Категория: Персоналии

Ги де Мопассан




  • Не нравится
  • +10
  • Нравится





  • Ги де МопассанБолезнь подкрадывалась исподволь, как ночной убийца. «Я спрашиваю себя, уж не болен ли я, — такое я испытываю отвращение ко всему, чем занимался так долго и с таким удовольствием. Бесплодные попытки вернуться к труду приводят меня в отчаяние. Что же это? Утомление глаз или мозга? Истощение художественного дара или воспаление глазного нерва?» — словно предчувствуя скорую беду, написал однажды Мопассан.
    И она не заставила себя долго ждать. Растущая слава, увеличивающиеся доходы, постоянство успеха — все это, казалось бы, должно было отвлечь писателя от денежных забот. Но нет! Мопассан становится все более алчным.
    Однажды летним утром 1889 года он вбежал в кухню виллы Ла Гийетт, где его постоянный помощник Франсуа Тассар готовил завтрак. Франсуа сразу заметил блестящие, словно покрытые эмалью, глаза Мопассана. Взгляд писателя выражал беспредельное отчаяние, а лицо напоминало этрусскую маску.
    — Этой ночью я не сомкнул глаз. Я перепробовал кровати почти во всех комнатах — и повсюду меня преследовали пауки. Я испытываю к этим насекомым страшное отвращение. Не могу объяснить почему, но они внушают мне страх. Эти мерзкие твари ползут по стенам на балконы. Я попрошу вас присмотреть за тем, чтобы все окна дома были плотно закрыты перед заходом солнца...

    Они вместе преследуют пауков и уничтожают их. Во всей этой истории настораживало то чрезвычайное значение, которое писатель придал этому мелкому событию.
    А тревога, как тесто, постепенно зреет в нем, поднимается вместе с кровью по жилам к мозгу. Тучи сгущаются над его головой. Все чаще и чаще писателя начинают преследовать болезни. «Все шесть дней во Флоренции я страдал от страшных кровотечений». Он мучился «от плохо зарубцевавшейся язвы в брюшной полости, которая вздулась, как мешок с яблоками». «Мой мозг и желудок в таком плачевном состоянии, что я почти не могу работать».
    По-прежнему болят глаза. Но к этой боли прибавляется еще и общее недомогание. Страх перед зеркалами, возникший в 1882—1883 годах, в 1889 году усиливается, а галлюцинации учащаются. Шутовская эйфория сменяется периодами глубокой депрессии, все более частыми и длительными.
    В этом же году, в один из вечеров, когда писатель работал над «Нашим сердцем», к нему явился Двойник. Писатель сидит за рабочим столом. Дверь отворяется. Он оборачивается. Это входит он сам. Мопассан садится перед Мопассаном и берет его голову в руки. Ги с ужасом смотрит на того, другого. Не выпуская голову из своих рук, Двойник начинает диктовать. И Мопассан пишет. Когда он поднимает глаза, Двойника уже нет. А ведь Двойник, согласно германским легендам, является вестником близкой смерти, и с ним в свое время повстречался его дядя Альфред Ле Пуатвен. Ги осталось четыре года жизни.
    В 1890 году посещения Мопассана Двойником становятся более частыми. Теперь он почти неотступно следует за ним, «где бы он ни был, что бы он ни делал, повсюду, всегдa, как отвратительная навязчивая идея, как извращенное отражение, шепчущее ему на ухо: „Радуйся жизни, ней, ешь, спи, люби, путешествуй, смотри, любуйся. Только не забывай спросить себя — к чему? Все равно ведь тебя ждет смерть!"»

    В поведении писателя все чаще и чаше появляются странности. Так, однажды знакомый Мопассана видит его на бульваре страстно жестикулирующим. Застигнутый врасплох писатель смущенно объясняет, что только что вышел из мастерской скульптора, который своими необычайно большими руками лепит крохотные фигурки.
    — Такие крохотные, такие хрупкие! Я все время вижу эти руки... Огромные! Огромные! Огромные!
    Другой раз Мопассан явился к директору «Комеди Франсез» Кларети и заявил, что пришел поговорить о новой пьесе. Завязался разговор.
    — Это комедия в трех актах. Она будет моим дебютом в вашем театре.
    — Буду иметь честь передать вашу пьесу комитету, который, несомненно, изъявит готовность утвердить ее.
    — Вот тут-то и зарыта собака! Я не желаю, чтобы моя пьеса проходила через комитет.
    — Но почему же? Для вас ведь это чистая формальность. Мопассан повторяет: «Я не желаю, чтобы моя пьеса проходила через комитет!»
    Директор объясняет ему, что даже самые маститые писатели, такие, как Гюго, Дюма, Бальзак, Санд, Мюссе, подчинялись этому правилу. Но все напрасно.
    — О нет! Этого не будет! Я настаиваю на том, чтобы именно вы приняли мою пьесу. Вы один о ней будете судить...
    — Я один! Но повторяю вам еще раз, мой дорогой Мопассан...
    — Я напишу ее летом. План уже готов. Итак, я принесу вам ее осенью, и театр сыграет ее зимой.
    Кларети чувствует себя неловко.
    — Вы едите виноград? — вдруг спрашивает Мопассан.
    — Признаться, да, и часто...
    — Прекратите это! Больше ни кисти! Весь виноград Франции отравлен серой. Ни кисти!..

