Глава двенадцатая
МИРАЖИ И ФАНАТИКИ

Главная ошибка тех, кто рассчитывает отыскать все же пресловутую «библиотеку Ивана Грозного», в том, что они, собственно говоря, ищут не библиотеку, то есть энное количество книг, собранных вместе, а некое собрание уникумов, которое якобы у Грозного имелось...
Но давайте по порядку. Кто первым поднял волну, известно достоверно. В 1827 г. Николай I дал разрешение изучать в Московской патриаршей библиотеке древние рукописи российскому немцу из города Дерпта, профессору правоведения и заядлому библиофилу Клоссиусу. Получив высочайшее соизволение и даже некоторые денежные суммы, обстоятельный немец четыре года работал в книгохранилищах: не только в Москве и Петербурге, но и в Новгороде, Пскове и Киеве.
Он-то и обнаружил, что в некоторых старинных описях упоминаются сочинения античных авторов, которые во всем мире считаются утраченными. Интрига завязывалась...
Источник, из которого на Русь попали ценнейшие манускрипты, считался превосходно известным: в 1493 г. великий князь Иван III женился на Софье (Зое) Палеолог, дочери Фомы Палеолога, брата последнего византийского императора. Сам император погиб при штурме турками Константинополя, а Фома, занимавший пост правителя в одном из регионов, успел покинуть страну, мало того, увез с собой огромное количество древних книг, которые Софья потом и привезла в Москву.
Библиотека эта перешла к Василию III, о чем сообщал ученый монах Максим Грек. Ну а что же с ней стало потом?
Ответ Клоссиус обнаружил в старой «Ливонской хронике», написанной в XVI в. бывшим рижским бургомистром Ниенштедтом, после всех ливонских пертурбаций оставшимся не у дел...
Хроника гласит: после взятия Дерпта Иван Грозный переселил в Россию немало ливонцев. Среди них оказался и пастор Иоганн Веттерман, сумевший познакомиться с царем и произвести на него хорошее впечатление своей книжной ученостью. Как человеку понимающему, Грозный показал пастору свою «либерею», как тогда именовались библиотеки. Хранилась она в подвалах под Кремлем и состояла из латинских, древнегреческих и древнееврейских книг, полученных некогда в дар от константинопольского патриарха.
Потом Веттермана позвали к себе три весьма высокопоставленных деятеля: один из ближайших советников царя дьяк Щелкалов, казначей Фуников и печатник (это не типографщик, а хранитель большой государственной печати) Висковатый. И предложили, чтобы Веттерман еще с несколькими учеными немцами перевел для царя одну из книг.
Условия для работы предлагали хорошие — хоромы, еда и питье, жалованье, почет... Однако Веттерман и другие немцы отказались: испугались, что одной книгой дело не ограничится и Грозный, любитель книжной словесности, еще, чего доброго, заставит их перетолмачивать всю библиотеку и придется до конца жизни просидеть в Москве.
И потому немцы стали уверять, что люди они не такие уж образованные, как о том царю наболтали, языки знают исключительно со словарем, а потому не справятся. Царю лучше подыскать кого-нибудь поученее.
Самое смешное, что именно того же опасалась троица сановников: что царь заставит их до конца жизни приглядывать за переводчиками — а оно им надо? Вельможи отправились к царю и уверили его, что немцы в самом деле какие-то малограмотные, серьезное дело им поручать нельзя и проще всего отправить их восвояси, чтобы не вводили казну в лишние расходы. Царь их послушался.
(Тут в нашей истории появляется первая неувязка, одна из превеликого множества. В «Сказании» о Максиме Греке утверждалось, что библиотеку привезла Софья Палеолог, а в «Ливонской хронике» — что она получена от патриарха константинопольского. Веттерман уверял, что подвал с библиотекой впервые за последние сто лет отперли для него, — но тогда каким образом книги мог увидеть Максим Грек, почти современник Веттермана!

Клоссиус этими неувязками не особенно заморачивался. Напав на след, он шел по нему целеустремленно, как хорошая гончая. И вскоре наткнулся на сущую бомбу: так называемый список Дабелова. Немецкий юрист из Мекленбург-Шверинского герцогства барон Христофор Христиан фон Дабелов (фамилия недвусмысленно указывает на славянские корни, таких дворян в Германии было немало, известен даже фон Белов) был за несколько лет до Клоссиуса зван читать в Дерптском университете курс лекций по гражданскому праву. Барон-юрист писал большую книгу по истории Ливонского права, а потому письменно просил архивы прибалтийских городов присылать ему старинные документы. Архивисты пошли навстречу, посылая не только то, что касалось юриспруденции, но вообще все старинные рукописи, какие имелись...
Сокровище поступило из маленького городка Пярну. Два пожелтевших от времени листа, список книг, составленный неким безымянным немецким пастором, допущенным «русским царем» в библиотеку и даже переложившим две книги на русский.

Это была бомба! Пастор писал, что в царской библиотеке насчитывалось не менее восьмисот рукописей, которые он частью купил, частью получил в дар. Но главное, имена, имена и названия!
«Ливиевы истории, которые я должен был перевести. У всякого понимающего человека начинала кружиться голова: из ста сорока томов трудов древнеримского историка Тита Ливия сохранилось лишь тридцать пять. БЫТЬ МОЖЕТ, В БИБЛИОТЕКЕ Грозного сыщутся недостающие, хоть сколько-нибудь?!»
Цицеронова книга «Де република» и восемь книг «Историарум»...
Тут уже не голова кружилась, а дыханье в зобу спирало! От шеститомной цицероновой «Републики» остался только маленький кусочек, а восьмитомный «Историарум» до нашего времени не дошел вообще...
«Тацитовы истории»... Из двенадцатитомного труда римского историка Тацита сохранилось четыре с небольшим тома.
«Оратории и поэмы Кальвуса»... Означенный поэт был современником Цицерона, но от его работ не сохранилось ни строчки.
И еще несколько десятков названий, от которых Дабелов приходил в экстаз: что ни возьми, либо безвозвратно утрачено, либо сохранилось в качестве жалких фрагментов... Бомба!

Дабелов снял копию с этого списка и опубликовал статью. Однако бомба не рванула: иностранные ученые отчего-то дружно... как бы это поделикатнее... засомневались в подлинности списка. Разобиженный Дабелов оставил библиофильские изыскания и целиком сосредоточился на юриспруденции.
А через несколько лет к нему ворвался Клоссиус и вопреки хваленой немецкой невозмутимости насел, как крыловский медведь из басни на крестьянина: где оригинал списка? Оригинал где, доннерветтер? Событие мирового значения... бесценные книги... где оригинал?

Дабелов пожимал плечами: он, мол, давным-давно отправил оригинал назад в Пярну. Клоссиус рвал и метал: ну как так можно было — отослать назад бесценный документ? Но поправить уже ничего было нельзя. Клоссиус, как любой на его месте, помчался в Пярну, подгоняя кучера матом и подзатыльниками.
Однако старенький пярнский архивариус разводил руками: он не помнил, куда подевались эти самые старинные бумаги — и, кроме того, клялся, что никакого «списка» в глаза не видел, хотя знает все рукописи своего архива... Ну не видел такого списка, и все тут!
Клоссиус вернулся несолоно хлебавши. И принялся искать книжные сокровища по всем русским книгохранилищам, какие только существовали. Продолжалось это семь лет. Ни следа уникальных книг так и не обнаружилось, и Клоссиус с болью в сердце признал свое поражение. В статье, подводившей итоги напрасных поисков, он написал с горечью: «Если библиотека и была взята царем в слободу (Александровскую. — А. Б.), то она погибла во время смятений при Лжедмитрииях, или, может быть, при страшном пожаре Москвы в 1626 г.». И навсегда оставил надежду отыскать библиотеку, чем более не занимался. На несколько десятков лет воцарилась тишина, о «либерее» Грозного, содержавшей бесценные сокровища, начали забывать.

