Категория: История

Секретные переговоры в Стокгольме




  • Не нравится
  • 0
  • Нравится





  • Секретные переговоры в Стокгольме20 ноября 1944 Гитлер покинул расположенное в Восточной Пруссии «Волчье логово», где он провел большую часть войны. Это местечко армейские генералы называли чем-то средним между монастырем и концлагерем.
    Итальянский министр иностранных дел Галеаццо Чиано вспоминал о посещении бункера: «Не увидишь ни единого цветного пятна, ни единого живого оттенка. Приемные наполнены курящими, жующими, болтающими людьми. Пахнет кухней, военной формой, армейскими сапогами».
    Брошенные бункеры «Волчьего логова» взорвали в январе 1945 года. Фюрер вернулся в Берлин. До середины февраля 1945 года Гитлер оставался в своей квартире в старом здании имперской канцелярии. Бомбежки Берлина вынудили его перебраться в подземный бункер. До середины марта Гитлер еще поднимался наверх. Обедал в своей квартире и совещался с военными в новом здании имперской канцелярии. Наиболее ценные картины уже спрятали, но здание еще не было разрушено.
    А в марте постоянные воздушные тревоги окончательно загнали Гитлера под землю. Здесь, в бункере под имперской канцелярией, прошли его последние дни.
    Строительство бомбоубежища началось еще в 1935 году и продолжалось восемь лет. В бункере был свой телефонный коммутатор, электростанция, собственная система водоснабжения, воздух пропускали через специальные фильтры.
    Бункер состоял из двух этажей. В двенадцати комнатах верхнего этажа располагались обслуживающий персонал,диетическая кухня, хозяйственные помещения. На нижнем этаже — кабинеты начальника партийной канцелярии Мартина Бормана и руководителя столичной партийной организации Йозефа Геббельса. Там же жилые комнаты для подруги фюрера Евы Браун, слуг, охранников и врача. Апартаменты фюрера включали спальню, ванную, зал для совещаний и комнату отдыха. В этой комнате, где стоял маленький письменный стол, узкий диван и три кресла, Гитлер проводил большую часть дня. Окон в комнате, естественно, не было. На стене висел огромный портрет Фридриха Великого.

    Отдельно оборудовали бомбоубежище для охранников и детей из соседних домов, их приводили сюда каждую ночь. Еще в сентябре 1940 года Гитлер торжественно заявил, что он будет делить бомбоубежище с берлинскими детьми. Тогда он не предполагал, что ему придется скрываться под землей.
    В апреле здесь же разместился штаб обороны имперской канцелярии — боевая группа под командованием кавалера Рыцарского креста бригадефюрера СС Вильгельма Монке. Прежде он командовал полком в моторизованной дивизии СС «Гитлерюгенд» на Западном фронте. Под его командованием находилось две с лишним тысячи бойцов.
    До последнего в бункере продолжались строительные работы. Готовились к химической атаке. Поскольку Гитлер пострадал от отравляющего газа в Первую мировую, он смертельно боялся, что русские применят усыпляющий газ и захватят его живым. Оборудование работало не очень надежно. 25 апреля вентиляцию верхнего бункера пришлось на пятнадцать минут отключить, потому что она засасывала не воздух, а пыль и гарь — советская артиллерия непрерывно обстреливала канцелярию.
    Гитлера преследовал и другой кошмар — рядом были грунтовые воды, он боялся, что мощная бомба пробьет стены, в бункер хлынет вода и он утонет.
    От постоянной бессонницы — Гитлер спал два-три часа — не спасали самые сильнодействующие снотворные. От прогулок он категорически отказывался, потому что опасался террористов и инфекций. Он привык к маленьким и душным комнатам своего бункера и боялся выйти на свежий воздух. В результате ночь у него превращалась в день, а день в ночь.
    В десять утра Гитлер — еще в ночной рубашке — забирал пачку свежих газет, оставленных камердинером, и вновь укладывался в постель. Он лежа просматривал газеты. Затем умывался и брился. Когда у него стали дрожать руки, его брил парикмахер.
    В одиннадцать слуга стучал в дверь со словами:
    — Доброе утро, мой фюрер. Пора!
    С одиннадцати до двенадцати он завтракал. До войны он пил молоко, съедал булочку, яблоко и несколько кусочков сыра. Во время войны аппетит у него улучшился. Он поглощал за завтраком пирожные с шоколадной начинкой.

