Категория: История

Пытки, казни, палачи




  • Не нравится
  • +8
  • Нравится





  • Пытки, казни, палачиВменяемые люди к профессии заплечных дел мастера всегда относились с презрением и брезгливостью. Так было во все времена. В европейских странах эта профессия передавалась по наследству — были династии палачей.
    В Раннем Средневековье суд вершил феодал или его представитель, в соответствии с местными традициями. Изначально наказания осуществляли сами судьи или их помощники (приставы), пострадавшие или случайно нанятые люди.
    Основой дознания был опрос свидетелей.

    Спорные вопросы решались с помощью системы ордалий («божьего суда»), когда человек как бы отдавался на волю бога. Это достигалось путем проведения поединка, по принципу «кто победил, тот и прав». Драться должны были или сами обвинитель и подозреваемый, или их представители (родственники, нанятые и т. д. ).
    Другой формой ордалий были физические испытания, например, взять в руку раскаленный металл или опустить руку в кипяток. После по количеству и степени ожогов судья определял степень виновности.
    Справедлив такой суд или нет, разговора быть не могло, такова воля божья.

    С усилением центральной власти и развитием городов, где местную власть осуществляли выборные власти, возникает система более профессионального суда.
    С развитием судопроизводства усложняются и наказания. Наряду со старыми формами наказания, такими, как вергельд (штраф) и простая казнь, появляются новые. Это бичевание, клеймение, отсечение конечностей, колесование и многие другие истязания.
    В некоторых местах сохранялась идея «око за око». Например, если преступник сломал пострадавшему руку, то ему тоже нужно было сломать руку, выбил зуб — соответственно «зуб за зуб».

    Появилась потребность в специалисте (эдаком виртуозном костоломе), который был способен провести процедуру наказания так, чтобы осужденный не умер, если он был осужден только на наказание, или до того, как будут выполнены все назначенные судом пытки.
    Как и раньше, необходимо было провести процедуры допроса, заставив подозреваемого дать показания, но при этом не допустить потери сознания и особенно смерти подозреваемого во время допроса.

    Первые упоминания должности палача встречаются в документах XIII века. Но монополия на выполнение приговоров установилась за ним только к XVI веку.
    До этого приговор могли выполнять, как и раньше, другие люди.
    Официально работа палача считалась такой же профессией, как и любые другие. Палач считался служащим, чаще городским, но иногда он мог находиться на службе у какого-нибудь феодала. Он отвечал за исполнение различных приговоров суда, а также проведение пыток.
    Нужно отметить, что палач был именно исполнителем. Он не мог по своей воле провести пытку. Обычно его действиями руководил представитель суда.

    Палач получал жалованье, иногда дом, где он жил. В некоторых случаях палачам, как и другим служащим, оплачивалась и форменная одежда. Иногда это была общая униформа городских служащих, иногда особая одежда, подчеркивающая его значение. Большая часть инструментов (дыба, тиски, разнообразные щипцы и другие приспособления) оплачивалась и принадлежала городу. Символом палача (например, во Франции) был специальный меч с округлым лезвием, предназначенный только для отрубания голов. В России — кнут.
    Маску, которую часто любят показывать в кино, в реальной жизни палач обычно не надевал. Единственный раз, когда на палаче была маска, — казнь английского короля Карла I.

    Существовала практика, что осужденный мог получить амнистию, если соглашался стать палачом. Для этого необходимо, чтобы место палача было вакантно, и не всем осужденным могли предложить такой выбор.
    Перед тем как стать палачом, претендент обязан был долгое время проработать подмастерьем. Также он должен был обладать большой физической силой и значительными знаниями о человеческом теле.
    Чтобы подтвердить свое умение, кандидат на вакантное место, как и в других средневековых профессиях, должен был исполнить «шедевр», то есть выполнить свои обязанности под присмотром старших.
    Если палач уходил на покой, он был обязан предложить городу кандидатуру на свой пост.

