Категория: Иван Кудишин

Атомные Ринки




  • Не нравится
  • 0
  • Нравится





  • Атомные Ринки
    АТОМНЫЕ РИНКИ

    Посвящается Ире и Марине.




    1968 год.
    -Двигатель горит!
    Эта фраза должна была бы заставить подумать о завещании любого пилота бомбардировщика В-52. А если учесть еще и тот факт, что на борту находится горячий атомный реактор... Но красный транспарант на приборной доске зловеще мигал, а даже беглого взгляда в окно пилотской кабины было достаточно, чтобы волосы на голове встали дыбом: самый ближний к фюзеляжу двигатель по правому борту стал внезапно плеваться черным дымом.
    Командир экипажа, мгновенно отреагировав, убрал подачу топлива к двигателю номер пять и включил систему пожаротушения.
    -Как там дела, второй?
    -Плохо, сэр. Движок ровно дымит, из сопла хлещет пена.
    -Радист!
    -Да, сэр!
    -Дикки, передавай "мэйдэй" и свяжись со штабом ВВС. Будем срочно просить посадку. А то и сами изжаримся, и дел натворим!
    В кабину экипажа просунулся человек в гражданской одежде:
    -Командир, у нас, похоже, проблемы?
    -Да, и серьезные. Глушите реактор и приготовьтесь сбросить его.
    -Куда?! В море?
    -В море! На землю! Куда угодно!! У нас скоро может отвалиться крыло.
    Восьмимоторная "Стратосферная крепость" с эмблемами НАСА и Министерства энергетики США взлетела двадцать шесть часов назад с авиабазы Эдвардс и направилась в беспосадочный перелет вокруг Земли с работающим атомным реактором на борту. Целью полета было доказать возможность применения атомной энергетической установки нового поколения на тяжелом бомбардировщике. Позади остался Атланический океан, Африка, Мадагаскар, Шри-Ланка, Сингапур, Филиппины, Австралия... Экипаж и специалисты, обслуживающие реактор, немного расслабились: оставалось пересечь Тихий океан, топлива было в достатке - последняя дозаправка прошла севернее порта Дарвин. И тут - на тебе! По опыту эксплуатации В-52 было известно, что пожар двигателя на этой машине ликвидировать очень трудно, почти невозможно. А огонь, перекинувшись на крыло, плавит обшивку, воспламеняет топливные баки...
    ...-Сэр, на связи штаб ВВС.
    Голос генерала Чарлтона был слышен плохо, мешали атмосферные помехи:
    -Слышим Ваш "мэйдэй". Ближайшая авиабаза, которая сможет Вас принять - это Сэйлемс-Гроувер на Новой Калифорнии.
    -Но это же Сэнгамон, генерал.
    -Президент поставлен в известность, он сейчас будет говорить с их руководством. Ждите связи с сэнгерами.
    Штурман, не теряя времени, начал прокладывать курс на Сэйлемс-Гроувер. Двигатель дымил теперь очень сильно, шлейф растянулся за самолетом на несколько километров. Система пожаротушения сработала неэффективно.
    -Командир, шестой перегрелся. Отключаю. - сказал второй пилот и убрал подачу топлива к двигателю, находившемуся в одной гондоле с загоревшимся.
    Приняв меры к компенсации сноса из-за асимметричной тяги, командир связался с людьми, обслуживавшими реактор:
    -Ребята, как дела?
    -Стержни вдвинуты уже на треть, сэр. Еще минут через сорок можно будет сбросить реактор.
    -Пока сделайте все, что нужно, для его сброса. Как только заглушите полностью - избавляемся от него.
    -Понял!
    -Сэнгамон на связи, сэр!
    -Командир корабля полковник Стрэйкер.
    -Мистер Стрэйкер, говорит авиабаза Сэнгамонских ВВС Сэйлемс-Гроувер. Мы даем Вам гражданский воздушный коридор 3Q - из соображений безопасности, под ним болота. Держим этот канал открытым для связи с вами. Высылаем истребитель для сопровождения.
    -Боюсь, мы плохо знакомы со здешними воздушными трассами.
    -Понял. Диктую координаты для Вашего штурмана...
    Чад из двигателя все густел. Из сопла выбивались уже злые язычки пламени. Проседая, "Крепость" развернулась на новый курс. До Гроувера оставалось около часа лета.
    ...Командир базы Сэйлемс-Гроувер генерал Уолт Годуэлл, получив приказ принять В-52, распорядился очистить самую длинную полосу и подогнать к ней пять пожарных машин. Истребитель, получивший задание встретить злосчастную "Крепость", уже вылетел.
    Все меры были, вроде бы, приняты. И тут зазвонил телефон. Годуэлл снял трубку:
    -Генерал Годуэлл.
    -Говорит Каткофф, сэр. Мы предприняли меры по эвакуации людей?
    -А о ком речь? Персонал базы проинструктирован о возможной радиационной опасности.
    -Я о той ферме на болотах. Она находится как раз под коридором 3Q.
    Годуэлл от души выругался.
    -Там есть телефон?
    Нет, сэр. Придется, наверное, послать вертолет.
    -О'кей. До расчетного времени посадки "Крепости" еще час. Сколько займет вся операция?
    -Минут сорок.
    -Действуйте!
    Через полминуты над головой Годуэлла, находившегося в башне командно - диспетчерского пункта, прошел на предельной скорости небольшой вертолет "Турбо-Ацтек".
    В вертолете было шесть свободных мест. Если потесниться - семь. Командир машины Септимиус Лемэй обратился ко второму пилоту:
    -Как думаешь, Тони, сколько там народу?
