Категория: Персоналии

Афанасий Фет




  • Не нравится
  • 0
  • Нравится





  • Афанасий ФетЧто мы знаем о Фете? Много и одновременно мало. Знаем, что это тонкий лирик, а не знаем, например, даже точного дня его рождения: то ли октябрь, то ли ноябрь
    1820 года. Впрочем, как и многого другого. В частности, о мучившей его всю жизнь идее фикс...

    До 14 лет будущий поэт носил фамилию Шеншин, которая давала ему право считать себя потомственным дворянином, обеспечивала положение в обществе и имущественные права. Однако в 1834 году все резко поменялось: потомственный дворянин, богатый наследник в один миг стал человеком без имени — безвестным иностранцем весьма темного и сомнительного происхождения.
    А случилось следующее, причем еще в 1820 году, когда 44-летний русский отставной офицер и одновременно богатый орловский помещик Афанасий Неофитович Шеншин лечился в Германии, в Дармштадте. Во время пребывания за границей он познакомился с 22-летней Шарлоттой Беккер, бывшей замужем за мелким чиновником Иоганном Фётом. Осенью того же года она бросила мужа и дочь и бежала с Шеншиным в Россию. Шарлотта была уже беременна, но обвенчалась со своим любовником по православному обряду и взяла себе имя Елизавета Петровна Шеншина. Вскоре в семье родился мальчик, который был записан в метриках как сын Шеншина.

    Таким образом, до 14 лет будущий поэт считал себя потомственным дворянином, но, после того как в 1834 году тайна его рождения была раскрыта, орловское губернское правление учинило следствие и лишило отрока фамилии. Афанасию не только запретили именоваться Шеншиным, но и вообще отобрали право носить какую бы то ни было фамилию.
    Отметим сразу и еще одно «превращение» фамилии Афанасия Шеншина. Когда он стал печататься как поэт, то впервые полностью его фамилия появилась в 1842 году в журнале «Отечественные записки» — и здесь буква «ё» была заменена на букву «е». Возможно, это была ошибка наборщика, но поэт принял эту «поправку» — и отныне фамилия немецкого мещанина как бы превращалась в псевдоним русского поэта.
    Это была настоящая катастрофа для юного Фета. И, разумеется, он воспринял это как мучительный позор, бросивший, по понятиям того времени, тень не только на него, но и на горячо любимую им мать. Потеря имени для будущего поэта явилась величайшей катастрофой, изуродовавшей, как он считал, его жизнь.

    Правда, через некоторое время опекуны оставшейся в Германии сестры Афанасия Каролины прислали документ, согласно которому Афанасий признавался сыном первого мужа Шарлотты-Елизаветы, чиновника Иоганна Питера Карла Вильгельма Фёта. Теперь будущий поэт наконец обрел законный статус, но все равно остался без дворянства и наследственных имущественных прав.
    Стоит ли говорить о том, насколько потрясла сознание Афанасия Фета перемена статуса! Превращение из русского столбового дворянина в немца-разночинца лишало Фета не только социального самоощущения, дворянских привилегий, права быть помещиком, возможность наследовать родовое имение Шеншиных. Он лишался права называть себя русским; под документами он должен был подписываться: «К сему иностранец Афанасий Фет руку приложил». Именно с того момента, как он стал Фетом — сыном чиновника, им овладела всепоглощающая идея: вернуть утраченное дворянское достоинство. Теперь все его мысли и разговоры сводились к одному: стать обычным русским помещиком Шеншиным, то есть тем, кем он и должен быть на самом деле. Навязчивая идея послужила толчком к развитию душевной болезни, тяготевшей над родом Фётов (по материнской линии) и передававшейся из поколения в поколение.

    В 1839 году Фет становится студентом словесного отделения Московского университета. Здесь же он заводит дружбу с будущим критиком и поэтом Аполлоном Григорьевым, под влиянием которого Фет полностью отдался поэзии. Еще будучи студентом, Фет издает свою первую книгу — «Лирический Пантеон», которую по достоинству оценили читатели. Высоко о творчестве молодого лирика отозвался и Белинский, заявивший, что «из живущих в Москве поэтов всех даровитее г-н Фет». Фактически отзывы Белинского послужили Фету «путевкой» в литературную жизнь. Он начал печатать свои стихотворения в различных журналах, а через несколько лет при активном участии Аполлона Григорьева подготовил новый сборник стихов.