    Иногда, кроме палача, были и другие смежные должности. Например, в Париже, помимо самого палача, в команду входили его помощник, отвечавший за пытки, и плотник, специально занимавшийся строительством эшафота. Хотя по закону палач и считался обычным служащим, отношение к нему было соответствующим, несмотря на то что обычно человек этой профессии был вполне обеспечен.
    Работа палача — малопочтенное занятие. По своему положению он был близок к таким низшим слоям общества, как проститутки и актеры. Даже случайное соприкосновение с палачом было неприятно. Именно поэтому палач часто должен был носить форменную одежду особого покроя и цвета (в Париже — синего).

    Для дворянина считался оскорбительным сам факт поездки в телеге палача. Даже если осужденного освобождали на плахе, сам факт того, что он проехал в телеге палача, наносил огромный ущерб его чести.
    В истории известны случаи — показатели того, как общество относилось к такому сорту мастеров.
    Однажды палач, назвавшись городским служащим, был принят в доме дворянки. Позднее, узнав, кто он, она подала на него в суд, поскольку чувствовала себя оскорбленной. Правда, суд она проиграла, но факт остается фактом.

    В другой раз группа пьяных молодых дворян, проходя мимо дома, в котором звучала музыка, вломилась в него.
    Но, узнав, что попали на свадьбу палача, сильно смутились и ретировались. Только один остался и даже попросил показать ему меч.
    Поэтому палачи обычно общались и женились в кругу близких им по положению профессий — могильщиков и живодеров.
    Так возникали целые династии палачей. Палач нередко рисковал быть избитым. Эта угроза возрастала за границей города или в период проведения крупных ярмарок, когда в городе появлялось много случайных людей, которые могли не бояться преследования местных властей.

    Во многих областях Германии существовало правило, что если кто-то, например муниципалитет небольшого города, нанимал палача, он был обязан обеспечить его охраной и даже внести специальный залог. Бывали случаи, когда палачей убивали. Это могла сделать как толпа, недовольная проведением казни, так и преступники.

    Поскольку палач считался городским служащим, он получал фиксированную оплату по таксе, установленной властями. Кроме того, палачу отдавались все вещи, что надеты от пояса жертвы и ниже. Позднее в его распоряжение стала передаваться вся одежда.
    Поскольку казни проводились преимущественно в особо объявленные дни, в остальное время работы, а следовательно, и заработка у палача было не так чтоб очень много. Иногда городской палач выезжал в соседние небольшие городки для выполнения своих функций по заказам местных властей. Но это тоже случалось не часто. Чтобы дать палачу возможность заработать и не платить ему за простой, за ним часто закреплялись и другие функции. Какие конкретно, зависело как от местных традиций, так и от размеров города.

    Среди этих обязанностей наиболее часто встречались:
    1. Надзор за городскими проститутками, естественно, собирая с них фиксированную плату. То есть, по сути, он являлся содержателем борделя, отвечавшим также за поведение проституток перед городскими властями. Эта практика была очень распространена до XV века, позднее от нее постепенно отказались.
    2. Иногда он отвечал за чистку общественных уборных, выполняя работу золотаря. Эти функции были закреплены за ним во многих городах до конца XVIII века.
    3. Он мог исполнять работу живодера — заниматься отловом бродячих собак, удалять из города падаль и выгонять прокаженных.

    Интересно, что если в городе были профессиональные живодеры, они часто были обязаны выступать в качестве помощников палача. Со временем и ростом городов у палача появлялось все больше работы, и он постепенно избавлялся от дополнительных функций.
    Наряду с этими работами палач нередко оказывал горожанам другие услуги. Он торговал частями трупов и снадобьями, изготовленными из них, а также различными деталями, относящимися к казни. Такие вещи, как «рука славы» (кисть, отрубленная у преступника) и кусок веревки, на которой был повешен преступник, часто упоминаются в различных книгах по магии и алхимии того времени.

    Нередко палач выступал в роли лекаря. По роду своей деятельности профессиональный палач хорошо разбирался в анатомии человека. К тому же, в отличие от докторов того времени, он имел свободный доступ к трупам. Поэтому он хорошо разбирался в различных травмах и болезнях. Репутация палачей как хороших лекарей была общеизвестна.
    Так, Екатерина II упоминает о том, что в молодости данцингский палач лечил ей позвоночник, говоря современным языком, выступил в роли мануального терапевта.

