Категория: Персоналии

Эмиль Золя




  • Не нравится
  • +1
  • Нравится





  • Эмиль ЗоляВсе то, что случилось в конце восемнадцатого века во Франции, без сомнения, могло бы стать прологом к увлекательному детективному роману. Впрочем, те события, которые развернулись в это время, в авторской фантазии не нуждались: они были гораздо романтичнее и драматичнее. Главным же их героем был Эмиль Золя — величайший французский писатель-романист.
    Однажды в кабинете Золя появился журналист Бернар Лазар. Без всяких увертюр и церемоний он приступил к делу, которое привело его в дом писателя. Оно касалось Дрейфуса, — французского офицера, обвиненного в шпионаже и теперь находившегося в тюрьме. Лазар заверил писателя, что у него есть доказательства невиновности офицера, и поэтому он просил Золя вступиться за несчастного.
    О деле Дрейфуса писатель, конечно, знал. Оно уже более двух лет не сходило со страниц газет. Суть его сводилась к следующему.

    Молодой офицер генерального штаба, которому прочили блестящее будущее, был уличен в передаче секретных документов немецкой разведке. И хотя сами документы захвачены не были, зато в руки контрразведки попало препроводительное письмо (так называемое бордеро), в котором перечислялись отправленные шпионом бумаги. Уже через несколько дней подозрение пало на капитана Дрейфуса. И хотя он клялся, что невиновен, и доказательства его вины были более чем шаткими, он все равно был предан суду и сурово наказан: его лишили воинского звания, и отправили в ссылку на Чертов остров, откуда предварительно были вывезены все заключенные. Более того, стража получила распоряжение убить узника при первой же его попытке заговорить с кем-нибудь о своем деле.

    Но на этом история Дрейфуса не закончилась. Начальник справочного бюро военного министерства полковник Пикар обратил внимание на то, что все дело Дрейфуса построено не на доказательствах, а на умозаключениях. Об этом стало известно широкой общественности, и вскоре журналисты, адвокаты, офицеры, люди разных убеждений стали все чаще задумываться над перечнем улик и над тем, как поспешно и таинственно был осужден человек с незапятнанной репутацией. Семья Дрейфуса, его старые и новые друзья решили предпринять новое расследование.

    И вот в ноябре 1897 года брат Дрейфуса Матье направил военному министру Билльо письмо, в котором назвал имя подлинного преступника— пехотного офицера графа Валсен-Эстергази, незадолго до этого вышедшего в отставку.
    При помощи полковника Пикара удалось раздобыть письма Эстергази и показать их экспертам. Фотокопии бордеро уже давно были опубликованы в газетах — когда сравнили почерк автора бордеро и почерк, которым написаны личные письма Эстергази, тождество оказалось бесспорным. Оставить все это без внимания было нельзя. Эстергази стал обвиняемым. Началось следствие...

    Великий романист принял непростое решение: защищать правду. И вот, скромно примостившись на отведенной для журналистов скамье, Золя наблюдает за тем, как судят Эстергази. Он уже опубликовал две статьи в газете «Фигаро», в которых призывал взглянуть на дело Дрейфуса непредубежденно, попытаться отыскать истину, а не сводить счеты с первым, на кого пало подозрение. Статьи вызвали неприкрытый гнев толпы, который она обрушила на газету: тысячи подписчиков демонстративно вернули в редакцию свои абонементные карты.
    Тогда писатель издает статьи в виде брошюр. Толпа неистовствует: по стране запылали сотни костров, в которых жгли его брошюры. В это же время некий анонимный пасквилянт сочинил в ответ другую брошюру, остроумно назвав ее «О господине Золя, этой очаровательной куче дерьма, генуэзце-тряпичнике, великом ассенизаторе, гнусном подонке, сутенере девки Нана, папаше-мокрице».