    В полдень начинался прием посетителей и совещания.
    После двух он обедал. Гитлер предпочитал густой гороховый или чечевичный суп, картофель в мундире, зеленый салат, сардины в масле. После нападения на Россию с удовольствием поглощал икру, намазанную на разрезанные пополам яйца. Когда он случайно услышал, сколько стоит икра, демонстративно запретил ее подавать на стол.
    Вечером Гитлер удовлетворялся яичницей и творогом, но ему хотелось поговорить, поэтому ужин растягивался на несколько часов. После ужина он мог поспать час-другой, после чего вновь ощущал потребность в компании. К нему приглашали секретарш, адъютанта и неизменного доктора Морелля. Всех обносили чаем, и «беседы у камина» затягивались иногда до шести утра.
    Третий рейх трещал, и в отчаянии его руководители были готовы на все. Гитлер требовал сражаться до последнего. Йозеф Геббельс, презиравший русских, неожиданно принял председателя Комитета освобождения народов России, командующего Русской освободительной армией генерал-лейтенанта Андрея Андреевича Власова. Генерал Власов попал в плен в июле 1942 года и перешел на сторону немцев.
    Геббельс пригласил Власова, чтобы набраться у него оптимизма. Осенью 1941 года генерал Власов командовал 20-й армией, которая обороняла столицу. Он рассказал Геббельсу о драматической ситуации в Москве, когда немецкие войска стояли у ворот города и многие думали, что отстоять столицу не удастся.
    «Беседа с генералом Власовым подействовала на меня ободряюще, — констатировал Геббельс. — Я узнал, что Советскому Союзу пришлось пройти через точно такие же кризисы, какие предстоит преодолеть нам, и что и из этих кризисов есть выход, если мы полны решимости не сгибаться».
    После беседы с генералом Власовым Геббельс сам воодушевился и решил подбодрить Гитлера.
    «Я подробно сообщил фюреру о беседе с генералом Власовым, — записал он в дневнике, — особенно о тех средствах, которые он по заданию Сталина применял, чтобы в конце осени 1941 года спасти Москву.
    Советский Союз находился тогда в такой же ситуации, что и мы сегодня. Но Сталин принял самые решительные меры, на которые у весьма многих наших влиятельных людей не хватает ни нервов, ни энергии».

    Первым сдали нервы у рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. Убийца миллионов боялся вида крови и явственно представлял себе, что его ждет после победы союзников. Предчувствуя поражение, его подручные были готовы на все, лишь бы спастись. Его главный разведчик Вальтер Шелленберг уже давно понял, что дело проиграно, и уговаривал Гиммлера — пока у него есть власть — как можно быстрее договариваться с союзниками.
    Генрих Гиммлер в начале марта сорок пятого попытался прощупать Геббельса, завел с ним беседу о возможности мира. Рейхсфюрер считал, что договариваться надо с Западом. По мнению Геббельса, с Западом разговаривать бесполезно, национальный социализм может спасти только Сталин.
    «Я думаю, — записал 8 марта в дневнике Геббельс, — что, скорее всего, чего-то можно было бы достигнуть на Востоке: Сталин кажется мне большим реалистом, чем англо-американские безумцы».
    Мысль о возможности переговоров приходила в голову и самому Гитлеру. Как и Геббельс, фюрер надеялся вновь найти общий язык со Сталиным. Они ведь всегда присматривались друг к другу — и с определенным уважением.
    К примеру, вечером 30 июля 1935 года Сталин устроил прием в Большом Кремлевском дворце для участников совещания работников железнодорожного транспорта. Выпили за вождя и членов политбюро, после чего Сталин произнес речь. Только недавно найдена запись его выступления (см. журнал «Отечественная история», 2005, № 3). Вождь среди прочего сказал:
    — Буржуазия выдвинула своих наиболее умных и способных людей для управления государством: Рузвельта, Болдуина, Гитлера — он талантливый человек, Муссолини...