    Иногда палач выступал в роли экзорциста (человек, который может изгнать злых духов из одержимого с помощью заклинаний, молитв и обрядовых действий), способного, причинив боль телу, изгнать овладевшего им злого духа.
    Дело в том, что одним из надежнейших способов изгнать злого духа, завладевшего телом, считалась пытка. Причиняя боль телу, люди как бы пытали демона, заставляя его покинуть это тело.

    В Великобритании обнародованы архивные документы, рассказывающие о том, какие требования предъявлялись к экзотической профессии палача. И хотя, чтобы устроиться на эту работу, очередей из желающих не наблюдалось, отбор претендентов был очень жесткий.
    Палач прежде всего должен был с достоинством нести бремя своего ремесла. Претендентам отказывали по причинам болтливости, сомнительных моральных качеств, психических отклонений.
    От кандидата требовались бдительность, гибкий ум и хорошее физическое здоровье.
    По этой причине, как следует из документов, в 1940 году рассматривалась возможность отправки на пенсию Томаса Пирпойнта, патриарха среди своих британских коллег, разменявшего к тому времени седьмой десяток. Пирпойнт был потомственным экзекутором, на должности палача он проработал 37 лет, казнив за это время свыше 300 мужчин и женщин.

    Тюремное руководство встревожилось его состоянием после того, как из одной тюрьмы поступил рапорт, что Пирпойнт больше не подходит для исполнения своих обязанностей. «По мнению доктора Ландерса, для Пирпойнта работа стала слишком тяжелой; он стал нерешителен и сомневается в прежней остроте своего зрения», — написал в декабре 1940 года начальник тюрьмы Wandsworth. Однако в дальнейшем на Пирпойнта практически не жаловались, и благодаря отсутствию подходящей замены его до конца Второй мировой войны оставили на этой должности. «Учитывая обусловленные войной сложности при поиске новой кандидатуры, а также благожелательные отзывы из других тюрем, члены комиссии склонились к решению разрешить Пирпойнту продолжить работу», — говорится в заключении пенитенциарной комиссии от 1943 года. Там же содержится любопытная приписка о том, что «нужно уделить особое внимание его умениям (казни)».

    Как следует из архивных документов, многие из тех, кто в 1938 году подавал заявление на работу палача, разочаровывали комиссию.
    «Видимо, у него болезненный интерес к своей работе, которым он заразился от своего приятеля, совершившего множество казней в Аравии», — говорится об одном из соискателей. Другому, по имени Даниэль Клиффорд, было отказано после того, как помощник палача предупредил комиссию, что тот слишком болтлив, когда выпьет. Еще одного, подававшего надежды, завернули из-за повышенной нервозности, а палач Артур Клиффорд Гилл не подошел как «человек падших нравов». Поиск соискателей на работу палачей прекратился в 1964 году, когда Великобритания отменила смертную казнь.

    Любопытно, что в Великобритании более известен сын Пирпойнта Альберт, который после кончины своего отца продолжил его дело. Он проработал королевским палачом Великобритании до 1956 года, а потом неожиданно оставил профессию и до конца своих дней работал разносчиком в бакалейной лавке.
    С 1934 года, когда Альберт начал осваивать ремесло палача, он повесил 608 человек — больше, чем кто-либо другой, в том числе 27 военных преступников, которых он обслужил за один день. Умер Альберт Пирпойнт в 1992 году.

    Перед отставкой ему пришлось пройти через унизительное отречение от должности, предусмотренное новым Указом об отмене высшей меры наказания. О нем был даже снят телефильм «Последний палач», который впоследствии был переснят для широкого экрана и вышел в прокат в апреле 2006 года. Создатели фильма выдвинули версию, что внезапный отход Пирпойнта от дел объясняется тем, что он собственноручно повесил своего приятеля по имени Тиш, с которым прежде пировал в лондонских барах, после того как того осудили за убийство подруги в ходе пьяной ссоры.
    Ну, это у них, педантичных демократов, все по чинам, церемониям — и профессия по наследству.

    Россия — другое дело. Только понятия «палач» и «казнь» понимались совершенно по-разному ДО и ПОСЛЕ. До революции в царской России и после...
    «Кат — не брат, небось не помилует»... Присловье это родилось в русском языке в то далекое время, когда слово «кат» еще не сделалось аллегорически-уничижительным, а было исполнено самого что ни на есть буквального смысла и означало: экзекутор, палач, мучитель.

