В рамках изложения истории РОА встает вопрос о пути советских солдат от их принадлежности к Красной Армии через судьбоносную промежуточную станцию в немецком плену до их вступления в армию генерала Власова. В этой связи необходимо бросить особый ретроспективный взгляд на их служебные обязательства в Красной Армии в период до пленения. Ведь лишь тот, кто знает отношение советского правительства к собственным солдатам, сможет оценить, какие глубокие изменения в них, в конечном счете, произошли. Нужно помнить, что Советские Вооруженные Силы всегда особенно подчеркнуто заботились о том, чтобы вырастить из каждого красноармейца «безгранично преданного своей социалистической Родине бойца», привить ему «чувство высокой ответственности [...] за порученную ему задачу защиты социалистической Родины», «советский патриотизм», «высокую мораль, выдающуюся стойкость, мужество и героизм». Каждого красноармейца готовили к тому, чтобы при исполнении «священного долга по защите своего социалистического Отечества» сражаться до последнего патрона, до последней капли крови. Каким образом это должно было происходить, сообщает издание под названием «Боец Красной Армии не сдается», выпущенное политуправлением Ленинградского военного округа после завершения войны с Финляндией в 1940 г. Эта чрезвычайно показательная для советской агитации публикация преследовала пропагандистскую цель — довести солдат Красной Армии до того, чтобы они, помня большевистскую и якобы русскую традицию, считали чем-то само собою разумеющимся покончить с собой перед взятием в плен, сберечь последнюю пулю для себя самого, скорее сжечь себя живьем — причем еще запев советскую песню, — чем сдаться врагу.

В психологических целях это тотчас подкреплялось утверждением, что как в Гражданской войне, в борьбе против «белогвардейцев», так и в 1939 г. в войне с Польшей («белополяками») или в 1939—40 гг. в войне с Финляндией («белофиннами») плен был равносилен «ужасной смерти под пытками» бесчеловечного врага. В частности, «белофинские банды», «финские головорезы», «белофинские отбросы человечества» (включая финских медсестер), якобы направляли все свои усилия на то, чтобы самым жестоким образом замучить до смерти военнопленных, а также раненых советских солдат. Тот, кто был не вполне в этом убежден, слышал еще один и на этот раз действительно обоснованный аргумент, а именно, что уже само попадание в плен, согласно советской точке зрения и по советскому праву, равносильно «измене Родине». «А таких, — провозглашалось угрожающе, — которые сдаются из страха и тем самым изменяют Родине, ожидает позорная участь [...] ненависть, презрение и проклятие семьи, друзей и всего советского народа, а также позорная смерть». Военная присяга, статья 58 Уголовного Кодекса РСФСР и прочие служебные предписания, например, Устав внутренней службы, не оставляли сомнений в том, что сдача в плен в любом случае карается смертью, как «переход к врагу», «бегство за границу», «измена» и «дезертирство». «Плен — это измена родине. Нет более гнусного и предательского деяния, — говорится в публикации, - а изменника Родины ожидает высшая кара — расстрел». Однако, вопреки всей идеологической обработке и всем угрозам наказания, как известно, в течение всей войны около 5,24 миллиона, а в первые месяцы войны целых 3,8 миллиона советских солдат прекратили сражаться и позволили пленить себя немцам и их союзникам, с точки зрения советской власти — чудовищное явление.

В результате февральского переворота 1917 года наместничество на Кавказе прекратило свое существование. Российское Временное правительство передало управление Закавказьем краевому органу власти — Особому Закавказскому Комитету. Комитет был укомплектован по национальному и партийному принципам. Председателем был назначен представитель Российской конституционно-демократической партии (кадетов) Харламов. Грузинскими членами Комитета стали социалист-федералист Кита Абашидзе и социал-демократ Акакий Чхенкели. Свою практическую деятельность в Тбилиси Комитет начал в марте 1917 года.
В начале апреля 1917 года в Тифлисе начал функционировать Национальный Интерпартийный Совет Грузии под председательством Акакия Чхенкели. Совет встал во главе движения за восстановление государственной независимости. Его целью была признана борьба за широкую автономию Грузии в составе России.
Зародилась и идея созыва Национального съезда Грузии. Но политическая ситуация в России радикально изменилась. В октябре 1917 года в России был осуществлен большевистский переворот и свергнуто Временное правительство. Большинство грузинских политическтих партий (социал-демократы, социалисты-федералисты и национал-демократы) не признали Советское правительство.