    Из всех, кого он перечислил, только Гитлер удостоился из уст Сталина дополнительного комплимента — «талантливый человек». Фюрер этого комплимента не слышал, но столь же высоко ценил кремлевского вождя.
    «Фюрер, — старательно записывал в дневнике Геббельс, — убежден в том, что если какая-либо держава во вражеском лагере и захочет вступить с нами в разговор первая, то это при всех обстоятельствах будет Советский Союз.
    У Сталина с англо-американскими союзниками величайшие трудности, а ведь Советский Союз принадлежит к числу тех государств, которые, точно так же как мы, хотят вернуться с войны с добычей. А потому вечный конфликт с англо-американцами Сталину надоест, и тогда он станет оглядываться вокруг в поисках других возможностей...
    Но предпосылкой того, что мы вступим в разговор с той или иной стороной, служит наш военный успех. Сталин тоже должен сначала понести урон, прежде чем захочет чего-либо достигнуть с нами. Фюрер правильно говорит, что Сталину легче осуществить смену курса в военной политике, ибо ему совершенно не нужно считаться со своим общественным мнением... В качестве цели перед фюрером маячит возможность найти взаимопонимание с Советским Союзом и благодаря этому с жесточайшей энергией продолжить борьбу против Англии».
    Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер установил контакты с американцами. Он даже обещал прекратить уничтожение евреев, если ему гарантируют жизнь и свободу. На одну из самых секретных встреч Гиммлер пригласил своего любимого писателя Ганса Йоста. 25 октября 1944 года в Вене Гиммлер беседовал с бывшим президентом Швейцарии Жаном-Мари Мюзи. Присутствовали только Йост и начальник строительного отдела Главного административно-хозяйственного управления СС группенфюрер Ганс Каммлер (специалист по оснащению концлагерей газовыми камерами и крематориями).

    Речь шла о судьбе еще не убитых нацистами евреев. В ситуации очевидного поражения Гиммлер, не ставя в известность Гитлера, был готов через посредников из нейтральных стран установить контакт с западными союзниками, чтобы заключить сепаратный мир. Он собирался использовать евреев как «торговую массу».
    11 апреля 1945 года нарком госбезопасности Всеволод Николаевич Меркулов отправил Сталину, Молотову и Берии спецсообщение «По вопросу о контакте союзников с Германией»: «НКГБ СССР сообщает агентурные сведения, полученные в разных странах, о переговорах председателя Международного Красного Креста профессора Буркхардта и Мюзи в Берлине».
    Какими источниками располагала советская стратегическая разведка?
    В Англии советские агенты имели доступ к дипломатической переписке английского министерства иностранных дел со своими представительствами. Сообщения из Лондона были самые надежные. В Стокгольме кто-то имел доступ к германскому генеральному консулу.
    «Консул в доверительной форме, говоря о переговорах Буркхардта с Гиммлером, заявил, что вопрос о военнопленных являлся только предлогом и что во время беседы с Буркхардтом Гиммлер пытался якобы выяснить возможность установления контакта с англичанами и американцами.
    Буркхардт якобы просил Гиммлера разрешить выезд в Швейцарию приблизительно тысяче видных евреев, интернированных в Германии. Гиммлер сразу же удовлетворил эту просьбу. По словам германского генерального консула, это объясняется тем, что Гиммлер собирается, устранив Гитлера, вступить в переговоры с союзниками, используя в качестве заложников шестьсот тысяч евреев, находящихся в Германии».
    Источники в среде польской эмиграции в Лондоне сообщали, что «германское командование якобы договорилось через Буркхардта с англичанами и американцами относительно того, что все танковые и механизированные части будут сняты с Западного фронта и переброшены на Восточный фронт с целью удержания Восточного фронта до тех пор, пока союзники не оккупируют остальную часть Германии».

    Подобная информация поступала и из Ватикана. В обмен американцы и англичане «якобы обещали немцам не преследовать членов нацистской партии, за исключением самых видных деятелей, а также не позволять вывозить немецкое население на работу в СССР из районов, занятых Красной армией».
    Нацистские главари готовы были отпустить видных пленных из западных стран, если им обещают сохранить жизнь и не преследовать после войны.
    В распоряжении наркомата госбезопасности находилось и спецсообщение американского управления стратегических служб от 20 февраля 1945 года, в котором отмечалось, что «Мюзи вел в Берлине переговоры по вопросу о вывозе из Германии евреев и по вопросу о заложниках».
    История взаимоотношений Международного комитета Красного Креста и нацистской Германии сложна и запутанна. На нижнем этаже здания МККК в Женеве находятся архивы. Это залитые неоновым светом коридоры, бесконечные ряды стальных стеллажей с картонными коробками.
    Нигде больше не собрано столько информации о самых мрачных страницах истории, нигде нельзя узнать так много о гнусных преступлениях и страданиях сотен тысяч людей. То, что видели, слышали и сфотографировали посланцы комитета, то, что им сообщили их информаторы, рассказы пленных и заключенных, записи неформальных разговоров с власть имущими — все это хранится здесь.
    14 октября 1942 года двадцать три члена комитета собрались в женевском отеле «Метрополь». Им предстояло принять важнейшее решение. Несколько месяцев они получали информацию об уничтожении евреев в Европе. Эти сообщения были слишком достоверными, чтобы их можно было игнорировать. От Международного комитета ждали, что он выскажет свое мнение о депортации и уничтожении евреев.
    На столе перед членами комитета лежали три варианта заявления, составленные крайне осторожно. Правительство Германии даже не упоминалось, хотя было понятно, кто имеется в виду. Но два члена комитета с самого начала возражали против любого заявления: вице-президент Карл Якоб Буркхардт и федеральный президент Швейцарии Филипп Эттер, который крайне редко приходил на заседания, но в тот день появился.