Вновь интерес к ней вспыхнул только в последнем десятилетии XIX в. В 1893 г. видный историк Н. П.Лихачев сделал доклад в Обществе любителей древней письменности. К Клоссиусу он не высказывал никаких претензий — не за что было, а вот в научной честности Дабелова сомневался. Точнее говоря, Дабелову он не верил ни на копейку, считая, что вся эта история выглядит крайне подозрительно: во-первых, настораживает, что некоторые сведения Дабелова удивительным образом совпадают с публикациями в зарубежной научной литературе — сначала за границей подробно изучили эту тему, а уж потом появилась статья Дабелова...
Во-вторых, странным выглядит поведение Дабелова, преспокойно отославшего бесценный документ назад в провинциальный архив, вместо того чтобы гордо предъявить научному миру. Элементарная добросовестность требовала «список пастора» показать серьезным историкам. И наконец, не странно ли, что архивариус из Пярну категорически отрицал, что в его учреждении вообще имелся такой документ?
В-третьих, настораживало, что Дабелов «забыл» имя пастора: оказалось, пастор был вовсе не безымянным, он подписал свои бумаги, вот только Дабелов его фамилию забыл, не записал по рассеянности... Лихачев писал прямо: «Самая забывчивость Дабелова относительно имени пастора с скептической точки зрения объясняется осторожностью человека, знакомого с тщательностью, с которой немцы разрабатывали свою историю: у немцев и пасторы XVI столетия могли оказаться на счету».
Словом, вывод следовал неутешительный: «список пастора» с перечислением уникальных книг, якобы сохранившихся в библиотеке Грозного, — измышленная Дабеловым подделка...

Другой видный историк того времени, С. А. Белокуров, известный тем, что в своих работах часто и много полемизировал с Лихачевым, на сей раз полностью соглашался со своим постоянным оппонентом. Он тоже считал «список пастора» подделкой Дабелова, более того, развивая тему, привел ряд новых аргументов в пользу именно такой точки зрения: из «записок пастора», строго говоря, вообще непонятно, о котором именно русском царе идет речь. Ни имен, ни подробностей. «Записка» составлена так неопределенно, что ее можно отнести и к шестнадцатому веку, и даже к восемнадцатому...
Правда, Белокуров проявил больше великодушия, чем Лихачев: он допускал, что Дабелов не был фальсификатором, а оказался введен в заблуждение «неизвестным лицом». Но главный вывод был тот же: «список пастора» фальшивка. Нет ни малейших доказательств, что в «либерее» Грозного имелись перечисляемые сокровища.
Белокуров обратился к прибалтийским ученым. Те предприняли обширные поиски с привлечением средств массовой информации — но никаких следов «записок пастора» не обнаружили. Мало того, в ходе поисков обнаружились еще более пикантные сведения: оказалось, что еще в 1776 г. библиотекарь русской Императорской Академии наук Бак-мейстер подвергал сомнению и подлинность рассказа пастора Веттермана...

А кроме того, обнаружилось, что и Клоссиус в свое время увлеченно дополнял известные ему сведения плодами собственной фантазии: хотя из «списка», как только что говорилось, невозможно понять, с каким именно царем имел дело «пастор», Клоссиус без всяких на то оснований решил, что это был Василий III... И корыстные мотивы у Клоссиуса имелись: «список Дабелова» он использовал, чтобы добиться от царя разрешения на осмотр русских книгохранилищ и написать капитальный труд, который должен прогреметь. Так что, если Клоссиус и сомневался в подлинности дабеловского документа, то сомнений вслух не высказывал...
После выступлений Белокурова и Забелина ученый мир, в общем, не пришел к единому мнению. Одни соглашались, что «записка пастора» — подделка, другие в ее подлинность верили. Одни считали, что библиотека Грозного — в которой не было никаких уникумов — сгорела во время многочисленных московских пожаров (вариант: уникумы были, но тоже сгорели), другие — что она (опять-таки без всяких уникумов) естественным образом оказалась разрозненной и книги «расползлись» по самым разным учреждениям, где большая их часть пребывает и поныне.
Немногочисленные сторонники гипотезы о библиотеке, и посейчас покоящейся в каком-то подземном тайнике, вспоминали о широко известной в свое время истории, когда по велению Петра I не один год искали загадочные кремлевские подземелья.

История такова. В 1724 г. некий Конон Осипов, бывший пономарь одной из московских церквей, подал обширное «доношение», в котором уверял, будто «есть в Москве под Кремлем-городом тайник, а в том тайнике есть две палаты, полны наставлены сундуками... а те палаты за великою укрепою: у тех палат двери железные, поперек цепи в кольца преогромные, замки вислые, превеликие, печати на проволоке свинцовые, а у тех палат по одному окошку, и в них решетки без затворов... а ныне тот тайник завален землею, за неведением».
Эти сведения якобы по дружбе Осипову поведал некий дьяк Макарьев, которого еще царевна Софья в свое время посылала исследовать кремлевские подземелья. Дьяк вроде бы отыскал подземный ход, дошел по нему до помянутых «палат», заглядывал через решетку и видел сундуки, которыми комнаты уставлены были до потолка. Однако Софья, которой дьяк доложил о результатах поисков, отчего-то совершенно не заинтересовалась тайником и приказала в те подземелья больше не ходить.
Прошением заинтересовался сам Петр и быстро отдал приказ: искать! Московскому губернатору был отправлен на этот счет сенатский указ, подписанный людьми не последними — князьями Репниным и Юсуповым, графами Апраксиным и Толстым.
Получив столь грозную бумагу, московские власти без промедления взялись за дело. По сохранившимся документам, на земляные работы в Кремле было истрачено пятьдесят один рубль шесть копеек — по тем временам сумма солидная. Однако продолжавшиеся долго раскопки ни к чему не привели. Вроде бы и наткнулись на вход в некое подземелье, но продвинуться по нему не смогли (Забелин предполагал, что тогда наткнулись не на ведущий в «тайник» подземный ход, а на остатки потайного колодца для добывания воды из Неглинки, построенного еще при Иване III, — подобные потайные колодцы в крепостях и замках издавна устраивали во всем мире).

Потом умер Петр, а его наследники тайником уже не интересовались. Однако неугомонный пономарь уже в 1734 г. подал на высочайшее имя новое прошение: в нем он повторял прежнюю историю о дьяке и тайнике, но ни словечком не упоминал, что десять лет назад поиски уже проводились, но безуспешно.
В чем был интерес Осипова, понять нетрудно: пока шли поиски, он в качестве главного эксперта получал неплохое содержание — а поскольку жил бедно, то собрался на сей раз какое-то время прокормиться уже за счет государыни Анны Иоанновны.
Самое интересное, что точного места пономарь не указывал, а называл целых четыре: у Тайницких ворот; у Константиновской пороховой палаты; под лестницей церкви Иоанна Спасителя; поперек дороги от Ямской конторы до Коллегии иностранных дел.
Тем не менее и в этот раз Сенат распорядился начать поиски. Для надежности копать взялись не в четырех указанных местах, а в пяти. Однако, хотя старательно рылись две недели, ничего не нашли: «И той работы было не мало, но токмо поклажи никакой не отыскал».
Работы прекратили, справедливо сомневаясь в их пользе. К тому времени кто-то добросовестный поинтересовался Осиповым и быстро обнаружил, что пономарь, во-первых, злостный неплательщик налогов, а во-вторых, что гораздо существеннее, он, сукин кот, скрыл, что десять лет назад уже обращался в Сенат, что тогда же велись безрезультатные поиски, стоившие казне немалых денег.
Осипова постановлено было подвергнуть наказанию — какому именно, не указывается, но, скорее всего, зная нравы того времени, можно утверждать, что пономарь был дран плетьми... На том история и закончилась — для восемнадцатого века.
В конце девятнадцатого, после шумной дискуссии о дабеловском списке и библиотеке Грозного, директор Исторического музея князь Щербатов предпринял попытку пройти по следам жуликоватого пономаря Осипова. Очень уж заманчивым выглядело описание тайника. Что бы ни было в загадочных сундуках — царская библиотека, архивы или драгоценности, — при удаче был шанс найти что-то серьезное: ради пустяка никто бы такой тайник под Кремлем не заводил...
Щербатов добился разрешения на раскопки в Кремле. По устоявшейся традиции успехом они не увенчались. Нашли несколько старинных подземных ходов, парочку подземных комнат — но заваленных землей и мусором. После этого поиски прекратили.
Подводя итоги, «Журнал министерства народного просвещения» в 1899 г., на исходе века, писал: «После подробного и обстоятельного исследования Белокурова вопрос о царской библиотеке может считаться исчерпанным. Отыскивать следы мнимых рукописных сокровищ Ивана IV станет только ученый, обладающий беспочвенным воображением и не доверяющий исторической критике».