    -Полагаю, человека три - четыре. А что, думаешь, больше?
    -Закон бутерброда, Тони.
    Тони Черповодски не ответил. Его отец, воевавший во Вторую мировую, учил его, что солдат должен привыкнуть рисковать своей жизнью. Для себя Тони решил, что если мест в вертолете не хватит, он останется на ферме.
    Они летели низко, болотистые равнины с проблескивавшими тут и там лужами воды проносились под вертолетом. Лемэй не щадил двигатели: времени оставалось очень мало.
    Наконец, после четверти часа этой безумной гонки, впереди оба они увидели группу приземистых строений, сгрудившихся на большом острове посреди болота. Лемэй потянул ручку управления на себя, вертолет задрал нос и погасил скорость. Поднимая тучу брызг, он завис над фермой. Лемэй стал искать место для посадки. Облюбовав что-то вроде лужайки с чахлой травой за домами, где стоял другой вертолет, видимо, хозяйский, командир мастерски притер "Ацтек" рядом с ним. Не дожидаясь, пока остановятся лопасти, Лемэй и Тони отстегнули ремни и выпрыгнули наружу. К ним уже бежали люди.
    Вместо приветствия пожилой мужчина - гигант в старой болоньевой ветровке и джинсах неопределенного цвета, неприветливо уставившись на вертолетчиков, произнес:
    -Н-ну?
    -Мистер Лаймонгуд, я полагаю? - осведомился Тони.
    -Ну-у...
    -Мы должны, по предписанию нашего командования, эвакуировать людей с Вашей фермы. Скорее всего, ненадолго. Собирайтесь, на сборы десять минут.
    -В чем проблема, малыш? - недружелюбно спросил Лаймонгуд.
    -Самолет с атомным оружием на борту терпит бедствие неподалеку. Возможно радиоактивное заражение. Пожалуйста, хватит вопросов! Собирайтесь.
    -Хорошо, сынок, да только мы все в вашу барбухайку не влезем.
    -Сколько народу-то?
    -Двенадцать человек.
    -А как же Ваш вертолет?
    -Поломался, сукин сын. Что-то пустячное с зажиганием, заводиться не хочет.
    -Так, мистер Лаймонгуд, Вы собирайте людей, Тони, готовь наш вертолет, а я посмотрю, что там сломалось. - сказал Лемэй и поспешил к "Кайове" Лаймонгуда.
    Тони забрался в кабину и запустил двигатели. Лопасти стали медленно вращаться на холостом ходу. Лемэй уже поднял капот на борту "Кайовы" и копался внутри, через минуту он вскочил в кабину и стал пытаться запустить двигатель. Тони взглянул на таймер: прошло уже двадцать три с половиной минуты с момента их взлета. "Опаздываем..."- подумал он и взглянул в сторону строений фермы: оттуда бежали люди, в основном - женщины с детьми. В их толпе выделялась фигура Лаймонгуда. Лемэй вылез из кабины "Кайовы" и, ругаясь, побежал к "Ацтеку".
    -Не заводится, железка идиотская! А этих-то сколько!
    -Без паники, Септи, детей много.
    На всех сидениях "Ацтека", кроме пилотского, разместили взрослых - пятерых женщин и троих мужчин. Плачущих и орущих детей в возрасте где-то от трех до пяти с грехом пополам усадили взрослым на колени. Тони уселся на порожке сдвижной двери - внутри места уже попросту не было. Септи потянул ручку газа, вертолет, судорожно хлопая лопастями и ревя турбинами, приподнялся над землей на метр, завис и плюхнулся обратно. Почти двукратная перегрузка не давала ему взлететь. Дети дружно заревели в голос. Септи попробовал еще раз, увеличив мощность до чрезвычайной. На этот раз все прошло успешнее: машина зависла и стала набирать высоту и скорость. В этот момент на приборной доске вспыхнул транспарант "Перегрев двигателей". Лемэй выключил чрезвычайный режим, вертолет ощутимо просел, почти коснувшись лыжами травы. А впереди, как на грех, оказалась теплица с шампиньонами. Тони чертыхнулся и спрыгнул вниз. Вертолет, став легче, вновь взмыл и, зацепив конек тепличной крыши, перемахнул через постройку.
    Мягко приземлившись на траву, Тони встал и проводил вертолет взглядом. Септи удалось набрать высоту, и машина понеслась в сторону Гроувера. Раздался требовательный писк вызова портативной рации Тони. Он вынул ее из брезентового гнезда на бронежилете и ответил:
    -Черповодски на связи.
    Голос Септи дрожал от бешенства:
    -Тони, кретин, зачем это проклятое геройство?! Я возвращаюсь за тобой. Прием.
    -Только попробуй, Септи, и я больше в жизни тебе руки не подам. Спаси их, я здесь пережду. Прием.
    -Альтруист вонючий! Подумай о своей жене, о матери... Ты же по ночам светиться будешь! Я возвращаюсь. Прием.
    -Ты хочешь, чтобы все твои пассажиры тоже светились по ночам? Перестань паниковать, Септи, нет никакой гарантии, что эта дрянь рухнет именно сюда. Делай свое дело. Связь закончил.
    Отключив рацию, Тони подошел к крыльцу дома Лаймонгудов, сел на ступеньки и стал вглядываться в горизонт на юго-западе, откуда должен был появиться В-52.