    К осени 1942 года в Женеве уже многое знали о преступной практике нацистов. Комитет отправил письмо своему представителю в Берлине Ролану Марти: «Со всех сторон к нам поступают сведения о многочисленных случаях депортаций, главным образом еврейского населения. До сих пор мы отправляли конкретные запросы в адрес Немецкого Красного Креста, это единственное, что мы могли сделать. Во время своего последнего визита г-н Хартман заявил нам, что впредь вес запросы, касающиеся евреев, он должен будет отправлять назад».
    Попытки получить какую-то информацию в Немецком Красном Кресте стали невозможными после того, как на посту председателя Вальтера Хартмана в январе 1938 года сменил обергруппенфюрер СС Эрнст Роберт Гравиц, юношеский друг Гиммлера. С 1936 года Гравиц занимал должность имперского врача СС и полиции. Под его руководством проводились преступные эксперименты в концлагерях. В 1945 году Гравиц, понимая, что его посадят на скамью подсудимых, подорвал себя и свою семью гранатами...

    Еще в конце 1939 года комитет получил секретное сообщение от своего представителя Марселя Жюно из Варшавы. Он осмотрел кварталы, ставшие затем еврейским гетто, и сообщил, что туда свозят евреев со всей Европы. По его подсчетам, привезли уже около полумиллиона человек. Марсель Жюно переслал в Женеву точные планы депортации еврейского населения и создания лагерей уничтожения. Источник этой информации остался неизвестен, видимо, это был кто-то из высокопоставленных немцев, пытавшихся как-то остановить это преступление.
    Берлинского председателя комитета Ролана Марти просили передать в имперское министерство иностранных дел обращение МККК:
    «Мы горячо приветствовали бы информацию о местонахождении в настоящее время арестованных, задержанных или депортированных с тем, чтобы передать эти сведения членам семей и сообщить о состоянии их здоровья.
    Нельзя ли сверх того обеспечить, чтобы эти лица могли сами известить свои семьи о себе? Могут ли представители МККК посещать этих заключенных?
    Это разрешение дало бы возможность МККК в качестве ответной меры в большем масштабе посещать немецких заключенных в других странах».
    Ролан Марти ответил из Берлина, что обращаться в министерство иностранных дел бесполезно. Надо добиваться приема в имперском министерстве юстиции, а еще лучше проникнуть к рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру.
    Берлинский представитель МККК дополнил картину:
    «В операциях по «ликвидации» используются войска СС. Они убивают абсолютно все гражданское население на оккупированных территориях. В отличие от вермахта, который берет в плен для обеспечения лагерей рабочей силой».
    Марти имел возможность побывать в генерал-губернаторстве, то есть на территории оккупированной Польши, где за первые шесть месяцев 1942 года построили пять лагерей — Бельзсн, Собибор, Треблинка, Освенцим и Майданек.

    В августе 1942 года Марти был в лагере для военнопленных в Раве-Русской (Галиция). От находившихся там французских военнопленных он узнал, что украинские полицейские по приказу СС систематически убивают евреев. Рава-Русская была узловой станцией, откуда эшелоны отправляли и в Освенцим. Об этом Марти коротко сообщил в Женеву.
    Немецкий промышленник Эдуард Шульте, имевший завод рядом с Освенцимом, летом 1942 года передал в Женеву принятый руководством рейха план полного уничтожения еврейского народа. Вся эта информация стекалась к вице-президенту Международного комитета Красного Креста Карлу Якобу Буркхардту. Собственно, он был первым, кому еще в 1935 году немцы разрешили осмотреть три концлагеря, в том числе Дахау. О ситуации в Германии он знал лучше других. Но считал, что любой протест взбесит нацистов и они откажутся от Женевской конвенции, защищающей военнопленных.
    К Буркхардту обратился американский консул в Женеве и спросил, действительно ли слухи об уничтожении нацистами евреев — правда? Буркхардт ответил, что существует план сделать Германию «свободной от евреев».
    — Это означает, что они хотят уничтожить всех евреев? — переспросил консул.
    Буркхардт реагировал уклончиво:
    — Вы же знаете, что евреи не имеют возможности покинуть Германию.