    Однако, несмотря на творческие успехи, Фет по-прежнему больше всего на свете желал стать помещиком Шеншиным.
    Во имя своей, ставшей почти навязчивой, идеи Афанасий готов был решиться на самый, казалось бы, безрассудный шаг. И вот, к удивлению своих товарищей, он покинул Москву и поступил на службу в один из провинциальных полков, расквартированных в Херсонской губернии. Сам Фет свой неординарный поступок объяснил тем, что якобы на военной службе он скорее, чем на какой-либо другой, мог приблизиться к своей заветной цели — стать дворянином и тем самым вернуть хотя бы часть утраченного. И вскоре частично это ему удалось: он снова вернул российское гражданство.
    Целых восемь лет Фет провел на военной службе, претерпевая лишения и подлаживаясь под начальство. И вот, когда цель была почти достигнута, Фортуна опять отвернулась от поэта. Дело в том, что за несколько месяцев до присвоения Фету первого офицерского чина был издан указ, согласно которому для получения наследственных дворянских прав надо было иметь более высокое воинское звание.

    Разумеется, это обстоятельство расстроило поэта. Но возможность отступиться от поставленной цели он категорически отвергал: «Ехать домой, бросивши службу, я и думать забыл, это будет конечным для меня истреблением».
    И, словно в награду за его настойчивость, судьба смилостивилась над Фетом: в 1853 году ему посчастливилось добиться перевода в гвардейский лейб-уланский полк, который стоял сравнительно недалеко от Петербурга.
    Но Фортуна, как известно, дама капризная. И ее благосклонность обычно весьма кратковременна. Свой переменчивый характер она продемонстрировала и Фету. В 1856 году появился новый указ: отныне звание потомственного дворянина полагалось лишь тем военным, кто дослужился до чина полковника. Атак как дела на службе складывались неважно, он понимал, что достижение заветной цели отодвинулось на столь неопределенный срок, что продолжать делать военную карьеру становилось абсолютно бесполезным.

    Поэтому после выхода нового указа поэт взял годовой отпуск и отправился в путешествие по Европе. В 1857 году в Париже он женился на дочери довольно состоятельного московского торговца чаем Марии Петровне Боткиной, которая к тому же была сестрой литературного критика В.П. Боткина. Это была женитьба по расчету, о чем Фет однажды проговорился брату Л.Н. Толстого Сергею Николаевичу. Впрочем, еще раньше одному из своих приятелей по службе поэт признался, что страстно желает «найти мадмуазель с хвостом тысяч в двадцать пять серебром». По сути, это было осуществление его армейской мечты.

    Еще через год Фет вышел в отставку и поселился в Москве. Но, видимо, приданое Марии Петровны показалось ему недостаточным, и он решил пополнить полученный «сундук с червонцами» гонорарами от своей литературной деятельности. Фет проявлял недюжинную работоспособность, издавая невероятное количество новых произведений, правда, качество которых оставляло желать лучшего.
    «Фет стоит на опасной дороге, — с тревогой писал в 1859 году Дружинин Льву Толстому, — скаредность его одолела. Он уверяет всех, что умирает с голоду и должен писать для денег... Не слушает никаких увещеваний, сбывает по темным редакциям самые бракованные из своих стихотворений...»

    Примерно в эту пору ушел от столичной жизни, осев в Ясной Поляне, Лев Толстой. Фет решил последовать его примеру и уехать в имение в Степанкове. Но если Толстой в своем уединении и помещичьих занятиях искал и нашел наиболее подходящие условия для творческой деятельности, то Фет руководствовался совсем иными мотивами: он стремился осуществить свою сокровенную цель— вернуть отнятое судьбой происхождение.
    Хозяином-землевладельцем Фет оказался хорошим. Он не только привел купленное им в запущенном виде село в надлежащий вид, но и приобрел мельницу и конный завод. А вскоре Фету стали принадлежать еше два имения, после чего он с гордостью написал одному из бывших своих товаришей-однополчан К.Ф. Ревелиоти: «...Я был бедняком, офицером, полковым адъютантом, а теперь, слава богу, орловский, курский и воронежский помещик, коннозаводчик и живу в прекрасном имении с великолепной усадьбой и парком. Все это приобрел усиленным трудом, а не мошенничеством».

