Имя нидерландского мастера Иеронима Босха, жившего пять с половиной веков тому назад, и поныне овеяно легендами. Например, в своей монографии, посвященной творчеству художника, один известный немецкий исследователь описывает поистине загадочный случай. Сразу же после окончания Второй мировой войны, в ноябре 1945 года, он побывал в небольшом городке Оиршот, где находилась тогда мастерская-музей великого нидерландского мастера.

Искусствовед увидел там одну неоконченную картину Босха. И каждый день, приходя утром в мастерскую, обнаруживал вновь написанные фрагменты, которых накануне не было. Причем по своему качеству они ничем не отличались от первоначальной живописи.
Трудно сказать, насколько был искренен автор, приводя в своей монографии этот пример, но то, что Босх и по сей день остается таинственной и труднопостижимой личностью, факт бесспорный. Возможно, потому что, несмотря на огромную известность, ему удалось остаться в тени истории.
О его жизни известно очень мало. Мы даже не знаем, как выглядел Босх, так как те несколько автопортретов Босха, которые дошли до нас, у многих исследователей вызывают сомнения в их принадлежности кисти художника. Дело в том, что к середине XVI века следы мастера затерялись.

Александр Степанович Гриневский (Грин) — человек уникальной судьбы, которая переплавилась в не менее удивительные по сюжету, интриге и насыщенности образами произведения. По сути, и детство, и юность, и зрелость этого писателя настолько плотно насыщены самыми разными по своему нравственному характеру событиями, что любое из них, выпав в осадок, всегда могло превратиться в рассказ, повесть или роман, что, в общем-то, и происходило в действительности. И если попытаться придумать классификацию, и каждое из этих событий, в зависимости от моральной оценки, поместить в ту или иную графу, то какой бы ни была эта система, в каждом из ее разделов, будь то любовь или пьянство, нашлось бы место этому человеку.

Если говорить о любви, то как здесь не вспомнить революционерку Екатерину Бибергаль или «Киску», которую он встретил в то время, когда активно сотрудничал с эсерами. Киска — это партийная кличка, под которой скрывалась Екатерина Александровна. С этой девушкой была тесно связана полоса жизни Александра Степановича с 1903 по 1906 годы. Бибергаль была умна, порывиста, эксцентрична. Обоих, естественно, сближала общность взглядов, настроений и мыслей. И хотя «Киска» и хорошо относилась к Грину и обещала выйти за него замуж, но, видимо, его не любила. А он ее любил безумно, несмотря даже на то, что именно из-за нее чуть было не угодил в ссылку: Бибергаль в ноябре 1903 года, вопреки предчувствиям Грина, отправила его на задание — там он и был арестован. Потом она безуспешно пыталась вытащить его из тюрьмы, где Грин, в ожидании решения суда, просидел два года, но вскоре сама угодила в ссылку в Холмогоры.
Спасла Грина от десятилетней ссылки в Сибирь первая русская революция. 17 октября 1905 года по Высочайшему манифесту его, вместе со всеми политическими заключенными, освободили. В конце ноября 1905 года он отправился в Петербург, разыскал Бибергаль, которая к тому времени успела бежать из Холмогор в Швейцарию и вернуться в Россию.

Гете жил в пору, когда теоретическая мысль усиленно работала над тем, чтобы понять сущность прекрасного. Художественные направления; эпохи по-разному воплощали идеал красоты. Классицизм, унаследованный от XVII века, видел высшую красоту в единстве, гармонии, соразмерности, строгом отборе главного. Пришедшее ему на смену искусство рококо утверждало красоту усложненную, отвергнувшую строгость форм ради игры линий, красок, изощренности деталей. Благородной величаво-торжественной красоте классицизма стиль рококо противопоставил изящную игривость. Обоим этим направлениям было, однако, присуще стремление добиваться сильного эстетического эффекта. При всем их различии оба направления, каждое по-своему, утверждали красоту как первый и непременный элемент художественности.

В статье «О немецком зодчестве» (1771) Гете выдвинул в центр эстетики совершенно иной принцип — характерность. Художник наполняет свои произведения глубоким, цельным, самобытным чувством. Примером одухотворенного искусства явился для молодого Гете Страсбургский готический собор. Гете поразило в Страсбургском соборе то же, что он подметил в Шекспире,— особый принцип построения произведения.

В конце мая 1858 года, после двадцати восьми лет отсутствия, Александр Иванов наконец ступил на Английскую набережную Петербурга. Встретили его братья Павел и Михаил Боткины. И почти с первой минуты пребывания в столице он окунулся в ее бурлящую жизнь. Уже к вечеру он. отправился бродить по городу, наслаждаясь его красотами и удивляясь величию. А со следующего дня пошли многочисленные встречи, о чем он постоянно говорил в своих посланиях брату Сергею, которого еще в Гамбурге, перед отъездом на родину, просил: «Ты приберегай мои письма, ибо черновых я не пишу. Это будет род ежедневного журнала моего путешествия в Россию».
И действительно, едва ли не по несколько раз в день брался он за перо, чтобы выразить свои петербургские впечатления. По этим письмам можно проследить почти каждый шаг его пребывания в городе.