    Это и есть ответ.
    Карл Якоб Буркхардт был до войны комиссаром Лиги Наций в Данциге. У него сохранись неплохие личные отношения с высокопоставленными немецкими чиновниками, например со статс-секретарем имперского министерства иностранных дел Эрнстом фон Вайцзсксром. Но судьба евреев Буркхардта не очень волновала. Несмотря на то что он был швейцарцем, он ощущал принадлежность к немецкой культуре (англосаксонская оставалась ему чуждой). За поведением могущественной Германии он следил как зачарованный, хотя и испытывал некоторый испуг.
    На заседании МККК в октябре 1942 года Макс Хубер из-за болезни принужден был уступить должность председателя Буркхардту. Его точка зрения и возобладала. Американскому консулу он потом скромно объяснил:
    — Я собирался опубликовать воззвание к мировой общественности по еврейскому вопросу. Но члены комитета решили, что такое воззвание не принесло бы пользы. Зато осложнило бы оказание помощи военнопленным, а это наша главная задача.
    После войны Буркхардт поработал в архиве комитета, и кое-какие документы исчезли, но кое-что и сохранилось. Есть, скажем, ответное письмо Гиммлера Буркхардту от 27 октября 1942 года (полученное через две недели после заседания в «Метрополе»), в котором рейхсфюрер благодарит за полученное им послание и изъявляет готовность встретиться с ним в Берлине.
    Иначе говоря, у Буркхардта была возможность во время этой встречи вступиться за европейских евреев. Тогда еще большая часть их была жива. Но президент МККК высказал рейхсфюреру СС одну-единственную просьбу, личную. Он просил освободить его знакомую польскую графиню Каролину фон Ланкоронску.
    Комитет не решился использовать свой моральный авторитет, чтобы повлиять на нацистов. Страх перед Третьим рейхом парализовал швейцарцев. Когда руководителей комитета упрекали за пассивность, за нежелание вступиться за жертв нацизма, они только разводили руками:
    — Мы являемся лишь комитетом доброй воли. Мы только частные лица. Что мы можем предпринять против великой державы, желающей стереть с лица земли целую нацию?

    Действительно, что изменилось, если бы Международный комитет Красного Креста все-таки сделал заявление?
    Тысячи людей были бы спасены, считают историки. МККК недооценивал свое влияние. Нацисты не хотели рвать отношения с комитетом. Особенно много могли бы сделать представители Красного Креста в странах-сателлитах — Венгрии, Словакии, Хорватии, Болгарии и Румынии, где тем более не желали ссориться с влиятельной швейцарской организацией. Но представители комитета получали из Женевы одну и ту же инструкцию: «соблюдать величайшую осторожность».
    14 декабря 1942 года британский кабинет министров обсуждал широкомасштабное уничтожение евреев в Польше. Министр иностранных дел Энтони Иден сообщил, что нет точных сведений относительно того, что там немцы с ними делают, но известно, что евреев свозят в Польшу из других оккупированных стран.
    Премьер-министр Черчилль уточнил:
    — Есть ли какие-то подтверждения массового уничтожения евреев? Как это происходит?
    — Прямых свидетельств нет, — ответил Энтони Иден. — Но есть косвенные. Похоже, это правда. Но не могу сказать точно относительно методов. Знаю, что евреев отовсюду везут в Польшу, значит, у них есть какая-то цель.
    Британские министры договорились вернуться к этому вопросу, резюмировав: «Происходящее требует от нас наказать ответственных за эти преступления». Но до наказания дело дошло только после разгрома нацистской Германии...
    В октябре 1943 года в Будапеште появился представитель Международного комитета Красного Креста Жан де Бавье. Венгерское правительство демонстрировало ему благорасположение. Он мог сделать многое, но Женева его останавливала.
    18 февраля 1944 года Жан де Бавье отправил отчаянное послание своему руководству: «Если Венгрия будет занята немецкими войсками, восемьсот тысяч венгерских евреев подвергнутся непомерному риску. Если принять во внимание происходящее в Германии и на оккупированных территориях, то мне требуется срочный ответ: какую форму защиты я могу предоставить этим людям, чтобы отвести от них угрозу. Я буду благодарен за любые инструкции».