    ...Огонь объял уже оба двигателя связки. Сквозь плотное тело пламени было видно, как плавится и теряет форму обшивка гондолы. Начинал гореть пилон. Полковник Стрэйкер, поседевший за последние двадцать минут, тянул к Сэйлемс - Гроуверу. Прямо над пилотской кабиной висел сэнгамонский истребитель, сопровождающий "Крепость". В-52 летел уже над болотами на высоте пять километров.
    -Сэр, реактор заглушен, готов к сбросу. - раздалось в наушниках.
    Вместо ответа командир нажал кнопку открывания створок бомбоотсека, а когда лампочка на пульте подтвердила, что створки открыты, Стрэйкер нажал гашетку сброса. Гигантский цилиндр выпал из брюха "Крепости" и устремился вниз.
    Реактор был снабжен парашютной системой, обеспечивавшей его безопасный сброс. Но в ней что-то не заладилось: один парашют вышел из контейнера раньше времени и зацепился за створку бомбоотсека. Майлар с треском разорвался, и реактор теперь падал с большей, чем допускалось, скоростью, да еще и самым уязвимым местом - системой охлаждения - вниз.
    Тони видел, как от горящего самолета высоко в безоблачном небе отделилось нечто и стало снижаться на парашютах. Его передернуло: уж очень сильно это походило на атомное бомбометание. "Да ведь так оно и есть." - подумал он, всматриваясь. Сброшенный самолетом предмет падал, несмотря на парашюты, чересчур быстро. Это был окрашенный в веселенький желтый цвет цилиндр. Размеры его было трудно определить, но одно было ясно: цилиндр огромен. Падал он с большим креном, из-за того, что с одной стороны его держало четыре парашюта, а с другой - три. Цилиндр упал в болото в полукилометре от фермы. Еще не погасшие купола скрыли клубы густейшего пара, до Тони долетело зловещее шипение. Пар понесло ветром на ферму...
    Септи прилетел за ним через час. "Крепость" села благополучно, пожар погасили. Лемэй вместо привычного летного обмундирования был одет в громоздкий противорадиационный костюм. Он не приземлялся, Тони вскочил в кабину висящего в полуметре от земли вертолета. Септи всю дорогу до базы честил Черповодски на чем свет стоит. Едва они приземлились в Гроувере, как вертолет окружили дозиметристы, так же, как и Лемэй, одетые в тяжелые антирады. Тони мысленно простился с жизнью: несмотря на то, что он успел натянуть противогаз до того, как его накрыло облаком пара, доза могла оказаться смертельной. Его тут же, у вертолета, раздели догола, и повели в душевую.
    -Молодой человек, Вы родились в костюме - тройке. Мы, конечно, Вас еще понаблюдаем, но по-моему, последствий у Вашего приключения не будет. - говорил Тони врач. Прошла неделя после вышеописанных событий, Черповодски провел ее в изоляторе Гроуверского стационара. Его обследовали на лейкемию, искали отложения нуклидов, просто наблюдали за его самочувствием. На здоровье Тони никогда не жаловался, не подвело оно его и на этот раз. Радиацию удалось смыть, а внутрь, слава Богу, ничего не попало благодаря противогазу.
    Ферма, как оказалось, была заражена очень сильно, как и территория на пятьдесят миль к югу от места падения реактора: северный ветер разнес пар, в который превратилась охлаждавшая реактор вода. Хорошо еще, что трещина в системе охлаждения была невелика, а прочный внешний корпус сдержал выброс радиации и свел его к минимуму. Теперь реактором занялись специалисты, трещину в корпусе с помощью дистанционно - управляемых роботов заварили. Больше Тони ничего не слышал об этом. Жертв, по счастью, не было: единственным человеком, попавшим в зону заражения, был он сам. Теперь его больше занимало другое: через несколько дней заканчивался контракт, а дома его с нетерпением ждала жена Шейла. Наконец-то военная служба останется в прошлом, деньги теперь можно будет не считать... Можно подумать и о ребенке.
    Дни в госпитале тянулись долго. Наконец, врачи пришли к однозначному выводу, что Тони у них делать нечего. К тому же, пришло время собирать свои немногочисленные вещи и ехать домой.
    -Вы уверены, капитан, что хотите нас покинуть? - допытывался у него генерал Годуэлл.
    -Да, сэр, абсолютно. Служба мне нравится, но я - человек семейный, пять лет в армии для меня многовато. Хочу осесть, обзавестись домом, детьми.
    -Что ж, я это так себе и представлял. Не буду говорить, насколько нам нужны квалифицированные офицеры, как Вы, Тони, желаю удачи на гражданке. А если надумаете - знаете, как с нами связаться. Будем всегда рады Вам...
    Транспортный самолет ВВС Сэнгамона, перевозивший джипы в Мэджик Сити, взял Черповодски на борт, и через час полета Тони в парадной летной форме сошел на бетонку аэродрома своего города. Поймав такси, он поехал домой.
    Следующие три дня запомнились ему на всю жизнь, столько тепла и любви было отдано ему его зеленоглазой волшебницей Шейлой. Тони с непривычки вскакивал в шесть утра, ночью ему снились вертолеты, трудные задания, которые были ему не по плечу, во сне он почему-то терял контроль над собой, паниковал, ему казалось, что обязательно должно произойти что-то страшное, неотвратимое. Он летел куда-то на боевом вертолете, перед ним вдруг вырастала гладкая графитового цвета стена, он изо всех сил давил на гашетку, ракеты с визгом неслись вперед, врезались в преграду и... не оставляли на ней даже щербин.