    Все без исключения соседи-помещики относились к Фету с уважением и в 1867 году избрали его на почетную должность мирового судьи, на которой он оставался в течение 11 лет. Столь высокое положение в обществе открыло наконец Фету возможность вплотную приблизиться к наиглавнейшей цели жизни — вернуть утраченную фамилию и свое право на наследство.
    И вот, об этом поэт писал в своих мемуарах, как-то разбирая бумаги своего покойного отца, он нашел послание орловской консистории к мценскому священнику с просьбой перевенчать по православному обряду повенчанного за границей в лютеранской церкви с матерью Фета отставного штаб-ротмистра Афанасия Шеншина. Этой запиской разрешился вопрос, который мучил Фета всю его сознательную жизнь: он узнал, что является законнорожденным сыном Шеншина и Шарлотты-Елизаветы Фет, но только пока по не признанному в России лютеранскому обряду. Но это было не более чем законным самообманом, потому что на самом деле Фет давно уже и твердо знал, что он не только формально перестал считаться сыном Шеншина, но и вообще им не являлся.

    Но это Фета не остановило, и в 1873 году он обратился с просьбой на высочайшее имя о восстановлении его в сыновних и всех связанных с этим правах. Просьба поэта была удовлетворена: в конце декабря 1873 года вышел царский указ «о присоединении отставного гвардии штабс-ротмистра Афанасия Афанасьевича Фета к роду отца его Шеншина со всеми правами, званию и роду его принадлежащими». Таким образом, после сорока лет душевных мучений и настойчивых усилий Фет наконец-то обрел дворянское звание, тем самым достигнув своей жизненной цели.

    Вот как поэт писал своей жене об охвативших его в тот момент чувствах: «Теперь, когда все, слава богу, кончено, ты представить себе не можешь, до какой степени мне ненавистно имя Фет. Умоляю тебя, никогда его мне не писать, если не хочешь мне опротиветь. Если спросить, как называются все страдания, все горести моей жизни? Я отмечу тогда: имя Фет».
    Идея-страсть, во власти которой поэт находился четыре десятка лет, ожесточила его характер, заставив со временем эгоистически замкнуться в себе, смотреть на жизнь и людей безнадежно-мрачным взглядом. «Я никогда не слышала от Фета, чтобы он интересовался чужим внутренним миром, не видела, чтобы его задели чужие интересы. Я никогда не замечала в нем проявления участия к другому и желания узнать, что думает и чувствует чужая душа», — писала о поэте сестра жены Льва Толстого Кузминская ТА., женщина, которой Фет посвятил одно из своих самых прославленных творений: стихотворение «Сияла ночь. Луной был полон сад...»

    Однако жесткий, корыстолюбивый, тщеславный и пессимистичный Фет продолжал удивлять многих своими лирически-проникновенными стихами. Писал он их почти до конца жизни, даже несмотря на старческие недуги, которые все более стали его одолевать: у него резко ослабло зрение, обострилась «грудная болезнь», все чаще сопровождавшаяся приступами удушья и мучительными болями.
    Последнее дошедшее до нас произведение Фета датировано 23 октября 1892 года. Меньше чем через месяц, 21 ноября, «Фет скончался от «грудной болезни», осложненной бронхитом» — так звучала официальная версия смерти поэта. На самом же деле все было иначе.

    21 ноября 1892 года поэт торжественно выпил бокал шампанского, немало удивив этим супругу, а затем нашел предлог и отослал ее из дома. Когда Мария Петровна ушла, Фет позвал своего секретаря и продиктовал: «Не понимаю сознательно приумножения неизбежных страданий. Добровольно иду к неизбежному». И подписал: «21 ноября, Фет (Шеншин)». Затем он схватил стальной стилет, служивший для разрезания бумаг, и попытался ударить себя в висок. Но секретарь, поранив себе руку, вырвала у старика стилет и хотела дать ему успокоительное. Пока она наливала микстуру в стакан, Фет выбежал из комнаты и устремился в столовую. Старик одной рукой схватился за дверцу кухонного ящика, а другой потянулся к ножу, но так и не сумел его взять. Секретарь застала Фета лежащим на полу. Наклонившись к нему, она с трудом разобрала в его бессвязном шепоте только одно слово: «Добровольно...». Сказав это, поэт потерял сознание и через несколько минут умер.

    Комментарии

    
    Имя:*
    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
    *