    Через день вермахт вступил в Венгрию, а за военными последовали эсэсовцы и люди оберштурмбаннфюрера СС Адольфа Эйхмана, которые начали охоту за евреями. Половину венгерских евреев отправили в Освенцим. В течение двух месяцев двести пятьдесят тысяч человек погибли в газовых печах.
    В 1944 году делегаты МККК были допущены в концлагерь Терезиенштадт, который считался образцовым лагерем. Гитлер поместил там евреев-ветеранов Первой мировой. Посланцев Красного Креста допустили в лагерь после того, как комендант Антон Бургер построил потемкинский фасад.
    Он был чудовищно жестоким даже среди эсэсовцев. Триста человек умерли в один день, потому что Бургер однажды заставил узников лагеря Терезиенштадт стоять на плацу с рассвета до полуночи. Но делегаты комитета об этом не узнали. Они составили благоприятный для нацистов отчет: «Мы должны отметить наше чрезвычайное удивление тем, что мы обнаружили в гетто город, ведущий почти нормальную жизнь».

    Отчет восхитил нацистскую пропаганду, которая постоянно его цитировала. А историки так и не смогли понять, каким образом представители Швейцарского комитета, столь опытные люди, позволили обмануть себя. Или же они все еще боялись Германии и трусливо считали ее великой державой, каковой в 1944 году она уже точно не являлась? Именно в тот год Международному комитету Красного Креста была присуждена вторая Нобелевская премия.
    Лишь за несколько недель до конца войны женевские чиновники попытались что-то сделать для узников концлагерей. 12 марта 1945 года Буркхардт встретился с начальником Главного управления имперской безопасности Эрнстом Кальтенбруннером в австрийском городке Форальнберге. Встреча считалась блестящим дипломатическим успехом. На самом деле она происходила по инициативе не МККК, а рейхсфюрера Гиммлера — в напрасной надежде вытащить голову из затягивавшейся на его шее петли.
    Беседа с Кальтенбруннером принесла успех только в конце апреля. Триста женщин из концлагеря Равенсбрюк обменяли на пятьсот немецких военнопленных. Такими уступками Гиммлер надеялся смягчить позиции западных политиков. Но разговаривать с ним соглашались только сотрудники Красного Креста.

    Сталин боялся сепаратного мира немцев с Западом, боялся, что в результате все танковые и механизированные части вермахта будут сняты с Западного фронта и переброшены на Восточный. Поэтому вождь болезненно реагировал на сообщения разведки о контактах нацистов с любыми представителями Запада. В реальности союзники не собирались договариваться с нацистами о сепаратном мире. По этой причине в конце войны Англия и Соединенные Штаты отказались даже от контактов с антигитлеровским сопротивлением.
    От имени антигитлеровских кругов немецкий дипломат Адам Вернер фон Тротт цу Зольц несколько раз ездил в Швецию и пытался разговаривать с западными дипломатами. Столица Швеции, оставшейся нейтральной, кишела дипломатами и разведчиками. Шведы старались никому не мешать.
    Адам фот Тротт был сыном прусского министра и сторонником социал-демократов. После прихода нацистов к власти ему пришлось скрывать свои взгляды. Он был близок к полковнику Клаусу фон Штауфенбергу; предполагалось, что в случае смерти Гитлера и формирования нового правительства он займет пост статс-секретаря в министерстве иностранных дел. Адам фон Тротт когда-то окончил Оксфорд, сотрудничал с американцами и казался подходящей фигурой для контактов с Западом. Он приехал в Швецию просить союзников дать немцам право самим сформировать правительство после убийства Гитлера и не требовать безоговорочной капитуляции.
    Социал-демократ Вилли Брандт, который в 1969 году станет канцлером Федеративной Республики Германии, бежал от нацистов и в годы войны находился в Швеции. К нему пришел Адам фон Тротт.