    Оформление палачества как профессии следует отнести к допетровской эпохе. Боярская дума своим постановлением от 16 мая 1681 года определила, «чтобы во всяком городе без палачей не быти». Правило это впоследствии видоизменялось неоднократно, но если бы кто-то захотел выбрать дату для профессионального праздника отечественных палачей, то вряд ли бы ему удалось отыскать в календаре день более подходящий. Именно с 16 мая 1681 года палачество сделалось явлением общегосударственным и унифицированным. Упомянутое постановление (так называемый «боярский приговор») требовало от воевод набора в заплечных дел мастера людей городских (посадских), молодых и притом желающих идти в палачи добровольно. В том случае, если таких добровольцев отыскать не представлялось возможным, то палачей следовало набирать принудительно либо из бродяг, либо из местных молодых людей. Оклад городского ката времен царя Алексея Михайловича был равен 4 рублям в год.

    Православие относилось к этой профессии чрезвычайно отрицательно. Понятно почему: палач из побуждений алчности добровольно отказывался от соблюдения важнейших религиозных и этических норм и тем наносил непоправимый вред бессмертию своей души. Сравнение палача с воином, убивающим врагов, иногда допускаемое в католицизме, православие не считало обоснованным.
    Палач практически пожизненно лишался духовного окормления и не допускался к причастию.

    Из истории православной церкви известны случаи, когда раскаявшиеся преступники принимались в монастыри и вели прославившую их подвижническую жизнь (яркий тому пример — знаменитый главарь бандитской шайки Опта, в честь которого, по преданию, получила свое название Оптина пустынь).

    Но почти нет примеров милосердного прощения палачей (наверное, единственный такой случай — история одного из последних штатных палачей в России Петрова (псковского), которого в январе 1872 года приняли в Соловецкий монастырь). Поэтому, с одной стороны, палачи и их работа всегда привлекали к себе определенное любопытство людей, а с другой — их откровенно презирали во всех слоях общества.

    Впрочем, в первые десятилетия, прошедшие с принятия боярского постановления от 16 мая 1681 года, власти не сталкивались с проблемой набора катов из свободных горожан. В любом более или менее крупном городе без особого труда можно было разыскать нескольких человек, готовых за невеликую плату увечить и убивать других людей.

    В начале своего царствования Петр I выкликал из толпы зрителей, явившихся на казнь, палачей-добровольцев, которых одаривал мелочью и водкой.
    Расправа над стрельцами явилась ярким подтверждением существования подобной традиции. Но с течением времени народный энтузиазм начал угасать.
    Видимо, это произошло из-за отдаления власти от народа.

    Если в допетровское время люди приветствовали мучительные казни воров-душегубов, то с установлением иноземных порядков и появлением в отечественной администрации иноверцев-инородцев, народ начал все более убеждаться во враждебности власти.
    Все чаще и чаще на плаху шли люди, осужденные по политическим мотивам, и все более и более простой народ разочаровывался в своем правителе.

    Ко времени Анны Иоанновны дефицит палачей-добровольцев был налицо. Выкликать желающих помогать кату перестали, так как желающих помогать кату убивать русских людей (в то время иностранцев практически не казнили) за горсть медяков и ковш водки не было.
    В начале своего правления императрица Елизавета Петровна повелела наладить четкую работу палачей по всей стране: укомплектовать штаты, привести в должный порядок застенки(«застенок» того времени — камера пыток).

    Во исполнение этого повеления появился Указ Сената от 10 июня 1742 года, который установил своего рода штатное расписание палаческой службы в масштабах всей империи. Этим указом предписывалось губернским правлениям обеспечить наличие в каждом губернском городе двух штатных палачей, а в уездном — одного. Столицам — Москве и Санкт-Петербургу — надлежало постоянно содержать трех заплечных дел мастеров. Помощники палачей, обучающиеся своему ремеслу, в их число не включались.

    Палачи получали довольствие денежное, продуктовое и вещевое — во всем соответствующее солдатскому. Денег кат получал 9 рублей 95 копеек в год. Не густо.
    При таком раскладе желающих поступить на службу в палачи не прибавилось.