Поскольку свято место пусто не бывает, довольно быстро именно такой ученый (впрочем, это слово следовало бы взять в кавычки) выпрыгнул, как чертик из коробочки. Он не добился ровным счетом ничего, но производил невероятный шум на протяжении долгих десятилетий...
Более сорока лет этот субъект, практически ничего не сделавший в исторической науке, будоражил умы и стал даже героем известного приключенческого романа, которым многие, в том числе и автор этих строк, зачитывались в детстве...
Будем знакомы: Игнатий Яковлевич Стеллецкий. Сын сельского учителя (имевшего, впрочем, личное дворянство). Поступил учиться в Киевскую духовную академию. Во время учебы как раз и заразился двумя маниями: во-первых, горячей любовью ко всем и всяческим подземельям, во-вторых, стремлением отыскать что-нибудь эдакое. Неважно что, но эдакое. Чтоб весь ученый мир вздрогнул!

По Киеву давным-давно ходили мифы, что легендарные варяги Аскольд и Дир, перед тем как отправиться в поход на Царьград, закопали где-то в пещерах под Киевом все свои сокровища, награбленные в Европе, — несколько возов драгоценностей. Первым «археологическим свершением» юного студента стали поиски этого клада. Безуспешные.
Потом Стеллецкий столь же старательно искал «клад гетмана Мазепы», якобы перед бегством последнего к шведам замурованный в подвале гетманской столицы Батурина. С тем же успехом.
Несмотря на кладоискательские дела, наш герой все же ухитрился закончить академию и был отправлен в Палестину в качестве инспектора тамошней православной духовной миссии «Палестинского общества». Толковой работы от новоиспеченного инспектора не дождались: в Палестине имелась масса древних подземелий, по которым Стеллецкий увлеченно лазал несколько лет — опять-таки без малейших результатов для науки. Вернувшись из Палестины, он уже твердо знал, что его призвание — археология. И закончил Московский археологический институт. Надо отдать Игнатию Яковлевичу должное: он был человеком дьявольски энергичным, работоспособность его превосходила все границы, он владел многими языками и начитан был невероятно. Вот только все эти достоинства оказались посвящены пустой гонке за миражом, призраком...

Все, что он делал после окончания Археологического института, выглядит как-то... пустенько. Вел там и сям раскопки, ничем путным не завершившиеся. Защитил диссертацию касаемо одного из тех узкоспециальных вопросов, что интересуют лишь кучку таких же узких специалистов.
И заболел «библиотекой Ивана Грозного», в которую поверил фанатично, слепо — как другие влюбляются насмерть в роковых красавиц. Воображение у него было буйное, фантазия — неукротимая...
Очень быстро Стеллецкий, презрительно игнорируя «консерваторов», вроде Белокурова, Забелина и иже с ними, разработал собственную гипотезу «либереи». О чем писал подробно — и эти писания оставляют удручающее впечатление...
Однажды твердо приняв за незыблемую аксиому, что библиотека была, Стеллецкий принялся подгонять под свою версию абсолютно все и вся. Легкомысленно выражаясь, если исторические факты и исторические персоны отказывались в его версию укладываться, Игнатий Яковлевич их туда загонял коленом, как они ни пищали и ни упирались...
Словно шурупы молотком вколачивал с бодрой песней: «Раззудись, плечо, размахнись, рука!»
Свою неистовую любовь к книжным древностям он, не особенно и задумываясь, перенес на Фому Палеолога и его дочь Зою-Софью. По Стеллецкому, Фома, когда империя рушилась под ударами турок, только тем и занимался, что спасал исключительно книги из императорской библиотеки, забыв обо всем остальном (чему, в общем, нет никаких исторических подтверждений).

Вот типичный образец рассуждений Стеллецкого. Документально подтверждено, что, прибыв в Рим из рухнувшей империи, Фома привез с собой семьдесят повозок с какими-то ящиками. Стеллецкий: «Очевидцы полагали, что это сундуки с царским добром. А на самом деле это были ящики с драгоценным грузом: с книгами и рукописями византийской царской и патриаршей библиотек!»
Повторяю: нет ни малейших документальных подтверждений тому, что в поклаже Фомы была хотя бы одна-единственная книга. Но Стеллецкий знал лучше, чем тупые «очевидцы». Логика (точнее, не побоимся этого слова, навязчивая идея) была проста: что спасал бы сам Стеллецкий, окажись он на месте Фомы? Книги, естественно! Значит, и Фома, наплевав на презренный металл, только книги и спасал!
И далее он продолжал в том же духе: что он сам делал бы на месте царевны Зои после смерти ее отца? Книги берег бы, как зеницу ока! Значит, так Зоя и поступала. Стеллецкий сплел сказочку, по красочности не уступавшую «Тысячи и одной ночи»: по его утверждениям, Зоя для того и согласилась выйти замуж за Ивана III, чтобы спасти бесценные книжные сокровища, увезти их из беспокойной Европы на край света, в русские снега, в безопасное местечко. Летописи упоминают, что Зоя прибыла в Москву с обозом — следовательно, там и были книги! А что ж еще, по-вашему?
Совершенно по «Золотому теленку»: гири, Шура, золотые! Почему? А какие же они еще, по-вашему?

И ведь это, господи ты боже мой, высказывалось всерьез... Великий князь пригласил в Москву итальянских зодчих и велел построить ему каменные здания? Так это он в первую очередь заботился о том, чтобы уберечь от пожаров бесценную библиотеку! Почему об этом ни словом не упоминается ни в русских, ни в иностранных источниках? Вы что, дети малые? Секретность следовало блюсти!
Да и главный итальянский зодчий Аристотель Фиораванти, по Стеллецкому, в Москву поехал исключительно затем, чтобы построить подземные тайники для уникальной библиотеки. Почему об этом обстоятельстве никогда в жизни не упоминал ни сам Фиораванти, ни те, кто о нем писал? Потому что итальянец умел хранить тайны! Фиораванти строил в Кремле грандиозный Успенский собор? Исключительно для отвода глаз, чтобы отвлечь внимание от своей настоящей миссии: оборудования подземного тайника...
Я не шучу и не преувеличиваю: Стеллецкий все это нес во всеуслышание, приписывая свои мысли и стремления людям шестнадцатого столетия — без малейшего, хотя бы словечком, подтверждения в исторических источниках, исключительно на основе своей буйной фантазии, подгоняя все на свете под свою версию. После знакомства с его «трудами» приходишь к выводу, что академик Фоменко в сравнении со Стеллецким — корифей исторической науки...

Как легко догадаться, ученые историки относились к откровениям пылкого киевлянина весьма прохладно и числили его по одному ведомству с изобретателями вечного двигателя и сторонниками плоской Земли. Как он ни бомбардировал соответствующие инстанции просьбами о разрешении на раскопки в Кремле, инстанции не разрешали.
Тут Стеллецкого ненароком занесло в город Пярну, чей архив сыграл огромную роль в истории с «либереей». Первым делом Стеллецкий туда и помчался.
И случилось настоящее чудо: Игнатий Яковлевич отыскал в грудах пыльных бумаг тот самый подлинник «списка пастора, за которым в свое время безуспешно охотился Клоссиус, который не могли разыскать у себя сами архивисты... Сенсация?
Не спешите... Вернувшись в Москву, Стеллецкий предъявил не подлинник, а собственноручно сделанную им копию, научная ценность которой, как легко догадаться, равнялась нулю. Да и показал он эту копию одному-единственному человеку, который только и выслушивал благосклонно его фантазии: профессору Цветаеву (отцу знаменитой поэтессы). Тут даже Цветаева, надо полагать, проняло, и он категорически отсоветовал Игнатию публиковать этакое...

