнослужители посчитали, что сооружение памятника может привести к разрушению Мтацминдской церкви, находившейся в то время в довольно ветхом состоянии.
Нина была в отчаянии. В довершение ко всему она получила из Москвы известие, что памятник, заказанный ею, уже находится в пути.
Тогда, заручившись поддержкой тифлисского губернатора, она обратилась к военному начальству с просьбой дать заключение по поводу устойчивости основания церкви святого Давида во время проведения работ по установке памятника.
И вот наконец в июне 1833 года, после заключения инженеров-специалистов о том, что установка памятника на могиле не грозит, как утверждали духовные лица, разрушению Мтацминдской церкви, экзарх Грузии дал свое соизволение на его установку.

Пьедестал из черного мрамора и бронзовое изваяние плачущей вдовы, охватившей руками крест, и поныне находятся над могилой Александра Грибоедова. «Ум и дела твои бессмертны в памяти русской, но для чего пережила тебя любовь моя», — гласит до боли трогательная надпись на восточной грани пьедестала, а на западной: «Незабвенному. Его Нина».скачать dle 10.5фильмы бесплатно
рейтинг: 
  • Не нравится
  • 0
  • Нравится
Оставить комментарий
  • Комментируют
  • Сегодня
  • Читаемое
Реклама