    Зато в сибирских каторжанских тюрьмах, где сидели закованными в кандалы самые опасные преступники империи, таких проблем не знали. Потому как в каты набирались обыкновенные каторжане, приговоренные к серьезным телесным наказаниям, после которых вполне можно было умереть. Преступнику предлагали снятие с него наказания за поступление в палачи. Желающие находились всегда. Для многих это был единственный шанс выжить.

    С середины XVIII столетия в качестве штатных палачей все чаще появляются лица, осужденные за разного рода преступления, не связанные с посягательством на жизнь человека, например дезертирство, кражу, угон скота, перенос межевых знаков. И с течением времени эта категория лиц практически вытеснила палачей-добровольцев.

    Обыкновенный кат, поступивший на службу добровольно, жил в городе и приходил в тюрьму, как на работу. Но палача, завербовавшегося из осужденных, никто в город отпустить не мог. Поначалу такие палачи и их ученики помещались в обычных тюремных камерах среди прочих заключенных. Но от этой практики довольно быстро отказались по вполне очевидной причине: сокамерники постоянно совершали нападения на катов. Существовала и другая причина, менее очевидная: заключенные могли подкупить палача, дабы тот наказывал более либо менее строго.

    Тюремные предания той поры кишат историями о том, как палач за взятку забивал истязуемого насмерть — это был традиционный и почти легальный способ сведения счетов в тюрьме.
    Поэтому тюремные власти начали принимать специальные меры к тому, чтобы отделить палачей от остальной массы заключенных. Для катов стали оборудовать отдельные помещения, как правило, даже в отдельных коридорах, чтобы исключить любую возможность общения обычных заключенных со своими палачами.

    Другой проблемой для властей оказался неожиданный, но очень любопытный факт: посетители тюрем, приходившие на свидания к заключенным, жаловались на встречи с палачами в тюремных коридорах. Понять их можно. Спешит человек на встречу с близким арестантом, а навстречу палач, который возвращается с экзекуции. Кат был похож на мясника со скотобойни: окровавленные руки, кровь, стекающая по фартуку, брызги крови на лице, в руках — палаческий инструмент (кнуты, притяжные кольца, веревки). Когда такое чудовище в сопровождении конвоя выходило неожиданно из-за угла, у посетителя, и без того взволнованного, кровь стыла в жилах. Такие спонтанные встречи очень часто происходили в пересыльных тюрьмах, где обыкновенно исполнялись наложенные судом телесные наказания и куда приходила масса народу для прощания с родственниками перед их отбытием в Сибирь.

    Жалобы на подобного рода неприятные встречи получали столичные (петербургские) обер-полицмейстеры Шульгин и Кокошкин. Именно при последнем — в 1833 году — произошло окончательное отделение палачей от тюремной среды: для катов было выстроено особое помещение в тюремном дворе, устроенное так, что исключалась любая возможность случайной встречи палачей с заключенными или посетителями тюрьмы. Аналогичные меры были приняты в большинстве других тюрем империи. При императоре Павле I произошла индексация жалования экзекуторов: величина денежного довольствия выросла до 20 рублей 75 копеек в год. Но с появлением палачей, набранных из среды заключенных, власти открыли для себя прекрасную возможность экономии казенных средств.

    Известно, что отечественные каты годами не получали жалованья. Если вольнонаемный палач мог со спокойной совестью требовать у начальства денег, то осужденные предпочитали права не качать и помалкивать. Хотя счастье улыбалось и палачам; обычно это случалось при подходе масштабной ревизии, и тогда губернская казенная палата, которая ведала содержанием тюрем на территории губернии, начинала лихорадочно погашать долги. Сохранились свидетельства таких необычных случаев: так, например, петербургский палач Яковлев в 1805 году неожиданно для себя получил жалованье за 8 лет службы безо всяких просьб со своей стороны.

    Хронический дефицит палачей, явственно ощущавшийся в Центральной России с конца XVIII столетия, приводил порой к курьезам. В 1804 году вся Малороссия осталась всего с одним штатным палачом. Генерал-губернатор Куракин направил в Санкт-Петербург представление с предложением официально разрешить набор в палачи преступников, осужденных за незначительные преступления. Указ Сената от 13 марта 1805 года такое право ему предоставил. Указ четко прописал категории преступников, которых можно было вербовать в палачи.
    Любопытно, что после оглашения этого указа по тюрьмам желающих поступить в палачи так и не нашлось.
    Ни одного!