    В сорок один год этот человек все еще очень силен. Зато лицо Ги стало неузнаваемым. Тяжелые отеки и глубоко запавшие глаза изменили его. Да и душевное состояние писателя весьма плачевно. «Мои мысли проваливаются в черные ямы, ведущие неизвестно куда. Едва выбравшись из одной, они тут же проваливаются в другую; кто знает, что ждет меня за последней. Я боюсь, как бы отвращение не толкнуло меня пресечь этот никчемный путь». В этом письме, датированном февралем 1891 года, Ги явно намекает на самоубийство.
    В июле, проходя по раскаленным мостовым Парижа, Мопассан встретил своего давнишнего приятеля, художника Фурнье. Тот буквально опешил при виде сгорбленного человека со страдальческим, сморщенным лицом, протягивающего ему руку. Потрясенный художник после долгой паузы восклицает:
    — А, так это вы, Мопассан!
    — Вы меня все-таки узнали?
    — Вы шутите.
    — Нисколько! Меня уже никто не узнает — это факт. Я все сильнее и сильнее страдаю от ужасных мигреней. Только антипирин немного успокаивает меня... Я думаю, что ужасные провалы памяти вызваны этой отравой. Я забываю самые простые слова. Из моей памяти исчезают такие слова, как «небо» и «дом». Я человек конченый...

    После непродолжительного затишья у него снова начинаются приступы. Повсюду, где только возможно, он затевает судебные дела, учиняет иски, пишет жалобы. Он поносит всех и все. На борту «Милого друга» (яхта Мопассана) он ругает волны. В шале им вдруг овладевает мания величия: «Сколько раз я просил вас, Франсуа, называть меня „господин граф"».
    Появляется новая навязчивая идея. Мопассан повсюду усматривает присутствие вредных солей. «Вчера я чувствовал себя немного лучше и потому смог отправить вам успокоительное письмо. Вслед за тем я провел ужасную ночь: мозговое расстройство мучило меня. Мой мозг трепетал от непереносимой боли. Пот бежал со лба, как из источника... Здешний воздух насыщен солью... Я убедился вчера, что все мое тело, мясо и кожа, пропитаны солью... У меня всякие неполадки, или, вернее, страшные боли от всего, что входит в мой желудок... Слюны больше нет — все высушила соль — только какая-то отвратительная и соленая масса стекает с губ... Я думаю, что это начало агонии... Головные боли столь сильны, что я сжимаю голову обеими руками, и мне кажется, что это голова мертвеца...»

    На следующий день после встречи Рождества 1891 года Мопассан, чувствуя себя почти здоровым, выходит в город на прогулку. Но вскоре возвращается. Франсуа видит его мертвенно-бледным, дрожащим, с искаженным лицом...
    — У поворота на кладбище, Франсуа, я встретил привидение. Я испугался. Это привидение, это было хуже всего... Это был...
    Его неподвижные, застывшие, словно бы покрытые эмалью глаза тускло светятся. Они полны ужаса. Писатель задыхается.
    — Это был я! Он подошел ко мне, ничего не сказал... Он просто презрительно пожал плечами. Он ненавидит меня!.. Франсуа, не забудьте закрыть все окна, а двери заприте на два поворота ключа...
    С каждым днем, словно с каждым шагом, Мопассан все ближе и ближе к краю пропасти. 1 января 1892 года, после поездки к матери, в половине двенадцатого ночи Ги ложится в постель. Около половины первого Франсуа, убедившись, что хозяин спит, оставив дверь открытой, тоже отправляется спать. А в третьем часу ночи он просыпается от страшного шума. Поднявшись по лестнице в спальню Мопассана, он находит Ги трясущимся, окровавленным, безуспешно пытающимся открыть ставни для того, чтобы выброситься в окно.
    А предшествовало этому всплеску безумства решение, которое писатель принял немного раньше: в августе 1891 года. Теперь он решил осуществить его.
    Мопассан взял пистолет и выстрелил. Все должно было быть кончено. Но он услышал лишь отрывистый щелчок бойка. Ги понимает, что у него украли смерть. Им овладевает страшное бешенство. Обезумев от ярости, он хватает нож для разрезания бумаги и пытается перерезать себе горло. Воя от боли, перепачканный в крови, он бросается к окну, набрасывается на ставни, трясет их...
    Кто же разрядил его револьвер? Франсуа, получивший указание от матери Мопассана следить за сыном, и уверенный в том, что он поступает правильно, так как несколько ночей назад слышал, как его хозяин стреляет в своей спальне в привидевшегося ему грабителя...