Жизнь его в эти дни проходит не только в различных встречах, но и в хлопотах, касающихся устройства выставки, а также разрешения своих бытовых проблем. Для художника все вроде бы складывается замечательно: его картину выставляют в Зимнем дворце, о ней благоприятные отзывы членов царской семьи. Более того, царские особы проявляют к художнику личное внимание: 19 июня он получил приглашение от императрицы Марии Александровны, чтобы быть представленным ей после обедни в воскресенье; через высокопоставленных знакомых Иванов был представлен великому князю Константину Павловичу. Правда, государь все еще не решил участи художника.

Чего вы хотите? Это же оккупационный суд! Сделано в Америке!
Саддам Хусейн

В течение долгих лет своего правления в Ираке президент-вождь Саддам Хусейн находился в центре всеобщего внимания. В центре внимания он оказался и во время процесса над ним и семью другими обвиняемыми. Об этом позаботились те, кто занимался планировкой зала судебных заседаний Иракского особого трибунала, созданного специально для суда над экс-президентом и его бывшими соратниками. Огромная пуленепробиваемая камера для обвиняемых — в самом центре мраморного зала. Справа от нее — места адвокатов, слева — обвинителей. Прямо перед местом для Саддама и его соратников — места для пяти членов трибунала.

Первое появление Саддама Хусейна в суде 19 октября 2005 года, как и все предыдущие его допросы, оказалось совершенно бессмысленным. Бывший диктатор решил придерживаться выбранной им тактики непризнания суда, а также всего происшедшего в Ираке в последние два года. Он по-прежнему называл себя президентом Ирака. «Я сказал то, что я сказал. Я невиновен», — заверил судей бывший диктатор. Больше ни на какие вопросы он отвечать не стал. Когда председательствующий на заседании Ризгар Мохаммед Амин попросил обвиняемого назвать для протокола свое имя, тот ответил: «Вы знаете, как меня зовут». «Обвиняемый отказался назвать свое имя», — растерянно пробормотал судья. По сценарию первого дня заседаний назвать свое имя — было единственное, что требовалось от обвиняемого.
Отказавшись представиться, Саддам Хусейн тем не менее произнес короткую пламенную речь для камер, обозначающую его позицию в отношении суда: «Я не признаю ни вас, ни те власти, которые уполномочили вас, ни агрессию против Ирака, поскольку все, что основывается на беззаконии, есть беззаконие», — провозгласил он.

На Пленуме ЦК КПСС 16 октября 1952 г. с большой речью выступил И.В. Сталин. Практически она заняла все рабочее время заседания—полтора часа из двух часов работы Пленума. Стенографирование то ли не велось, то ли нет стенограммы. Теперь опубликованы воспоминания участников Пленума Л.П. Ефремова, К.М. Симонова, Д.Т. Шепилова. От последнего слышал и я рассказы о речи Сталина. Говорили о поднимавшихся на Пленуме вопросах П.Ф. Юдин, A.M. Румянцев, Л.И. Чесноков.

Вспоминая открытие первого Пленума ЦК после XIX съезда КПСС, Д.Т. Шепилов рассказал о характерном эпизоде. Некоторые молодые члены и кандидаты в члены высшего органа партии встали, приветствуя появление И.В. Сталина в Свердловском зале Кремля. Сталин произнес:
— Здесь этого никогда не делайте.

В речи И.В. Сталин разъяснил, почему обновлен состав ЦК КПСС:
«Мы, старики, все перемрем, но нужно подумать, кому, в чьи руки вручим эстафету нашего великого дела, кто ее понесет вперед? Для этого нужны более молодые, преданные люди, политические деятели. А что значит вырастить политического, государственного деятеля? Для этого нужны большие усилия. Потребуется десять, нет, все пятнадцать лет, чтобы воспитать государственного деятеля.
Но одного желания для этого мало. Воспитать идейно стойких государственных деятелей можно только на практических делах, на повседневной работе по осуществлению генеральной линии партии, по преодолению сопротивления всякого рода враждебных оппортунистических элементов, стремящихся затормозить и сорвать дело строительства социализма. И политическим деятелям ленинского типа, воспитанным нашей партией, предстоит в борьбе сломить эти враждебные попытки и добиться полного успеха в осуществлении наших великих целей.

Начальник, еще неизвестно, кто из нас в тюрьме.
Мы-то выйдем, а ты здесь останешься.
Зэки — начальнику СИЗО

Один из немногих, кто с охотой говорит о своем руководстве знаменитой тюрьмой, является бывший начальник Бутырки Геннадий Орешкин. Мы встретились с ним в его просторной квартире, которая находится в нескольких минутах ходьбы от когда-то родного СИЗО, и он с большой теплотой поделился своими воспоминаниями:
«Для меня Бутырка была домом родным. Туда я пришел после армии в звании лейтенанта. Хотя мог стать хорошим музыкантом-фаготистом, так как до службы окончил консерваторию, оркестровый факультет. Но стал инструктором политчасти Бутырки, просвещал сотрудников и зэков в политинформации. В то время каждый офицер курировал несколько камер. Он их посещал, разговаривал с арестованными и решал их проблемы.