    В 1818 году ситуация повторилась, на этот раз в Санкт-Петербурге. Тогда с интервалом в несколько месяцев умерли оба столичных палача. Эта ситуация едва не вызвала паралич всей правовой системы государства: некому стало исполнять судебные приговоры в части наложения наказаний. Заключенный не мог покинуть столичную тюрьму и отправиться по этапу до тех пор, пока не получил положенного ему телесного наказания и клеймения. Ступор, в который впала столичная администрация, оказавшаяся не в силах отыскать желающего на должность ката, вызвал обсуждение проблемы на самом высоком уровне.

    В Санкт-Петербурге припомнили представление Куракина и решили, что надо идти тем же самым путем. Граф Милорадович предписал 11 декабря 1818 года губернскому правлению действовать на основании Указа Сената от 13 марта 1805 года, то есть официально набирать палачей среди преступников.
    При императоре Николае I произошла еще одна, более радикальная, индексация жалованья палачей. Император 27 декабря 1833 года утвердил постановление Государственного Совета повысить денежные оклады вольнонаемным катам.
    Для столичных городов — Москвы и Санкт-Петербурга — величина оплаты устанавливалась в размере 300—400 рублей в год, для губернских — 200—300 рублей.

    Кроме денежного оклада палачам полагались так называемые «кормовые» деньги (на питание). Их можно было получать продуктами, а также одеждой за казенный счет. Кстати, при нежелании брать казенную одежду палачу выплачивались деньги — 58 рублей в год. Очень приличные деньги, учитывая, что пара сапог стоила до 6 рублей. В случае выезда палача для экзекуции в другой город ему выплачивались командировочные — 12 копеек в день.
    Приятно удивляет то, что даже такой подъем денежного вознаграждения не вызвал притока желающих, а ведь в России нищих и голодных хватало.
    Ни одного добровольца, пожелавшего записаться в палачи, ни в Москве, ни в Санкт-Петербурге так и не нашлось.

    С этого времени все палачи России были преступниками, которым сулили за это освобождение от наказания.
    Стоит сказать несколько слов об образе жизни тюремных экзекуторов. Несмотря на особый статус, приобретаемый с переходом в категорию тюремных служащих, они не переставали оставаться заключенными и отбывать свой срок. Зачастую, даже после окончания срока заключения, они оставались в тюрьме, поскольку жизнь в подобных условиях была им привычна, знакома и во многом удобна. Палачи имели право заниматься на досуге ремеслами: известно, что некоторые из них были неплохими портными и обувных дел мастерами. Но, естественно, на шитье времени не хватало. Их новая профессия требовала постоянного совершенствования.

    Для улучшения и поддержания навыков порки каты изготавливали муляжи человеческих тел из бересты, на которых тренировались ежедневно.
    Для этого должным образом оборудовалось либо их жилое помещение, либо соседнее. Главным условием такого помещения была возможность свободно перемещаться палачу вокруг кобылы с привязанным к ней муляжом и высокий потолок, позволявший правильно замахиваться.

    Особого искусства требовала порка кнутом; розги и плеть были гораздо проще в обращении. Кнут же требовал особых навыков, что объяснялось уникальностью его конструкции.
    К деревянной рукояти кнута крепилось кнутовище (иногда называемое «косой», «косицей»). Оно представляло собой скрученные наподобие женской косы узкие длинные ремни, а уж к кнутовищу подвязывалась ударная часть, так называемый «язык».
    Длина косы колебалась от 2, 0 до 2, 5 метра и подбиралась индивидуально под рост экзекутора.
    «Язык» изготавливался из полосы толстой свиной кожи, вымоченной в крепком соляном растворе и высушенной под прессом таким образом, чтобы придать ее поперечному сечению V-образную форму.
    «Язык» имел длину около 70 сантиметров, она никогда не менялась, удар наносился самым его концом. Удар плашмя считался слабым, непрофессиональным, мастер должен был наносить удары только острой частью «языка». Жесткая свиная кожа рассекала человеческое тело подобно ножу.