    «То, что решившиеся на бунт офицеры и связанные с ними политические деятели стремились заключить сепаратный мир с западными державами, чтобы после этого продолжить войну с Советским Союзом, — писал Вилли Брандт, — это одна из многих легенд. Не говоря о том,
    что никто на Западе на это бы не пошел, Тротт отправился в Швецию, имея наказ не ввязываться ни в какие дела, которые выглядели бы как попытка поссорить союзников».
    Тем не менее его миссия оказалась бесполезной. Союзники не хотели делить немцев на плохих и хороших. Уинстон Черчилль приказал своему министерству иностранных дел не откликаться ни на какие попытки договариваться о мире, исходящие изнутри Германии. Американский президент Франклин Рузвельт подтвердил: единственное условие прекращения войны — «безоговорочная капитуляция Германии».
    Адам фон Тротт хотел связаться и с советским послом в Швеции Александрой Михайловной Коллонтай, чтобы выяснить, как поведет себя Советский Союз, если участникам сопротивления удастся убить Гитлера и взять власть в стране.

    Скандинавские друзья Вилли Брандта обещали устроить такую встречу. Через два дня Тротт, вновь встретившись с Брандтом, попросил не устанавливать контакт с советским посольством. Объяснил: боится, что в советском посольстве в Стокгольме есть немецкий агент, который сообщит о нем в Берлин.
    Адама фон Тротта арестовали через пять дней после неудачной попытки 20 июля 1944 года убить Гитлера. Через месяц его казнили по приговору Народного трибунала...

    «Впоследствии стало известно, — вспоминал Брандт, — что чиновник из ведомства Риббентропа, зондируя почву, встречался в Стокгольме с советником посольства Владимиром Семеновым. Аппарат Гиммлера тоже пытался установить через Стокгольм ни к чему не обязывающий контакт с Россией».
    Чиновником, которого упоминал Брандт, был Бруно Петер Кляйст, который в министерстве иностранных дел заведовал восточным отделом. Он приезжал в Москву вместе с Риббентропом. После начала войны его перевели в министерство Розенберга по делам восточных оккупированных территорий. Весной 1942 года он вернулся в МИД. Кляйст был не только членом партии, но и СС. Летом 1944 года он пытался установить контакты с советским посольством в Стокгольме.
    Считается, что с советской стороны этим занимался советник посольства Владимир Семенович Семенов. Он остался старшим дипломатом в посольстве. Посла, Александру Коллонтай, разбил паралич. Она говорила с трудом и не покидала инвалидной коляски.
    Шведская полиция была уверена, что 28 июня 1944 года Кляйст приезжал на виллу Семенова на острове Лидингё (см. журнал «Международная жизнь», 2002, № 2). Присутствовал вроде бы и советский военный атташе полковник Николай Иванович Никитушсв. Офицер-артиллерист, он был назначен военным атташе и резидентом военной разведки в Стокгольме сразу после окончания Академии Генерального штаба в конце 1939 года, не имея разведывательного опыта.

    В Москве опровергли факт переговоров с нацистами.
    В начале августа 1944 года заместитель наркома иностранных дел Андрей Януарьевич Вышинский ответил на запрос британских союзников: «Посольство СССР в Стокгольме в течение лета получило большое количество анонимных писем с информацией о том, что некто доктор Кляйст намерен установить контакт с советскими представителями. Посольство СССР не обратило никакого внимания на эти письма и никак не реагировало на них...»

    Вскоре Молотов вернет Владимира Семенова в Москву и назначит совсем молодого дипломата верховным комиссаром в поверженную Германию. Никто не мог понять, почему Молотов ему так доверяет. Со временем Владимир Семенов стал заместителем министра иностранных дел Советского Союза и послом в ФРГ. В перестроечные времена историки и журналисты много раз спрашивали Семенова о переговорах в Стокгольме. Но он ничего не рассказал и унес эту тайну в могилу.
    В Стокгольм приезжал и немецкий дипломат Фриц Гессе, который перед войной работал в Лондоне. Он встречался со шведскими политиками, предлагая им стать посредниками в тайных переговорах нацистов с союзниками. Германия, говорил Гессе, готова освободить все оккупированные территории и вернуться к границам 1939 года.
    — Если война и разорение будут продолжаться, — внушал Гессе своим шведским собеседникам, — то немцы перейдут на сторону коммунизма. Разница между нацизмом и коммунизмом не столь велика. Гитлер готов объединиться со Сталиным.
    Информация о беседах в Стокгольме была доложена Уинстону Черчиллю. Он не проявил интереса. Самое любопытное, что о переговорах сообщила газета «Свенска даг-бладет», где появилась статья «Нацистский зондаж о мире через Стокгольм? Предложения Риббентропа Англии и Соединенным Штатам отвергнуты».
    Но вожди Третьего рейха до последнего момента пытались договориться с представителями западных держав. В конце марта бывший советник немецкого посольства в Москве Густав Хильгер получил указание министра иностранных дел Иоахима фон Риббентропа отправиться в Стокгольм, установить контакт с советскими дипломатами и предложить им заключить мир на условиях, которые устроят нацистскую верхушку.