Потом Стеллецкий вспоминал: «Скопировав наполовину с трудом разбираемый на немецком языке документ, я взглянул на подпись. Была как будто В (Веттерман?); первое мгновение я был ошеломлен. Я поспешно свернул связку, с тем чтобы вскоре приехать опять и сфотографировать драгоценную находку».
Почему Стеллецкий не сфотографировал подлинник сразy? Он объяснял, что не было денег. Хотя стоило это тогда сущие копейки, а в Пярну Стеллецкий был командирован Московским археологическим обществом и Архивом министерства юстиции «для изучения подземных ходов и осмотра старинных архивов». Что, командировочных ему столь серьезные конторы не выделили? Или одолжить рубль для фотографа не у кого было? Сказочки...
Почему Стеллецкий не объявил о сенсационной находке там же, в Пярну? Он объяснял: чтобы не опередил какой-нибудь прохвост, не выхватил из-под носа уникальные материалы...
В общем, нет никаких сомнений, что Стеллецкий никакого подлинника не видел, а «копию» изготовил самостоятельно — что, вероятно, моментально понял Цветаев. Наш герой поступил так не из вульгарной корысти, он был фанатиком — но разве это служит оправданием? Бескорыстный фанатизм в иных случаях опаснее корыстных стремлений...

Грянула Первая мировая, потом революция. Уже при советской власти Стеллецкий совершил свое, пожалуй, единственное научное достижение, которое имеет какой-то смысл: раскопал останки нескольких мамонтов. Скелет самого крупного был установлен в Киевском институте геологии (в Отечественную его сперли немцы и увезли в Германию, был ли он возвращен, мне неизвестно).
Ну а попутно Игнатий Яковлевич по своей всегдашней привычке снова малость подурковал. Обнаружил, ни много ни мало... бесследно пропавшие останки Богдана Хмельницкого! То есть это он так объявлял. На самом деле наш «археолог» попросту откопал в развалинах замка Хмельницкого обгорелые человеческие кости неведомо какого столетия и торжественно провозгласил их останками Хмельницкого. Аргументация была типичной для Стеллецкого: в документах XVII в. мельком упоминается, что поганец гетман Чаргецкий пытался отыскать могилу Хмельницкого, выкопать останки и сжечь. Кости обгорелые? Обгорелые. Значит, это доподлинный Хмельницкий.

Историки отнеслись к этой сенсации... ну, именно так, как они всегда к Стеллецкому и относились. Разобиженный Стеллецкий, последними словами ругая консерваторов и невежд, сложил «останки Хмельницкого» в мешок и вместе с прочим барахлом увез в Москву, когда перебрался гуда на постоянное жительство. Дальнейшая судьба этой ценнейшей археологической находки мне неизвестна. Да и выяснять не тянет...
В Москве Стеллецкому наконец-то повезло. Он не один год бомбардировал теперь уже советские инстанции пылкими посланиями, призывая отыскать бесценную библиотеку Грозного. Впрочем, планы у него были грандиознее: посредством газеты «Известия» он провозглашал, что «очередной задачей переизбранных пролетарских жилтовариществ старых домов в Москве должно быть тщательное, в кровных интересах науки и реальной жизни, обследование подвалов и погребов».
Вообще-то некоторый здравый смысл в этом имелся. Незадолго до этого по чистой случайности обнаружили тайник, в котором семейство Юсуповых перед бегством за границу спрятало огромные ценности: золотые и серебряные изделия, полотна старых мастеров, скрипку Страдивари. И это был не единственный случай обнаружения подобных тайников.
Но на первом месте у Стеллецкого стояла, конечно же, библиотека Грозного. Он носился по Москве, словно Карлсон с пропеллером, обследуя все подземелья, которые только обнаруживались при прокладке метро и прочих работах. Но находил лишь хлам. О том, как выглядел его «домашний музей подземной Москвы», оставил воспоминания историк архитектуры Виноградов: «Все стены его комнаты и даже потолок были разрисованы изображениями черепов со скрещенными костями и даже целых скелетов. Рядом с рисунками гвоздями были прибиты к стене настоящие черепа и кости, найденные им при разных раскопках и производившие, конечно, довольно зловещее впечатление, самого хозяина это, впрочем, ничуть не смущало. Он охотно объяснял, где и когда они были им извлечены».
Ну что же, Игнатий Яковлевич всю свою сознательную жизнь был человеком, мягко выражаясь, весьма и весьма своеобразным...

Но я собрался говорить о том, как ему в конце концов крупно повезло...
В начале декабря 1933 г. его вызвали к коменданту Кремля и объявили, что разрешают вести раскопки в Кремле, искать бесценную библиотеку Грозного.
Это, конечно же, было следствием того, что Сталин прочитал обширное письмо, направленное ему Стеллецким в ЦК. В этом послании Стеллецкий опять-таки дал волю фантазии, подробно живописуя, как к вывезенным в Рим бесценным книжным сокровищам стал злодейски «подбираться Ватикан». И брат покойного императора решился на... Впрочем, слово самому Стеллецкому: «Тогда Фома решился на героический шаг: выдать дочь замуж за полумифического князя в далеком Московском Залесье, а с нею вместе отправить туда и библиотеку «на хранение», до поры до времени».
Неизвестно, интересовался ли Сталин в свое время дискуссией девятнадцатого века о судьбе библиотеки Грозного. Как бы там ни было, он получил хорошее образование в духовной семинарии, не слышать о ней не мог. Тем более что Стеллецкий умело нагнетал страсти: «Советская и мировая общественность наших дней вправе знать подлинную историческую правду по такому кардинальному вопросу европейской культуры, как исчезнувшее бесследно в тайниках Московского Кремля собрание раритетов письменности». Ну, а для пользы дела не гнушался примитивной лестью: «В вас я усматриваю человека, способного глубоко судить и видеть далеко вперед и вглубь, подобно Грозному».
Ну, на вульгарную лесть Сталин никогда не был падок. Однако для данного случая ход его мыслей восстановить нетрудно: в случае успеха это и впрямь будет достижение советских ученых мирового значения, а при неудаче... Деньги, в итоге, требуются небольшие.
Сбылась мечта идиота! Получив постоянный пропуск в Кремль, людей и технические средства, Стеллецкий взялся за дело с величайшим энтузиазмом. Он копал, копал и копал...