    Палачи пороли обычно по двое, при этом удары наносились поочередно с правой и левой сторон. Каждый из палачей клал свои удары от плеча осужденного к пояснице таким образом, чтобы они не пересекались. Следы кнутов на спине человека оставляли узор, напоминавший «елочку».
    Если экзекуцию проводил один палач, то ему надлежало после каждого удара переходить на другую сторону, дабы чередовать удары справа и слева.
    Виртуозное владение кнутом делало палача, фактически, хозяином человеческой жизни. Опытный кат мог забить человека насмерть буквально 3—4 десятками ударов.
    Для этого обычно палач умышленно клал несколько ударов в одно место.

    Такие удары раскалывали на куски внутренние органы — печень, легкие, почки, вызывая обширные внутренние кровоизлияния. И наоборот, в том случае, если палачу следовало спасти жизнь наказуемого, он мог выпороть его так, что человек оставался вообще не поврежден.

    В этом ключе хочется процитировать воспоминания пастора Зейдера, которого 2 июня 1800 года в Санкт-Петербурге подвергли порке кнутом, нанеся 20 ударов: «...меня подвели к позорному столбу, к которому привязали за руки и за ноги; я перенес это довольно хладнокровно; когда же палач набросил мне ремень на шею, чтобы привязать голову и выгнуть спину, то он затянул его так крепко, что я вскрикнул от боли. Окончив все приготовления и обнажив мою спину для получения смертельных ударов, палач приблизился ко мне. Я ожидал смерти с первым ударом; мне казалось, что душа моя покидает бренную оболочку. Еще раз я вспомнил о своей жене и дитяте; влажный туман подернул мои глаза. «Я умираю невинным! Боже! В твои руки предаю дух! — воскликнул я и лишился сознания. Вдруг в воздухе что-то просвистело; то был звук кнута, страшнейшего из всех бичей. Не касаясь моего тела, удары слегка задевали только пояс моих брюк. Приговор был исполнен; меня отвязали, я оделся сам и почувствовал, что существую еще среди людей».

    Пастора Зейдера порол и спас ему за взятку жизнь знаменитый петербургский палач Никита Хлебосолов. Именно его умению владеть кнутом Зейдер обязан сохраненным здоровьем. Хлебосолов порол его на глазах толпы, и, разумеется, он делал свое дело так, чтобы никто не смог обвинить палача в потворстве государственному преступнику. Пояса штанов Зейдера касалась косица кнута, «язык» же наносил удары по кобыле — столбу, к которому был привязан осужденный. Другими словами, Хлебосолов порол не человека, а полено под ним. Со стороны при этом все выглядело совершенно натурально: кнут свистел, «язык» с грохотом щелкал, осужденный стонал и выл.

    Обучение порке кнутом требовало около года ежедневных занятий. Поэтому человек, записавшийся в палачи, сначала проходил довольно долгое и напряженное обучение в тюрьме на манекене и лишь после получения некоторых навыков начинал привлекаться к участию в настоящих экзекуциях. Какое-то время он действовал в качестве помощника палача, привыкая к крови, к крикам истязуемых, ко всей обстановке экстремального действа.
    Постепенно ему начинали доверять некоторые сравнительно маловажные действия, например порку плетью, но до кнута допускали далеко не сразу.
    Для ежедневных занятий существовали специальные учебные кнуты.

    Их отличие от настоящих экзекуционных в том, что для учебного кнута использовался мягкий «язык». От человеческой крови настоящий просоленный «язык» быстро размягчался; после каждого удара его надлежало тщательно протирать рукой или тряпкой. Но обычно более 10—15 ударов «язык» не выдерживал, и его меняли на сухой. Старые «языки» шли на учебные кнуты.
    Обычно весь палаческий инструментарий хранился в том же помещении, где жили экзекуторы.

    Но в июле 1832 года один из московских палачей продал за 500 рублей два настоящих кнута, которые через посредника попали в руки князя Экмюльского, сына французского маршала Даву. Тот вывез тайно кнуты за границу, где демонстрировал их как русскую диковинку. Князь произвел в Париже настоящий фурор.