    Из кошмара его извлекали ласковые прикосновения губ Шейлы. Она, молоденькая банковская служащая, вчерашняя студентка, как никто понимала своего бедового муженька и еще - обожала его. За пять лет, что он служил, она ни разу не высказала недовольства, обиды или претензии, ведь ее Тони обеспечивал им будущее, а раз так - она готова была подождать.
    Вскоре Тони, наконец, почувствовал себя дома. Они с Шейлой обошли всех друзей, съездили в Маргарита-Сити к матери Тони, купили машину - предел мечтаний Тони, вишневый "Ягуар", вещь, о которой до армии не стоило и думать. Теперешний счет в банке позволял Черповодски не заботиться о хлебе насущном - на него было заработано. К тому же через полмесяца после возвращения Тони из армии Шейла что-то почувствовала. Доктор подтвердил ее догадку - это была беременность.
    Тони, счастливый и шальной, носился на "Ягуаре" по Мэджик-Сити, покупая кроватку, стульчик, пеленки, распашонки, чепчики, сандалики и прочую амуницию для своего наследника. Шейле же было строго-настрого заказано выходить из дома по любому делу, кроме прогулок. Чтобы ей не скучать, к Тони переехала на время его мама, веселая неунывающая Вера. Вдвоем с Шейлой они частенько уходили на смотровую площадку над бухтой Мэджик и подолгу сидели там в шезлонгах, наслаждаясь прохладным океанским бризом. На ворчание Тони по поводу того, что она заставляет Шейлу много ходить, Вера приводила ему контраргумент, что, будучи беременной Тони, она вовсю гоняла на велосипеде и вообще себя мало ограничивала:
    -Шевелиться ей надо, мой дорогой, а то, как рожать придет время - совсем обленится!
    Так, в счастливых хлопотах, летели дни. Шейлин живот стал заметно округляться, шел пятый месяц. Она уже ходила в костюме для беременных. Взгляд ее зеленых глаз стал глубок, устремлен в себя. Она похорошела, бледность, столь обычная в прошлом, уступила место здоровому румянцу. Все было бы слишком хорошо, если бы однажды она не разбудила Тони, пожаловавшись на плохое самочувствие.
    Боли начались неожиданно. Это было не шевеление плода и не схватки преждевременных родов. Боль ныла тупо и навязчиво, как приставучий комар. Длилось это до самого утра, когда боль ушла так же неожиданно, как и явилась. Шейла встревожилась не на шутку, несмотря на то, что Вера, как могла, старалась успокоить ее. Наутро Тони усадил жену в "Ягуар" и повез к доктору.
    Тщательно осмотрев Шейлу, доктор пригласил Тони в кабинет. Было видно, что он взволнован.
    -Мистер Черповодски, я не сторонник лжи во спасение.
    -Ребенок умер?!
    -Выслушайте. По результатам исследования могу сказать, что плод развивается аномально.
    -Что это значит? - спросили хором Тони и Шейла.
    -Все, что угодно. Возможны физические дефекты. Сердцебиение очень сильное, я бы сказал, что у вас будет двойня, но если сердца два, то бьются они в унисон. Возможно, это сиамские близнецы.
    -Что нам делать? - спросил Тони.
    -Извините меня, но я бы настаивал на том, чтобы вы отказались от ребенка, как это ни жестоко. Миссис Черповодски всего двадцать три, у вас еще будут дети. А донашивание этого плода может привести и к его гибели, и к смерти матери. Поймите, лучше сейчас пожертвовать этой неначавшейся жизнью, чем поставить под удар Ваше будущее.
    -Если это сиамские близнецы, док, отчего это могло произойти?
    -Тут может быть масса причин. Насколько я знаю, сиамские близнецы могут появляться в местах, где не все благополучно с радиацией.
    -Черт побери! - воскликнул Тони - Об этом я не знал...
    -А что, Вы облучились, мистер Черповодски?
    -Да, угораздило.
    -Давно?
    -Н-нет, недавно... сравнительно. Но доктора сказали мне, что никаких последствий не будет.
    -Для ВАС - возможно. О влиянии радиации на организм человека известно немногое. Но для Ваших сперматозоидов это облучение могло дать весьма плачевный результат.
    После долгого молчания Тони посмотрел на Шейлу:
    -Решай, милая, что мы будем делать.
    Не раздумывая, она ответила, подписывая себе приговор:
    -Я буду рожать.

    ***
    -Мистер Черповодски, я принес Вам плохую новость.- лицо пожилого профессора-акушера было бесстрастно - Мы не смогли спасти ее.
    Тони покачнулся и схватился за косяк роддомовской двери. Пол ожил, пытаясь уйти у него из-под ног. "Нет!.."- шепотом вскрикнул он.
    -Сожалею и соболезную Вам, сэр. Она потеряла слишком много крови. Наша бригада сделала все возможное. Еще вчера стало ясно, что придется делать кесарево сечение, иначе ребенок просто не смог бы выйти на свет. А потом началось заражение и... все.
    -А где... ребенок?..
    -Она родила анацефала в четыре с половиной килограмма. При ее узком тазе остаться здоровой она могла, лишь если бы мы извлекли плод по частям.
    -Так почему же вы этого не сделали, черт побери?!
    -Мы до последнего момента надеялись, что ребенок нормальный.
    -Я хочу видеть ребенка.
    -Вы уверены, мистер Черповодски?
    -Да... Я уверен...
    Профессор молча кивнул, и они в сопровождении санитара спустились на лифте в цокольный этаж, где располагался больничный морг. В полутемном коридоре тянуло холодом и смертью. Санитар отворил массивную дверь холодильной камеры, зажег мощные лампы дневного света и посторонился, давая профессору и Тони пройти.