С 15 ноября 1917 года в Тифлисе начал работу новый орган краевой власти — Закавказский Комиссариат. В его состав вошли в основном социал-демократы (Евгений Гегечкори, Акакий Чхенкели, Димитрий Донской и другие). Грузинские социал-демократы пошли на конфронтацию с недавними товарищами по партии, и Закавказье официально отмежевалось от Советской России. Созданные ими национальные вооруженные формирования захватили арсенал и другие важнейшие военные объекты на грузинской территории.
На съезде был избран Национальный Совет Грузии, председателем которого избрали Ноэ Жордания. Последний стал также председателем Исполнительного Комитета Национального Совета.

Грузинские политики сразу же начали вести себя крайне вызывающе. Так, они не допускали эвакуации войск стремительно разваливавшегося Кавказского фронта через Тифлис и отправляли эшелоны с демобилизованными на Баку. При этом грузинские части (только что созданный грузинский корпус и части народной гвардии) нередко прибегали к жестоким мерам при разоружении эшелонов русской армии: в январе 1918 года они были обстреляны с бронепоездов или пущены под откос вместе с людьми. В ответ следующие за ними дивизии выгрузились до места крушения и огнем и мечом пробили себе дорогу на азербайджанскую территорию и далее в Россию.
10 февраля 1918 года Закавказский Комиссариат созвал Закавказский Сейм, составленный из закавказских депутатов разогнанного большевиками Учредительного собрания. Председателем Сейма был избран Николай Чхеидзе.

Михаил Саакашвили похож сейчас на курицу, которой отрубили голову: птица еще не понимает, что умерла, мечется по двору, хлопает крыльями. Хочет всем показать, что живая. Так трепыхается и Саакашвили, но судьба его решена: Вашингтон принял принципиальное решение о необходимости его ухода. Как это произойдет и кто займет вакантное место — определится в самое ближайшее время. В числе основных претендентов называют экс-спикера грузинского парламента Нино Бурджанадзе.

Под знаком лаваша


Если бы современные политические кланы, подобно цехам средневековых ремесленников, изображали на своих гербах предмет, лежащий в основе их успеха и благополучия, то сторонники Нино Бурджанадзе, безусловно, на своем гербе нарисовали бы лаваш. Потому что свою политическую карьеру будущая “стальная леди” делала в буквальном смысле слова на “мучные” деньги. Точнее, на деньги своего отца, Анзора Бурджанадзе, хлебного магната Грузии и миллионера.

Тот еще в 1993 году благодаря своему другу юности Эдуарду Шеварднадзе получил полную монополию на импорт в страну зерна и муки, возглавив госкорпорацию “Хлебопродукт”. В голодные годы гражданской войны, когда хлеб стал основным, а часто единственным продуктом на столе, каждая грузинская семья внесла посильный вклад в укрепление благосостояния клана Бурджанадзе. Этот семейный капитал позволил Нино успешно продвигаться по карьерной лестнице, сформировать свою партию, выигрывать выборы. Немалую роль сыграл он, видимо, и во время “революции роз”.