Как ни бился, а получалась какая-то, уж простите, хреновина: остатки каких-то древних стен и ходов, разрушенные лестницы, коровьи черепа, обгоревшее зерно, битые горшки... Ничего интересного, словом. Но Стеллецкого это не смущало. Наткнувшись на очередную кучу кирпича или обломок мрамора, он, как угорелый, несся на телеграф и посылал из Москвы в Москву телеграммы Сталину вроде вот этой: «Поздравляю двести лет запакованным тайником Аристотеля Фиораванти. Поиски на верном пути. Блестящие условия научной работы гарантируют достижение исторической цели».
«Верный путь» оказался очередной пустышкой — очередным заброшенным подвалом, еще в стародавние времена засыпанным песком и мусором. Стеллецкий не унывал. Подгонял рабочих и, наткнувшись на очередной пустячок, посылал Сталину очередную «молнию» о скорых успехах...
Постепенно рабочие, видя, что трудятся впустую, стали относиться к мартышкину труду прохладно. Стеллецкий честил их вредителями и саботажниками: «Кто есть вредитель? Кто тайно идет против видов и распоряжений правительства. Таков Суриков. Прикрываясь Тюряковым, под предлогом опасности, он хотел тайно похерить дело Сталина и мое... вообще, я заметил в нем тайные тенденции к реставрации».
И посылал наверх жалобы и докладные — в которых, никаких сомнений, приводил те же обвинения, не задумываясь, как в те времена будут восприняты такие ярлыки... Я же говорю — фанатичный бессребреник, одержимый научным поиском интеллигент может натворить зла больше, чем десяток алчных авантюристов...
И снова Стеллецкий копал, и копал, и копал... С тем же успехом — то есть отсутствием каких бы то ни было успехов. В конце концов на Стеллецкого обратили внимание (и чертовски запоздало) врачи кремлевской больницы и стали, вредители и саботажники, деликатно намекать на явное переутомление и необходимость подлечиться на курорте. Не в соответствующей личности Стеллецкого больничке, а в общем санатории.
Стеллецкий послал врагов по матушке и письменно доложил об очередных происках Сталину. Врачи робко отступили...
К великому сожалению, мне пришлось иметь дело с записками Стеллецкого, безбожно сокращенными и явно почищенными от особенно пикантных мест — но и в обрезанном варианте они рисуют картину неутешительную: уже начавший сдвигаться умом фанатик, видящий вокруг сплошных саботажников, вредителей и заговорщиков, гробящих «дело Сталина и мое».
Комедия эта продолжалась с 1 января по 3 октября 1933 г. Потом собрали представительную комиссию для оценки проделанной работы. Инициатива наверняка исходила от Сталина. Сталин был величайшим прагматиком и более всего ценил результат. Многомесячные обещания «вот-вот», «завтра же» преподнести сенсационные достижения, повторявшиеся много раз, никак не могли его удовлетворить. И все же он не вышиб Стеллецкого за кремлевские ворота, а назначил комиссию из историков и архитекторов.
Комиссия, заседавшая 3 октября 1933 г., вовсе не была этаким карающим судилищем. Одни из ее членов высказывали здравые мысли: «Вопрос о библиотеке Грозного весьма спорный. Ее никто не видел. Иван Грозный не мог собрать тысячи книг. Если у него и были отдельные книги, они разошлись по библиотекам» (В. К. Клейн).
Другие (впрочем, и Клейн тоже) соглашались, что само по себе исследование подземелий Кремля — задача для науки интересная, и раскопки следует продолжать.
Еще пару месяцев работы по инерции продолжались — опять-таки без всяких достижений для науки. Потом Стеллецкого все же удалось выпихнуть в санаторий подлечить нервы, а когда он вернулся весной следующего года, в Кремль его уже не пустили. Тем дело и кончилось.
В последующие годы Стеллецкий ничем выдающимся себя не проявил: был консультантом по спелеологии Наркомата обороны (результаты неизвестны), был консультантом при съемках художественных и документальных фильмов, был директором библиотеки. Умер в 1949 г. Еще в начале войны он отмочил свое последнее чудачество, прося похоронить его на знаменитой Лысой горе, куда, согласно поверьям, слетаются ведьмы: «Похоронить меня завещаю без кремации, на родной Украине, на Лысой горе, под г. Лубнами, в разрытой скифской могиле и водрузить каменную бабу с надписью: «Спелеолог Стеллецкий. 1878— 194...»
Вдова похоронила его на Новодевичьем или Ваганьковском. Могила пришла в забвение и не найдена.
Вот такая печальная история — еще один пример того, куда заводит безудержный фанатизм, не подкрепленный ни здравым смыслом, ни серьезным подходом к историческим источникам.
И все же, как там обстояло дело с фамильной библиотекой Палеологов?
Не исключено, что некоторое количество старинных книг Фома все же вывез в Рим — в те времена книги представляли нешуточную рыночную ценность. Вот только...
Есть сильные подозрения: либо сам Фома, либо его дети Андрей и Зоя непременно распродали бы книги там же, в Риме — поскольку жили в крайней бедности, на скромный пенсион, выделенный папой Сикстом и кардиналами. От безденежья Фома даже принялся распродавать итальянским монастырям привезенные с родины христианские реликвии: руку Иоанна Предтечи, некий «клобук» с драгоценными камнями...

Сын Андрей поступил и того беззастенчивее: поскольку у него и пенсиона не имелось, он стал торговать по Европе... своими правами на константинопольский трон. Для того времени сделка была совершенно законная и привычная: с точки зрения тогдашней Европы, он был законным претендентом на константинопольскую корону, а значит, имел полное право ее продать. Именно так в свое время поступили с титулом «короля Иерусалимского». После того как сарацины выставили крестоносцев из Палестины и Иерусалимское королевство фактически прекратило свое существование, с юридической точки зрения титул продолжал существовать — и его еще лет двести продавали и перепродавали тем знатным честолюбцам, которым приятно и престижно было именоваться «королем», пусть и без королевства.
Андрей, выражаясь по-современному, развел типичное кидалово: сначала он продал права на трон французскому королю, а потом отправился в Испанию и провернул ту же сделку (разумеется, не сообщая испанскому монарху о парижской негоции). Как оба новоиспеченных византийских императора уладили дело, мне пока что неизвестно, но как-нибудь постараюсь докопаться — обожаю подобные исторические скандалы...
Теперь задумаемся: неужели этот Андрюша, будучи в безденежье, не распродал бы и вывезенную его отцом библиотеку? Думается мне, не особенно и терзаясь угрызениями совести: в книголюбстве и тяге к ученым знаниям он замечен не был, что бы там ни нафантазировал Стеллецкий.
Тем более следует учитывать, что римский папа Сикст IV был ценителем и покровителем искусств и большим книголюбом. Узнав о бесценных книгах, привезенных византийцами, он непременно попытался бы заполучить столь уникальное собрание. Однако о «константинопольских книгах» не упоминает ни один итальянский источник того времени. Прикажете верить, что о содержимом сундуков много лет проживших в Риме Палеологов так никто и не узнал? Да двадцать почти лет? Ну-ну...

Достоверно известно как раз другое: Зоя Палеолог была нищей бесприданницей. За московского князя она вышла как раз потому, что никто больше не брал. Для сына герцогов Гонзаго подыскивали невесту, обратили было внимание и на Зою — но герцогская чета решила с бесприданницей не связываться. По той же причине помолвка Зои с богатым князем Каррачиоло так и не продвинулась дальше обручения. В третий раз ее пытались пристроить, выдав за епископа Лузиньяна, незаконного сына кипрского короля (епископ он был чисто «титульный», так что жениться мог) — но в последний момент объявилась соперница, с состоянием и видами на будущее, и Зоя вновь осталась у разбитого корыта.
Книги, повторяю, тогда стоили очень и очень дорого. Будь они у Зои, ее никто бы «бесприданницей» не именовал. Ну а то, что она горела благородным желанием укрыть подальше библиотеку византийских императоров — опять-таки фантазийные домыслы Стеллецкого, ничем и никем не подтвержденные.
Лихачев (тот, дореволюционный) писал убедительно: Сведения о Софье Палеолог имеются точные: все разработано Пирлингом. Это — бедная невеста с приданым от папы. Эпоха наибольшего искания греческих рукописей — эпоха ее отъезда: каждая рукопись была на счету, и библиотека не могла уйти из Рима незамеченной, поскольку была в силе частная собственность. При дворе были греки, которые значение библиотеки могли оценить. Важно определить иконы, прибывшие вместе с Софьей Палеолог. Определение собраний ее рукописей — вопрос безнадежный».
Если учесть, что пресловутый «список пастора», то есть Дабелова — фальшивка несомненная, то дело становится предельно ясным. Какая-то библиотека у Грозного, книжника, книголюба, безусловно, имелась — но наверняка там не было никаких «уникумов», о которых столько насочинял Дабелов. Обычная библиотека высокопоставленного книжника того времени, со «стандартным набором» литературы — а это совсем другое...

Слухи о «бесценном собрании Грозного» ходили уже к 1600 г. наряду с прочими сказками, на которые век был так щедр. Но в свое время их практически одновременно взялись проверить и польские сановники, и римский кардинал Сан-Джорджио через своих агентов. Быстро установили (и те, и другие), что имеют дело с очередной басней — и навсегда успокоились.
Остался лишь роман Г. Гребнева «Пропавшее сокровище», которым в свое время зачитывались автор и его одноклассники — но и в нем после череды лихих приключений герои обнаружили лишь пустой тайник, в полном соответствии с исторической правдой. Да и финал не особенно оптимистичен:
«Но Стрелецкий (персонаж, списанный со Стеллецкого. — А. Б.) уже взял себя в руки. Он оглядел всех внимательно и как-то даже задорно.
— Ну что же, друзья мои! — сказал он. — Мы не нашли библиотеки Ивана Грозного, но мы не успокоимся, мы будем искать ее...
— И найдем! — сказала Тася, поглядев на Волошина ясными вопрошающими глазами. — Правда, Ваня?
— Не знаю, Настенька, — сказал Волошин. — Но если мы и не найдем ее, то все же узнаем, что случилось с этим пропавшим сокровищем».
Ваня Волошин, парень неглупый, был гораздо осторожнее в суждениях, чем его подруга, ясноглазая Настенька, но и он проявил излишний оптимизм, заявляя: не найдем, так хоть узнаем... Впрочем, это не его вина: парень наслушался Стрелецкого-Стеллецкого и простодушно считал библиотеку все же существовавшей когда-то.
А это, увы, исторической правде нисколько не соответствует. Правда для любителей загадок станет разочарованием — после вдумчивого изучения всего, что нам известно об этой истории, следует признать: никакой «тайной библиотеки» Ивана Грозного, состоявшей из «уникумов», никогда не существовало. Какая-то часть обычной библиотеки Грозного, вполне возможно, и погибла во времена мно-гочисленных московских пожаров, ну а часть наверняка уцелела и преспокойно сейчас стоит на полках книгохранилищ.
Бессмысленно искать то, чего никогда не было.

