Самые страшные самоубийства происходят в так называемом состоянии раптуса, острого эмоционального состояния, вырывающегося во взрывной суицидальный импульс, когда под воздействием некоей болезненной идеи жизнь становится невыносимой. И тогда безумец уничтожает себя с особой жестокостью.

Например, путем самокастрации, как сумасшедший французский поэт Арман Барте (1820—1874). Или, как другой французский поэт, Никола Жильбер (1750—1780), который проглотил железный ключ от сундука, в котором хранились рукописи.
Писатель, даже сходя с ума, остается верен себе и записывает свои ощущения, как, например, Всеволод Гаршин (1855— 1888), который в промежутке между периодами помрачения написал пугающе красивый рассказ «Красный цветок», где описал процесс распада сознания, увиденный изнутри.

Пациенту сумасшедшего дома представляется, что цветок, растущий в больничном саду, является средоточием всего мирового Зла. Борьба с цветком требует неимоверной концентрации духовных и физических сил, преодоления массы реальных и воображаемых препятствий. Но больной считает себя спасителем человечества, на которого возложена великая, одному ему понятная миссия. Он жертвует собой во имя Добра. По сути, в этом рассказе Гаршин описал свое состояние: его тоже одолевали видения подобного рода.

Первый приступ психической болезни Гаршин перенес в семнадцать лет. Впоследствии он так рассказывал о случившемся: «Однажды разыгралась страшная гроза. Мне казалось, что буря снесет весь дом, в котором я тогда жил. И вот, чтобы этому воспрепятствовать, я открыл окно, — моя комната находилась в верхнем этаже, — взял палку и приложил один ее конец к крыше, а другой — к своей груди, чтобы мое тело образовало громоотвод и, таким образом, спасло все здание со всеми его обитателями от гибели».

Поистине сумасшествие играло с Гаршиным в кошки-мышки. Оно то прижимало его к земле, то отпускало погулять: доучиться в университете, отправиться добровольцем на Турецкую войну, стать известным писателем, обзавестись семьей. Потом прыжок, резкое движение когтистой лапы, и снова смирительная рубашка, зарешеченное окно скорбного дома.

К началу 1880 года здоровье Гаршина резко пошатнулось, появились серьезные признаки психического расстройства. Сперва оно выражалось в таких проявлениях, что трудно было определить, где кончается высокий строй души, обнаженность нервов, а где начинается безумие.

Так, тотчас после назначения графа Лорис-Меликова начальником Верховной распорядительной комиссии, Гаршин отправился к нему поздно вечером и не без труда добился с ним свидания. Во время разговора, продолжавшегося более часа, Гаршин вел себя «с лихорадочным исступлением», делал весьма опасные признания и давал смелые советы всех помиловать и простить. Лорис-Меликов отнесся к нему чрезвычайно ласково, но несмотря на это, не подписал ни одного оправдательного приговора. В ответ на это Гаршин пригрозил исцарапать его ногтями, под которыми спрятаны пузырьки с ядом.

С проектами всепрощения Гаршин поехал в Москву к обер-полицмейстеру Козлову, затем отправился в Тулу и пешком пошел в Ясную Поляну к Льву Толстому, с которым провел целую ночь в восторженных мечтаниях о том, как устроить счастье всего человечества.
Но потом его душевное расстройство приняло такие формы, что родным пришлось поместить его в харьковскую психиатрическую клинику. Пробыв в ней некоторое время, Гаршин вновь вышел из психоза, сохранив при этом критическое отношение к болезненному состоянию, в котором он недавно пребывал...

Несмотря на временные улучшения, Гаршин все же был обреченный человек: наследственностью — взбалмошная мать, у отца явные психические отклонения, старший брат застрелился; обнаженностью нервов — происходящие в мире жестокости и злодеяния воспринимал как личную трагедию; крестом писательства — по собственному признанию, оно подтачивало его душевные силы и сводило с ума: «Хорошо или нехорошо выходило написанное, это вопрос посторонний; но что я писал в самом деле одними своими несчастными нервами и что каждая буква стоила мне капли крови, то это, право, не будет преувеличением» (из письма другу за 3 месяца до самоубийства).

Предсмертный приступ был особенно тяжел: бессонница, бред, лихорадочное бормотание бессвязных и непонятных слов. В этом состоянии Гаршин выбежал из квартиры и бросился в лестничный пролет. Сильно расшибся и поэтому сразу не умер. Смерть наступила только через пять дней. Находясь в бреду, все повторял: «Так мне и нужно, так мне и нужно».