    Даже непосвященному видно, что Эстергази оправдают. И Золя решает сказать решающее слово. «Я обвиняю!» — этими словами, занимающими чуть ли не половину полосы, открылся очередной номер газеты «Орор». И это был не только крик совести, но и тонко рассчитанный ход. В своей статье он назвал поименно генералов и полковников, состряпавших дело Дрейфуса, тем самым бросив вызов суду и армии, задев «честь» виновников инсценировки. Не привлечь писателя к суду — значило снести публичное оскорбление. Привлечь — значило пойти на гласный суд, который не мог не вернуться ко всем подробностям дела Дрейфуса.

    История не знает другого случая, когда бы великий писатель, всемирно известный романист добивался чести быть судимым для того, чтобы добиться истины в деле совершенно незнакомого ему человека.
    Париж клокотал. Толпа лжепатриотов напала на здание редакции «Орор» и устроила костер из газет, где были опубликованы письма Золя. Были разграблены магазины, принадлежавшие соплеменникам Дрейфуса. Дом Золя забросали бутылками с чернилами. В другом доме, где, по слухам, спрятался писатель, выломали окна и двери.
    Тысячи манифестантов шатались по улицам Парижа и провинциальных городков, волоча за собой и сжигая чучела Золя, разрывая и подвергая огню его портреты.

    И вот ровно в полдень 7 февраля 1898 года пять владельцев магазинов, четыре фабриканта, один банкир, один чиновник и один огородник начали разбирать в зале Дворца юстиции жалобу военного министра на литератора Эмиля Золя, пятидесяти восьми лет, по обвинению его в клевете и оскорблении с помощью печати. Редактор газеты «Орор» Перре разделил с Золя скамью подсудимых.
    Зал, все проходы и лестницы Дворца юстиции, площадь и прилегающие улицы были запружены толпой. Неистовым ревом, топотом, свистом откликалась она на каждую попытку Золя и его защитников высказаться. «Смерть изменнику!», «Долой Золя!», «Продажная шкура!» — такими выкриками, по свидетельству беспристрастного протоколиста, сопровождалось разбирательство дела.

    Полиция отказалась обеспечить личную безопасность Золя. Лишь немногие друзья, окружив его плотным кольцом, защищали писателя от разъяренной толпы. Трижды его избивали, в его карету летели поленья и булыжники. Был выбит глаз у лошади, а у кучера переломана рука. На улице, против дома, где жил Золя, под хохот и улюлюканье жгли его книги.

    Во время судебного заседания все ходатайства защиты отклонялись, Золя был лишен возможности изложить свои доводы. И только в конце судилища он смог произнести свою речь, в которой отстаивал невиновность Дрейфуса.
    И вот спустя пятнадцать дней суд вынес свое решение, избрав для Золя высшее из наказаний, установленное законом за клевету в печати: год тюрьмы и огромный денежный штраф. Буря рукоплесканий потрясла зал. «Убить его на месте», — прогрохотал чей-то бас, и толпа ответила восторженным ревом.
    Жорж Клемансо — известный адвокат и защитник писателя, заставил последнего бежать. После заседания суда, не заезжая домой, Золя поехал на вокзал и, пересаживаясь с поезда на поезд, выбрался из Парижа. Назавтра он уже был в Лондоне. Как ему удалось это сделать — уму непостижимо. Но факт остается фактом. Лишь через шесть дней после бегства Золя всем префектам и пограничным властям была разослана телеграмма задержать его. Но было уже поздно.
    Год изгнания — год непрерывной борьбы за истину. Наконец пробита первая брешь: Дрейфуса вызвали с Чертова острова, назначили пересмотр дела. Власть попала в двусмысленную ситуацию: после стольких разоблачений оставить приговор неизменным она не может, признать обвинение ложным от начала до конца — тем более.

    И компромисс был найден: Дрейфусу сначала смягчили приговор до десяти лет заключения, потом решением нового президента Лубе его помиловали. Милуют и Золя. Он возвратился на родину.
    Осень 1902 года была непривычно холодной. Супруги Золя вернулись в Париж. Затопили камин. Но он сильно дымил, поэтому его быстро загасили и легли спать. В девять часов утра обеспокоенный тишиной слуга постучал в спальню и, не получив ответа, взломал дверь. Мертвый Золя лежал на полу. Его жена Александрина была еше жива, и ее отвезли в больницу, где она через несколько часов пришла в себя.