Эпилог

Многие события шестнадцатого века — даже крайне масштабные — остались за пределами этой книги, потому что я вовсе не собирался писать подробную биографию Грозного (их и так предостаточно). То, что вы сейчас прочитали, — попытка осмыслить, а главное, понять давным-давно умершего человека, споры о личности и делах которого, есть такое подозрение, далеко не кончены. Меня интересовала исключительно та сторона деятельности Грозного, что четко просматривалась в виде упорной, непрекращающейся и яростной линии: борьбы царя за единое крепкое государство, где нет места феодальной вольнице и произволу вельмож, именно ради этой сверхзадачи Грозный не щадил ни себя, ни других. Все, что он делал, имело смысл и цель. И старинные противоречия вовсе не исчезли с бегом лет, они остались прежними. В конце концов, если отвлечься от терминологии и научно-технического антуража нашего века, президент Путин делал то же самое, что Иван Грозный и Ришелье. Это всего-навсего констатация факта. И не один Путин. Многие государственные деятели прошедшего века, по сути, тем и занимались, что строили своих баронов, лордов и бояр, которые с аргамаков пересели в лимузины, вместо парчи наряжались в смокинги — но суть процессов оставалась прежней. Собственно, по большому счету, пресловутая «глобализация» — это очередная попытка «новых баронов» установить времена, напоминающие Русь до Грозного, Францию до Ришелье,
Англию до Генриха VIII. Суть та же. Вот только история нас учит, что бароны проигрывали всегда, рано или поздно... Как только приходил соответствующий король, царь или первый министр...

Первое, что прямо-таки бросается в глаза при изучении личности Грозного и его жизни — насколько он был несчастен и одинок. Со всех точек зрения. Когда у человека подряд умирают три жены, достаточно молодые — это не только печаль, но еще и реальная причина для далеко идущих выводов... Когда верные соратники один за другим предают, изменяют, впутываются в заговоры или просто оказываются не в состоянии понять во всей полноте планы лидера — это опять-таки тоска... и причина для того, чтобы однажды осатанеть (см. соответствующие воспоминания о Сталине).
Грозный — крайне редкий пример в истории человечества! — каялся и страдал. Насколько мы можем судить, то и другое он делал вполне осмысленно, согласно потребности души, а не играл на публику...
Вообще, он вел себя совершенно не так, как обычно поступают настоящие сатрапы и тираны. Тот же Ченслер с нескрываемым удивлением вспоминал, как ехал в Москву с Русского Севера. Насмотревшись на великолепные палаты правителей в Холмогорах и Ярославле, он ожидал увидеть в Кремле еще более потрясающую роскошь — и обнаружил, что царский дворец гораздо скромнее. Конечно, на торжественных мероприятиях придворные сверкали золотой парчой, на пирах извлекалась массивная посуда из чистого золота, но в быту Грозный жил скромнее своих «губернаторов»...
Некие полумистические странности связаны и с нынешними границами Российской Федерации. Романовские «приращения» остались только в Сибири и на Дальнем Востоке. Те четырнадцать республик, что пятнадцать лет назад кинулись в «свободное плавание», как раз и есть романовские приобретения по европейскую сторону Уральских гор. Однако Россия не потеряла ничего из того, что прирастил Грозный...

При Грозном Россия во многом отставала от Европы — но многое из того, чем он это отставание преодолевал, уничтожили как раз его наследники. Окончательно закрепостили крестьян как раз Романовы. Покончили с Земскими соборами (безусловными зачатками парламентаризма) и выборным самоуправлением на местах как раз Романовы. Наживаться на народном пьянстве начали как раз Романовы. Наконец, именно Романовы довели дело до церковного раскола, явления жуткого и до сих пор не рассмотренного подробно, — а ведь, не исключено, как раз Раскол и стал для России гибелью, а то, что мы видим сейчас, несмотря на внешние признаки жизни, является не более чем посмертным бытием в какой-нибудь Нави...
Еще в 1863 г. одна из тогдашних энциклопедий меланхолически констатировала в статье «Право»: «Право русское не существует как наука самостоятельная, потому что жизнь представляла явления, прямо задержавшие развитие этого права; крепостное состояние лишало гражданских прав и возможности развития огромное большинство русского народа. Вследствие рабства между жизнью и правом явился разлад, и наше право стало не общенародным правом, а правом части народа привилегированной».
Кто довел Россию до такого состояния, вопреки пути, по которому двигался Грозный, я уже говорил. Вот только в отношении Грозного действует та же ублюдочная методика, что и в отношении Сталина: все дельное, толковое, прогрессивное было, оказывается, сделано «вопреки» царю-тирану реформаторами и демократами из «умных советчиков». Доходит до парадоксов: в одной из своих книг эмигрант А. Янов сначала превозносит «Великую Реформу 1550-х» (это он пишет оба слова с большой буквы), а потом без всякого перехода всячески порицает «тирана» Грозного, загубившего будущие ростки парламента-
ризма и прочих европейских свобод. Но ведь инициатором Великой Реформы и был как раз Грозный... Однако Янов чрезвычайно полезен в качестве одной из тех подопытных морских свинок, на которых биологи изучают весь вид. Он не один такой, а именно что «типичный представитель» определенного типа мышления, который именуются интеллигентским.
Парламентские свободы вообще штука опасная — в определенное время. Об этом никто не написал лучше И. Солоневича: «К Великому Князю Владимиру Красное Солнышко скачут гонцы: «Княже, половцы в Лубнах». Великий Князь Владимир Красное Солнышко созывает конгресс и сенат. Конгресс и сенат рассматривают кредиты. Частная инициатива скупает мечи и отправляет их половцам. В конгрессе и сенате республиканцы и демократы сводят старые счеты и выискивают половецкую пятую колонну. Потом назначается согласительная комиссия, которая ничего согласовать не успевает, ибо половцы успевают посадить ее на кол».
И продолжает: «Этот пример несколько примитивен, но он точен. Нация, находящаяся в состоянии военной опасности, не может позволить себе роскоши парламентской волокиты».
Добавлю от себя: и роскоши уважения к неприкосновенной частной собственности. Описанный Ченслером способ «раскулачивания» не способных более служить помещиков родился не от хорошей жизни. И продиктован не «произволом», а необходимостью содержать на средства с земель сильную армию. Потому что на юге подпирает не обычный воинственный сосед вроде Польши или Швеции, а Крымское ханство, у которого весь смысл жизни заключается в грабеже и угоне пленных в рабство. Для борьбы с таким противником страна должна быть превращена в военный лагерь — что вовсе не обязательно в «обычных» русско-польских, русско-шведских или русско-ливонских войнах. Находись столетиями у англичан под боком схожий супостат, еще неизвестно, на что они променяли бы парламентские свободы и священное право частной собственности. А впрочем... Те же англичане (да и не они одни) активнейшим образом применяли принцип, в общем-то, противоречащий правам, свободам и незыблемости частной собственности: только один из сыновей получал отцовское поместье, а остальные с тощим кошельком в кармане могли отправляться к чертовой матери. Не вполне справедливо, по жизненно необходимо: если бесконечно дробить поместья по числу наследников, экономика в конце концов обрушится ниже плинтуса (что и наблюдалось в России во шорой половине XVIII и первой половине XIX столетий, когда «по справедливости» наследство делили по количеству наличных ртов...)