    4 января за Мопассаном прибыл санитар из психиатрической больницы, а 10 января доктор Бланш обследовал больного. Вслед за тем он сказал Франсуа: «Он ответил на все мои вопросы. Не все еще потеряно».
    Но к сожалению, в своих предположениях доктор Бланш ошибался. Уже следующую ночь писатель провел весьма неспокойно: к нему приходил сатана. Из боязни заразиться вредоносными микробами Ги обтер все тело туалетной водой. Он снова рассуждал о соли, проникшей в его мозг.
    Просветление длится недолго. Земля кишмя кишит насекомыми, выделяющими морфий. Смерти не существует. Он общается с мертвыми, беседует с Флобером и своим братом Эрве, который последние дни жизни провел в доме для умалишенных. «Их голоса так слабы, словно бы они доносятся издалека...»

    Ги пишет письмо Людовику XIII, советуя построить великолепные могилы, комфортабельные, с холодными и горячими ваннами. С покойниками, содержащимися в таких прекрасных условиях, будет нетрудно общаться через маленькое окошко.
    14 января он заявляет: «Бог изрек во всеуслышание на весь Париж с высоты Эйфелевой башни, что господин де Мопассан — сын Бога и Иисуса Христа!»
    18 января Мопассан жалуется: «Снаряды, выпущенные в дом, взорвались! Брат просит расширить его могилу».
    23 января он бредит: «Дайте же мне яйца! Я заплачу сто тысяч франков...»
    28 января он швыряет мед, который ему принесли. Мед смертелен, потому что пчелы собирают нектар с наперстянки.
    31-го он заказывает завтрак для своей матери, невестки, племянницы Симоны и покойного Эрве.
    Франсуа хочет отравить его, поливая ему вино на пуп. Белое вино — это лак. А искусственные желудки стоят двенадцать тысяч франков. «У всех католиков искусственные желудки».
    Папа римский, Бог, дьявол, католики, религиозная озабоченность преследуют его: «Оденьте меня — я отправляюсь на поезде в чистилище».
    10 февраля он утверждает, что его похоронили за день до этого; отзывается о Боге как о «глупом старикашке» и зовет пожарников, чтобы они извлекли снаряды из-под монастыря...

    Подходит март. Ги не желает мочиться: «Нельзя мочиться во время агонии. Я буду страшно силен! Но если вы прибегнете к помощи катетера, наступит немедленная смерть... Это бриллианты! Мой живот набит бриллиантами! Заприте их в сейф! Если вы посмеете меня зондировать, я прикажу своим ангелам-хранителям связать вас...»
    В пасхальный понедельник 3 апреля 1893 года он выходит в парк в сопровождении Франсуа и санитара. Он радуется рождению весны. И вдруг всовывает в землю щепочки, приговаривая: «Посадим это здесь! А на будущий год здесь вырастут маленькие Мопассаны».
    23 марта 1893 года, а также 25 апреля и 25 мая больной пережил конвульсии, напоминающие эпилептические припадки. После этого его приходится кормить с ложки.
    Обессилевший, с покрасневшими потухшими глазами, с опущенными плечами, с исхудавшими восковыми руками, Мопассан уже не в состоянии подняться с постели. 14 июня прежние конвульсии возобновляются. Врачи полагают, что это конец. Но сердце еще сумело выдержать и этот приступ. 28 июня новый припадок. Но больной выходит и из этого состояния: приоткрывает глаза, шевелит рукой...

    Ги перестал страдать 6 июля 1893 года в 11 часов 45 минут дня. Последние его слова были: «Тьма! О, тьма!»

    Комментарии

    
    Имя:*
    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
    *