    На мраморных столах лежало десятка полтора тел, покрытых простынями. Профессор провел Тони дальше, туда, где в стене были двери холодильных пеналов. Открыв одну из дверей, профессор на треть выдвинул носилки. Тони невольно содрогнулся. Существо, лежавшее в пенале, не закрытое простыней, не имело черепного свода, белые навыкате глаза без зрачков были полуоткрыты.
    -Господи... Это же я сделал. Это я сделал!! Я убил ее!! О, Боже!! - Тони беспомощно посмотрел на профессора...
    Потеряв Шейлу, Тони ненадолго задержался в Мэджик-Сити. Постоянное сознание своей вины в ее смерти иссушило его, сломило и растоптало. Продав все, что принадлежало им с Шейлой, он перевел деньги на счет матери и уехал в Сэйлемс-Гроувер. Там он подписал контракт на двадцать лет и с головой ушел в службу...

    ***
    ...В буфете Мемориальной больницы города Мэджик-Сити за угловым столиком завтракали пожилой сухопарый мужчина - профессор фон Далецки и молоденькая девушка в крикливо - розовом легкомысленном платьице. Это была его племянница Оксетт. Знакомые и друзья считали Окс уникальным L'Enfant Terrible из-за неистребимого максимализма и радикальности суждений, что, впрочем, нисколько не умаляло ее достоинств. Ум Окс был не по годам проницателен, а язычок - остр, как скальпель ее дядюшки - одного из лучших хирургов - гинекологов в Сэнгамоне. Они только что встретились, Оксетт приехала из Маргарита-Сити навестить любимого родственника и, естественно, через три минуты после их встречи между ними разгорелась жаркая дискуссия:
    -Как вы поживаете, герр профессор? Что новенького?
    -Все по-старому, моя милая. Работы много. Сплошь молодые мамаши, самим еще в куклы надо играть, а они уже рожать торопятся.
    -А абортов много? - Оксетт отпила апельсинового соку.
    -Достаточно, Окс.
    -Моя бы воля - я бы их вообще запретила! Согласись, при нашем уровне контрацепции можно бы и поумнеть, а не выступать в роли Бога - хочу - даю жизнь, хочу - убиваю. - Окс оседлала любимого конька, она до сих пор переживала за свою лучшую подругу, оставшуюся бесплодной в результате подобной операции.
    -Ну, милочка, если оставить в стороне этические моменты, которыми пусть занимаются другие, могу тебе сказать, что эти новомодные гормональные пилюли обладают массой побочных эффектов, ими сложно пользоваться, приходится принимать каждый день, ("Тоже мне!"- фыркнула Окс) да и вероятность предохранения у них значительно меньше, чем у банального презерватива.
    -И что же вы, эскулапы, можете предложить? Семидесятые годы на носу, а вы все еще ничего путного не придумали.
    -Могу предложить одно - иметь всегда голову на плечах.
    -Даже в постели?
    -Даже в постели. И потом, моя дорогая, имей в виду, что каждый конкретный случай должен быть рассмотрен индивидуально.
    -Что ты имеешь в виду?
    -Три месяца назад я потерял молоденькую пациентку. Если бы вовремя был сделан аборт, она бы осталась жива и могла бы иметь детей.
    -Почему же тогда этот ребенок убил ее?
    -Родились сдвоенные девочки.
    -Как? Сиамские близнецы?
    -Да. Представь себе, Оксетт, ниже пояса это один человек, а выше - два.
    -Почему? Из-за чего такое бывает?
    -Это изменения на уровне генного кода, Окс. Результат радиоактивного облучения, по всей видимости.
    -Надеюсь, она... они тоже умерли?
    -Нет, они выжили и даже сделали определенные успехи в своем развитии. Я имею в виду, успехи относительно своих сверстников.
    -Боже мой! Ты с таким оптимизмом об этом говоришь, как будто у этих бедняжек есть будущее!
    -Все возможно, Окс. Конечно, скорее всего, они окончат свои дни в каком - нибудь закрытом пансионате для престарелых и инвалидов, но, по-моему, у них есть шанс.
    -О каком шансе ты говоришь, герр профессор! Они же не приживутся в социуме, не забывай об эффекте белой вороны. Ни образования, ни общения, ни семьи, ни счастья... Гуманнее было бы усыпить их, пока они еще жизни не видели.
    -Вот тут-то ты, милочка, и попалась! Ты же сама пять минут назад говорила что-то о запрете абортов и сохранении всякой жизни.
    -Не лови меня на противоречиях, герр профессор! По-моему, ты эту историю выдумал, чтобы меня переспорить. Ну, или взял из какой-нибудь хрестоматии. Очень уж этот случай неправдоподобен.
    -Хочешь взглянуть на них?
    -Не откажусь, герр профессор, только завтрак доем. - В душе Оксетт творилось уже нечто сумбурное, но не в ее правилах было идти на попятную.
    Прикончив сухарницу, которую в больничном буфете готовили бесподобно, и запив ее остатками апельсинового сока из стакана профессора, девушка поднялась из-за стола:
    -Пошли, дядюшка.
    -Не пожалей потом.
    Они ненадолго зашли в кабинет Далецки и облачились в белые накрахмаленные халаты. Оксетт последовала за дядюшкой в детское отделение. Они подошли к двери с надписью "Боксы". "Со мной"- сказал Далецки сиделке, попытавшейся остановить Оксетт. Они вошли внутрь.