Но оставим это. Царствование Грозного — тема неисчерпаемая, можно сказать, фрактальная (математики меня поймут). Одно цепляет за собой другое, и так можно до бесконечности. Поэтому не стану впадать ни в мажор, ни в минор, а скажу просто: я, как уж удалось, пытался понять Иоанна Васильевича Грозного, первого русского царя, и развеять иные из дурацких мифов, не имеющие с реальным прошлым ничего общего. Как уж получилось.
Страшный был человек Иван Васильевич. Не его вина, что ему выпал такой век. По крайней мере он сделал все, что мог, а это, господа мои, не каждому дано...

Красноярск, февраль 2007


БИБЛИОГРАФИЯ
А. Азимов. История Англии. М. Центрполиграф, 2005 Акты Российского государства: Архивы московских монастырей и соборов. XV — начало XVII вв. М. Ладомир, 1998
Ю.Алексеев. Государь всея Руси. Новосибирск, Наука, 1991 Д.Аль. Иван Грозный: от легенд к фактам. СПб. Нева, 2005 Д. Альшиц. Начало самодержавия в России. Л. Наука, 1978 А. Андреев. История власти в России. М. Евролинц, 2003 М. Арзаканян, А. Ревякин, П.Уваров. История Франции. М. Дрофа, 2005
A. Ахиезер. Россия. Критика исторического опыта, т. 1. Новосибирск: Сибирский хронограф, 1997
Р. Баландин, С. Миронов. Тайны смутных эпох. М. Вече, 2003
B. Балязин. Иван Грозный и воцарение Романовых. М. Олма, 2006
В. Г. Белинский, т. 1. М. Огиз, 1948
Л. Беляев. Московская Русь: от Средневековья к Новому времени. М.АСТ, 2005
Г. Бобенко. Ногою твердой стать при море... СПб. Книжный мир, 2005
Н. Борисов. Иван III. M. МГ, 2003
Н. Борисов. Повседневная жизнь Средневековой Руси накануне конца света. М. МГ, 2004
А. Боханов. Русская идея: От Владимира Святого до наших дней. М. Вече, 2005
А. Брайант. Эпоха рыцарства в истории Англии. СПб. Евразия, 2001
К. Булычев. Тайны Руси. М. Дрофа, 2003
Я. Буркгардт. Культура Италии в эпоху Возрождения. Смоленск. Русич, 2002
К. Валишевский. Иван Грозный. М. Икпа, 1989
Вестник Европы, т. 5. М. 1871
Г. Вернадский. Киевская Русь. М. Аграф, 1996
А. Висковатов. Краткий исторический обзор морских походов
русских и мореходства их вообще до исхода XVII столетия. СПб,
1994
М. Владимирский-Буданов. Обзор истории русского права.
Ростов-на-Дону. Феникс, 1995
Военная энциклопедия, т. 10, 14. СПб. Т-во Сытина, 1912 Д. Володихин. Иван Грозный: бич божий. М. Вече, 2006 Временник Ивана Тимофеева. СПб. Наука, 2004 Всемирная история: Развитие государств Восточной Европы.
Минск. Харвест, 2002
Всемирная история (1500—1650). СПб. Брокгауз-Ефрон. 1911 Р. Гейденштейн. Записки о московской войне.
A. Гейтли. Дива никотина. СПб. Амфора, 2005
М. Геллер. История Российской империи, т.1. М. Мик, 2001 Т. Георгиева. Частная жизнь и нравы от Средневековья до наших дней. М. Высшая школа, 2006
С. Герберштейн. Записки о Московии. М. МГУ, 1988 Ф. Гизо. История цивилизации во Франции, т. 3. Рубежи XXI, 1Ш
B. Гитин. Всемирная история без комплексов и стереотипов. 1орсинг, 2005
Т. Гоббс. Левиафан. М. Госсоцэкгиз, 1936 И. Гобри. Лютер. М. МГ, 2000
C. Горяйнов, А. Егоров. История России IX—XVIII в. Ростов-па-Дону, Феникс, 1996
Г. Гребнев. Пропавшее сокровище. Мир иной. М. Детгиз, 1961 Ф. Гримберг. Династия Романовых: загадки, версии, проблемы. 1. НЦ ЭНАС, 2005
Л. Гумилев. Древняя Русь и великая степь. М. ACT, 2004
Р. Дарнтон. Великое кошачье побоище и другие эпизоды из истории французской культуры. М. НЛО, 2002
В.Демин. Русь летописная. М. Вече, 2003
К. Джонс. Париж: Биография великого города. М., СПб, 2006
Ч. Диккенс. История Англии для юных. М. НГ. 2001
О.Дмитриева. Елизавета Тюдор. М. МП 2004
С. Домников. Мать-земля и царь-город: Россия как традиционное общество. М. Алетейа. 2002
Жизнь Бенвенуто Челлини. М. ГИХЛ, 1958
М. Зарезин. Последние Рюриковичи и закат Московской Руси. М. Вече, 2004
А. Зимин, А. Хорошевич. Россия времен Ивана Грозного. М. Наука, 1982
А. Зимин. Россия на пороге Нового времени. М. Мысль, 1972
Е. Разин. История военного искусства. XI—XVI вв. СПб. Полигон 1994
Иван IV Грозный. Сочинения. СПб. Азбука-классика, 2000
Из глубины столетий. Казань, 2004
Д. Иловайский. Собиратели Руси. М. Чарли. 1996
Д. Иловайский. Царская Русь. М. Чарли, 1996
И. Исаев. История государства и права России. М. Юристъ, 2006
Исторические песни и баллады. М. Современник, 1986
История государства и права зарубежных стран, т. 1. М. Норма, 2007
История Дании. М. Весь мир. 2007
История Испании и Португалии. М. Монолит, 2002
История Польши. М. Монолит, 2002
История культуры стран Западной Европы в эпоху Возрождения. М. Высшая школа, 1999
История России с древнейших времен до конца XVII в. М. Эксмо, 2007
С. Казаков. Загадки и легенды русской истории. Ростов-на-Дону, Феникс. 2005
Н. Казакова, Я.Лурье. Антифеодальные еретические движения на Руси XIV — начала XVI веков. М.-Л. Изд-во Академии наук, 1955
Н. Карамзин. История Государства Российского, кн. 2. М.АСТ, 2004
И. Карацуба, И. Курукин, Н. Соколов. Выбирая свою историю. Колибри, 2006
A. Кастело. Королева Марго. М. МГ. 1999 И. Клулас. Диана де Пуатье. М. МГ, 2004
Книга для чтения по истории Средних веков. М. Т-во Сытина, 1912
Е. Князев. Власть отвратительна. М. Сампо, 2000 С. Князьков. Допетровская Русь. М. Вече, 2005
B. Козлов. Тайны фальсификации. М. Аспектпресс, 1996
Р. Дж. Коллингвуд. Идея истории: Автобиография. М. Наука, 1980
B. Колобов. Митрополит Филипп и становление московского самодержавия: Опричнина Ивана Грозного. СПб. Алетейя, 2004
Ж. М. Констан. Повседневная жизнь французов во времена религиозных войн. М. МГ, 2005
Н. Коняев. Подлинная история Дома Романовых. М. Вече, 2006
И. Коротков. Иван Грозный: Военная деятельность. М. Вое-пиздат, 1952
Н. Костомаров. Земские соборы. М. Чарли, 1995
C. Кравченко. Кривая империя. М. Быстрое, 2002
Б. Кричевский. Митрополичья власть в Средневековой Руси.
( Пб. Искусство, 2003
И. Кузнецов. История государства и права России. М. 2007
С. Куняев. Русский полонез. М. Алгоритм, 2006
К. Линдсей. Разведенные, обезглавленные, уцелевшие жены
1чороля Генриха VIII. М. Кронпресс, 1996
Михалон Литвин. О нравах татар, литовцев и москвитян.
1. МГУ, 1994
М.В.Ломоносов, т. 6. М-Л, изд-во Академии наук, 1952 В. Манягин. Правда грозного царя. М. Алгоритм, 2006
С. Масси. Земля жар-птицы. Краса былой России. СПб. Лики России