    Император Николай I был чрезвычайно разгневан происшедшим. Он повелел ужесточить правила хранения палаческого инвентаря: с той поры во всех тюрьмах появились специальные опечатанные шкафы, в которые складировались палаческие инструменты. Они выдавались катам под запись в особом журнале. Было запрещено вышедший из употребления инструмент хранить, дарить, продавать и даже просто показывать кому-либо. По списании инструмента его снимали с инвентарного учета и сжигали либо закапывали в землю на тюремном кладбище.

    Важным элементом палаческих будней с конца XVIII столетия стали командировки. Большое количество тюрем, даже в незначительном удалении от столиц, к 90-м годам XVIII века остались совсем без палачей. Поэтому властям приходилось время от времени направлять катов из одних мест в другие. Практика эта началась как раз с Никиты Хлебосолова, объездившего весь север России от Новгорода до Петрозаводска, затем такая практика стала постоянной.

    К приезду палачей в тюрьмах обычно накапливались несколько десятков человек, которые ожидали исполнения приговоров. Экзекутор в течение одного-двух дней выполнял свою часть работы, после чего уезжал в другой город. Но когда возникала необходимость наказания сотен или даже тысяч людей, то командировки затягивались на месяцы.

    Подобный случай произошел зимой 1831/32 года, когда столичным палачам пришлось исполнять наказания, наложенные на виновников летних волнений 1831 года в окрестностях города Старая Русса.
    Тогда военные поселенцы, взбудораженные слухами о преднамеренном отравлении холерой колодцев, устроили массовые беспорядки, жертвами которых стали несколько десятков офицеров, врачей и священников. Общее число бунтовавших поселян достигало 6 тысяч человек, и большая их часть, согласно постановлению военно-судебной комиссии, подлежала различным видам телесных наказаний.

    Сохранились интересные воспоминания Л. А. Серякова, очевидца тех событий, которые дают очень точное представление о работе палачей во время этой массовой экзекуции:
    «Наступило время казни. Сколько помню, это было на первой или второй неделе Великого поста. Подстрекаемый детским любопытством (мне шел 9-й год), я бегал на плац, лежащий между штабом и церковью, каждый день, во все время казней. Морозы стояли в те дни самые лютые. На плацу, как теперь вижу, была врыта кобыла; близ нее прохаживались два палача, парни лет 25, отлично сложенные, мускулистые, широкоплечие, в красных рубахах, плисовых шароварах и в сапогах с напуском. Кругом плаца расставлены были казаки и резервный батальон, а за ними толпились родственники осужденных. Около 9 утра прибыли на место казни осужденные к кнуту, которых, помнится, в первый день казни было 25 человек. Одни из них приговорены были к 101 удару кнутом, другие — к 70 или 50, третьи — к 25 ударам кнута. Приговоренных клали на кобылу по очереди, так что в то время, как одного наказывали, все остальные стояли тут же и ждали своей очереди. Первого положили из тех, которым был назначен 101 удар.

    Палач отошел шагов на 15 от кобылы, потом медленным шагом стал приближаться к наказываемому; кнут тащился между ног палача по снегу; когда палач подходил на близкое расстояние от кобылы, то высоко взмахивал правою рукою, раздавался в воздухе свист и затем удар. Палач отходил на прежнюю дистанцию, опять начинал медленно приближаться и так далее, первые удары делались крест-накрест, с правого плеча по ребрам, под левый бок, и слева направо, а потом начинали бить вдоль и поперек спины. Мне казалось, что палач с первого же раза весьма глубоко прорубал кожу, потому что после каждого удара он левою рукою смахивал с кнута полную горсть крови.

    При первых ударах обыкновенно слышен был у казнимых глухой стон, который умолкал скоро; затем уже их рубили как мясо. Во время самого дела, отсчитавши, например, ударов 20 или 30, палач подходил к стоявшему тут же на снегу штофу, наливал стакан водки, выпивал и опять принимался за работу. Все это делалось очень, очень медленно. Под кнутом, сколько помню, ни один не умер (помирали на второй или третий день после казни)».

    Екатерина Рожаева

    Комментарии

    
    Имя:*
    • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
      heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
      winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
      worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
      expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
      disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
      joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
      sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
      neutral_faceno_mouthinnocent
    *