Конечно, после консерватории Бутырка ввергла меня в состояние шока. Страшные ободранные казематы. К тебе сразу прилипает специфический запах. А вонь от кислых щей! С тех пор я и не ем капусту.

Но потом попривык и стал ходить на работу с удовольствием. Так я проработал три года, затем пошел учиться в высшую школу МВД, работал в главке, но когда в 1991-м предложили стать начальником Бутырки, я сразу согласился.

В архивах Бутырки сохранились личные дела заключенных только с июля 1941 года. И то только тех, которые умерли в этих застенках. Списки этих людей хранятся в единичных экземплярах, в диком беспорядке и небрежении. Несколько раз в год приходят письма с запросами от родственников бывших заключенных, умерших от болезней и пыток.
Личные дела всех тех, кто погиб вне легендарной тюрьмы, уничтожаются каждые пять лет согласно приказу.
Правда, в архиве сохраняются карточки, которые заводятся на новичков по их прибытии в тюрьму, но они ведутся только с 1953 года.
В толстом журнале об освобожденных из тюрьмы, среди сотен неизвестных фамилий, сохранились данные сына и жены одного из самых страшных людей сталинского режима, наркома НКВД и министра МВД Лаврентия Берии.

В Бутырке, в одном из кабинетов оперативников, до сих пор сохранился очень уютный на вид кожаный диванчик; по словам сотрудников, с комфортом расположившись на нем, лично допрашивал Берия «врагов народа».
18—23 декабря 1953 года свершилось правосудие над самим всемогущим наркомом:
«Специальное Судебное присутствие Верховного Суда СССР постановило:
Приговорить Берия Л. П., Меркулова В. Н., Деканозова В. Г., Кобулова Б. 3., Гоглидзе С. Д., Мешика П. Я., Влодзимирского Л.Е. к высшей мере уголовного наказания — расстрелу, с конфискацией лично им принадлежащего имущества, с лишением воинских званий и наград».
«Вчера, 23 декабря, приведен в исполнение приговор Специального Судебного присутствия Верховного Суда СССР...» Об этом и сообщила главная советская газета «Правда» от 24.12.1953 года.
Те, кто еще некоторое время назад гордился расположением кровавого наркома, в ужасе шарахались при упоминании его имени и отрекались от знакомства с ним.

К середине 60-х годов Бесплатная музыкальная школа заняла уже видное место в музыкальной жизни столицы, потеснив Русское музыкальное общество. Она стала как бы вторым ее центром, вокруг которого сплачивались все сторонники Новой русской школы. Концерты Бесплатной музыкальной школы имели свою публику, среди которой, в отличие от публики Русского музыкального общества, нельзя было встретить, по словам Бородина, «ни аксельбантов, ни директоров, ни директрис, ни пажей, ни голых плеч придворных барынь зато все музыкальное было в полном составе».

Смелый почин энтузиастов распространения музыкальной культуры среди широких масс принес свои плоды. Только за шесть лет существования Бесплатной музыкальной школы в ее стенах, по свидетельству Стасова, перебывала не одна тысяча учащихся. Не имея вначале никакого понятия о музыке, они приобрели значительные познания в ней и впоследствии с успехом применяли их, работая в хорах, а наиболее талантливые — певцами-солистами. Главное же заключалось в том, что из числа воспитанников школы, помимо артистов-исполнителей, вырастали и просто приверженцы новой музыки; концерты воспитывали учащихся в духе принципов Новой русской школы, пропагандировали творчество ее композиторов, утверждали ее позиции в русской музыке.

Квентин Тарантино ответил на вопросы о фильме «Джеки Браун» на пресс-конференции, проведенной «Мирамакс филмз» в лос-анджелесском отеле «Уилшир ридженси» в начале декабря 1997 года — незадолго до рождественской премьеры фильма в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе.

ВОПРОС: После «Криминального чтива» не слишком ли чрезмерными были ожидания, связанные с вашей следующей картиной?
ОТВЕТ: Все зависит от работы, которую ты хочешь сделать. Я не хотел выпускать вслед за «Криминальным чтивом» еще одну эпопею. Я хотел сделать что-нибудь поменьше, что-нибудь более персонажно ориентированное. Если считать «Криминальное чтиво» оперой, то «Джеки Браун» — это камерная пьеса. Но если бы мне пришла в голову идея какой-нибудь большой оригинальной истории, я не отказался бы от нее только потому, что уже делал такие фильмы. Может быть, если бы я сделал пять похожих друг на друга картин, на шестой я сменил бы тему. Вероятно, к тому времени я стал бы более разумным. Но только не после двух фильмов.