    В боксе номер пять никого не было, как сначала показалось Оксетт. В углу стояла широкая детская кроватка, в какие обычно кладут двойни. На столике рядом были в беспорядке набросаны погремушки, стояла пустая бутылочка от детского питания.
    -Ну что ж, иди.- сказал Далецки.
    На ватных ногах Окс подошла к кроватке. На подушках лежали две очаровательные детские головки, тельце было прикрыто одеялом.
    -Какие хорошенькие!..- дрожащим голосом произнесла Окс.
    Вдруг одна головка открыла глаза - ярко-синие, обрамленные пышными черными ресницами. Окс уже приготовилась к тому, что девочка заплачет, но та широко улыбнулась беззубым ротиком и, выпростав из-под одеяла ручонки, потянулась к Окс, что-то лепеча на никому, кроме самих младенцев, непонятном языке. Девушка обратила внимание, что одно плечико у нее заметно меньше другого. Разбуженная движением сестры, проснулась вторая девочка, решила было разреветься, но, увидев нового человека у своей кроватки, тоже заулыбалась. Оксетт отдернула одеяло и содрогнулась: чуть выше пояса туловища девочек сливались вместе. Бедра были очень широкие, ножки - по виду намного более сильные, чем у обычного трехмесячного ребенка. Существо было абсолютно симметрично, плечики, обращенные друг к другу, были развиты хуже, чем внешние.
    -Мы зовем их Ринки. Правую половинку зовут Эрин, левую - Морин.
    -Где их отец?
    -Ему сказали, что ребенок умер.
    -Зачем? Почему вы поступили с ним так жестоко? Лишиться сразу и жены, и ребенка...
    -Я был обязан это сделать, Окс. Таков общий порядок. Да и он вряд-ли смог бы дать им много, скорее всего, мучался бы сам и мучил их. Если бы мать осталась жива - тогда еще можно было подумать.
    -Значит, родных у них нет. А кто за ними ухаживает?
    -Сиделка Экхольм. Ты ее видела у входа в боксы. Она очень религиозна, считает Ринки чуть ли не знамением Армагеддона. Говорят, что она молится о ниспослании им - Далецки кивнул на девочек - смерти.
    -А они жизнеспособны?
    -О да! Крепышки, каких еще поискать. Мы провели их полное исследование. Они держат головку с семи недель, сейчас уже вовсю резвятся, ползают, брыкаются. Почти не плачут, только если пеленки мокрые.
    -А как у них с координацией?
    -Ты имеешь в виду ножки? Мы сначала тоже опасались, что с этим будет проблема. Но когда проверили рефлексы, насколько это вообще возможно у таких маленьких детей, выяснилось, что ногами управляет Эрин. Так что в этом плане, скорее всего, они состоялись.
    Тем временем близняшки, раздосадованные невниманием к своим особам, захныкали. Оксетт обернулась к ним. Девочки обрадованно заулыбались и снова потянулись к ней.
    -Возьми их на руки. - предложил Далецки.
    Собрав в кулак все свое мужество, Окс взяла существо (существа?) на руки. Девочки хором рассмеялись и в четыре руки обняли ее. Вмиг страхи ее рассеялись, и в душе всколыхнулось что-то теплое, материнское. Она обняла Ринки и взглянула им в глаза. Этот момент навсегда остался у нее в памяти: в этих глазах маленьких существ не было боли, страдания. В них светилось озорство, радость и умиротворенность. Окс положила девочек в кроватку, дала им погремушку и стала с ними играть. Далецки смотрел на племянницу со странной улыбкой.
    -Ну вот, моя милая, а ты говоришь - усыпить! Да эти малявки растопят лед в любом сердце!
    -Дядюшка, милый, прости меня! Ты же знаешь, что я иногда бываю несносна. Что с ними будет дальше?
    -Они сейчас здоровее любого ребенка в отделении, так что держать их здесь больше не имеет смысла. Мы подали запрос в Дома инвалидов Мэджик-Сити, Доркера и Маргарита-Сити. Сейчас ждем ответа.
    -А они смогут там нормально жить, развиваться?
    -Думаю, там сидят не дураки. Какое-никакое образование и нормальный уход они получат.

    ***
    24 декабря 1969 г.,
    Мэджик-Сити.
    Моя милая Оксетт!
    Поздравляю тебя с Новым годом и желаю здоровья и успехов, любви, радости и счастья!
    Как твои дела, как колледж, что нового в Маргарита-Сити? Кстати, думаю, тебе небезынтересно будет узнать о судьбе неких синеглазых близняшек. Их удочерил не кто-нибудь, а сам Ник Либстер! Представляешь, он делал какое-то свое исследование (поди разбери, что на уме у этих психиатров!) у нас в госпитале и увидел Ринки. После этого он долго меня обхаживал, много говорил не по теме, и, наконец, раскололся! Мы с ним имели долгий, и, поверь, весьма серьезный разговор. Он меня убедил, что сможет дать девочкам то, чего им не дадут в убогом доме.
    Полагаю, что это известие тебя порадовало. Скучаю по тебе, надеюсь увидеть в студенческие каникулы. Целую крепко!
    Твой герр профессор Норберт фон Далецки.

    ***
    Сказать, что Николас Джефро Либстер был известен, значило ничего не сказать. Этот пользующийся заслуженной мировой славой психиатр был, что называется, врачом милостью Божьей. В свое время им был разработан успешный метод лечения некоторых тяжелых форм шизофрении, за что Либстер получил титул профессора Грэндтайдского Университета и Нобелевскю премию 1965 года. Он имел под своим началом прекрасно оборудованную психиатрическую клинику неподалеку от Мэджик-Сити, где практиковал сам и набрал отличный штат врачей. Клиника Либстера пользовалась славой не только в Сэнгамоне, к нему везли пациентов со всего мира. Кроме того, знаменитый доктор читал лекции в медицинских колледжах и институтах.