Дружба этих двух людей берет начало в далекие 50-е годы, когда они оба были студентами Кутаисского пединститута. Студенческая дружба, как известно, самая крепкая. Мы не знаем, что их объединяло: общие увлечения, дружеские попойки или девушки. В Кутаиси поговаривают, что Анзор Викторович был неравнодушен к женскому полу и впоследствии не раз имел большие неприятности по службе из-за того, что сегодня на Западе называют неблагозвучным словом “хэррасмент” (sexual harassment — сексуальные домогательства на рабочем месте. — Авт.). Во всяком случае, карьера его складывалась не так удачно, как у старшего товарища, и порой совершала странные зигзаги.

(ум. в 1436 г. до н. э.)
Египетский фараон (1490—1436 гг. до н. э.), талантливый полководец и видный государственный деятель. Вел активную завоевательную политику, в результате которой восстановил господство Египта в Сирии и Палестине. Первый известный в истории полководец, осуществлявший планомерное наступление.

Тутмос III принадлежал к XVIII династии египетских фараонов, правившей в 1580—1314 гг. до н. э. и бывшей самой воинственной из всех древнеегипетских династий. Недаром историки называют его «египетским Наполеоном». А сам он, как свидетельствуют древние рукописи, говорил: «Не только надо быть сильным, но надо наступать, чтобы быть сильным». Ему же принадлежит первое из известных в истории учреждение ордена за военные заслуги, так называемого «золотого ордена Мухи».

Дед Тутмоса III, Тутмос I, первым проник в Азию и покорил Сирию вплоть до Евфрата, дошел до берегов Тигра, потом до Ниневии и принудил ее платить дань.
Отцом Тутмоса III был знаменитый завоеватель Тутмос II, славившийся беспощадным отношением к врагу. Во время похода в Эфиопию по его приказу были поголовно истреблены все мужчины. Лишь маленького сына местного властителя оставили в живых, чтобы было кого повергнуть к ногам фараона.

Имя матери Тутмоса III время не сохранило. Она была одной из многочисленных жен фараона. Зато хорошо известно имя другой жены и сводной сестры Тутмоса II — царицы Хатшепсут, которая после смерти мужа сумела захватить власть. Несмотря на то, что около 1500 г. до н. э., еще при жизни отца (вероятно, в связи с его болезнью), Тутмос III был провозглашен соправителем фараона, Хатшепсут оставила ему фиктивную роль в государстве. Она открыто объявила себя фараоном, сославшись на волю своего отца, фараона Тутмоса I, и правила целых 20 лет, проявляя незаурядные способности к государственной деятельности. Как у большинства правящих цариц, был у нее и временщик — зодчий Сенмут «низкого» происхождения.

В соответствии с международной договоренностью космический аппарат называется спутником, если он совершил не менее одного оборота вокруг Земли.
Большую роль в подготовке запусков искусственных спутников Земли сыграли научные исследования, заложившие основы теории реактивных двигателей и космических полетов. Важнейшее место в этом занимают работы К. Э. Циолковского. Он обосновал возможность применения ракетных аппаратов для межпланетных сообщений. Чтобы достигнуть космических скоростей, Циолковский выдвинул идею применения многоступенчатых ракет, которые он назвал «ракетными поездами».

Предшественницами космических ракет, выводивших на орбиту искусственные спутники Земли и космические корабли, были баллистические ракеты. В начале развития ракетной техники первенство в этой области было у Германии: в 1933 г., сразу после прихода Гитлера к власти, В. фон Браун стал вести работу над секретным проектом А-1 (Агрегат первый). А-1 представлял собой жидкостную ракету, работающую на спирте и жидком кислороде. Ее длина составляла около 1,5 м, стартовый вес — 150кг.
Конструкция А-1 была неудачной: центр тяжести конструкции находился слишком далеко от двигателя, что приводило к кувырканию в полете. В 1934 г. появился новый вариант — А-2. Пуск этой ракеты прошел удачно, она поднялась на высоту 220 м.
Благодаря этому успеху, руководство вооруженных сил Германии приняло решение о создании «Армейской экспериментальной станции» в Пенемюнде на Балтийском море. На создание ракетного оружия в 1937—1940 гг. было выделено 550 млн марок.