B. Меденков. Русские: история, психология, судьба. М. Русская книга, 2003
C. Мельгунов. Религиозно-общественные движения XVII — XVIII вв. М. Задруга, 1922
Ю. Мизун, Ю. Г. Мизун. Ханы и князья: Золотая Орда и русские княжества. М. Вече, 2005
Л. Милов. По следам ушедших эпох. М. Наука, 2006 П. Милюков. Очерки по истории русской культуры, т. 1,2. М. Прогресс, 1993
Мир русской истории: Энциклопедический справочник. М. Вече, 1997
Л. Морозова. Затворницы. М. ACT, 2002 Г. Мурашев. Титулы, чины, награды. М. ACT, 2006 Настольный словарь для справок по всем отраслям знания. В 3 т. СПб. Типография Безобразова и К". 1864
Н. Никольский. История русской церкви. Минск. Беларусь, 1990
А. Олеарий. Описание путешествия в Московию. М. Российские семена, 1996
Н. Павлов-Сильванский. Феодализм в России. М. Наука, 1988 М. Пастуро. Повседневная жизнь Франции и Англии во времена рыцарей Круглого стола. М. МГ. 2001
Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. М. Наука, 1993
Р. Пересветов. По следам находок и утрат. М. Советская Россия, 1963
Р. Пересветов. Тайны выцветших строк. СПб. Авалон, 2006 Д. Петрушевский. Восстание Уота Тайлера. М. Соцэкгиз, 1937 М. Пинегин. Казань в ее прошлом и настоящем. Казань, 2005 С. Платонов. Полный курс лекций по русской истории. Петрозаводск, Фолиум, 1996
С. Платонов. Борис Годунов. М. Вече, 2006
М. Покровский. Русская история, т. 1. СПб. Полигон, 2001
Н. Полевой. История русского народа. М. Вече, 2006
А. Поссевин. Исторические сочинения о России XVI в. VI. МГУ, 1983
Проблемы социальной истории и культуры Средних веков и раннего Нового времени. СПб. Алетейя, 2005
Н. Пронина. Иван Грозный: «мучитель» или мученик? М. Яу-и, 2006
Ж.-К. Птифис. Железная маска. М. МГ, 2006
Развитие русского права в XV — первой половине XVII вв. VI. Наука, 1986
Россия XVII века: Воспоминания иностранцев. Смоленск. Русич, 2003
Россия XVI века: Воспоминания иностранцев. Смоленск. Русич, 2003
Россия на путях централизации. М. Наука, 1982
Россия и степной мир Евразии. СПб. Университет. 2006
Русская артиллерия от Московской Руси до наших дней. VI. Вече, 2006
Русское православие: Вехи истории. М. Политиздат, 1989
Е. Рыбина. Иноземные дворы в Новгороде XII—XVII вв. VI. МГУ. 1986
С. Рязанцев. Рога и корона. СПб. Астрель, 2006
М. Серя ков. Любовь и власть в Древней Руси. М. Яуза, 2005
М. Серяков. Любовь и власть в русской истории. М. Олма, ч002
Р. Скрынников. Государство и церковь на Руси XIV—XVI вв. М. Наука, 1991
Р. Скрынников. Великий государь Иоанн Васильевич Грозный. ' Моленск, Русич, 1996
Р. Скрынников. Иван III. M. ACT, 2006
Р. Скрынников. Василий Шуйский. М. ACT, 2002
Р. Скрынников. Переписка Грозного и Курбского. Л. Наука, 1973
Р. Скрынников. Россия в начале XVII в.: «Смута». М. Мысль, 1')88
М. Смирин. Народная реформация Томаса Мюнцера. М.-Л. 11 s/1-во Академии наук, 1947
A. Смирнов. Морская история казачества. М. Яуза, 2006
B. Смирнов. Загадки колдунов и властителей. М. Вече, 2006 С.Соловьев. История России 1054—1462. М. Астрель, 2001
C. Соловьев. Учебная книга русской истории. М. ACT, 2003 С. Соловьев. История России с древнейших времен: Избранные главы. М. Олма, 2004
Б. Соловьев. Русское дворянство. СПб. Полигон, 2003 И. Солоневич. Народная монархия. М. Эксмо, 2003
A. Спасский. Лекции по истории Западноевропейского Средневековья. СПб., 2006
Средние века: Книга для чтения по истории. М. Астрель, 2006 И. Стеллецкий. Поиски библиотеки Ивана Грозного. М. Сам-по, 1999
Сто великих диктаторов. М. Вече, 2004 Н.Сычев. Книга династий. М. ACT, 2005
B. Татищев. История российская, т. 3. М. ACT, 2002 С.Татищев. Император Александр II, его жизнь и царствование. М. ACT, 2006
Т. Тимошина. Экономическая история России. М. Филинъ. 2000
А. Торопцев. Рюриковичи: От Ивана Калиты до Ивана Грозного. М. Олма, 2006
Д. М. Тревельян. История Англии: От Чосера до королевы Виктории, Смоленск. Русич, 2001
Р. Уортман. Сценарии власти: Мифы и церемонии русской монархии т. 1. М. ОГИ. 2004
Протоиерей Г. Флоровский. Пути русского богословия. Изд-во Белорусского экзархата, 2006
Б. Флоря. Иван Грозный. М. МГ. 2002
Э. Фромм. Бегство от свободы. М. ACT, 2006
Д. Хоскинг. Россия: народ и империя. Смоленск, Русич, 2000
Хрестоматия по истории России. М. Проспект, 2007
Хрестоматия по истории Средних веков. М. Соцэклитиздат. 1963
Хрестоматия по истории России с древнейших времен до 1618 г. М. Владос. 2004
Хрестоматия по истории государства и права зарубежных стран. М. Проспект, 2007
Хроники и документы времен Столетней войны. СПб. Университет. 2005
Царь Иван IV Грозный. М. Русский мир. 2005
С. Цветков. Узники Тауэра. М. Армада-пресс, 2001
С. Цветков. Иван Грозный. М. Центр пол и граф, 2005
В. Цечоев, В. Власов. История отечественного государства и права. Ростов-на-Дону, Феникс, 2003
Д. Чекалов. Иоанн Грозный: звезды и числа. М. Эксмо, 2006
3. Черниловский. Всеобщая история государства и права. М. Юристъ, 1996
У. Черчилль. Рождение Британии. Смоленск, Русич, 2002
В. Шамбаров. Бей поганых! М. Алгоритм, 2005
В. Шапошник. Иван Грозный, первый русский царь. Спб, Ви-ганова, 2006
Ж. Шастенэ. Лукреция Борджа. М. МГ. 2004
А. Широкорад. Давний спор славян: Россия, Польша, Литва. М. ACT, 2007
А. Широкорад. Русь и Орда. М. Вече, 2004
А. Широкорад. Путь к трону. М. ACT, 2004
А. Широкорад. Русь и Литва: Рюриковичи против Гедимино-вичей. М. Вече, 2004
А. Шишов. Иван Калита. М. Вече, 2006
А. Шлихтинг. Новое известие о России времен Ивана Грозного.
Е. Шмурло. История Росиии. М. Аграф, 2001
Г. Штаден. О Москве Ивана Грозного. Рязань. Александрия, 2005
А. Штекли. Томас Мюнцер. М. МГС, 1961
Энциклопедический словарь Брокгауза — Ефрона, т. II, 24, 32. СПб. 1898
Ф. Эрланже. Резня в ночь святого Варфоломея. СПб. Евразия, 2002
А. Юрганов, Л. Кацва. История России XVI—XVIII вв. М. Ми-рос, 1996
М. Яблочков. История дворянского сословия в России. Смоленск, Русич, 2003
Л.Яковер. Занимательные истории из русской истории. XVI— XVII вв. М. Сфера, 2000
А.Янов. Россия: у истоков трагедии 1462—1584. М. Прогресс-Традиция, 2001
Alternatiwna historia. W. Bellona. 2005
A. Donimirsky. Niezwykle kobiety w dziejach. W. I.W.Z.Z. 1988
Z. Ryniewicz. Bitwy Swiata W. WP. 1995
J. Widacki. Detektywi na tropach zagadek historii. Katowice. «Slansk», 1988