    В конце 1969 года Ник Либстер с группой стyдентов занимался медицинской практикой в психиатрическом отделении Мемориальной больницы Мэджик-Сити. Однажды душным ноябрьским вечером к нему в кабинет вошел студент Ларкин, тощий пятикурсник, зубрила, часто занимавшийся мелким подхалимажем:
    -Здравствуйте, проф! - начал он с порога - У меня вопрос.
    -Валяйте! - ответил Либстер.
    -К какой категории отнести здешних сиамских близнецов?
    -О ком Вы говорите, Ларкин? Я не знаю здесь никаких сиамских близнецов.
    -В детском отделении, в боксах.
    -А, хозяйство старика фон Далецки! Но он мне ничего о них не говорил.
    -Так я случайно о них узнал! - взахлеб протараторил Ларкин - Сиделка рассказала. Очень интересный экземпляр: две ноги, два туловища, четыре руки...
    -...И если продолжать последовательность, восемь голов и шестнадцать ушей.- закончил за него Либстер.
    -Я не шучу, проф! - обиделся Ларкин - Это же беспрецедентно! Генная мутация!
    -Ларкин, успокойтесь, бывают вещи и посерьезнее. Отнесите их в категорию инвалидов с детства. Это будет правильнее всего. Кстати, Вы не поинтересовались, каковы у них шансы?
    -Не знаю, проф. Знаю только, что им уже три с половиной месяца, и они вполне жизнеспособны.
    -О'кей, Ларкин. Еще вопросы есть?
    -Нет, проф.
    -Тогда - до завтра. Идите, отдыхайте.
    Как только шаги студента затихли в другом конце гулкого коридора, Либстер решительно встал и направился в детское отделение.
    Дежурная сиделка всем своим могучим бюстом встала на защиту бокса номер пять. Не помогали никакие увещевания, ни фамилии фон Далецки и Либстер. Пришлось возвращаться в свой кабинет за пропуском. Лишь оранжевая пластиковая карточка усмирила сурового цербера. Ник вошел внутрь.
    Девочки не спали. Они внимательно поглядели на нового гостя. Либстер был удивлен, если не сказать - поражен. Судя по всему, близняшкам было хорошо в общем теле; на кожице нигде, даже в тех местах, которые должны были постоянно соприкасаться и тереться, не было заметно раздражений. Как психиатр он был приятно удивлен спокойствием девочек, их смышленым, изучающим взглядом. Он протянул своим новым знакомым палец. Нежные младенческие пальчики коснулись его руки. Девочки заулыбались. Через минуту они уже без помощи Ника схватили погремушку и играли с ним.
    Несмотря на постоянные знаки неодобрения со стороны ревностной сиделки, Ник стал часто заходить в бокс номер пять. Работы у него сейчас было мало, в основном - консультации со студентами. Играя с девочками, лаская их, Ник логически подходил к самому ответственному решению в своей жизни.
    Детей, как впрочем и жены, у Ника не было; он просто настолько привык с юности к самостоятельной жизни, что как-то забыл жениться. Женщины были от него без ума, неоднократно делались попытки женить его, но хитроумный Ник мастерски уходил из расставленных сетей. У него было несколько бурных скоротечных романов, но ни одна из обольстительниц не оставила в его жизни сколь - нибудь заметного следа. Правда, как сказал кто-то мудрый, если к сорока годам в комнате мужчины не раздаются детские голоса, в ней поселяются кошмары. В отношении Ника эта сентенция оказалась справедлива: в свои тридцать шесть он начал ловить себя на том, что если в его жизни не появится близкий человек, то вскоре ему может понадобиться помощь его коллеги - психиатра. Ринки так тронули его сердце, что он решил удочерить их. Долгими вечерами, сидя у себя в номере, Ник трезво оценивал ситуацию и приходил неизменно к выводу, что ничего кроме пользы от этого не будет. Он сможет дать девочкам неизмеримо больше, чем все сиротские дома мира: в первую очередь, сознание полноценности и нужности. На скудость средств Ник не жаловался, при его сорока пяти тысячах годового дохода он сможет их обеспечить и дать им образование. Итак, Ник решился.
    В одно из хмурых декабрьских утр, под конец студенческой практики, Ник вошел в кабинет профессора Далецки. Профессор, недавно вернувшийся с обхода, был в неплохом расположении духа.
    -Доброе утро, док Либстер! Что вас привело ко мне?
    -Здравствуйте, проф. У меня чисто личный вопрос.
    -Интересно! Давно ко мне не приходили с личными вопросами.
    -Я хотел бы знать, что Вы предпринимаете, когда у Вас появляются, скажем так, дети, от которых отказались родители?
    -Мы связываемся с детскими приютами и устраиваем их туда.
    -А если ребенок родился с физическим изъяном?
    -Тогда мы оставляем его у себя, по возможности ликвидируем изъян, а если он неустраним, передаем ребенка в дом инвалидов. Коллега, ведь Вы это прекрасно и без меня знаете. Ближе к делу.
    -Проф, я бы хотел узнать, реально ли мне удочерить девочек из пятого бокса?
    Далецки не поверил своим ушам.
    -А как посмотрит на это, простите за бестактность, Ваша жена?
    -Смотреть некому. Я не женат.