    Весть о внезапной кончине писателя разнеслась по всему Парижу. Толпы людей стекались к его дому на рю де Брюссель. По поводу смерти Золя возникли две версии: отравление лекарствами и самоубийство из-за семейных неурядиц.
    Отношения с женой у писателя действительно были далеко не идеальными. Уже немолодой Золя влюбился в двадцатилетнюю портниху Жанну Розро.
    Александрина не только примирилась с этим, но и сама воспитывала двух детей Золя и Розро — Денизу и Жака, а после смерти мужа добилась для них права носить отцовскую фамилию. К тому же эта история приключилась за четырнадцать лет до смерти писателя и давно была предана забвению. Связывать с ней его гибель не было никаких оснований.
    Версия об отравлении лекарствами после исследования крови писателя тоже была отброшена. Никаких следов медикаментозного отравления в крови не нашли, зато обнаружили большое количество угарного газа. Эксперт-химик Жирар дал следующее заключение о причине смерти писателя: «Я считаю, что Золя умер от угарного газа. Будучи отравленным и не имея сил подняться, он сделал, однако, отчаянную, оказавшуюся для него роковой, попытку добраться до окна. Он задел мебель и упал. Смертоносный газ, распространявшийся на высоте около одного метра, убил его. Мадам Золя, которая осталась лежать на кровати, спаслась, так как кровать была достаточно высокой».

    Скорее всего, так оно и было. Но все-таки оставался не решенным один вопрос: как угарный газ оказался в спальне писателя. Группа парижских архитекторов исследовала дымоход, но никаких серьезных неисправностей не нашла. Даже в самом узком месте, где труба сильно изгибалась, оставался зазор в семь сантиметров, позволявший дыму беспрепятственно выйти наружу. К тому же за несколько дней до трагических событий он был основательно прочищен.

    Комиссия дважды проводила следственный эксперимент: камин затопили тем же хворостом и углем, что и в ту роковую ночь, оставив в наглухо запертой спальне несколько морских свинок. Анализ состава воздуха показал, что угарного газа в нем в пять раз меньше, чем необходимо для смертельного исхода, и в три раза меньше, чем нужно, чтобы почувствовать головную боль.
    После всех этих следственных действий было вынесено окончательное заключение, что «дымоход был временно закрыт из-за оседания сажи, вызванного колебаниями трубы в результате уличного движения, ветра и дождя». И дело закрыли...

    Но вот однажды, спустя более чем полвека после описанных выше событий, в газету «Либерасьон» пришло письмо некоего Пьера Аккена. Из письма следовало, что еще в 1927 году в маленьком городке Сарсель один человек — ярый противник Дрейфуса и Золя, за несколько дней до своей кончины сделал автору письма сенсационное признание о своей причастности к убийству Золя.
    В соседнем с Золя доме этот человек вместе со своими товарищами ремонтировали крышу. Узнав от слуг Золя, когда хозяин возвращается домой, убийцы взяли куски старой кровли и рано утром заткнули ими трубу на крыше дома Золя. Когда писатель был найден мертвым, они, воспользовавшись суматохой, вытащили пробку.

    В подтверждение своих слов Аккен прислал фотографию, на которой он снят вместе с убийцей, и сообщил его фамилию. Но из-за боязни быть привлеченной за оскорбление «доброго имени» газета предпочла не называть фамилию и опубликовала этот снимок, предварительно замазав лицо убийцы белой краской.
    Впоследствии было установлено, что накануне гибели Золя действительно проводился ремонт дома, соседствующего с домом писателя. Подтвердилось и то, что человек с фамилией, сообщенной Аккеном, участвовал в ремонте крыши.
    Итак, новая версия гибели писателя. Окончательная она или нет, покажет время. Но если принять ее за основу, то весь механизм отравления становится легко объяснимым и раскрывает тайну смерти великого французского романиста.

    Комментарии

    
    Имя:*
    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
    *