    Министр вызвал Хильгера.
    — Хильгер, — спросил Риббентроп, — я кое-что хочу у вас спросить и настаиваю, чтобы вы мне откровенно ответили. Как по-вашему, согласится ли Сталин когда-нибудь снова вступить с нами в переговоры?
    — Что же, раз вы настаиваете, вот мой ответ, — откровенно ответил Хильгер. — До тех пор пока Германией управляет нынешнее правительство, нет ни малейшей надежды, что Сталин когда-нибудь станет вести с нами переговоры.
    Министру иностранных дел, казалось, было не под силу проглотить ответ Хильгера. Лицо Риббентропа покраснело, глаза выкатились, его, казалось, душили слова, которые он хотел произнести. В этот момент дверь приоткрылась, и показалась голова его жены.
    — Иоахим, — крикнула она, — ступай в убежище! Массированный воздушный налет на Берлин.

    Вместо Хильгера в Стокгольм поехали тот же Бруно Петер Кляйст и Карл Юлиус Шнурре, который руководил восточноевропейской референтурой отдела экономической политики министерства иностранных дел. До войны он ведал торговыми отношениями с Советским Союзом и в 1939 году участвовал в сближении с Москвой. Но Шнурре в Стокгольме заболел и все время провалялся в постели. Кляйсту удалось встретиться с оперативником американской разведки, который объяснил, что Германии остается только одно — капитулировать.
    Риббентроп сказал фюреру, что он готов вместе с семьей вылететь в Москву, чтобы убедить Сталина в готовности заключить мир. Риббентроп в 1939 году дважды встречался со Сталиным, принимал в Берлине Молотова и полагал, что способен обо всем договориться с советскими руководителями.
    Гитлер помнил, каким скандалом закончился полет его заместителя по партии Рудольфа Гесса в Англию в мае 1941 года, и раздраженно ответил министру:
    — Риббентроп, только не устраивайте такой же истории, какую устроил Гесс!

    Геббельс не терял надежды найти общий язык со Сталиным.
    «В Стокгольме находится один влиятельный человек из Советского Союза, который выразил желание поговорить с кем-либо из немцев, — записывал он в дневнике. — В принципе от такой возможности не обязательно отказываться. Я считаю, что было бы хорошо по крайней мере переговорить с представителем Советского Союза. Но фюрер считает, что в настоящий момент пойти навстречу врагу означало бы признать свою слабость».
    Гитлер, похоже, понял, что никто разговаривать с ним не станет и его уже ничто не спасет. Теперь он хотел только одного. Если ему суждено умереть, то пусть вместе с ним исчезнет и вся Германия. Министру Шпееру он сказал:
    — Если война проиграна, то пусть погибнет и народ. Такова неотвратимость судьбы. Незачем сохранять то, что потребуется народу для его примитивнейшей дальнейшей жизни. Напротив, лучше самим все разрушить. Немецкий народ показал свою слабость, и будущее принадлежит более сильному восточному народу. Если кто-то и выживет в этой войне, то это всего лишь неполноценные люди, ибо все достойные погибли.

    В марте 1945 года англичане и американцы вели переговоры с немецким командованием о капитуляции частей вермахта в Италии. Этим занимался резидент американской разведки в Швейцарии Аллен Даллес. С предложением сдаться к Даллесу обратился оберстгруппенфюрер СС Карл Вольф, бывший адъютант Гиммлера и начальник его
    личного штаба. С 1943 года Вольф был руководителем СС и полиции в Италии. В начале марта Даллес встретился с Вольфом.
    Узнав о переговорах, Сталин возмутился. Но это не был американо-германский заговор против России. Американцы хотели избежать потерь во время операции в Италии. Получив послание Сталина, новый президент Соединенных Штатов Гарри Трумэн приказал прекратить все переговоры. Но потом было найдено разумное решение. 28 апреля в присутствии советских представителей была подписана капитуляция немецких войск в Северной Италии — на десять дней раньше, чем капитулировал весь вермахт. Это было сделано за спиной Адольфа Гитлера, которого нацистские руководители перестали принимать в расчет.

    Леонид Млечин

    Комментарии

    
    Имя:*
    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
    *