    -Ну раз так, то полагаю, что проблем не будет. Я даже помогу Вам, мистер Либстер, с юридической стороной дела. Как я понимаю, этот шаг Вы хорошо обдумали, и отговаривать Вас просто бессмысленно.
    -Вы правы, дорогой проф. Я очень одинок. Извините за сентиментальность, но близких людей у меня, к сожалению, не осталось. Честно говоря, я побаиваюсь попросту свихнуться. То-то будет весело! Нобелевский лауреат, профессор психиатрии попадает в желтый дом... А в данном случае, мне кажется, я смогу быть полезен этим малышкам, чувствуется, они большие умницы и должны иметь нечто большее, чем просто вовремя поданную еду и стираные простыни.
    -Полностью с Вами солидарен в этом вопросе. Признаться, я до недавних пор был убежден, что девочки интересуют Вас лишь с точки зрения ученого - психиатра, признаю свою неправоту. Мне было известно, что Вы зачастили ко мне в боксы. Я даже хотел просить Вас дать заключение по этим девочкам, как психиатра, для дома инвалидов.
    -Ну, сейчас очень трудно сказать что-либо определенно, но мне они очень нравятся: жизнерадостные, веселые, никаких физических страданий. Единственное, что им грозит в будущем - это трудности с адаптацией в обществе. Но я уж тут приложу максимум усилий, чтобы все было нормально.
    -Ваша репутация, врачебный авторитет и мои личные наблюдения производят на меня хорошее впечатление, док Либстер. - несколько высокопарно произнес фон Далецки - Я сегодня же отзываю запросы в дома инвалидов и начинаю хлопотать о Ринки. Значит, они станут Эрин и Морин Либстер?
    -Ринки Либстер, с Вашего позволения, проф! - расплылся в улыбке Ник.

    ***
    Ранним предновогодним утром Ник подъехал к зданию Мемориальной больницы на своем двухместном монстре "Уния Увертюра". На пассажирском месте лежали в пластиковой папке все необходимые документы. Его с утра приподнятое настроение омрачалось лишь поднявшимся откуда-то из глубин души чувством неуверенности. "Смогу ли я?" - спрашивал лукавый тоненький голосок. Ник про себя прекрасно знал, что мосты сожжены, что девочки помогут ему преодолеть его одиночество, что он не менял еще своих решений, но муть не оседала. "А что будет, если ты их потеряешь? - не унимался голосок - Ты же сам пропадешь! Не лучше ли оставить все, как оно есть?"
    Ник медлил; он открыл окно и закурил. Свежий ветер с моря дунул ему в лицо и заставил колыхаться непокорные спирали черных иудейских волос, в которых еще года три назад не было заметно седины. Сигарета догорела в пальцах до фильтра, Ник затянулся лишь дважды. Этот ветер, которому Мэджик-Сити был обязан своим именем, по поверью, бриз с моря мог волшебным образом излечивать самые тяжелые недуги, прогнал сомнения из души Ника. Он щелчком выбросил окурок и вышел из машины.
    -А, это вы, Николас! Здравствуйте. Надеюсь, все в порядке? - встретил его фон Далецки.
    -Здравствуйте, профессор. Я привез документы.
    Фон Далецки нагнулся к селектору:
    -Сиделка Экхольм? Принесите девочек из пятого бокса ко мне в кабинет. И еще. Скажите служителю, чтобы он собрал все их вещи и тоже нес сюда.
    Селектор квакнул что-то невразумительное.
    -Их удочерили. - сказал Далецки в микрофон.
    Селектор расквакался в ответ, но профессор не стал слушать и просто отключил его.
    -Кстати, я должен поблагодарить Вас, док Либстер. Вы сняли тяжеленный камень с моей души, да и не только с моей.
    Ник вопросительно посмотрел на профессора.
    -Дело в том, что я, как и Вы, док, привязался к этим негодницам самым непозволительным для старика образом. Но что я, кандидат в пенсионеры, мог сделать для них? Только подольше продержать их здесь, где я сам могу поручиться, что им будет хорошо, они получат внимание и уход. Кстати, их видела моя племянница, порядочная язва, которая была ими покорена за пару минут. Она мне в каждом письме задает о них вопросы. Теперь я смогу ее обрадовать.
    -Да, проф, я тоже очень доволен. Хотя, признаться, когда я сейчас сюда подъехал, меня посетила мысль бросить все. Подленькая такая мыслишка, моральные оправдания даже нашлись.
    Фон Далецки посмотрел на Ника поверх очков.
    -Должен ли я понимать это так, что Вы жалеете о данном слове, но честь не позволяет взять его назад?
    -О нет, что Вы, проф! Я просто, наверное, сожалел о комфортном и беззаботном прошлом. Так, скорее всего, бывает с любым человеком, меняющим свою жизнь. Я от своих решений ни в коем случае не отказываюсь.
    Вошла сиделка средних лет с распущенными скандинавскими волосами и необъятным бюстом, добровольный Цербер Ринки и тайная осудительница Ника, держа на руках плачущих девочек. Не взглянув даже на профессора, она метнула на Либстера полный праведного гнева взгляд, довольно резко приземлила близняшек на пеленальный столик, стоявший в углу кабинета и направилась к двери.
    -Одну секунду, миссис Экхольм! - сказал Ник. Женщина остановилась.
    -Мисс. Что Вам, сэр? - спросила она глухим голосом.
    -Простите мое любопытство, мисс Экхольм, но почему Ваша любовь к девочкам продлилась лишь до момента их удочерения? - Ник встал, подошел к пеленаль

    Комментарии

    
    Имя:*
    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
    *